KALBŲ KONTAKTAI LIETUVOS TSR

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXIII (1983)

JANINA JANAVIČIENĖ, ZIGMAS ZINKEVIČIUS

ГОВОР ЖЕМАЙЧЮ-НАУМЕСТИСА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СОЦИОЛИНГВИСТИКИ

Говор занимает небольшую территорию в северо-восточной части Шилутского района, у границы бывшего Клайпедского края. Это местечко Жемайчю-Науместис и 27 деревень: Палендриай, Сугинтай, Григели́шке, Вана́гяй, Чипаряй, Паупаряй, Снукаляй, Венцкяй, Пашусчяй, Римженчяй, Брокорай и др. Этот говор простирается примерно на 8 километров от Дегучяй до Ужлауке (за 2 км до Гардамаса), примерно на 9 километров от Сугинтай до Гиринкяй и примерно на 14 километров от Палендряй до Мешкине.

На диалектных картах по территории этого говора проводится граница южножемайтских говоров рассейнишкяй и варнишкяй: северо-западная часть говора вплоть до Ж. Науместиса и сам Ж. Науместис отнесены к варнишкяй, а оставшаяся территория говора — к рассейнишкяй. Но на самом деле это не так. Всю территорию говора следовало бы отнести к рассейнишкяй. Граница между варнишкяй и рассейнишкяй должна проходить не через сам Ж. Науместис, а дальше к северу, недалеко от Гардамаса. Последние деревни, относимые к рассейнишкяй, — Римженчяй, Кадагишкяй, Брокорай, Шиляй, Мешкине (эта деревня глубоко вдается в территорию варнишкяй, но превращение am, am, en, em в on, om, en, em здесь не отмечено), Гиринкяй 1, Гиринкяй 2 (или Вайнутские Гиринкяй), Вайнутас, Кивиляй. Черты варнишкяй уже имеются в Бартининкай, Ужлауке, Гардамасе, Кукулишке, Пиплишке, Юшкайчяй, Даргишке, Горайняй, Бикавенай. Таким образом, на всей территории говора Ж. Науместиса сохраняются неизменными an, am, en, em. Местные жители говорят, что только «швекшналяй» (так насмешливо называют тех, у кого есть черты варнишкяй) произносят žōns ‘žąsis’, ōns ‘jis’, kǭmps ‘kampas’ и т. д. Говор Ж. Науместиса связывает с рассейнишкяй и то, что в нем ударение не оттягивается, тогда как «швекшналяй» уже оттягивают его.

От других рассейнишкяй говор Ж. Науместиса отличается более интенсивным жемайчением. Так, циркумфлексное ударение здесь падает на первый элемент дифтонгов, например, вин. п. ед. ч. dāngu ‘небо’ (ср. у других рассейнишкяй dāŋgų). Представители говора сильнее раскрывают краткие гласные u, i, чем другие рассейнишкяй: здесь их произношение значительно приближается к o, e, однако не совпадает с o, e «швекшналяй». Ясное произношение o, e отмечено только в углу между границей бывшего Клайпедского края и границей варнишкяй. Однако следует сказать, что в говоре u, i раскрываются не во всех случаях. Иногда они сохраняются узкими. От чего это зависит, еще предстоит выяснить. Авторы статьи склонны полагать, что начало этой двойственности произношения (возможно, одно и то же слово или форма могут произноситься по-разному) могло положить смешение местного говора с речью так называемых литувнинкай (о них речь пойдет ниже). За пределами территории говора такая двойственность не отмечена.

Для описываемого говора также характерна монофтонгизация дифтонгов ai, ei в окончаниях и в корне существительного daiktas, например, им. п. мн. ч. dā·kta ‘вещи’ (к юго-востоку от

102

территории говора произносится daiktai). В корне существительного namas здесь вместо a употребляется u, например, им. п. мн. ч. numā ‘дома’.

Из морфологических особенностей прежде всего следует отметить, что в говоре двойственное число употребляется шире, чем на территории других рассейнишкяй. Формы существительных с основой на i (женского рода) чаще заменяются формами с основой на ė, например, žąsė (произносится žansė) ‘гусь’, ánkštė (áŋkšti) ‘стручок’. Винительный падеж единственного числа и именительный падеж множественного числа прилагательных с основой на u имеют формы с основой на ijo, например, вин. п. ед. ч. drānsį (drānsi) ‘смелого’, им. п. мн. ч. rambį ‘крепкие’. Употребляется местоимение третьего лица ańs (āns) ‘он’, жен. anā ‘она’. Вместо форм вин. п. мн. ч. mūs, jūs имеются numis, jumis. Глагол būti в третьем лице будущего времени имеет форму būs ‘будет’. У других рассейнишкяй, особенно живущих к юго-востоку от территории говора, этих особенностей нет или они встречаются там редко.

Однако, пожалуй, самая яркая особенность говора состоит в том, что он испытал очень сильное влияние немецкого языка. В говоре много различных германизмов. Ведь он находится непосредственно у границы бывшего Клайпедского края. На протяжении столетий он испытывал влияние немецкого языка. Практически в речи старожилов говора (не переселенцев из других мест) примерно каждое пятое слово имеет немецкое происхождение. Особенно часто германизмы встречаются в бытовой лексике. Почти все строительные термины — немецкие. Вот несколько примеров германизмов: negelys ‘гвоздь’, rīmas (ri·ms) ‘ремень’, rūmas (rū·ims) ‘место, пространство’, rūmbas (rū·mps) ‘талия’, spātas (spāc) ‘лопата’, stenderis ‘столб в заборе’, šmelis ‘сивый конь’, šmōras (šmõrs) ‘раз’, špýkis ‘спица велосипедного колеса’, štāpnōtelis (štāpmuoteli̇s) ‘игла для штопки’, štarkus ‘крепкий’, strikis ‘веревка’, štūlē (štū·l’i) ‘стул’. Нередко они значительно литуанизированы, получают литовские суффиксы, например, rūndinas (rū·ndins) ‘круглый’ (образовано от rūndas < нем. rund по образцу kūpinas, sklīdinas), vaktúoti (vaktūti) ‘охранять’ (с лит. -úoti, южножемайтским -ūti), нареч. giliukingai (g’il’uk’īnga) ‘счастливо’ (производное от giliukis ‘счастье’ с лит. -ingai по модели lãimė: laimingai).

До Второй мировой войны говор был довольно изолирован от других диалектов, на него почти не влиял литературный язык. И сейчас нередко бывает, что местный житель, если его спросить, как по-литовски называют тот или иной предмет, ничего не может сказать.

С точки зрения социолингвистики этот говор наиболее интересен тем, что на его территории живет много так называемых литувнинкай, то есть литовцев евангелическо-лютеранского вероисповедания, переселившихся из бывшей Малой Литвы (Клайпедского края и Восточной Пруссии). Следует полагать, что они оказали значительное влияние на местный жемайтский говор и способствовали его обособлению от других рассейнишкяй, а также распространению влияния немецкого языка. Помимо литувнинкай, раньше на территории говора жило немало и настоящих немцев. Есть и деревня русских старообрядцев — Сугинтай. Таким образом, небольшая территория говора отличается большим языковым разнообразием и сложностью.

До Второй мировой войны на территории говора жило очень много литувнинкай¹. Местные жители обычно называли их «немцами» или «пруссами». В Ж. Науместисе они составляли даже более половины всего населения. Много их было и в деревнях, особенно в Паупаряй² (между Ж. Науместисом и Вайнутасом), и за пределами территории говора³. Сейчас литувнинкай стало меньше, но их все еще довольно много — по-видимому, более 600 человек.

¹ Так называли себя литовцы Малой Литвы. И сейчас пожилые люди нередко употребляют этот термин.

² По объяснению местных жителей, название происходит от латинского слова pauper ‘бедняк’.

³ Их упоминал П. Ёникас в описании говора Паграмантиса, изданном в 1939 г. (с. 2—3), однако подробно их речь не рассматривал.

103

Много их в Жямайчю-Науместисе, Мидверяй, Сугинтай, Палендриай, а также в других деревнях, где распространён этот говор, и за его пределами, особенно в Вайнюте и её окрестностях. По мере удаления от бывшего Клайпедского края их число сокращается.

Одной из причин появления литувининков в этом крае, как указывает К. Альминаускис в предисловии к своему словарю германизмов (Die Germanismen des Litauischen. Teil 1: Die deutschen Lehnwörter im Litauischen. K. (дата не указана), S. 12), была миграция наёмных сельскохозяйственных рабочих из Малой Литвы в Жямайтию в XIX в. и в начале XX в. Тогда литувининки отправлялись сюда на заработки, неся на плечах цепы и косы. Об этом они и теперь рассказывают сами, вспоминая рассказы своих родителей и дедов. Так, литувининки из Вайнюты слышали от родителей и дедов, как из-за Немана, главным образом из окрестностей Тильзита и Рагнита, приходили группы по 5–6 мужчин с цепами и за неделю обмолачивали весь урожай. Им платили не деньгами, а зерном, особенно тем, у кого не было своей земли. Жить за Неманом было труднее, поэтому люди и отправлялись в Жямайтию, а часть из них оставалась здесь.

Другая причина миграции — усилившаяся германизация Малой Литвы, от которой люди бежали на другую сторону границы.

Беженцы в те времена (отчасти и теперь) жили в значительной изоляции от жямайтов. Смешанные браки заключались редко. Однако в целом с жямайтами они ладили хорошо. Сравнительно замкнутый образ жизни литувининков помог сохранить и особенности их языка. Этому способствовали также до сих пор употребляемые старинные религиозные книги, изданные готическим шрифтом один-два столетия назад, особенно песенники и Евангелия.

Прислушавшись к речи литувининков, ясно видишь, что они переселились из области западноаукштайтского диалекта Малой Литвы. В их речи легко распознаются черты языка, зафиксированные в грамматиках А. Шлейхера и Фр. Куршайтиса. Особенно заметно это при разговоре на религиозные темы. Тогда можно услышать немало языковых архаизмов, например, kur aš esmi ‘есмь’, esmė ‘мы есть’, dengun žengimo diena ‘в день вознесения на небо…’, šauk maniešpi bėdoje ‘…взывай ко мне…’ (говорят также manėšpi), чтобы neįtrauktumbei ‘…не вовлёк бы’ и т. п. Однако в целом сейчас на этот язык уже сильно повлиял местный жямайтский говор. Много жямайтских и западноаукштайтских вариантов сосуществует либо одни и те же морфологические формы произносятся двояко. Так, сразу бросается в глаза двоякое (даже троякое) произношение кратких гласных u, i: по-жямайтски они расширяются (немного или значительно) и сохраняются в узком варианте. Дифтонги uo, ie здесь могут сохраняться в неизменном виде или иметь южножямайтские соответствия ū, ī, например, говорят 3. praes. šviečia ir švīt. Кроме того, сохранилось принесённое из Малой Литвы смешение этих дифтонгов с долгими гласными o, ē; его ещё сильнее усугубляют жямайтские соответствия uo, ie для o, ē. Например, говорят sesū ir sesō, piens ir pēns ‘молоко’, g. sg. f. tōs ir tuōs; наряду с 3. praes. švīečia (и жямайтизированным вариантом švīt) || švīt говорят также švēt ‘светит’ и т. п. В целом больше всего разных дублетов литувининки употребляют, когда говорят не на религиозные, а на другие темы. Тогда в современном жямайтском говоре Жямайчю-Науместиса нередко можно заметить лишь отдельные остатки старого языка литувининков. И всё же эти остатки по-прежнему довольно заметны и особенно отличаются от привычного жямайтского произношения.

Кроме того, для современного произношения литувининков характерно сужение ударного ē, вплоть до его превращения в дифтонг ie, например, ēžers ‘озеро’, mies ‘мы’, gi’venims ‘жизнь’, miedei ‘деревья’, pri’ žiemis ‘к земле’, a. sg. diēsini ‘правую’. Сло-

104

ва очень сильно сокращаются, например, adv. mēk ‘плохо’, švënt ‘свято, совершенно’, 3. praes. kēt ‘намеревается’, kvieč ‘зовёт’, meld ‘молится’, a. sg. kit ‘другого’, adv. prām ‘сразу же’ (жям. prādiem < prādēm), tēi ‘так’, šali ‘рядом’ (жям. šalip). Окончание -ę множественного числа действительного причастия прошедшего времени заменяется на -ei, например, susirinkei ‘собравшиеся’, atvažiāvei ‘приехавшие’, parašei ‘написавшие’ и т. д. В отдельных словах вместо a встречается e, например: dengūs ‘небо’, kateliks (и katiliks) ‘католик’, tarnevāu ‘я служил’ (но tarnāva ‘он служил’), apkrūti ‘нагружать’. Взрывные согласные произносятся с более сильным придыханием. По-видимому, палатализация согласных перед передними гласными выражена слабее. Среди других своеобразных черт консонантизма стоит отметить произношение žvāgī (< žvāgē) ‘свеча’, žvagūti ‘свечка’, šūgžlis (< šūgžlēs) ‘мусор’, artibiejī ‘близкие’.

Из морфологических особенностей следует отметить конструкцию с предлогом į и винительным падежом, используемую для выражения местного падежа, например, į bažnyčią (į bažnīči) buvau ‘я был в церкви…’, į Ameriką ‘в Америке’, gyvenu į Šilutę ‘…в Шилуте’, į namūs ‘дома’; широко употребляются формы двойственного числа (встречаются самые разные, например, judau abūdau ‘двое идут’, abūdau kvieti ‘обеих позвали’); часто встречаются формы местоимений с постпозитивным определённым артиклем (например, jieji negal pareit jie…’, mān gāila jūju ‘…их’, tas būva josis vaikēs ‘…её ребёнок’); встречаются формы будущего времени без -i, например, eisiu, 1. pl. ēisme || ēisma, 2. pl. ēiste (последняя особенность характерна и для местных жямайтов, только они монофтонгизируют корневой дифтонг). Нередко употребляются бесприставочные формы глаголов в тех случаях, когда в литературном языке используются приставочные, например, aš tāu sakysu ‘…я тебе скажу’, būvo ējēs (ējis) ‘…ушёл’, mān (произносят также māni; mūni) tika ‘мне понравилось’. Существительные нередко принадлежат к другой основе (и роду), например, rūka ‘туман’, žašē (ža’sie) ‘гусь’, nērvos (nērvas) ‘нервы’, šūlinē (šūlini) ‘колодец’, kepena ‘печень’ (ср. kepena užvirē ‘рассердился’). Немало слов имеют иное ударение, например, lietuvis ‘литовец’ (n. pl. lietuviai, g. pl. lietuvių…), vokietys (vok’ietīs) ‘немец’ (vokiečiai…), ligi rugpjūčio (rūk’pju’rči) ‘до августа’, stālai ‘столы’, mokytas ‘учёный’, voc. sg. dievē (d’iev’i) ‘Боже’. Широко употребляются уменьшительные формы существительных с суффиксами -ytis, -aitis (произносится -ātis), например, ožkītis (uošk’ītis) ‘козлёнок’, antytis ‘утёнок’, ērytīs || ēraitis (jierītis, jierārtis) ‘ягнёнок’, kalakutytis ‘индюшонок’, veršaitis (veršātis) ‘теленок’, vežimaitis (vežimātis) ‘тележка’.

В синтаксисе много немецких конструкций, например, prilūgino nuo dvijų vaikų (nu…vaikū) ‘привёл сравнение о двух детях’, mānēs dēl (mānis diel) ‘из-за меня’, pasakē ant to brōlio (ant tuo bruōli) ‘сказал о том брате’, ānī ilgo laiko ‘долгое время’. Часто предложение заканчивается сказуемым: didelis turgus būvo ‘был большой рынок’, žmonių vidutiniai susirinkę būvo (susirinkei būva) ‘…люди собрались’, nugrisau šiame sviete būti ‘надоело жить на этом свете…’. Некоторые из таких конструкций употребляют и местные жямайты.

В лексике литувининков особенно много немецких заимствований, например, bānkās ir beņķis ‘скамья’, bērštas (bēršc) ‘мочалка’, briliai (bril’e) ‘очки’, dišerbankas ‘столярный верстак’, ēlskis ‘галстук’, gardynos ‘занавески’, kedelys ‘юбка’, līpkē (l’īpk’ī) ‘жилет’, muldē ‘кадка для замешивания теста’, mūlda ‘длинное решето с ручками’, šiūlē ‘школа’, stīfeliai ‘сапоги’, ūrlupas ‘отпуск’. Заимствования обычно сильно адаптированы, имеют литовские суффиксы и окончания, произносимые по-жямайтски, например, inf. berštioti (berštūti) ‘тереть, мыть’ (с -uoti, в южножямайтском -ūti), drūveliuoti ‘бормотать

105

по-немецки, šlektúoti «плохо себя чувствовать», šropúoti (šruopùti) «чистить лошадей щётками», švičiuoti «потеть», нареч. švakāi (švakà) «плохо, слабо». Однако встречаются и неадаптированные слова, например, āmama «бабушка», āpapa «дедушка» (ср. kúoks ū·mama vā́rds? duok ū·papa «дай дедушке»). Иногда даже литовские слова перерабатываются по немецкой модели, например, kiaulerijė (k’ául’er’iji) «свинство» (ср. нем. Schweinerei).

В настоящее время старый язык lietuvininkai быстро исчезает. Его элементы в большей степени сохранили лишь люди старшего поколения. Речь lietuvininkai среднего поколения и особенно молодёжи уже очень сильно подвержена влиянию местного жемайтского говора и отчасти литературного языка. В ней лишь спорадически встречаются элементы западноаукштайтского диалекта Малой Литвы, его грамматической структуры и лексики. Ведь прежняя замкнутость этой этнической группы, особенно среди молодёжи, в последнее время быстро исчезает. Теперь уже часто не соблюдаются и религиозные ограничения. Возникают смешанные семьи. Вовлечённая в водоворот новой жизни молодёжь lietuvininkai говорит всё больше под влиянием как местного жемайтского говора, так и литературного языка. Влияние последнего в этом крае постоянно возрастает. Его особенно усиливают школа, печать, радио, телевидение и, наконец, весь прогресс культуры, науки и техники в деревне.

Из сказанного здесь видно, что в районе говора Жямайчю-Науместиса в настоящее время происходят весьма сложные и интересные с точки зрения социолингвистики процессы. Их необходимо исследовать подробнее. Это могло бы дать материал не только для теоретических обобщений в области социолингвистики, но и помочь лучше понять сложный процесс происхождения и развития нашего современного литературного языка, истоки которого находятся в Малой Литве.

Я. ЯНАВИЧЕНЕ, З. ЗИНКЯВИЧЮС

ГОВОР ОКРЕСТНОСТЕЙ ЖЕМАЙЧЮ-НАУМЕСТИСА В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ ОТНОШЕНИИ

Резюме

Статья посвящена изучению сложной лингвистической ситуации, сложившейся в северо-восточной части Шилутского р-на Литовской ССР, в окрестностях населенного пункта Жемайчю-Науместиса. Здесь на небольшой территории можно наблюдать взаимодействие литовского литературного языка, местного жмайтского диалекта и диалекта т. н. летувинников (литовцев, переселившихся сюда в XIX—XX вв. из быв. Восточной Пруссии и Клайпедского края), не считая русского и немецкого языков. Главное внимание сосредоточивается на изучении диалекта летувинников: рассматриваются вопросы происхождения данного диалекта, развитие характерных его особенностей и взаимосвязь с местным жмайтским диалектом.

J. JANAVIČIENĖ, Z. ZINKEVIČIUS

ГОВОР ОКРЕСТНОСТЕЙ ЖЯМАЙЧЮ-НАУМЕСТИСА (ШИЛУТСКИЙ РАЙОН) В СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ

Резюме

В статье рассматривается сложная в лингвистическом отношении ситуация на северо-востоке Шилуте (Литовская ССР), в окрестностях местечка Жямайчю-Науместис. В этой небольшой области можно наблюдать взаимодействие литературного литовского языка, местного жемайтского говора и говора так называемых lietuvininkai (то есть литовцев, прибывших сюда из бывшей Восточной Пруссии и Клайпедского края в XIX–XX веках), не говоря уже о русском и немецком языках. Особое внимание уделяется изучению говора lietuvininkai, проблеме его происхождения, развитию его отличительных особенностей, а также его взаимосвязи с местным жемайтским говором.