О. Бусас рецензирует книгу эстонского академика П. Аристэ «Языковые контакты. Контакты эстонского языка с другими языками» (Keelekontaktid. Eesti keele kontakte teiste keeltega. Tallinn, 1981). Дз. Барбаре приводит библиографию работ, посвящённых контактам латышского языка и опубликованных в 1945–1984 гг.

А. Сабаляускас

Мурзаев Э. М. Словарь народных географических терминов. М.: Мысль, 1984. 654 с.

Это первый словарь народных географических терминов такого рода значительного объёма, изданный в нашей стране. Его автор — известный географ, интересующийся топонимами и особенно географической терминологией, доктор географических наук, заслуженный деятель науки РСФСР, профессор Эдуардас Макарович Мурзаев. Его научные интересы связаны преимущественно с Азией: он участвовал в экспедициях в Северную и Центральную Азию, Монголию, Вьетнам. В сферу его интересов попали также многие проблемы географии, топонимики и географической терминологии других стран. В 1959 г. издательство географической литературы выпустило «Словарь местных географических терминов» Э. и В. Мурзаевых («Словарь местных географических терминов»). В 1973 г. в Москве вышла книга Э. Мурзаева «Популярная топонимика», в 1974 г. — «Очерки по топонимике». Сравнительно небольшой по объёму «Словарь местных географических терминов» пользовался большой популярностью и получил положительную оценку в отечественной и зарубежной печати. В него вошли и некоторые термины из прибалтийских республик, но, как отмечает сам автор в предисловии к рецензируемому словарю, по сравнению с другими республиками СССР их немного. Поэтому Э. Мурзаев и в последующие два десятилетия продолжал работу, собирал дополнительные материалы и т. п. Результат этой работы поистине впечатляет — труд объёмом 654 с. (59 усл. печ. л.). В нём, как и в предыдущем словаре, представлены также географические термины балтийских языков (литовского, латышского). Далее мы будем говорить главным образом о них.

Из предисловия к «Словарю народных географических терминов» видно, что автор стремился как можно равномернее представить терминологию всех республик и регионов СССР. Мы не располагаем сведениями о том, насколько ему это удалось в масштабах всей страны, однако балтийские языки отражены в словаре слишком скупо: терминов литовского и латышского языков приведено всего несколько десятков (около 60). Само по себе это число, пожалуй, нельзя считать ни слишком малым, ни, разумеется, слишком большим — всё зависит от соотношения с терминами других языков СССР. Однако и при таком подходе всё же можно усомниться, пропорционально ли представлены здесь литовский и латышский языки. Это во-первых. Во-вторых, и это, пожалуй, главное, при столь малом количестве терминов балтийских языков возникает вопрос о критериях отбора: что из тысяч слов необходимо включать в словарь? По нашему мнению, автору, вероятно, было довольно трудно найти более ясные критерии отбора, поэтому несколько десятков литовских и латышских слов часто кажутся не самыми важными, порой довольно случайными или вовсе сомнительными.

Отбирать термины, особенно представителю другого народа, вообще нелегко: при недостатке литературы приходится руководствоваться интуицией, которой у человека иной национальности чаще всего не хватает. Поэтому она мало чем может помочь при установлении иерархии терминов — не только с учётом важности обозначаемых ими объектов, но и распространённости, популярности самих терминов и т. п.

212

Главным источником терминов литовского и латышского языков для автора почти единственным была книга Л. Невской «Географическая терминология балтийских языков» (М., 1977). Судя в том числе по списку литературы, другие труды — в том числе весьма немногочисленные словари географических терминов специального назначения — автор не использовал. Учитывая, что и в упомянутой книге Л. Невской термины совершенно не дифференцированы с точки зрения их «ценностной иерархии», можно понять, насколько нелёгкой задачей был для автора рецензируемой работы отбор терминов. Э. Мурзаев включил в свой словарь часть более важных терминов. Однако, как уже говорилось, их очень мало. А таких широко известных и употребительных слов, как akivaras, duburys, dumb­las, gelmė, iškyšulys, kraštas, kriaušis, lenkė, lydymas, lieknas, lyguma, lūnas, lūbas, loma, mūras, ola, pakriaukė, plyné, praraja, raguva, raistas, skardis, tarpėklis, tyras, užutekis, vingis и т. п., в словаре нет. И наоборот, некоторые приведённые в словаре термины менее важны: акменац, алкна, брода, аугурас, гирь, губурас, икалне, кланас, макна, миестас, тиллис, смалка и т. п. Их место могли бы занять другие, более распространённые слова. Некоторые термины выбраны неудачно, например борас «сосновый лес». Это явный славизм, к тому же мало распространённый; вместо него следовало бы привести слово šilas. Термин нерунг также приведён по ошибке: в литовском языке есть только nerija.

В работе, по словам автора, приводится и «этимология термина, если она есть» (с. 8), однако она носит весьма предварительный характер и ограничивается главным образом «самым верхним уровнем» (там же). Это вполне понятно, поскольку установление подробной этимологии всех включённых в словарь терминов не под силу одному человеку. Само собой разумеется, даже если смотреть на это снисходительно, всё же можно было бы ожидать несколько более подробных объяснений происхождения, тем более что в данном случае это сравнительно нетрудно было сделать для слов балтийских языков, обратившись хотя бы к одному источнику — «Этимологическому словарю литовского языка» Э. Френкеля. К сожалению, как свидетельствуют сами этимологические замечания и как видно из списка литературы (который, между прочим, составлен очень беспорядочно — без нумерации, даже не в алфавитном порядке и т. п.), автор этим словарём не пользовался. Основными источниками этимологий служат упомянутая книга Л. Невской, «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера, отдельные статьи В. Дамбе, И. Дуриданово, Э. Катоново, Н. Толстого и др. Время от времени автор обращается к книге В. Топорова и О. Трубачёва «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья». По-видимому, главным образом поэтому большинство географических терминов балтийских языков вообще не имеет этимологии в собственном смысле слова: чаще всего приводятся лишь значения терминов (также, за редкими исключениями, по упомянутой книге Л. Невской). Несколько больше о происхождении говорится в тех случаях, когда у балтийского термина есть ясное соответствие в русском языке (например: лит. viršūnė — рус. верх, лит. lankà — рус. лука, лит. akis — рус. око и т. п.). Однако даже этот «высший», по словам автора, уровень этимологии порой бывает чрезмерно поверхностным: он основывается на одном-двух языковых соответствиях, а чаще всего — лишь на указании родственного, нередко довольно далёкого, русского слова (например: лит. dubà — рус. дебри, лит. girìà — рус. гора и т. п.). Термины балтийских языков редко помещаются в контекст других индоевропейских языков и, за редкими исключениями, только через русский или вообще славянские языки. Таким образом, их «этимологическая мотивировка» для включения в этот словарь минимальна.

При представлении терминов балтийских языков встречаются ошибки в ударениях и корректуре.

213

При соответствующих географических терминах нередко приводится по несколько топонимов. Иногда они указаны к месту, но встречаются и ошибки. Из наиболее очевидных упомянем, например, Калвария, указанную при термине kalvà (топоним Kalvarija, как всем известно, происходит от религиозного термина kalvarijà (польск. kalwarja <лат. calvaria «станция крестного пути»).

В заключение можно добавить, что особого смысла включать в этот словарь термины балтийских языков, по-видимому, нет. И вообще можно усомниться в целесообразности словаря такого профиля: в нем представлено слишком много языков, к тому же отобранных по территориальному (административному) принципу. Не разумнее ли было бы составлять словари географической терминологии нескольких или многих родственных языков?

A. Vanagas