LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXIII (1995)

GRAMATIKA IR LEKSIKOLOGIJA

Гертруда Савичюте-Нактине

ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ КАУЗАТИВОВ В ЛИТОВСКОМ И ДРУГИХ ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ

1. Вводные замечания

Диахронический аспект исследования, столь привычный для работ по фонетике и морфологии, прокладывает себе путь в область синтаксиса и семантики. Современной типологической лингвистике было бы особенно полезно не ограничиваться синхронной констатацией существующих универсалий, но учитывать и родство языков, и общие закономерности их развития (ср. Климов 1975: 28).

Работы многих авторов и исследуемый нами материал показывают, что каузативность является универсальной (панхронической) категорией индоевропейских языков, выражаемой средствами, сформировавшимися преимущественно в отдельных языках. Поэтому о соответствии семантики каузативов и способов их выражения, а также о тенденциях развития лучше всего говорить с типологической точки зрения.

Объектом исследования, как и в предыдущих работах (1980¹, 1980²), являются родственные и типологически близкие литовский, латинский и русский языки, принадлежащие к трём различным группам индоевропейской семьи. Основная часть материала собрана из словарей, грамматик и других работ по этим языкам; при необходимости используются также данные других индоевропейских языков.

С точки зрения грамматики каузативы исследуемых языков можно подразделить на морфологические и синтаксические, или перифрастические; с типологической точки зрения — на синтетические и аналитические; с точки зрения синтаксической семантики — на закрытые и открытые. Последние различаются по соответствию поверхностной структуры глубинной, или внутренней, структуре, описываемой перифразой «делать так, чтобы + глагол в изъявительном наклонении». Эта перифраза построена на основе придаточного предложения со значением следствия. Она выбрана потому, что именно придаточные изъяснительные предложения со значением следствия, а не цели или причины, имеют больше всего общего с предложениями, в которых сказуемым служат каузативные глаголы или аналитические каузативные конструкции (подробнее о перифразе каузации см. Savičiūtė 1986¹: 164—165; 1986²: 206—209).

Каузативы, не соответствующие по своей поверхностной структуре указанной перифразе и выражающие каузативность в сжатой форме, называются закрытыми; соответствующие перифразе и развёрнутые на поверхностном уровне — открытыми. Для первых характерны морфологические формы выражения, для вторых — синтаксические, или перифрастические.

110

2. Закрытые каузативы

2.0. Склонность древних индоевропейских флективных языков синтетически выражать сложные значения проявляется в морфологических каузативах — каузативных (причинительных) и куративных (побудительно-обеспечительных) глаголах, которые в одном предложении выражают два (1) или три (2) различных действия. Корнем каузативного глагола, совпадающим с корнем исходного глагола, обозначается каузируемое действие, то есть действие или состояние, к которому стремится субъект-каузатор или которое он вызывает, например: (1) выращивать — расти, заставлять падать — падать, заставлять есть — есть, (2) заставлять ткать — ткать, заставлять посылать — посылать, заставлять чинить — чинить. Абстрактное значение каузации, то есть каузирующее действие «делать так, чтобы...», обозначается суффиксом и/или чередованием гласных. Сам суффикс не указывает на способ каузации, он проясняется из более широкого контекста.

2.1. Закрытые каузативы, выражающие простую каузацию

2.1.1. Если обозначить каждый компонент глубинного уровня каузативного предложения символами (S — субъект, P — предикат, O — объект, → отношение каузации), глубинный уровень каузативных предложений можно представить формулой (S + P) → (O + P). Наполнить эту формулу лексическим и грамматическим содержанием помогает упомянутая перифраза «делать так, чтобы...». Каузативное предложение содержит 4 компонента, обозначающих 2 ситуации: (1) каузирующую ситуацию (субъект-каузатор и его каузирующее действие) и (2) каузируемую ситуацию (объект и вызванное субъектом изменение его состояния или действие). Например, предложение Хозяин п о и т лошадь разлагаем так: «(1) Хозяин + (2) делает так, что + (3) лошадь + (4) пьёт», или Солнце в ы б е л и л о рубашки: «(1) Солнце + (2) сделало так, что + (3) рубашки + (4) побелели».

2.1.2. Закрытые каузативы в индоевропейских языках — это глаголы, имеющие определённую ступень чередования гласных и/или каузативный суффикс. Не все суффиксы каузативов могут быть формально возведены к праиндоевропейскому языку.

А. Мейе выделяет два каузативных суффикса древних индоевропейских языков: (1) *-eje/o- и (2) -ijo-/-ī- (Meillet 1951: 190). Соответствия первому суффиксу имеются в индоиранских, древнегреческом и отчасти латинском языках. Например, др.-греч. φεβομαι «боюсь» — φοβέω «пугаю». В санскрите этому суффиксу соответствует -áya (Burrow 1959: 301—302, 330; Елизаренкова 1982: 367—370), например, vart-áya-ti «вращает» — vārta-ti «вращается», а в латинском языке — *-eie/ō, например: moneō «напоминаю» — moneō «помню», doceō «обучаю» — disco «учусь» (Тронский 1960: 215; Safarewicz 1969: 212). Следует упомянуть и другие немногочисленные каузативные глаголы латинского языка, например: augeo «выращиваю, увеличиваю», suādeō «советую, уговариваю, убеждаю», terreō «пугаю», torreō «сушу» (Ernout 1927: 231—232). Редкие формы латинского языка свидетельствуют о втором индоевропейском каузативном суффиксе -ijo-/ī-, например, sōpiō «усыпляю» (Ernout 1927: 235).

Для древнегерманских каузативов характерны суффикс -ja- и чередование гласных корня, например: гот. bi-leiban, древнеангл. belifan, древнефриз. b(i)liva, древневерхненем. bi-līban «оставаться» — гот. bi-laibja-n, древнеисл. leifa, древнеангл. læfan, древнефриз. lēva, lāvi-a «оставлять» (СГГЯ IV 142, 169).

В современном немецком языке сохранилось выражение каузатива чередованием гласных корня

111

следов транзитивности, например: liegen «лежать» — legen «класть, укладывать», sitzen «сидеть» — setzen «сажать», trinken «пить» — tränken «поить» и др. В современном английском языке аналитического строя также встречаются остатки морфологического выражения каузативности. Глагол wake (woke, waked; waked, woken, woke) «просыпаться; будить» имеет и каузативное, и некаузативное значение. Из форм прошедшего времени woke и waked для выражения каузативности чаще выбирается вторая. Глагол rise (rose, risen) «подниматься, вставать» отличается степенью чередования гласных от raise «поднимать, возводить, будить», хотя Р. Лакофф (1972: 187) утверждает, что большинство англоговорящих не чувствует, что raise образовано от rise.

В русском языке каузативность может нерегулярно выражаться суффиксами, приставками и суффиксами, а также чередованием гласных, например: висеть — вешать, гаснуть — гасить, гибнуть — губить, мёрзнуть — морозить, спать — усыплять, сохнуть — сушить.

Класс морфологических каузативов в литовском языке особенно многочислен. Это причинные глаголы, каузативное значение которых оформляется чередованием гласных и/или суффиксом балтийского происхождения - (d)inti, -(d)ути (Skardžius 1941: 529—548; Jablonskis 1957 I: 288—290; Jakaitienė 1968: 227; Якайтеne 1968: 11; LKG 1971: 25, 264; LKM 1976: 110 и др.). Соответствия суффиксу -yti иногда встречаются и в славянских языках (Skardžius 1941: 535).

2.1.3. Проблема происхождения каузативных глаголов является сложной.

А. Десницкая, опираясь на утверждение Н. Марра о том, что имена возникли раньше глаголов, доказывала именное происхождение каузативных глаголов (1941: 138— 165). Однако языковые данные и труды многих исследователей показывают, что каузативные глаголы могли образоваться как от имен, так и от глаголов. Каузативы могут быть связаны: (1) с глаголами, (2) как с именами, так и с первичными глаголами, (3) с именами, например: (1) санскр. sadáya-ti «сажает» — sīdati «сидит», (2) санскр. rādháya-ta «удовлетворяет» — rādhoti «исполняет» — rādhah «дар», (3) древневерхненем. wermen «согревать» — warm «тёплый» (ср. Э. Менчер 1966: 73—79).

Несомненную словообразовательную связь каузативных (причинных) и простых глаголов, ясно осознаваемую в современном литовском языке, отражают отсылки в «Словаре современного литовского языка» (1972) (далее — ДЖ) и «Словаре литовского языка» (далее — ЛКЖ), например: laužti caus. lūžti ЛКЖ, pūdyti прч. pūti ДЖ. Связь значения морфологических каузативов с именами подтверждается также тем, что многие суффиксальные глаголы литовского языка можно описать перифразой «делать каким-либо», например: kreivinti «делать кривым» — kreivas, platinti «делать широким» — platus (Якайтеne 1968: 11). Именно так в ЛКЖ и ДЖ толкуются глаголы этого типа, при которых не ставятся сокращения caus. или прч., хотя большинство из них имеет соответствующий однокоренной глагол со значением «становиться каким-либо», например: silpninti «делать слабым, слабее» — silpnas — silpti, silpnėti; slapinti «делать мокрым» — šlapias — šlapti. Выбор такого способа подачи в словарях свидетельствует о представлении об их именном происхождении. Однако иногда действительно неясно, с чем следует связывать каузативные глаголы этого типа (ср. Skardžius 1941: 541—544), и авторы словарей выбирают компромиссный вариант: например, при sendinti ставят сокращение caus. и отсылают к глаголу —

112

глаголу senti, а значение поясняют перифразой «делать каким-либо» и связывают с прилагательным senas (ЛКЖ XII 380).

Известна гипотеза, согласно которой каузативные глаголы выводятся из итеративных. Б. Дельбрюк (1897: 119) утверждал, что каузативный глагол vardháyati «выращивать» возник в результате переосмысления глагола vardháyatē «сильно расти», образованного от várdhatē «расти».

Возможность происхождения каузативных суффиксов от частотных суффиксов допускал и Б. Серебренников, опираясь на частое совпадение этих суффиксов и близость их значений (Серебренников 1974: 175–176). Близость каузативного и итеративного значений подтверждается и литовским суффиксом -(d)inti, -(d)yti, который может иметь оба значения, например: spaudýti, nardýti, šaudýti и gydýti, guldýti, žudýti и т. д. Образования с этим суффиксом иногда даже называют итеративно-каузативами (Кауkене 1991: 21).

Отмечена интенсивность каузирующего действия, выражаемого каузативными глаголами и предложениями результата (Savčiūtė 1986: 159). Это также свидетельствует о связи итеративов (по крайней мере тех, которые имеют оттенок интенсивности) с каузативами. Однако ни один из упомянутых здесь фактов не доказывает происхождения каузативов от итеративов. Основа их близости, вероятно, заключается в активности самого каузирующего и итеративного действия (в тех случаях, когда итеративы имеют оттенок интенсивности).

Итак, поскольку не удалось найти ясный и конкретный исторический прототип, от которого можно было бы вывести различные каузативы индоевропейских языков, происхождение каузативности стали связывать с развитием семантических оппозиций. Исходным пунктом развития каузативности в индоевропейских языках Ю. Курилович (1964: 86–88) считал семантическую оппозицию состояния / каузируемого действия (состояние > интранзитивное действие > каузативность).

Авторы, исследующие оппозиции на основе транзитивности–интранзитивности, говорят о каузативности как об одном из случаев транзитивности–интранзитивности. С. Криницкайте показала, что между транзитивными глаголами с чередованием гласных и интранзитивными существует оппозиция внешнего и внутреннего залога, например, versti – virsti. Эта оппозиция, составляющая древнейший пласт категории транзитивности–интранзитивности, первоначально выражала семантическую оппозицию состояния предмета или другого неодушевлённого субъекта / действия человека или одушевлённого субъекта. Позднее стала более отчётливой оппозиция некаузативный глагол / каузативный глагол (Криницкайте 1979: 46–49).

A. Paulauskienė (1979: 21, 26) pagrindine laiko tranzityvumo–intranzityvumo, o ne kauzatyvumo kategoriją. Ji skiria tris tranzityvumo tipus: (1) keisti – kisti, (2) augti – auginti, (3) keisti – keistis ir kalba apie tranzityvumo ir kauzatyvumo rodiklių bei funkcijų sutapimą.

Ю. Степанов связал возникновение морфологических каузативов в индоевропейских языках с реконструкцией типов простого предложения праиндоевропейского языка. По его мнению, в период активного строя существовали следующие типы предложений: (1) активный субъект + активный глагол, (2) неактивный субъект + неактивный глагол, (3) активный субъект + активный глагол + неактивный объект. Однако в то время не существовало грамматически оформленного типа (4) активный субъект + активный глагол + активный объект, например: Воин убивает врага. По мнению Ю. Степанова, такие каузативы, как лит. žudyti (: žūti), marinti (: mirti), рус.

113

«заставлять умирать» «умерщвлять, уничтожать» (: -merėti, -mirati (umirati)) «умирать», санскр. maráuati «заставляет, позволяет умереть, убивает» (: márati, márate, mṛyáte «умирает») связаны именно со становлением упомянутого типа предложения (4). Изменение самого характера структуры предложения сделало предложения этого типа обычными. Тот факт, что объектом многих литовских каузативов может быть человек, например, klaidinti — klysti, также считается доказательством этой гипотезы. Возникновение морфологической каузативной деривации считается одним из способов, позволивших избежать определённых трудностей при изменении структуры индоевропейских языков с активного типа на аккузативный.

2.2. Закрытые каузативы, выражающие более сложную каузацию (куративы)

2.2.1. Среди рассматриваемых здесь флективных индоевропейских языков только в литовском сформировался класс куративов, или побудительных глаголов (verba curativa seu causativa passiva). Он противопоставляется каузативным, или причинным, глаголам (verba causativa activa).

Каузативные и куративные глаголы имеют один и тот же суффикс -dinti (куративы с каузативным суффиксом -dyti, а особенно с -yti, образуются редко) и обычно одинаковую структуру предложения, поэтому их нередко смешивают (подробнее об их значении и критериях разграничения см. (Jakulienė 1975: 78 — 81; Savičiūtė 1984: 73 — 78, 1985: 236 — 251).

Поскольку у обоих классов много общего, а класс каузативов значительно многочисленнее и разнообразнее по форме и значению, это позволяет предположить, что куративные глаголы произошли от каузативных.

Формант каузативного суффикса -d-, некогда служивший лишь средством устранения зияния, позднее стал характерным показателем значения курации (Stang 1966: 374), а суффикс каузации начали присоединять к уже сформировавшемуся морфологическому каузативу, например lakinti — lakindinti, либо к фактивному глаголу, который можно назвать флективным каузативом, например siūti — siūdinti. Подобная вторичная каузативная деривация отмечена и в других языках (ср. Недялков 1969: 27).

Различия между предложениями каузации и курации особенно очевидны в случае трёхчленных оппозиций, например: juokindinti — juokinti — juoktis, kalbindinti — kalbinti — kalbėti, lauždinti — laužti — lūžti, lodindinti — lodinti — loti. Ср. предложения с глаголами трёхчленной оппозиции: Iš klevo šakelių plėšeles plėšdinsiu (кур.), а iš liemenėlio lenteles pjaudinsiu LTR (Lkv) — Karklus plėšiam (кауз.) и pinuam vyžus Švnč — Karnos jau plyšta (интр.) J (LKŽ X 166, 179, 248).

При записи упомянутых предложений каузации и курации в виде общей перифразы каузации или при представлении их глубинного уровня формулой их важнейшие различия становятся очевидными:

Каузация: (1) «Я делаю так, чтобы...» + (2) «Плетёные изделия рвутся» (S + P)→(O + P)

Курация: (1) «Я сделаю так, чтобы...» + (2) «[Кто-нибудь] сделает так, чтобы» + (3) «Плетёные изделия порвутся» (S₁ + P₁)→(S₂ + P₂)→(O + P₃)

В предложениях каузации были выявлены 4 синтаксико-семантических компонента,

114

описывающих 2 ситуации. В предложениях с курацией имеется 6 компонентов, описывающих 3 ситуации:

(1) инициирующая ситуация (субъект-куратор — инициатор S₁ и его курирующее действие P₁),

(2) промежуточная курируемая ситуация (субъект-посредник или исполнитель S₂ и непосредственно совершаемое им действие P₂, которое курировалось субъектом-инициатором),

(3) конечная курируемая ситуация (объект O и изменение его состояния или действие, каузируемое субъектом-посредником и курируемое субъектом-инициатором).

Таким образом, формулу глубинного уровня предложений с курацией можно уточнить:

(S₁ + P₁) cur. → {(S₂ + P₂) caus. → (O + P₃)}

Объект предложения с курацией подвергается двойному воздействию — прямому со стороны субъекта-посредника и косвенному со стороны субъекта-инициатора. Поэтому курацию мы условно назвали «двойной каузацией».

С точки зрения семантики, по-видимому, можно утверждать, что куративное значение возникло на основе вербальной (или, по терминологии Д. А. Cruse, побудительной) каузации, при которой выражалось косвенное, нефизическое воздействие живого субъекта на другой живой субъект.

Такая косвенная (по терминологии В. Недялкова — неконтактная) каузация, близкая к значению литовских курантивов, встречается и в других языках, например: нем. lassen + инф. (Миссюра 1952: 10; Недялков 1971: 19 и сл.), франц. faire + инф. (Абросимова 1954: 7—10).

Поверхностный уровень предложений с курацией в литовском языке формировался на основе предложений с косвенной нефизической (вербальной) каузацией, в которых S₁ — лицо, P₁ — «приказать, велеть, попросить…», например: Užlandyk (caus.) vaikus į užpečį Штс (LKŽ VII 119). При формировании курации семантика компонентов сузилась: S₁ — только (1) лицо, обладающее властью приказывать, например: karalius, ponas и т. п., (2) лицо, не способное или не умеющее выполнять определённую работу, заказчик; P₁ — (1) «приказать, велеть», (2) «заказать, попросить».

Промежуточная ситуация курации лишь в редких и нетипичных случаях «проникает» на поверхностный уровень. Например: Pvo tris bačkas į svetlyčią per tarnus įnešdino greitai К. Донел (LKŽ VIII 702); Vagį už tretį apsivogimą šunimis sudraskydino С. Даука (LKŽ II 644). Чаще всего она выводится из контекста или грамматического значения куративных глаголов. Эта промежуточная ситуация курации, обычно присутствующая только на глубинном уровне, близка к прямой физической каузации, при которой в каузативном предложении S₁ — лицо, предмет или сила природы, P₁ — различные физические, реже нефизические действия: Vaikas (vėjas, obuoliai) šaką lau žia.

В курантивах S₂ — только (1) лицо, исполняющее приказ, например: слуга, палач; (2) лицо, способное и умеющее выполнять определённую работу, например: портной, парикмахер; P₂ — (1) различные глаголы, выражающие оказание услуг и наказания, например: внести (заставить внести), обезглавить (велеть обезглавить); (2) глаголы, обозначающие различные профессиональные действия, требующие определённого умения и навыков, например: ткать, строить (здание). Например:

115

(1) Ирод обезглавил святого Иоанна

BP II 366 (LKŽ II 854).

(2) П о с т р о й- в конце поля избу J (LKŽ XIII 674).

Таким образом, предложения, выражающие косвенную нефизическую (словесную) каузацию, были приспособлены для обозначения более сложной ситуации действительности. Курация и куратинные (попечительные) глаголы формировались (1) в результате сужения и специализации значения компонентов и (2) усложнения глубинной структуры — появления в глубинном, а в нетипичных случаях и в поверхностном уровне ещё одного субъекта и его действия.

3. Открытые каузативы

3.0. Каузативы, выражающие больше компонентов глубинного уровня на поверхностном уровне и по своей форме более близкие к перифразе каузации, называются открытыми. К открытым каузативам относят аналитические каузативные конструкции и придаточные предложения следствия.

3.1. Открытые каузативы, выражающие каузирующее и каузируемое действия отдельными словами

3.1. Общую тенденцию развития флективных индоевропейских языков к переходу от синтетического типа к аналитическому отражает и образование перифрастических каузативов (ср. Lakoff 1972: 172 — 198; Reklaitis 1974: 197—214; Ambrazas 1977: 149 и др.). Каузативные конструкции с вспомогательными глаголами, заменяющими каузативные суффиксы и/или чередование гласных, являются поздним образованием индоевропейских языков.

Эти конструкции отчётливо разграничивают каузирующее и каузируемое действия, обозначая их отдельными словами, ср.: Jmdn singen machen — заставить кого-либо петь K II 40, Jmdn weinen machen — заставить кого-либо заплакать K II 40, binden lassen — велеть связать K.

Перифрастические каузативы возникают при отсутствии класса морфологических каузативов. Из трёх рассматриваемых здесь языков каузативы этого типа существовали лишь в одном. В латинском языке, где преобладал синтетический строй, употреблялась аналитическая каузативная конструкция facere + инф., нетипичная для архаического и классического периодов, но уже употреблявшаяся у Плавта и широко распространившаяся в постклассический период. В поздней латыни возникла и другая аналитическая каузативная конструкция laxare + инф. (Абросимова 1954: 4—7).

Часто эти вспомогательные глаголы имеют лексическое значение активного действия, как лат. facere (ср. Гончарова 1974: 136—155). В каузативных конструкциях их первоначальное значение, по-видимому, было «заставить сделать». Именно в этом значении в английском языке в определённый период употреблялись глаголы leten, don, goren, mohen, позднее get, have для передачи значения каузации (Ярцева 1945: 60).

Ясность лексических значений вспомогательных глаголов часто позволяет использовать их для выражения какого-либо одного типа каузации, специализировать их.

Конструкция laxare + инф., возникшая в поздней латыни, стала выражать пассивную каузацию, при которой каузирующее действие означает «позволить, не препятствовать» и т. п. Такое значение этой конструкции, по-видимому, основано на вспомогательном глаголе

116

со значениями слова lasare «отпускать, позволять (отдохнуть), облегчать, ослаблять, уменьшать, оставлять» и т. п.

Между каузативной конструкцией немецкого языка lassen + инфинитив и семантикой ее вспомогательного глагола существует тесная связь. С некоторыми каузативными конструкциями можно связать значение глагола lassen «(по)велеть, приказать, (по)просить», например: schmieden oder hämmern lassen — заставить ковать K, sich einen Anzug machen lassen — заказать, сшить себе костюм K II 40, tragen lassen — заставить нести K и др. Сопоставляя эту конструкцию немецкого языка с соответствиями в литовском переводе и с перифразой каузации, ее можно было бы часто называть не каузативной, а куративной. Со значением глагола lassen «позволять», возможно, связаны случаи пассивной каузации, например: tüngedinti caus. trägen sein lassen K, timpsodinti caus. lümmelhaft daliegen lassen K.

Напротив, более активную каузацию выражают конструкции с machen, например: schweigen machen — заставить замолчать K, Jmdn springen machen — заставить кого-либо подпрыгнуть K II 40.

Перифрастические каузативы соответствуют семантическим типам синтетических каузативов, но сдвинуты в сторону синтаксической открытости. Однако немецкие конструкции, соответствующие литовским куративам (sich die Haare schneiden lassen K — велеть подстричься), также имплицитны по отношению к перифразе каузации, поскольку на поверхностном уровне, как и литовские куративы, не выражают субъекта-посредника.

3.2. Открытые каузативы, эксплицитно выражающие каузативную ситуацию

3.2.1. Каузацию выражают также сложноподчиненные предложения следствия, которые на поверхностном уровне содержат наибольшее число компонентов глубинного уровня. Как и другие типы сложноподчиненных предложений, они сформировались и развивались уже в отдельных индоевропейских языках, но имеют немало общих черт в строении и значении.

Время формирования придаточных предложений следствия в русском языке установлено достаточно точно: конструкции с союзом следствия так что возникли лишь в XII—XVII вв. В более ранних письменных источниках союз следствия не встречается (ИГРЯ 322, 332). Связь между главным и придаточным предложениями была слабой, поскольку в главном предложении не было соотносительных слов. Употреблялись сочинительные союзы либо части предложений следствия соединялись без союзов (ИГРЯ 323; Пометун 1971: 24—25).

Грамматическое строение предложений со значением следствия в древних памятниках литовского языка также не определено четко. В них употреблялись союзы teip jog, teip kad, jog, kad, teip idant, jeib, jeneg (Drotvinas 1967: 65—67). Большинство из них в современном литовском языке больше не употребляется в значении следствия либо употребляется весьма ограниченно.

О позднем формировании предложений этого типа свидетельствуют и предложения из старых литовских и русских текстов, в которых значения следствия и причины, следствия и цели четко не разграничены.

В академической грамматике литовского языка даже не выделяется тип придаточных предложений следствия: они считаются определительными предложениями: «Определительные предло-

117

ки чаще всего обозначают отношения причины и следствия: главное предложение выдвигает на первый план некоторое явление, а придаточное объясняет его, описывая вытекающие из него последствия» (LKG III 836).

3.2.2. (1) Формирование придаточных предложений со значением следствия стимулировалось необходимостью эксплицитно выражать субъектные и объектные отношения. Семантический субъект каузируемой ситуации в предложении следствия является синтаксическим субъектом придаточного предложения, тогда как в конструкциях с замкнутыми каузативами и аналитическими каузативами он занимает позицию объекта, например: Шёл такой дождь, что я мгновенно промок — Дождь промочил меня всего (DŽ 552).

(2) В предложениях следствия всех трёх языков эксплицитно может выражаться интенсивность каузирующего действия (или «каузирующего свойства»). Большинство предложений этого типа имеют соотносительные слова при союзе, подчёркивающие интенсивность, силу, обилие и т. п.: лит. taip, toks, лат. ita, sic, ejusmodi, adeo, tantopere, talis, tantus, tam, hic, is (Соболевский 1948: 236), рус. так, столь, до того, до такой степени (ГРЯ II(2) 338). Например: Меня охватил такой страх, что я, повернувшись, бросился бежать BV III 24 (рукопись LKŽ); Tantus in curia clamor factus est, ut populus concurreret Cic. Verr. 2,47 (Соболевский 1948: 236) «В курии поднялся такой крик, что сбежались люди»; Общее волнение до такой степени сообщалось Буланину, что он даже позабыл о несчастном фонаре и о связанных с ним грядущих неприятностях. Куприн (ГРЯ II(2) 339) «Общее волнение так подействовало на Буланина, что он даже забыл несчастный фонарь и связанные с ним будущие неприятности».

Интенсивность может выражаться и соотносительным словом tai, употребляемым с net в придаточном предложении или с kad в главном: kad... tai net, tai kad... net, kad... tai... net, например: Так я его отделал, что он, негодяй, даже плакать начал (Drotvinas 1967: 62).

(3) В предложениях следствия, как и в аналитических каузативных конструкциях, каузирующее и каузируемое действие или состояние выражаются отдельными словами.

Каузативные глаголы обозначают одно действие, например budinti «будить», направленное на достижение одного результата — busti «проснуться». Здесь каузирующее действие и его результат очень близки во времени или совпадают: результат либо должен быть достигнут немедленно (Gesinu žvakę «Тушу свечу»), либо уже достигнут (Girdau arklį «Поил лошадь»). Выражение каузирующего и каузируемого действия глаголами с разными корнями позволяет обозначить действия или состояния, более отдалённые друг от друга. Часто субъект-каузатор даже не предвидит результата (то есть следствия или каузируемой ситуации) либо не стремится к нему, например: Ведь когда надо прясть, они столько сказок болтают, что, увлёкшись, уже и рукой забывают дёргать кудель K. Donel (LKŽ XV 671); Но роза так сладко пахла, что, вдыхая её аромат, приходилось забыть все земные невзгоды и заботы J. Balč (Balkevičius 1963: 357). Отдалённость каузирующей и каузируемой ситуаций особенно заметна в последнем примере, поскольку упомянутый здесь неодушевлённый субъект не может стремиться к какому-либо результату или предвидеть его. Именно для выражения таких ситуаций прежде всего и понадобились предложения следствия.

Описание обоих каузативных действий отдельными глаголами позволяет

118

эксплицитно выразить способ каузации, который не могут выражать замкнутые каузативы, ср.: Такую красивую песню я спел, что все смеются (LKG III 839) — Я всех рассмешил.

Разделение действий позволяет ясно описать временную последовательность каузирующей и каузируемой ситуаций. Следствие наступает либо после вызвавшего его действия, либо одновременно с ним. Именно так выражаются времена в литовском и русском языках. В латинском языке в предложениях следствия времена согласуются по правилу consecutio temporum, но perfectum coniunctivi, plusquamperfectum coniunctivi и futurum perifrasticum встречаются редко. Обычные времена в предложениях следствия — praesens и imperfectum coniunctivi (Соболевский 1948: 236). Plusquamperfectum coniunctivi встречается очень редко, поскольку его значение противоречит понятию следствия: следствие никогда не может предшествовать вызвавшей его ситуации (Лосев 1965: 155).

Довольно частые случаи несоблюдения consecutio temporum объясняются тем, что следствие описывается не относительно времени предложения, а относительно времени речевого акта, то есть зависит от намерения пишущего или говорящего (Соболевский 1948: 237).

Выражение действий отдельными глаголами позволяет эксплицитно описать ещё одну важную особенность каузации — реальность каузирующей и каузируемой ситуаций. Для литовских предложений следствия наиболее характерны формы изъявительного наклонения (индикатива). Осмысление реальности результата рассматривается также в грамматике русского языка (ГСРЛЯ 723).

В латинских придаточных предложениях следствия может употребляться конъюнктив, что сближает их с предложениями цели и причины (с союзом cum) (Draeger 1878 II: 629). Эта особенность объясняется тем, что выражаемое этими предложениями следствие является предполагаемым (Боровский 1975: 183). Однако чаще всего следствие, хотя и выражено глаголом в форме конъюнктива, всё же воспринимается как реальное. Например: Epaminondas adeo fuit veritatis diligens, ut ne joco quidem mentiretur Nep. 15, 3, 1 (Соболевский 1948: 236) — «Эпаминонд так любил правду, что не лгал даже в шутку». Здесь наблюдается некоторое несоответствие значения и грамматической формы: реальное следствие выражено в предложении наклонением, которое обычно обозначает нереальность. Это объясняется не только тем, что следствие воспринимается как предполагаемое, но, по-видимому, и употреблением конъюнктива для обозначения связи между членами сложноподчинённого предложения.

4. Выводы

4.1. В развитии литовского и других индоевропейских языков наблюдается сдвиг от закрытых к открытым способам выражения каузативности. Ситуации, которые можно имплицитно описать морфологическими каузативами, со временем всё чаще выражаются эксплицитно.

4.2. Понимание каузации в начале развития каузативов и позднее, по-видимому, было и оставалось связано со временем. При выражении каузирующего действия и каузируемого состояния (или действия) одной глагольной формой это действие и состояние описывались как одновременные или близкие во времени. Так же осмыслялась и выражалась открытыми каузативами каузация. Однако лишь в последнем

119

случае можно было выразить более разнообразные последствия, а не только одно, как при помощи морфологических каузативов (girdyti→gerti).

4.3. Закрытые каузативы описывают столь же сложную ситуацию, как и открытые. При формировании открытых каузативов глубинный уровень не становится сложнее, он лишь получает эксплицитное выражение. Описание действий каузирующего и каузируемого двумя отдельными глаголами характерно для аналитических каузативных конструкций и придаточных предложений следствия, тогда как перенос объекта каузации в позицию субъекта свойствен только последним.

Напротив, при формировании куративов сохранился имплицитный способ выражения, но глубинный уровень стал сложнее. Куративы возникли из морфологических каузативов, обозначавших косвенную нефизическую (то есть словесную) каузацию и приспособленных для выражения более сложной ситуации. Поскольку на глубинном уровне здесь появляется субъект-посредник и его действие, курацию можно интерпретировать как специализированную ²двойную каузацию².

4.4. Формированию открытых каузативов способствовала малочисленность класса закрытых каузативов. Аналитические каузативные конструкции возникали в тех языках, в которых не было (или почти не было) каузативных глаголов. По-видимому, поэтому в литовском языке сравнительно мало открытых каузативов — предложений следствия, выражающих результат, и они не имеют строгого оформления. Благодаря многочисленному классу морфологических каузативов здесь они были и остаются несколько менее необходимыми, чем в латинском или русском языках.

Возникновение открытых каузативов несколько расширило и само понятие каузации. Исторически первичное значение закрытых каузативов — «активное действие живого субъекта, точно и строго направленное на объект». Позднее каузативы стали обозначать (особенно в предложениях следствия): «состояние любого субъекта (или действие, точнее — воздействие), неточно и слабо направленное на объект».

Панхронический семантический тип каузации — «активное действие субъекта, направленное на определённую ситуацию как объект (действие объекта или изменение его состояния)».

Диахроническим прототипом каузации можно считать оппозицию «активное действие / состояние» и связать её с гипотезой об «активной» структуре праиндоевропейского предложения.

Сокращения¹

аукштайтское — аукштайтское наречие фр. — фригийский гот. — готский иде. — индоевропейский иран. — иранский исл. — исландский лит. — литовский франц. — французский др.- — древний санскр. — санскрит

¹ Не упомянутые здесь сокращения используются так же, как в LKŽ.

120

LITERATŪRA

1. Ambrazas V. Lietuvių kalbos istorinės sintaksės metodo problema. — Lietuvos TSR MA darbai. A serija. T. 4(61), 1977, p. 139—154.

2. Balkevičius J. Dabartinės lietuvių kalbos sintaksė. V., 1963.

3. Burrow T. The sanskrit language. London, 1959.

4. Cruse D.A. A note on English causatives. — Linguistic Inquiry. Vol. 3, N 4, 1972, p. 520—528.

5. Delbrück B. Vergleichende Syntax der indogermanischen Sprachen. Bd. 1, Strassburg, 1987.

6. Draeger A. Historische Syntax der lateinischen Sprache. Bd. 1,2, Leipzig, 1878.

7. Drotvinas L. Padarinio konstrukcijos lietuvių literatūrinėje kalboje. — Lietuvos TSR aukštųjų mokyklų mokslo darbai. Kalbotyra. T. 17, 1967, p. 61—80.

8. Ernout A. Morphologie historique du latin. Paris, 1927.

9. Jablonskis J. Rinktiniai raštai. T.1, V., 1957.

10. Jakaitienė E. Deverbatyviniai dabartinės lietuvių kalbos veiksmažodžiai su priesaga -inti. — Baltistica. T. 4(2), 1968, p. 221—229.

11. Jakaitienė E. Veiksmažodžių daryba (Priesagų vediniai). V., 1973.

12. Jakulienė A. Priežastinių ir parūpinamųjų veiksmažodžių skyrimo kriterijai. — Lietuvos TSR aukštųjų mokyklų mokslo darbai. Kalbotyra. T. 26(1), 1975, p. 78—81.

13. K-Kurschat Fr. Littauisch-deutsches Wörterbuch. Hale, 1883.

14. Kl, K II-Kurschat Fr. Deutsch-littauisches Wörterbuch. Hale, Bd.1, 1870; Bd.2, 1874.

15. Kurylowicz J. The inflectional categories of Indo-European. Heidelberg, 1964.

16. Lakoff R. Another Look at Drift. — In: Linguistic Change and Generative Theory. Bloomington, 1972, p. 172—198.

17. LKG — Lietuvių kalbos gramatika. V., T. 1, 1965; T. 2, 1971; T. 3, 1976.

18. LKM — Jakaitienė E., Laigonaitė A., Paulauskienė A. Lietuvių kalbos morfologija. V., 1976.

19. Paulauskienė A., Gramatinės lietuvių kalbos veiksmažodžio kategorijos. V., 1979.

20. Reklaitis J. K. Evidence for directed drift from Lithuanian. — Scandoslavica. T. 20, 1974, p. 197—214.

21. Safarewicz J. Historische lateinische Grammatik. Halle (Saale), 1969.

22. Savičiūtė G. Parūpinamieji veiksmažodžiai ir sakinio struktūra. — Kn.: Jaunųjų filologų darbai. T. 1, V., 1984, p. 73—78.

23. Savičiūtė G. Parūpinamųjų veiksmažodžių semantika. — Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai. T. 24, 1985, p. 236—251.

24. Savičiūtė G. Dėl lietuvių kalbos kauzatyvinių konstrukcijų semantikos. — Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai. T. 25, 1986, p. 157—167.

25. Savičiūtė G. Dėl lietuvių kalbos priežastinių veiksmažodžių reikšmės aprašymo. — Kn.: Jaunųjų filologų darbai. T. 2, V., 1986, p. 206—209.

26. Skardžius Pr. Lietuvių kalbos žodžių daryba. V., 1941.

27. Stang Chr. S. Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen. Oslo-Bergen-Tromsø, 1966.

28. Абросимова Т. А. Способ выражения каузативности во французском языке. Автореф. дисс.... канд. филол. наук. Ленинград, 1954.

29. Боровский Я. М., Болдырев А. В. Учебник латинского языка. Москва, 1957.

30. Гончарова Н. А. Функционально-семантическая характеристика латинского глагола facere (на материале классической латыни). — Дисс.... канд. филол. наук. Киев, 1974.

31. ГРЯ — Грамматика русского языка. Т.2, ч. 1, 2, Москва, 1960.

32. ГСРЛЯ — Грамматика современного русского литературного языка. Москва, 1970.

121

33. Десницкая А. В. Каузативные глаголы. — Уч. зап. Ленинградского университета. Сер. филологических наук. Вып. 5, 1941, с. 138—165.

34. Елизаренкова Т. Я. Грамматика ведийского языка. Москва, 1982.

35. ИГРЯ — Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Сложное предложение. Москва, 1979.

36. Каукене А. А. История корневых глаголов с основой на -а в литовском языке (типы СеС, СёС, СаС, СоС, СуоС). Автореф. дисс.... д-ра филол. наук. Вильнюс, 1991.

37. Климов Г. А. О понятии языкового типа. — Вопросы языкознания. № 6, 1975, с. 21—28.

38. Кримицкайте С. А. Классификация глагольных оппозиций по переходности / непереходности в литовском языке. — В кн.: Проблемы синтаксиса и структуры слова. Москва, 1979, с. 42—53.

39. Лосев А. Ф. О законах сложного предложения в латинском языке. — В кн.: Статьи и исследования по языкознанию и классической филологии. Москва, 1965, с. 131—195.

40. Мейе А. Общеславянский язык. Москва, 1951.

41. Менчер Э. М. К вопросу о происхождении каузативных глаголов. — Ученые записки Томского университета. № 59, 1966, с. 73—79.

42. Миссера Н. А. Каузативные глаголы и каузативные конструкции в немецком языке. Автореф. дисс.... канд. филол. наук. Москва, 1952.

43. Недялков В. П. Каузативные конструкции в немецком языке. Аналитический каузатив. Ленинград, 1971.

44. Недялков В. П., Сильницкий Г. Г. Типология каузативных конструкций. — В кн.: Типология каузативных конструкций. Морфологический каузатив. Ленинград, 1969, с. 5—19.

45. Пометун Т. Е. К вопросу о формировании в русском литературном языке сложноподчиненных предложений с придаточным следствия. — Уч. зап. Таджикского университета. Сер. филологическая. Вып. 4, 1971, с. 23—27.

46. Савичюте Г. С. Предикаты цели и предикаты каузации (на материале флективных индоевропейских языков). Автореф. дисс.... канд. филол. наук. Москва, 1980.

47. Савичюте Г. С. Предикаты цели и предикаты каузации. — Изв. АН СССР. Сер. лит-ры и яз. Т. 39, № 6, 1980, с. 539—548.

48. Серебренников В. А. Вероятностные обоснования в компаративистике. Москва, 1974.

49. СГГЯ — Сравнительная грамматика германских языков. Т. 4. Москва, 1866.

50. Соболевский С. И. Грамматика латинского языка. Т. 1, Москва, 1948.

51. Степанов Ю. С. Балто-славянское и индоевропейское предложение (проблемы реконструкции). — Baltistica. 24(2), 1988, с. 116—130.

52. Тронский И. М. Историческая грамматика латинского языка. Москва, 1960.

53. Якайтене Э. Суффиксальные глаголы современного литовского языка. Автореф. дисс.... канд. филол. наук. Вильнюс, 1968.

54. Ярцева В. Н. Категория каузативности в английском языке. — В кн.: Тезисы докладов по секции филологических наук. Ленинград, 1945, с. 60—62.

122

LIETUVIŲ IR KITŲ INDOEUROPIEČIŲ KALBŲ KAUZATYVŲ RAIDOS POLINKIAI

Reziumė

Ide. kauzatyvai rutuliojosi nuo uždarųjų prie atvirųjų ekspl icitinės raiškos link: (1) išskaidant kauzacijos veiksmus, išreiškiant juos atskirais veiksmažodžiais (analitiniuose kauzatyvuose ir padarinio sakiniuose), (2) kauzacijos objektą perkeliant į subjekto poziciją (padarinio sakiniuose).

Kauzacijos panchroninis semantinis tipas — ”Subjekto aktyvus veiksmas, nukreiptas į tam tikrą situaciją kaip objektą (objekto veiksmą ar būsenos kitimą)”.

Kauzacijos diachroninis prototipas — opozicija ”aktyvus veiksmas / būsena” kaip proide. aktyvo / pasyvo opozicijos atspindys.

ON THE TRENDS OF DEVELOPMENT OF LITHUANIAN AND INDO-EUROPEAN CAUSATIVE CONSTRUCTIONS

Summary

Indo-European close causatives are developing into open causatives, towards the explicit expression: (1) by decomposing the actions of causation, expressing them by separate verbs (in the analytic causative constructions and sentences of result), (2) by moving the object of causation to the subject position (in the sentences of result).

Semantic panchronistic type of causation is defined as ”Active purposive action of subject, strictly directed to object (its action or change of state).

Diachronic prototype of causation — ”active action / state” can be regarded as a reflection of active / passive opposition in Proto-Indo-European.

123