В статье «Проблемы и перспективы», с. 409–416, он рассматривает современное состояние исследований балтийской мифологии и пытается определить их основные направления.

Магдалена Хельманн, недавно выпустившая ценную монографию о литовских и латышских трудовых песнях (Die litauischen und lettischen Arbeitslieder. Ein Vergleich, München, 1996)², подводит итоги своих исследований и в рассматриваемой нами книге (Aspekte des litauischen und lettischen Arbeitslieds, с. 417–426).

Книга завершается статьёй знаменитого немецкого балтиста Райнера Эккерта (Brauchtum und Folklore im Ostbaltischen: Zum Johannisfest (lett. Jāņi: лит. Joninės, und zu den Johannisliedern, с. 427–455), в которой после краткого обзора важнейших проблем изучения фольклора балтийских народов анализируется отражение праздника Йонинес в латышских народных песнях. Действительно, пожалуй, в народном творчестве ни одного другого народа не найдётся столько прекрасных строф, посвящённых этому празднику.

Нельзя не порадоваться этому ценному изданию. Остаётся искренне поблагодарить организатора конференции и составителя издания, профессора Католического университета Эйхштетта Альфреда Баммесбергера, который, помимо прочего, в предисловии к книге напомнил о некоторых связях своего города с Литвой, упомянув литовские слова: «После войны группа литовцев поселилась в нашем районе. И теперь мы хотим возобновить контакты между Эйхштеттом и Литвой, но на этот раз — исключительно мирные».³

Как мы уже упоминали, труд выпустило знаменитое издательство Карла Винтера. Следует напомнить, что это издательство начало издавать и распространять книги по литуанистике в 1879 году. Таким образом, в этой области ему нет равных.

Algirdas Sabaliauskas

ПЬЕТРО ДИНИ. БАЛТИЙСКИЕ ЯЗЫКИ

Глядя на полку с литуанистическими и балтистическими книгами Пьетро Дини, кажется, будто эти книги приносят ему на крыльях слухов. Рядом с L’anello baltico (Генуя, 1991), H. J. Lysius, Katekizmas (Вильнюс, 1993), L’inno di Sant’Ambrogio di Martynas Mažvydas (Рим, 1994), Repubbliche baltiche (Милан, 1994), рядом с зем-

² Ср. Kudirkienė L. Lituanistica, 1997, 3 (31), с. 141–143.

³В 1945–1949 гг. в Эйхштетте работала литовская гимназия. Профессор А. Баммесбергер, желая отметить юбилей гимназии, обратился к бывшим её ученикам и учителям через литовскую прессу США и Канады. После этого обращения «стали приходить очень хорошие отклики: и бывшие учителя, и бывшие ученики рассказывали о своих впечатлениях и воспоминаниях» (Darbininkas, 28. V. 1998). Следует отметить, что в литовской гимназии Эйхштетта работали известные литуанисты Стасис Барздукас, Изабеле Матусевичюте, Сергей Трейгис. Художественное воспитание преподавал знаменитый наш архитектор Витаутас Жемкальнис (Ландсбергис). Среди 55 выпускников первого набора, окончивших гимназию 14 мая 1946 года, аттестат здесь получил и нынешний президент Литовской Республики Валдас Адамкус; ср. Rudys S. Eichstaeto lietuvių gimnazija, Lietuvių švietimas Vokietijoje. Под ред. V. Liulevičius, Chicago, 1969, с. 322–341.

253

После стихов и других литературных переводов на итальянский язык сегодня на полке лежит ещё одна оригинальная книга: Le Lingue Baltiche («Балтийские языки»), Firenze: La Nuova Italia Editrice, 1997, объёмом XXII и 531 страницу. Если считать дни с момента выхода последней книги Дини в 1994 году, получается, что почти четыре года он должен был ежедневно писать как минимум по полстраницы. Разумеется, если он делал перерывы, то за день писал и больше.

Le Lingue Baltiche задумывалась как одна из книг серии, редактируемой Эмануэле Банфи и посвящённой языкам Европы, и вышла пятой в этой серии (после томов, посвящённых в целом многим языкам либо английскому и русскому языкам). Таким образом, книга Дини о балтийских языках вышла раньше, чем, скажем, чей-либо труд о романских языках или вообще о так называемых больших языках — немецком, французском, польском и др. Самолюбие современных балтов, желающих не быть забытыми в водовороте европейской культуры, может быть этим польщено.

В предисловии автор пишет, что «до сих пор не хватало более общих работ на итальянском языке по балтийской филологии и языкам» (с. XVII). Однако сразу следует сказать, что столь исчерпывающего труда нет не только на итальянском, но и ни на каком другом языке, даже на языках самих балтов.

Прежде всего — о структуре книги. Она состоит из десяти частей, каждая из которых включает в среднем около 50 страниц текста и, следовательно, множество подразделов. Части таковы: 1) «Балтика и предыстория языкознания», 2) «Очертания прабалтийского языка», 3) «Лингвистический контекст», 4) «Балтийская территория между язычеством и христианством», 5) «Малые» балтийские языки», 6) «Прусский язык и пруссы», 7) «Балтийские языки между католицизмом и Реформацией», 8) «Национальное возрождение, независимость и советизация балтов», 9) «Балтийские языки и новая независимость между автохтонами и иммигрантами», 10) «Тексты». Кроме того, приложена чрезвычайно подробная библиография объёмом более шестидесяти страниц (с. 445–515), сама по себе представляющая собой книгу в книге. Некоторые из этих глав — просто синхронные срезы определённых периодов. Один из реконструируемых Дини срезов — общий период прабалтийского языка (вторая глава). Здесь он описывает вокализм, консонантизм и просодию прабалтийского языка, различия в склонении и спряжении, особенности синтаксиса, лексику, фразеологию и ономастику. Очень похожим образом в седьмой главе представлены особенности литовского и латышского языков. Однако бросается в глаза, что прабалтийскому языку уделено гораздо больше внимания. Это вполне понятно: расширение седьмой главы означало бы, что автору пришлось бы писать грамматики литовского и латышского языков, тогда как его цели совсем иные. Из такого выбора также виден несомненный приоритет, который автор отдаёт истории.

Отчасти книга Дини напоминает семитомную Lietuvių kalbos istoriją Зигмаса Зинкявичюса. Однако, хотя в обеих работах оцениваются теории о связях балтийских языков с другими языками и оба автора рассматривают развитие письменности, акценты расставлены иначе: Зинкявичюс пишет только историю литовского языка и больше внимания уделяет развитию самого языка, а не его изучения. Дини же параллельно описывает все три больших (а также другие малые) балтийских языка; наряду с развитием языков его особенно

254

интересуют история изучения этих языков и изменения во взглядах исследователей. В историю исследований он погружается гораздо глубже, чем того требовала бы вводная книжка о балтийских языках. Например, Дини приводит этимологии названия Baltijos как минимум у трёх авторов (Джулиано Бонфанте, Гертруды Бензе и Владимира Топорова, с. 7–8), не ограничиваясь той, которая кажется ему наиболее убедительной, а стараясь увидеть сильные стороны всех этимологий и не навязывать какую-либо одну точку зрения. И всё же Дини мягко показывает, что гипотеза Топорова наиболее перспективна: опираясь на более ранние идеи Бонфанте и Бензе, Топоров, как он пишет, «выдвинул гипотезу, что исходным значением основы пр. *balt- была ‘зона замкнутого моря’, понимаемая также как ‘белая’ или ‘болотистая, топкая’». Такая подача проблем — не случайность, а принцип книги. Так, говоря о реконструкции вокализма и консонантизма прабалтийского языка, Дини упоминает традиционные гипотезы, приводит таблицы и схемы, но указывает также и на нетрадиционные взгляды (с. 55–72). Уже само употребление только слова hipotezė указывает на позицию Дини: он не хочет выступать строгим судией, а стремится лишь показать современное состояние исследований. Но и сам отбор — это тоже оценка. Такое иерархическое изложение, разграничивающее традиционные представления и новаторские, придаёт работе не только историческое измерение, но и помогает начинающему балтисту хорошо сориентироваться.

Говорят, что автор хорошего этимологического словаря, составляя словник, не должен позволять себе заниматься этимологизацией. Иначе соблазн сделать поспешные выводы может оказаться слишком сильным, чтобы ему удалось противостоять. Как видно, Дини достаточно осторожен и понимает эту опасность. Свидетельством осторожности может служить и то, что рукопись XVI века Clavis Germanico-Lithvana, опубликованную Винцентасом Дротвинасом, Дини по-прежнему называет анонимной, хотя в Литве уже начинает утверждаться мнение Дротвинаса о том, что её автором был Фридрих Преторий. Осторожность Дини свидетельствует и изложенная на с. 301–303 дискуссия Зигмаса Зинкявичюса и Йонаса Паляониса о существовании в XVI веке разговорного койне городов Вильнюса и Кедайняй, сформировавшегося на интердиалектной основе. Представив две противоположные точки зрения — Зинкявичюса, который утверждает это, и Паляониса, который отрицает, — Дини лишь говорит, что «дальнейшие исследования позволят уточнить различные аспекты, что, в свою очередь, может подтвердить интердиалектную гипотезу или обозначить новые объяснительные модели» (с. 303).

Сам Дини в целом очень интересуется историографией палеокомпаративистского периода в изучении языков. Он опубликовал исследования, посвящённые отдельным представлениям европейских авторов о балтийских языках: Конрада Геснера, П. Ф. Джамбуллари, Анджело Рокки и других. Это новые находки Дини, которые отныне необходимо будет включать во введения в балтийскую филологию. Поэтому естественно, что при изложении этих теорий слово hipotezė исчезает из текста: Дини описывает уже собственные мысли. Он принадлежит к тем, кто всерьёз анализирует некогда популярную теорию о происхождении литовцев от римлян. У Дини нет сомнений в том, что эту теорию важно исследовать, а не высмеивать как псевдонаучную (в последний раз я слышал, как над ней насмехался доктор Юргис Герулайтис в библиотеке Ньюберри в Чикаго, США, 25 октября 1997 года, во время своей торжественной лекции о первой литовской книге). По словам Дини, теория римского происхождения имеет следующие аспекты: а) во всех известных

255

в источниках римское происхождение литовцев наряду с другими аргументами поддерживают лингвистические доводы; б) лингвистическим доводам отдается приоритет (в лучшем случае — равная значимость) перед другими аргументами; в) различия между латинским и литовским языками пытаются объяснить не только их родством, но и тождественностью (с. 309). Таким образом, это прежде всего лингвистическая теория; кроме того, она была наиболее распространена только в Центральной Европе и среди восточных славян. Однако, как установил Dini, итальянец Rocca, почерпнувший немало сведений о балтийских языках из хроники Матвея Меховского, ничего не писал о происхождении литовцев от римлян, хотя Меховский об этом упоминал. Вероятно, такая теория происхождения литовцев казалась Rocca слишком радикальной, неправдоподобной и, возможно, даже дерзкой, чтобы он захотел ей поверить. Dini обсуждает и другие теории происхождения (с. 312–314). Он выделяет теорию наполовину латинского языка Михаила Литовца (жаль, что не указана общепризнанная фамилия подлинного автора — Вацлава Миколайтиса), согласно которой литовский язык был наполовину латинским; некоторые отголоски этой теории (не указано какие) он находит и в текстах Теодора Bibliander. Третья — названная Dini теория четвероязычия (linguarium quadripartitum). Из отрывка хроники Меховского на с. 277–278 видно, что четверичность балтийских языков символизируют четыре ее части: ятвяжская, литовская вместе с жемайтской, прусская и латышская. Эта теория известна по трудам Меховского, Bibliander, Gesner и Rocca. В целом это важный взгляд на балтийские земли не только изнутри, но и со стороны, показывающий, какими представлялись балтийские языки в эпоху Возрождения в чужих краях. Тем не менее очевидно, что эти теории возникали преимущественно в самой Центральной Европе и в землях восточных славян, тогда как в Западной Европе они не были оригинальными.

В некоторых местах можно было бы пожелать более точных формулировок: например, на с. 273 говорится о полном периоде существования Великого княжества Литовского — 1236–1795 годах. Однако теоретически Великое княжество продолжало существовать и в начале XIX века, ведь российский император Александр I наряду со всеми прочими титулами продолжал именоваться великим князем ВКЛ. Кроме того, Виленский университет был закрыт не Александром II в 1865 году, как сказано в книге (с. 347), а Николаем I в 1832-м. Журнал Mūsų kalba указан так, словно он все еще издается, хотя уже в 1990 году он превратился в Gimtąja kalba. При изложении основных особенностей жемайтского диалекта на с. 289 говорится, что жемайты употребляют d, t вместо č, dž литературного языка, однако это очень приблизительное описание, поскольку далеко не во всех позициях и не все жемайты одинаково употребляют t, d вместо č, dž (прежде всего в окончаниях; наиболее широко — приморские жемайты, центральные и восточные — лишь в отдельных случаях). В работе такого рода было бы достаточно сказать, что в некоторых позициях жемайты не употребляют č, dž литературного языка.

В книге очень хорошо представлены карты, схемы и другие иллюстративные материалы. Вот, например, весьма простые и наглядные схемы представлений отдельных авторов о генетическом родстве балтов со славянами (с. 128, 130). Однако карта литовских диалектов на с. 290 могла бы быть несколько последовательнее: если уже обозначены литовские диалекты за пределами Литвы, в Беларуси (Радуня, Рамашкони), то вполне логично было бы нанести и другие литовские диалекты: в Беларуси, Польше,

256

Латвии. Тем более что сам автор посвятил целый раздел описанию литовских языковых островов и следов в Беларуси и Польше (с. 386–388), где упомянул и не обозначенные на карте диалекты.

К числу небольших замечаний можно добавить, что на с. 420 неточно воспроизведена орфография Daukantas в Būdas: вместо Daukantas ī (диакритический знак похож на циркумфлекс), обозначающего особый широкий жемайтский звук [ę], повсюду написано į (pirm gimimo). Вероятно, не решились поставить циркумфлекс, а нужного диакритического знака не было. Однако для итальянского читателя такое обозначение ничем не будет отличаться от слов песни на соседней странице (с. 421) Mėnuo saulužę vedė anksti, pirmą, где ударение отмечено грависом. Кроме того, при передаче жемайтского текста на аукштайтском пропущено слово jau (с. 421, строка 1). Опечаток очень мало, хотя они встречаются: на с. 296 вместо Drotvinas стоит Drotivinas; на с. 440 Ramonienė вместо Ramonienė; на с. 511 Vanagieni вместо Vanagienė.

Все замечания не должны умалять достоинств книги; их важно учесть при подготовке будущих изданий. Кстати, среди лингвистов-балтистов уже стало банальностью говорить, что труд Dini так и просится на перевод. Введения в балтийскую филологию писали Ernst Fraenkel (на немецком; Simas Karaliūnas перевел его также на литовский) и Jonas Kabelka. Однако книга Dini — труд гораздо более широкий и подробный. Уже из сказанного видно, что Dini не чужд социолингвистический подход; на это указывают даже названия некоторых подразделов: «Ограниченный языковой пуризм» (с. 365), «Интерференция с русским языком» (с. 369), «Контакты языков» (с. 381). В книге представлены и культурологические теории (Vytautas Kavolis, Tomas Venclova, с. 298–300), а также археологические данные (Marija Gimbutienė, Rimutė Rimantienė, G. Česnys, V. Šimėnas, с. 12–16, 188–190). Сегодня, когда у нас нет энциклопедий балтийских языков, Le Lingue Baltiche Dini можно использовать и как справочную энциклопедию. Согласно самому своему замыслу, эта работа носит энциклопедический характер. Поэтому, как невозможно охватить все, рецензируя любую энциклопедию, так и рецензия на всю книгу Dini Le Lingue Baltiche обречена остаться неполной. Книги такого уровня о балтийских языках не выходило ни на одном другом языке. Поэтому, рискуя показаться банальным, хочется сказать, что ее важно перевести хотя бы на те языки, на которых чаще всего публикуются исследования по балтистике: литовский, латышский, русский, польский, немецкий и английский. Это репрезентативная книга по исследованиям в области балтийской филологии.

Giedrius Subačius

Университет Иллинойса в Чикаго

ПАМЯТИ РУДОЛЬФА ГРАБИСА

Латвийские языковеды достойно почтили своего старшего коллегу Рудольфа Грабиса по случаю его девяностолетия, выпустив интересный сборник статей «Своему

257