PASTABOS

| 107

О РАСПРЕДЕЛЕНИИ ГРАММАТИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ

Рецензия на вышедшее в 2005 году исследование проф. Витаутаса Амбразаса Sintaksinių ryšių tyrimų уже раньше порадовала авторов серии Gramatikos darbų, издаваемой с 2003 года. В этом выпуске ALL публикуется рецензия того же автора на третий том серии Gramatikos darbų — Gramatinių funkcijų tyrimai. Она вызвала ряд мыслей, которыми хотелось бы поделиться.

Отрадно уже то, что этот сборник статей не был просто проигнорирован как событие, не имеющее значения для литовской грамматики, однако, судя по рецензии, он, похоже, не вызвал диалога. Хотя рецензент и признаёт, что высказанные в сборнике идеи должны быть обстоятельно рассмотрены исследователями литовского языка, он предлагает делать это, опираясь лишь на понятия, используемые в существующих грамматиках литовского языка, особенно — на определения типов синтаксических связей, приведённые в этих грамматиках. Ведь «вероятно, нет необходимости доказывать, что упомянутые типы связей являются синтаксическими, а не морфологическими, семантическими или иными». Если этого не нужно доказывать, то, по-видимому, это аксиома. Однако аксиому можно принять или не принять. Помимо евклидовой геометрии существуют и другие геометрии, не основанные на её аксиомах. Разумеется, никто не нападает на эту геометрию за то, что она опирается на определённые аксиомы, однако тот, кто обнаружил бы в ней внутренние противоречия, имел бы право обратить на них внимание. Именно это пытались сделать авторы Gramatikos darbų применительно к Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos, обращая внимание на внутреннюю противоречивость некоторых положений, изложенных в ней. Однако, по словам проф. Амбразаса, «Такой взгляд на синтаксические связи авторы a priori отвергают, почему-то полагая, что понятие двусторонней синтаксической связи и взаимной соотнесённости [...] излишне и возникло из-за смешения синтаксических и морфосинтаксических явлений». Но он отвергается не a priori и вовсе не «почему-то». Авторы в сносках подробно обосновывают, почему он отвергается, указывая, что понятие двусторонней зависимости ведёт к неразрешимым противоречиям. Рецензент умалчивает обо всех этих аргументах, словно их и не было. Разумеется, обсуждать их как будто и не было необходимости, ведь текст задуман как рецензия на Gramatikos darbų. И всё же употребление здесь слова «почему-то» некорректно.

Далее рецензент пишет: «На самом деле никакого смешения здесь нет, есть очевидный факт, что синтаксические связи, а значит и взаимная соотнесённость, имеют определённые морфосинтаксические показатели». Никто и не отрицает, что синтаксические связи могут иметь морфосинтаксические показатели. Именно «могут иметь», поскольку и традиционная грамматика признаёт «примыкание» в тех случаях, когда зависимое слово не имеет показателя зависимости, например Jonas atbėgo greitai. И именно здесь кроется определённое неудобство, о котором рецензент последовательно умалчивает. Ведь традиционная грамматика использует два совершенно разных эвристических средства для установления синтаксической зависимости. С одной стороны, согласование в таких предложениях, как Mačiau Joną linksmą, даёт основание утверждать, что слово linksmą синтаксически зависит от слова Joną. С другой стороны, в таких предложениях, как Jonas atbėgo greitai, где невозможно опереться на морфосинтаксические критерии, предполагается, что greitai зависит от atbėgo. Таким образом, при установлении наличия синтаксической связи морфосинтаксический критерий используется не всегда. Поскольку эта зависимость не является ни управлением, ни согласованием, она характеризуется как примыкание. Именно здесь кроется опасность: эвристические средства противоречат друг другу. Если допустимо устанавливать синтаксическую зависимость и в тех случаях, когда отсутствует морфосинтаксический показатель, то допустимо, например, выдвинуть утверждение, что в предложении Laikyk butelį stačiai слово stačiai примыкает к слову butelį. Чем это предложение отличается от предложения Laikyk butelį stačią, в котором признаётся зависимость такого типа от дополнения? Только частью речи — в первом предложении употреблено наречие. Тот, кто выдвинул бы такое утверждение, лишь опирался бы

108 |

PASTABOS

на те критерии, которые предлагает сам проф. Амбразас. Он не делал бы ничего иного, чем те, кто предполагает наличие связи примыкания между наречием и глаголом в предложениях Jonas atbėgo greitai, Laikyk butelį stačiai. Тогда получилось бы, что и в предложении Laikyk butelį stačiai, и в предложении Laikyk butelį stačia синтаксическая связь является двойственной. Какое значение имеет то, что авторы Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos в первом случае не считают нужным усматривать примыкание между butelį ir stačiai? Важно лишь то, что это можно сделать, опираясь на критерии, предлагаемые этой грамматикой. Следовательно, утверждение, что в предложении Laikyk butelį stačiai синтаксическая связь является двойственной, столь же верно, как и утверждение, что она односторонняя. Ученику, усмотревшему в этом предложении двойственную синтаксическую связь, можно поставить двойку, но нельзя на основании теории Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos доказать, что он неправ. Никакая софистика не может устранить порочность системы, основанной на противоречивых эвристических средствах.

Насколько действительно очевидны факты, упомянутые рецензентом? Процитируем ещё раз: «есть очевидный факт, что синтаксические связи, а значит и взаимная соотнесённость, имеют определённые морфосинтаксические показатели». Однако после знаменитой статьи Джоанны Николс, опубликованной в 1986 году, очевидно, что направления синтаксической и морфологической зависимости могут быть противоположными; это явление называется «маркирование вершины» (head marking). Таким образом, глагол, управляющий существительным (вершина), может согласовываться с ним; во многих языках мира глаголы согласуются не только с подлежащими, но и с прямыми и косвенными дополнениями. Вряд ли проф. Амбразасу неизвестно понятие «маркирования вершины», но распространение этой идеи в литовском языкознании он, по-видимому, считает нежелательным. Если принять её, взаимная соотнесённость станет ненужной. Каждый волен отвергнуть упомянутое понятие, но его опровержение в 2005 году уже не может считаться «очевидным» фактом.

Ни словом не упоминая аргументов, на которые опираются авторы Gramatikos darbų, предлагая изменить понимание синтаксических связей, рецензент сосредоточивает усилия на том, чтобы доказать, будто авторы этих работ противоречат сами себе: в одном месте признают синтаксическую зависимость, а в другом её отвергают. Добиться этого, вырвав отдельные предложения из контекста, по-видимому, нетрудно. Ведь авторы Gramatikos darbų рассматривают различные типы зависимости — семантическую, синтаксическую, морфологическую. По мнению авторов, важно различать их, чтобы понятийный аппарат был точным, а теория — непротиворечивой. Восстановить истину, рассматривая каждую цитату и показывая, как и с какой целью цитируемое предложение было вырвано из контекста и искажено, было бы долгой и скучной процедурой. Приведу лишь один пример. Авторам Gramatikos darbų ставят в вину попытку «отрицать и саму синтаксическую связь между дополнением и предикативным определением (предикативом) в таких предложениях, как Jis parvertė brolį aukštielninką [...] arba Mačiau jį linksmą», и добавляют: «Однако в другом месте уже предлагается „соотносить термин вторичного предикатива именно с [...] вторичными предикатами, обладающими соответствующими морфосинтаксическими признаками“». Верно, в Gramatikos darbuose действительно так написано, и одно утверждение не противоречит другому. Ведь авторы Gramatikos darbų как раз хотели показать, что различие между предикативным определением и обстоятельствами является не синтаксическим, а морфологическим. Именно об этом рецензент умалчивает. Желающий узнать, почему лучше отказаться от двойственной синтаксической связи предикативного определения, может открыть страницу 490 Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos, где наряду с согласуемыми предикативными определениями выделяются и несогласуемые. Но ведь предикативные определения отличаются от обстоятельств именно согласованием (обстоятельство примыкает к глаголу, а предикативное определение, кроме того, согласуется с подлежащим или дополнением)? Ведь именно согласование в предложении Mačiau jį linksmą, по словам проф. Амбразаса, и показывает наличие синтаксической зависимости между предикативным определением и дополнением, которая позволяет синтаксический

PASTABOS

109

Описывать связь как двойственную. Если согласование входит в определение предикативного определения, то что же тогда такое «несогласуемое предикативное определение»? Поскольку такого contradictio in adiecto лучше избегать, в «Грамматических трудах» предлагается признать, что различие между предикативными определениями и обстоятельствами является морфосинтаксическим, а не синтаксическим. Что же здесь на самом деле не так? Рецензент упрекает авторов «Грамматических трудов» в смешении критериев, тогда как на самом деле они лишь обращают внимание на полезность разграничения синтаксической зависимости и морфологического оформления. Когда их насильственно пытаются слить, получаются, например, «несогласуемые предикативные определения». Где же критерии действительно «перекрещиваются», а где нет?

Ещё одно замечание относительно самого понятия «противоречия». По мнению рецензента, многие положения, изложенные в «Грамматических трудах», противоречивы. Противоречивыми якобы являются, например, только что процитированные утверждения о предикативных определениях. Понятие обязательственного обстоятельства якобы «очевидно противоречиво». Почему это понятие «очевидно» противоречиво, неясно, поскольку автор этих строк уже объяснил в рецензируемой работе, чем обусловлен выбор термина и почему он не является противоречивым (о том, как авторы определяют понятие обязательственного обстоятельства, рецензент читателя не информирует, так что его противоречивость преподносится как предмет веры — подобно синтаксическим связям, которые якобы не нуждаются в доказательстве). Возможно, если бы читатель понял, какими критериями рецензент руководствуется, говоря о «противоречивости», ему было бы легче понять, почему понятие «несогласуемого предикативного определения», вводимое сразу после определения предикативного определения через согласование с подлежащим или дополнением, не является «очевидно противоречивым». На мой взгляд, напротив, понятие «несогласуемого предикативного определения» обнаруживает внутреннее противоречие, поскольку оно противоречит определению, данному несколькими страницами ранее в той же главе, тогда как обнаруженные в «Грамматических трудах» противоречия являются таковыми лишь с точки зрения рецензента. Чисто морфологическое разграничение предикативных определений и обстоятельств противоречиво лишь в том смысле, что оно не согласуется с определениями синтаксических связей, данными в «Грамматике современного литовского языка», правильность которых «нет необходимости доказывать».

Наконец, удивляет и последнее предложение рецензии: «Итак, следует согласиться с мнением самих авторов, что „связанные с определением и описанием упомянутых функций проблемы им не удалось удовлетворительно решить“. Будем надеяться, что это удастся сделать в будущем». На самом деле авторы рецензируемого сборника никогда и не рассчитывали решить все проблемы, связанные с описанием грамматических функций. До сих пор это не удалось в полной мере ни одной лингвистической школе, и есть все основания сомневаться, что когда-либо будут окончательно даны ответы на все вопросы, которые уже десятилетиями не дают покоя лингвистам. Вероятно, подобные сомнения испытывает каждый лингвист, поэтому удивляет и замечание профессора Амбразаса, и лежащее в его основе предположение, будто неспособность ответить на все вопросы и раскрыть окончательную грамматическую истину (God’s truth) — это исключительно проблема авторов «Грамматических трудов», которую легко устранить, вернувшись под сень традиционной грамматики. Авторы «Грамматических трудов» не собираются выманивать из этого убежища лингвистов, которые чувствуют себя там в безопасности. Но если кому-то кажется, что порой полезно усомниться в истинах, не требующих доказательств, и критически их осмыслить, тот может найти в «Грамматических трудах» если не окончательные ответы, то по крайней мере интересные вопросы, которых профессор Амбразас в своей рецензии, к сожалению, решил избежать. Очень жаль, что диалога избегают, ведь он мог бы быть интересным.

Axel Holvoet Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308 Vilnius, Lietuva