AURELIJA GRITĖNIENĖ

Институт литовского языка

Направления научных исследований: лексикология, диалектология.

НАРОДНЫЕ И ДИАЛЕКТНЫЕ НАЗВАНИЯ РОДОВ РАСТЕНИЙ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТОВСКОЙ ПРОЗЕ

Народные и диалектные названия родов растений в современной литовской прозе

АННОТАЦИЯ

Объект исследования статьи — 203 однословных названия родов растений, найденных в 80 произведениях 49 авторов современной литовской прозы и в чём-либо (корнем, значением, словообразованием или фонетическим составом) отличающихся от научных названий. Названия растений, которые не входят в лексику литературного языка, имеют чёткие региональные признаки и употребляются преимущественно в одном или нескольких диалектах, в статье называются диалектизмами или диалектными названиями растений. Названия растений, корень которых отличается от принятого в научной терминологии, но которые входят в общеупотребительную лексику, то есть известны почти всем носителям литовского языка и не имеют ярко выраженных связей с каким-либо диалектом, в статье называются народными названиями растений или коллоквиализмами. Основная цель исследования — установить, какие народные и диалектные однословные названия родов растений употребляются в современной литовской прозе, проанализировать их структуру, происхождение и распространение, обсудить функции и контекст их употребления в художественных текстах.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: художественный стиль, проза, название растения, диалектизм, коллоквиализм.

АННОТАЦИЯ

Объект исследования, представленного в статье, — 203 однословных названия родов растений, встречающиеся в 80 произведениях 49 авторов современной литовской прозы и в той или иной мере (корнем, значением, словообразованием или фонетическим составом) отличающиеся от научных названий. Названия растений, не относящиеся к нормативной лексике, обладающие явными признаками регионализма и более употребительные в одном или нескольких диалектах, в статье называются диалектизмами или диалектными названиями растений. Названия растений, имеющие

Straipsniai / Articles

85

AURELIJA GRITĖNIENĖ

другой корень, нежели тот, который обычно используется в научной терминологии, но принадлежащие к общеупотребительной лексике, то есть известные почти всем носителям литовского языка и не имеющие явной связи с каким-либо диалектом, называются народными названиями растений или разговорными словами. Главная цель исследования — установить, какие народные и диалектные однословные названия родов растений встречаются в современной литовской прозе, проанализировать их структуру, происхождение и распространённость, а также рассмотреть функции и контексты их употребления в художественных текстах.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: художественный стиль, проза, название растения, диалектизм, разговорное слово.

ВВЕДЕНИЕ

Вплоть до середины XX века язык литовской литературы питался живыми родниками диалектной речи. Канон письменного языка в то время в значительной степени формировался живыми диалектами, поэтому и в наши дни богатство языка остаётся важным критерием ценности произведения. В XXI веке, когда всё шире распространяется популярная развлекательная культура и в литературе становится всё больше текстов, «сделанных» по шаблону, забывают, что сущность литературы — искусство слова, что без достойного владения словом хорошего произведения никогда не будет. В художественные тексты некритично допускается абсолютно всё, поэтому в последние годы литовская проза переживает настоящий антиэстетический шок (Sprindytė 2006: 23, 29, 34). Противовесом скороговорке, насаждаемой средствами массовой информации, в художественном творчестве становится сохранённый некоторыми авторами архетип народной речи (Kubilius 2003: 43–44). Более внимательное изучение текстов нескольких поколений современных литовских прозаиков позволяет выявить две довольно разные тенденции: одни авторы, ощутив влияние глобализации, открываются культурам мира, отворачиваются от национальной культуры, перенимают сленг; тексты других ориентированы на непреходящие ценности, по-прежнему не оторваны от родной земли и детского опыта, сохраняют устный деревенский рассказ и песенные интонации (Bukelienė 2004: 106; Kubilius 2003: 95). Именно эти произведения побудили внимательнее исследовать, насколько в художественных текстах профессиональных авторов сохранились региональные черты — разнообразие словесного выражения, богатство, образность. В первую очередь имеются в виду диалектизмы. Они обогащают не только литературный язык. В художественных произведениях диалектные слова помогают индивидуализировать речь персонажей, создают аутентичную среду; авторы часто употребляют их не только в диалогах, но и в авторской речи, поэтому использование диалектизмов представляет интерес не только для литературоведов, но и для языковедов (особенно диалектологов, лексикографов, этнолингвистов и этностилистов).

Типы и функции диалектизмов в литовской художественной литературе подробно описал Juozas Pikčilingis (Pikčilingis 1975: 99–125). О словах живой речи в прозе Ievos Simonait y tės и Mykolo Sluckio писал Pranas Kniūkšta (Kniūkšta 1981: 52–72). Kazys Morkūnas рассмотрел восточнолитовские диалектизмы в произведениях Igno Šeiniaus (Morkūnas

86

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

2009: 1–8). Лексические диалектизмы в произведениях Romualdo Granausko анализировались неоднократно (Akelaitienė, Žiliūtė-Batavičienė 2011: 5–15; Paulauskytė 2001: 19–20). Автор статьи ранее рассматривала народные названия растений, употребляемые в современной литовской детской прозе (Gritėnienė 2014: 50–62). Диалектизмы в художественных текстах довольно широко исследуются российскими лингвистами. Упомянем лишь несколько работ, посвящённых произведениям русской литературы разных периодов: функции диалектизмов в текстах Leonido Leonovo, Michailo Šolochovo и других русских писателей анализировал Boris Larinas (Ларин 1974: 238–261); функциональные и стилистические особенности диалектизмов, употреблявшихся в русской прозе начала XX века, рассматривали Irina Kurnosova и Alina Popovič (Курносова 1995; Попович 2013); происхождение и функции диалектизмов в произведениях Antono Čechovo исследовала Taisija Kudinova (Кудинова 2000). Диалектизмы, использовавшиеся в испанской художественной литературе XX века, описаны подробно (Дворецкая 2005). Отдельное исследование посвящено изучению названий растений, употребляемых в произведениях Viljamo Šekspyro (Ryden 1978).

Объект исследования настоящей статьи — народные и диалектные названия родов растений, собранные из текстов литовских прозаиков начала XXI века¹. Литературные критики отмечают, что в литовской прозе нового времени заметно усиливается непоэтическая выразительность, говорят даже об очевидном упадке слова (Sprindytė 2006: 275), однако наряду с этим противовесом полуречи, жаргону и ненормативному языку становится диалектная речь. После прочтения более 100 произведений современной литовской прозы народные названия растений были обнаружены в 80 произведениях 49 авторов². Исследуемый материал включает 203 различных фитонима. Выбранные авторы создают тексты разных кратких и развёрнутых нарративных форм. При сборе материала для исследования основное внимание уделялось классическим жанрам прозы — новеллам, рассказам, повестям, романам³, однако, учитывая, что эти жанры уступают свои позиции так называемым пограничным, или маргинальным, жанрам — эссеистике, мемуаристике, дневникам, стилизации и т. д. (Arnatkevičiūtė 2006: 63), в поле исследования попало и несколько произведений этого жанра.

С точки зрения структуры в литовской прозе зафиксировано несколько типов народных и диалектных названий растений: 1) однословные названия родов, например, notrelė ‘крапива’ (Urtica)

¹ Это чисто хронологический выбор. Литературоведы указывают, что новый этап литовской литературы начинается ещё раньше — с 1980-х годов. После восстановления независимости авторы получают возможность свободно писать, не так, как прежде; создаются благоприятные условия для экспериментов и импровизации. Подробнее об этом см. Brazauskas 2014: 14; Martinaitis 2003: 23–26; Sprindytė 2006: 9–10.

² Подробные сведения приведены в конце статьи, в разделе «Сокращения источников».

³ О традиционных классификациях жанров и проблемах определения их границ см. Kalėda 1996: 11–14.

Straipsniai / Articles

87

AURELIJA GRITĖNIENĖ

(K. Saj. 2010 96)⁴, paleistuvė ‘каланхоэ’ (Kalanchoe) (L. Čern. 2009 (a) 90) и др.; 2) двух- или трёхсловные фразеологические названия родов и видов⁵, например, королева ночи ‘эхинопсис’ (Echinopsis) (B. Jon. 2009 220), ключики святого Петра ‘первоцвет весенний’ (Primula veris) (H. Gud. 150, E. Ign. 274) и др.; 3) двухсловные названия видов⁶, например, дикий мак ‘мак-самосейка’ (Papaver rhoeas) (L. Gut. 2007 9), дикий цикорий ‘цикорий обыкновенный’ (R. Šer. 2014 60) и др.; 4) одно-, двух-, трёх- и даже четырёхсловные названия сортов⁷, например, сорт картофеля Užuvara (A. Žag. 559), сорт помидоров Puškino-Bizono (A. Žag. 544), сорт груш Mičiurino žieminė Bėra (A. Žag. 558), сорт яблонь Antaninė Perpus Finkuota (Mičiurininė). В этой статье подробнее анализируются только названия растений первой группы, то есть однословные названия родов растений, чем-либо отличающиеся от научных названий растений. Очевидные авторские новообразования (например, žirgarūgštynė (J. Kral. 73))⁸, названия, встречающиеся только в письменной речи (например, bizonžolė ‘сильфиум’ (Silphium) (H. Gud. 359), kinmedis ‘хинное дерево’ (Cinchona) (L. Gut. 2013 94), vėjažolė ‘ветреница’ (Anemone) (J. Skab. 2004 220)), жаргонизмы (например, siemkė ‘подсолнечник’ (Helianthus) (R. Šer. 2008 22)) и неидентифицированные названия растений (например, burtažolė (J. Skab. 2004 170), devynžolės (J. Kral. 44), rumbė (J. Skab. 2004 183)) в статье подробнее не рассматриваются⁹. Названия растений, не относящиеся к лексике литературного языка, имеющие чёткие региональные маркеры и широко употребляемые в одном или нескольких диалектах, в статье синонимически называются диалектизмами или диалектными названиями растений. Названия растений, имеющие иные осо-

⁴ Рядом с сокращённой фамилией автора указывается страница произведения, на которой название растения зафиксировано впервые.

⁵ В отобранных для исследования произведениях зафиксировано около 20 фразеологических названий растений.

⁶ В отобранных прозаических текстах обнаружено около 80 различных народных названий видов растений.

⁷ В текстах обнаружено около 70 различных народных названий сортов растений. Большая их часть (около 60) зафиксирована в романе Агне Жагракалите Eigulio duktė: byla F 117 (2013). Другие литовские прозаики (Хенрикас Чигрис, Р. Гранаускас, Казис Сая, Рената Шерелите и др.) чаще всего упоминают некоторые более популярные сорта яблонь и пшеницы, например, antaninė obelis (R. Šer. 2010 123), antanupkos (H. Čig. 2011 105), grapšteinas (R. Šav. 2009 100), papinkos (H. Čig. 2011 105), бумажная яблоня (R. Gran. 2013 (a) 29), остистые, безостые, двухрядные, четырёхрядные, мягкие сорта пшеницы (K. Saj. 2010 147).

⁸ В современной литовской детской прозе используется гораздо больше авторских новообразований. Подробнее см. Gritėnienė 2014: 8–13.

⁹ Некоторые названия следует считать не диалектизмами, а опечатками или ошибками, вызванными незнанием: они лишь незначительно отличаются от названий, употребляемых в научном языке, — долготой гласных, одним согласным и т. п., и встречаются лишь по одному разу в каком-либо произведении одного автора. Например, antūris ‘антуриум’ (Anthurium) (A. Meil. 136), galinzoga ‘галинзога’ (Galinsoga) (H. Gud. 60), kupolis ‘марьянник’ (Melampyrum) (H. Gud. 293), machonija ‘магония’ (Mahonia) (J. Skab. 2000 45) и др. Такие фитонимы в статье также подробно не анализируются.

88

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

которые менее обычны для научной терминологии, но входят в общеупотребительную лексику, то есть известны почти всем носителям литовского языка и не имеют выраженных связей с каким-либо диалектом, в статье называются народными названиями растений или коллоквиализмами. Основная цель исследования — определить, какие народные и диалектные однословные названия родов растений используются в современной литовской прозе, а также рассмотреть их происхождение, распространение и тенденции употребления.

ПРОБЛЕМЫ ИДЕНТИФИКАЦИИ НАРОДНЫХ И ДИАЛЕКТНЫХ ФИТОНИМОВ

При установлении научных названий растений главным образом использовались материалы Lietuvių kalbos žodyno (LKŽ), его картотеки и различных терминологических словарей. Номенклатура литовских и латинских научных названий растений неоднократно менялась, поэтому в статье используются сведения не только из Botanikos vardų žodyno (1998), составленного Рамунеле Янкявичене, но и из LR Terminų banke (http://terminai.vlkk.lt).

Легче всего идентифицировать названия растений, когда сами авторы объясняют значение или мотивацию диалектного названия, указывают, в какой части Литвы так называют растение. «Чтобы употребить диалектизм, автор должен „продемонстрировать умение“ его подать: вплести его в предложение или более широкий контекст так, чтобы тот раскрывал содержание слова» (Pikčilingis 1975: 121). Можно привести немало примеров того, как контекст помогает установить значения фитонимов: «Здесь, около Деменишкес, это колючее и жалящее растение люди называют durnaropę. Ботанический словарь, в свою очередь, называет его dagišiumi, характеризует как растение семейства сложноцветных и приводит латинское название Carduus» (R. Sad. 92). «Karvelukai уже семена зреют, но это точно karvelukai, никто их никогда не называл sinavadais» (H. Gud. 113). «[...] vaistinė baltašaknė, в народе её ещё называют kurvažole. Чего удивляться, что она ядовитая, — уже само название всё говорит» (R. Šer. 2013 55). «[...] Cikorija. Это слово известно только по книгам, потому что дзуки это прекрасное растение пустошей — цветок — называют arkline rugiagėle. Название, как и у других трав, придумано людьми, оно чрезвычайно меткое и загадочное. От rugiagėlę cikoriją не отличишь по цвету: похожа голубым цветком» (R. Sad. 230).

Установить научное название растения (особенно если у слова несколько значений) помогает данное автором морфологическое описание растения или указание на его лекарственные свойства: «Трава во дворе ещё зелёная, летняя, возле тропинки — gyslalapėliai; очень хорошие, когда, бывало, порежешься — вытягивают жар» (H. Čig. 2007 153). «[...] мне захотелось дёрнуть сестру за рукав и показать засохший „Pelenės batelį“ — так мы называли незнакомый цветок на длинном стебле, похожем на алебарду, покачивавшем синими кистями соцветий, похожими на башмачки, сшитые золотой нитью» (R. Šer. 2008 172).

Straipsniai / Articles

89

AURELIJA GRITĖNIENĖ

При чтении прозаических текстов обнаружено несколько названий растений, научное название которых установить не удалось. Иногда идентификации названия растения не помогает даже очень общее описание растения, например: «Devynžolės спасают от болезни и страданий. [...] Я чувствую счастье, спасая человеку жизнь devynžolėm» (J. Kral. 44). «А ežiukai ещё не цвели, это осенние цветы, у них бывают очень мелкие цветочки» (H. Gud. 113).

Другая проблема при установлении точного научного названия растения — многозначность названий. В живой речи одним названием часто обозначают сразу несколько растений, поэтому, если автор не указывает точное научное название растения, трудно определить, какое именно растение он упоминает в своём произведении, например: gumbažolė (R. Šer. 2013 88) — в народе так называют многие травы, прежде применявшиеся для лечения опухолей; jievaras (J. Kunč. 2006 37, R. Marč. 316), jovaras (R. Sad. 100) — этими названиями в народе обозначают несколько деревьев: «чёрный тополь» (Populus nigra), «клён платановидный» (Acer pseudoplatanus), «граб обыкновенный» (Carpinus betulus), «боярышник» (Crataegus), «платан» (Platanus); kupstukai (H. Gud. 113) — этим общим названием могут обозначаться разные садовые растения, растущие куртинами: овсяница, примула, различные виды очитка и др.; kregždžolė (V. Mart. 187) в живой речи обозначает несколько растений: «ластовень обыкновенный» (Vincetoxicum hirundinaria), «чистотел большой» (Chelidonium majus) и «львиный зев большой» (Antirrhinum majus). Как уже упоминалось, такие пока неидентифицированные названия растений в статье не анализируются.

КОЛЛОКВИАЛИЗМЫ

Почти четверть названий родов растений, рассматриваемых в статье, хорошо известны и понятны всем, широко употребляются по всей Литве и зафиксированы в одном из изданий Dabartinės lietuvių kalbos žodyno. Такие фитонимы, связанные с неофициальной, бытовой сферой, как уже отмечалось, следует называть не диалектизмами, а народными названиями растений или коллоквиализмами — общеупотребительными словами разговорной народной речи (Jakaitienė 2010: 174). Коллоквиализация — одна из заметных черт современной литовской речи. В последнее время элементы разговорного стиля встречаются в текстах почти всех стилей (Smetonienė 2013: 150). Особенно много свойственной разговорному стилю лексики наблюдается в публичном пространстве — на телевидении, в речах политиков (Tamaševičius 2009: 143–146; Župerka 2013: 185). Эта тенденция очевидна и в художественных текстах. В отобранных произведениях прозаиков найдено более 30 фитонимов, которые можно считать коллоквиализмами, например: abrikosmedis «абрикос обыкновенный» (Armeniaca vulgaris) (V. Mart. 33), apelsinas (K. Sab. 2012 59, M. Sluc. 144), apelsinmedis (V. Rykš. 234, K. Sab. 2012 59, R. Šav. 2013 61) — «апельсиновое дерево» (Citrus sinensis), batvinis

90

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

‘столовая свёкла’ (Beta vulgaris subsp. vulgaris var. conditiva) (L. Gut. 2013 236), dagilis ‘чертополох’ (Carduus) (A. Žag. 234), dilgynė (L. Gut. 2013 168, K. Sab. 2008 29, J. Skab. 2000 228, J. Skab. 2004 147, A. Žag. 255) ‘крапива’ (Urtica), dobilėlis (D. Jaz. 15), dobiliukas (L. Gut. 2013 168, V. Mart. 165, J. Skab. 2000 151, A. Žag. 15) ‘белый клевер’ (Trifolium repens), eglės ‘можжевельник’ (Juniperus) (L. Gut. 2011 58, L. Gut. 2013 14, J. Kral. 19, A. Zur. 2010 112, A. Žag. 181), epušė ‘осина’ (Populus tremula) (L. Gut. 2007 234, L. Gut. 2008 48, S. Par. 29), erškėtrožė ‘шиповник’ (Rosa) (L. Čern. 2009 (b) 132, L. Gut. 2008 156, L. Gut. 2013 10, E. Ign. 17, B. Jon. 2011 27, K. Sab. 2008 154, M. Sluc. 179, J. Skab. 2000 162, R. Šer. 2013 78, G. Vil. 104, A. Žag. 323), figmedis ‘фикус’ (Ficus) (L. Gut. 2007 274, M. Ivaš. 238, K. Sab. 2014 15), gladiolė ‘гладиолус’ (Gladiolus) (A. Žag. 393), granatas ‘гранат обыкновенный’ (Punica granatum) (K. Sab. 2008 26), kačpėdelė ‘кошачья лапка двудомная’ (Antennaria dioica) (B. Jon. 2009 198), karkliukai ‘флокс метельчатый’ (Phlox paniculata) (H. Gud. 113), lauras ‘лавр’ (Laurus) (L. Gut. 2013 96), metėlė ‘полынь горькая’ (Artemisia absinthium) (L. Gut. 2007 66, R. Šer. 2010 113), nasturta ‘настурция’ (Tropaeolum) (B. Jon. 2007 20, J. Kunč. 2000 59, J. Kunč. 2006 30, I. Mer. 61, K. Sab. 2008 26, J. Skab. 2000 18, A. Žag. 124), pelynas ‘полынь горькая’ (Artemisia absinthium) (H. Čig. 2003 24, H. Čig. 2011 40, L. Gut. 2007 66, L. Gut. 2008 82, L. Gut. 2011 58, L. Gut. 2013 112, E. Ign. 317, K. Sab. 2011 166, K. Saj. 2010 55, J. Skab. 2000 178, J. Skab. 2004 179, R. Šer. 2010 8, R. Šer. 2013 89, A. Urb. 2014 226, A. Zur. 2000 57), piktadagis ‘чертополох поникающий’ (Carduus nutans) (J. Kral. 88), puplaiškis ‘вахта трёхлистная’ (Menyanthes trifoliata) (H. Čig. 2007 51, R. Gran. 2014 15, J. Kunč. 2006 58), ramunėlė (J. Ap. 288, L. Gut. 2013 211, B. Jon. 2007 75, J. Skab. 2004 117), ramunėlis (H. Čig. 2007 119, A. Žag. 124) ‘ромашка аптечная’ (Chamomilla recutita), šaltmėtė ‘мята перечная’ (Mentha × piperita) (R. Šav. 2009 141), švendrė ‘тростник’ (Phragmites) (L. Čern. 2009 (b) 133, L. Gut. 2008 260, J. Skab. 2000 172, J. Skab. 2004 79, R. Šav. 2009 197, R. Šer. 2006 8), topolis (J. Ap. 396, H. Čig. 2003 63, H. Čig. 2007 115, H. Čig. 2011 76, R. Gran. 2005 (a) 29, R. Gran. 2007 248, E. Ign. 260, B. Jon. 2011 68, A. Žag. 154) ‘тополь’ (Populus), trauklapis ‘подорожник’ (Plantago) (L. Gut. 2007 241, L. Gut. 2013 101, S. Par. 93), trūkžolė ‘цикорий обыкновенный’ (Cichorium intybus) (H. Čig. 2003 182), vynuogė ‘виноградная лоза’ (Vitis) (R. Šer. 2014 21, L. Gut. 2011 322, B. Jon. 2011 82, A. Žag. 453), zuikiakrūmis ‘ракитник’ (Sarothamnus) (B. Jon. 2011 87), žibutė ‘печёночница трёхлопастная’ (Hepatica nobilis) (V. Čep. 124, R. Gran. 2014 135, H. Gud. 273, L. Gut. 2011 59, E. Jan. 43, J. Kunč. 2000 91, V. Mart. 164, R. Mat. 13, I. Mer. 195, N. Peč. 11, S. Sak. 35, J. Skab. 2004 146, M. Sluc. 10, R. Šer. 2001 130, R. Šer. 2013 42, Š. Šim. 6, A. Žag. 130), žilvitis ‘ива корзиночная’ (Salix viminalis) (H. Čig. 2003 44, H. Čig. 2011 131, L. Gut. 2008 254, L. Gut. 2011 58, L. Gut. 2013 96, B. Jon. 2011 76, A. Rus. 34, A. Zur. 2000 6, A. Zur. 2010 150, A. Žag. 154).

«Близость к разговорной речи — признак жизненности слова» (Pikčilingis 1971: 151), поэтому можно сказать, что коллоквиализмы в текстах художественного стиля — своего рода промежуточное звено, позволяющее автору продвинуться ещё глубже — в сторону диалектной речи.

Straipsniai / Articles

91

AURELIJA GRITĖNIENĖ

ФОНЕТИЧЕСКИЕ И МОРФОНОМИЧЕСКИЕ ДИАЛЕКТИЗМЫ

В отобранных прозаических текстах зафиксировано сравнительно немного фонетических и морфонемических диалектизмов. Все они мотивированно используются в художественной речи. Чаще всего фонетические диалектизмы употребляются в диалогах. При создании реалистичных, живых образов персонажей стремятся передать и как можно более аутентичную их речь. Наиболее яркие фонетические черты восточноаукштайтского поднаречия — редукция кратких конечных гласных, переход ударного ą в ū, переход безударного uo в полудолгое a, например: ūžals¹⁰ (A. Žag. 565) (северные паневежцы), ūžalėliu (L. Gut. 2001 128) (утенцы) ‘дуб, дубком’ (Quercus). Для южных аукштайтов характерны дзуканье и произношение твёрдых согласных l и š перед e, например: blindzės ‘ивы’ (Salix) (L. Gut. 2011 384), dzirgelės ‘крапивы’ (Urtica) (B. Jon. 2007 102), eglali ‘ёлочка’ (Abies) (L. Gut. 2011 397), gvazdikuciai ‘бархатцы’ (Tagetes) (H. Gud. 113), lenkuciai (H. Gud. 113), marguciai (H. Gud. 113) ‘такие садовые растения’, pucinelis ‘калина’ (Viburnum) (L. Gut. 2011 58), pušalė ‘сосенка’ (Pinus) (L. Gut. 2011 101). Северные жемайтцы вместо общелитовского uo произносят ou, ударное ą заменяют на ɔn, а в основе слова ė произносят как ie, например, onžouls ‘дуб’ (Quercus) (R. Gran. 2007 235), vuobilieliu ‘яблонек’ (Malus) (R. Gran. 2007 17). Южные жемайтцы вместо дифтонга ie произносят дифтонгоид iˀi, например, kvyčius ‘пшеницу’ (Triticum) (E. Ign. 119).

В прозаических текстах обнаружено также несколько морфонемических диалектизмов, то есть таких названий, которые отличаются от научных названий растений нерегулярными изменениями гласных или согласных в корне либо основе: aržuolas ‘дуб’ (Quercus) (K. Saj. 2003 31), činčibiras ‘чилибуха’ (Strychnos) (V. Čep. 420), kačiažolė ‘кошачья мята’ (Nepeta) (R. Šer. 2008 159), kačpedė ‘кошачья лапка’ (Antennaria) (B. Jon. 2007 104), kadugys ‘можжевельник обыкновенный’ (Juniperus communis) (J. Kral. 50, K. Saj. 2003 27, K. Saj. 2010 17, R. Šav. 2009 31, R. Šer. 2013 147), lendrė ‘тростник обыкновенный’ (Phragmites australis) (J. Ap. 372), palergonija ‘пеларгония’ (Pelargonium) (H. Čig. 2007 160, H. Čig. 2011 150), tabokas ‘табак’ (Nicotiana) (H. Čig. 2007 49).

Фонетические диалектизмы чаще всего используются, когда автор стремится передать интонации разговорной речи. На диалекте чаще всего говорят персонажи Р. Гранаускаса — старшее поколение деревни, сохранившее аутентичную речь: «Не топчите яблок, не царапайте сена, не ломайте vuobilieliu, я их для вас сама подожгла. Не прыгайте через те ėgleles, чтобы не обломать верхушечки» (R. Gran. 2007 17). «Дуб просил передать, что он ещё жив и здоров. [...] Так и сказал: дуб, человек... Все тельшяйцы так говорят» (R. Gran. 2007 235). Р. Гранаускаса

¹⁰ Все зафиксированные в текстах фонетические диалектизмы в статье приводятся в том падеже, в котором они были употреблены авторами.

92

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

Жемайтийский диалектный колорит открыт, естественен, самопроизволен, проявляется без рациональных усилий автора (Bukelienė 2004: 65), придавая аутентичности произведения объем и мажорное звучание (Sprindytė 2013: 135). На дзукском диалекте столь же естественно говорят и герои новелл Леонардаса Гутаускаса — старые деды. В текстах этого прозаика немало диалектных вкраплений. Они позволяют почувствовать красоту диалекта и свидетельствуют о стремлении автора сохранить его (Daubaraitė 2012: 13), например: «[...] одни лес дружбантами обрабатывают, pūšalaites пускают, другие в полях пашут [мужчины]» (L. Gut. 2011 29). «[...] я и так, и эдак, выскочив, щелкну кнутом pūšalaitėn, крикну [...]» (L. Gut. 2011 38). «[...] по берегам растут užalai, вот бы те напомнили времена наших князей, если бы заговорили [...]» (L. Gut. 2011 102). Диалектная основа в современной литовской прозе проявляется сознательно, взвешенно и мотивированно. На такой шаг решаются только писатели старшего поколения, сами владеющие диалектом и не боящиеся это показать. Предложения, написанные авторами на диалекте, иногда отклоняются от его чистых норм; фонетические особенности диалекта в них не всегда отражены с полной точностью, однако это и не было главной целью авторов. Читатель верит такой речи персонажей: она кажется аутентичной, естественной, и этого вполне достаточно, чтобы создать живые портреты персонажей или красочные литовские пейзажи.

LEKSINĖS TARMYBĖS

Главная особенность художественной речи — образность. Создавать ее помогают специальные средства образного выражения. Используя лексические диалектизмы — слова с корнем, который отсутствует и в литературном языке, и в других диалектах (Jakaitienė 2010: 178), — авторы стремятся создать как можно более убедительную, правдоподобную и живую картину изображаемого мира. «Живость языка определяется прежде всего подлинным литовским духом языка, идущим из глубины веков и выраженным в богатом словаре, широте и живости семантики, традиционных отношениях между словами» (Pupkis 2005: 382).

В текстах авторов, родившихся в Жемайтии, живущих или творящих там, зафиксировано немало žemait ybė. На территории жемайтского диалекта употребляются следующие названия растений: gyslapis (R. Gran. 2013 (a) 74) ‘подорожник’ (Plantago), gudnoterė ‘крапива жгучая’ (Urtica urens) (J. Kral. 14), kalakutžolė ‘лапчатка гусиная’ (Potentilla anserina) (J. Ap. 73, R. Gran. 2013 (a) 74, E. Ign. 54), kibišis ‘лопух войлочный’ (Arctium tomentosum) (J. Ap. 10), kumelrūgštė ‘щавель густой’ (Rumex confertus) (V. Jas. 2007 55), notrelė ‘крапива’ (Urtica) (K. Saj. 2010 96), raskilėlis (E. Ign. 28) ‘манжетка’ (Alchemilla), rūgštelė ‘щавель кислый’ (Rumex acetosa) (I. Mer. 85) и др.

Rytietybėmis следует считать следующие названия: degutis ‘смолёвка-хлопушка’ (Lychnis flos-cuculi) (J. Kral. 83), gyslalapis ‘подорожник’ (Plantago) (H. Čig. 2007 153), raitūzai ‘лилия тигровая’ (Lilium lancifolium) (A. Žag. 124), rasakėlėlis (J. Kral. 44) ‘манжетка’ (Alchemilla), šilkvagvaizdikis ‘гвоздика бородатая’ (Dianthus barbatus) (H. Čig. 2003

Straipsniai / Articles

93

AURELIJA GRITĖNIENĖ

125), текшне «обыкновенная морошка» (Rubus chamaemorus) (J. Skab. 2004 183), волкарне «обыкновенная волчеягодник» (Daphne mezereum) (J. Skab. 2004 110) и др.

В прозе авторов, родившихся в Дзукской области или работающих там (Хенрикаса Гудавичюса, Л. Гутаускаса, Юргиса Кунчинаса, Ромаса Садаускаса), зафиксировано несколько дзукских особенностей: гаиджа уоге «обыкновенная костяника» (Rubus saxatilis) (J. Kunč. 2006 98), мартуке «маргаритка многолетняя» (Bellis perennis), мелюнукай «незабудка» (Myosotis), рагутукай «живокость полевая» (Consolida regalis), рактукай «первоцвет» (Primula) (H. Gud. 113), ругягеле «обыкновенный цикорий» (Cichorium intybus) (R. Sad. 230); ср. также названия растений с широко распространёнными в южноаукштайтском говоре суффиксами –ай-те и –укас: бульбайте «картофель» (Solanum tuberosum) (L. Gut. 2008 277), панайте «такое цветущее садовое растение» (H. Gud. 113), бролюкай «фиалка садовая» (Viola wittrockiana) (H. Gud. 113, B. Jon. 2009 199), карвелукай «водосбор» (Aquilegia) (H. Gud. 113), саусукас «сухоцветник» (Xeranthemum) (H. Gud. 113).

Другие лексические диалектизмы употребляются ещё шире — распространены на всей территории аукштайтского диалекта: дригняжоле «чёрная белена» (Hyoscyamus niger) (R. Šer. 2013 69), левукас «львиный зев» (Antirrhinum) (B. Jon. 2007 18), нактинуке «двурогая левкой» (Matthiola bicornis) (L. Gut 2013 262, R. Marč. 110), палаздыс «печёночница трёхлопастная» (Hepatica nobilis) (A. Žag. 130), спалгена «клюква» (Oxycoccus) (H. Čig. 2007 84, L. Gut. 2011 58, A. Žag. 491), сверис «редька полевая» (Raphanus raphanistrum) (A. Žag. 207), шаркакоис «живокость полевая» (Consolida regalis) (A. Žag. 198), жирниукай «душистый горошек» (Lathyrus odoratus) (A. Žag. 190) и др.

Другие народные названия растений широко распространены по всей Литве: гоштаутас «гвоздика халцедонская» (Lychnis chalcedonica) (H. Gud. 113, A. Žag. 393), леважандис (B. Jon. 2007 18, A. Žag. 124) «львиный зев» (Antirrhinum), риешутинас «лещина» (Corylus) (A. Žag. 237), сливукас «алыча» (Prunus cerasifera) (E. Ign. 219), шалтапуснис «мать-и-мачеха» (Tussilago) (J. Skab. 2000 189), шимтажьедис «маргаритка многолетняя» (Bellis perennis) (A. Žag. 393), зиния «цинния» (Zinnia) (B. Jon. 2007 20, A. Žag. 124) и др.

Отдельный тип лексических диалектизмов — семантические диалектизмы, то есть слова, имеющие значение, характерное только для определённого диалекта (Jakaitienė 2010: 179). В текстах наших прозаиков зафиксировано около 20 таких названий растений: broliukas ‘садовая фиалка’ (Viola wittrockiana) (H. Gud. 113), durnaropė ‘чертополох’ (Carduus) (R. Sad. 92), gaidukai ‘змеевик большой’ (Bistorta major) (J. Kral. 83), gvazdikėlis ‘бархатцы’ (Tagetes) (R. Šer. 2006 29, R. Šer. 2013 63), jurginas ‘рудбекия рассечённая’ (Rudbeckia laciniata) (V. Jas. 2008 28), linelis ‘космея дваждыперистая’ (Cosmos bipinnatus) (H. Gud. 113, J. Kunč. 2000 59, J. Skab. 2004 165), maurai ‘ряска’ (Lemna) (E. Kurk. 32, L. Gut. 2001 114), naktibalda ‘левкой двурогий’ (Matthiola bicornis) (B. Jon. 2007 19), pūkučiai ‘пушица’ (Eriophorum) (R. Mat. 282), paleistuvė ‘каланхоэ’ (Kalanchoe) (L. Čern. 2009 (a) 90), raitūzai ‘лилия ланцетолистная’ (Lilium lancifolium) (A. Žag. 124), riešutas ‘лещина обыкновенная’ (Corylus avellana) (L. Gut. 2011 192), rykštė ‘гладиолус обыкновенный’ (Gladiolus communis) (J. Kunč. 2006 56), rugiagėlė ‘цикорий обыкновенный’ (Cichorium)

94

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

интибус) (R. Sad. 230), саулуте ‘голубая фелиция’ (Felicia amelloides) (B. Jon. 2007 16), шилас ‘вереск обыкновенный’ (Calluna vulgaris) (L. Gut. 2008 147), верба ‘ива козья’ (Salix caprea) (L. Gut. 2011 58), жемчюгас ‘настурция’ (Tropaeolum) (A. Žag. 124), жирниукай ‘душистый горошек’ (Lathyrus odoratus) (A. Žag. 190).

Еще один вид лексических диалектизмов — словообразовательные диалектизмы, то есть слова, образованные по специфическим для диалекта словообразовательным моделям (Jakaitienė 2010: 179). Некоторые зафиксированные в текстах авторов фитонимы отличаются от научных названий растений окончаниями, например: астра ‘астра’ (Aster) (H. Čig. 2003 43, B. Jon. 2007 42), чинчиберис ‘чинчиберас’ (Strychnos) (J. Skab. 2000 133), обеле ‘яблоня’ (Malus) (H. Čig. 2011 95, R. Gran. 2007 203, A. Žag. 455), сербента (R. Gran. 2005 (b) 70, L. Gut. 2008 276) ‘смородина’ (Ribes).

В живой речи растения часто стремятся называть более коротким словом — особенно часто отбрасывают какой-либо формант, чаще всего суффикс, например: чёбрис ‘чабрец’ (Thymus) (L. Gut. 2008 338, L. Gut. 2011 58, L. Gut. 2013 101), дилге (L. Gut. 2013 242, J. Kral. 131, R. Šer. 2001 124, R. Šer. 2006 13, R. Šer. 2013 58).

Часть названий растений, используемых авторами, появилась в нашем языке сравнительно недавно: они не зафиксированы ни в одном издании Словаря современного литовского языка, не найдем их и в LKŽ. О живом употреблении этих названий в наши дни свидетельствует интернет-пространство: эти фитонимы неоднократно упоминаются на различных сайтах и не одним автором, поэтому их нельзя считать авторскими неологизмами. Чаще всего новое название (сложное слово) образуется из названия плода растения и понятия, обозначающего¹¹ жизненную форму растения (при образовании таких названий второй частью сложного слова чаще всего становятся слова дерево, куст, трава). Больше всего таких фитонимов зафиксировано в текстах авторов младшего и среднего поколений, в интеллектуальной и психологической прозе, например: бамбукмедис ‘бамбук’ (Bambusa) (D. Kaj. 180), бананмедис ‘банан’ (Musa) (K. Sab. 2012 60), букмедис ‘бук’ (Fagus) (L. Gut. 2008 298), ершкетрумис ‘шиповник’ (Rosa) (V. Bubn. 74), лиепмедис ‘липа’ (Tilia) (R. Mat. 167), мангмедис ‘манго’ (Mangifera) (P. Dirg. 19), миголдмедис ‘миндаль’ (Amygdalus) (L. Gut. 2007 274, L. Gut. 2008 83), сандалмедис ‘сандал’ (Santalum) (R. Šer. 2013 15), сербенткрумис (V. Jas. 2007 53) ‘смородина’ (Ribes), сливмедис ‘слива’ (Prunus) (L. Čern. 2009 (a) 9, J. Skab. 2000 9, J. Skab. 2004 169), также ср. сходное по образованию название рицинжоле ‘клещевина обыкновенная’ (Ricinus communis) (H. Gud. 113).

Иногда названия родов растений образуются от литовского названия вида — изменяется окончание видового эпитета или отбрасывается суффикс видового эпитета и т. п., например: балтауогис ‘снежноягодник белый’ (Symphoricarpos albus) (A. Žag. 159), коксагизас ‘одуванчик кок-сагыз’ (Taraxacum kok-saghyz) (V. Mart. 164).

¹¹ Dėl šio termino žr. Marozas 2008: 65–67.

Straipsniai / Articles

95

AURELIJA GRITĖNIENĖ

С точки зрения происхождения довольно большую группу составляют разнообразные названия растений, заимствованные из иностранных языков и широко используемые нашими прозаиками. Большинство из них (17 названий) имеет корень латинского происхождения (названия произошли от латинского названия рода), но попало в литовский язык через другие языки (чаще всего славянские или немецкий), например: алиешиус (польск. aloes, elijasz, белор. альянс)¹² ‘алоэ’ (Aloe) (L. Čern. 2008 28, L. Gut. 2008 82, L. Gut. 2013 137, R. Marč. 185, J. Skab. 2004 154, R. Šer. 2013 57, A. Zur. 2010 30), асфоделия (рус. асфодель) ‘асфоделина’ (Asphodelus) (J. Skab. 2000 159), цикория (рус. цикорий, белор. цыкорья, польск. cykoria, нем. Zichorie) ‘цикорий обыкновенный’ (Cichorium intybus) (H. Gud. 231, R. Sad. 230, M. Sluc. 175), фасолис (рус., белор. фасоль, польск. fasola, fasolka) ‘фасоль обыкновенная’ (Phaseolus vulgaris) (A. Žag. 545), ирисас (рус. ирис, польск. irys, нем. Iris) ‘ирис’ (Iris) (B. Jon. 2009 174, A. Meil. 19, J. Skab. 2004 222), jeronimas (рус. герань, нем. Geranium) ‘герань душистейшая’ (Geranium odoratissimum) (G. Adom. 94, R. Gran. 2013 (b) 123, V. Jas. 2007 69), конвалия (польск. konwalia) ‘ландыш’ (Convallaria) (R. Ašk. 24, A. Rus. 108, M. Sluc. 200, A. Žag. 422), кракатузас¹³ (польск. krategus, рус. кратегус) ‘боярышник’ (Crataegus) (R. Šer. 2001 163), ламинария (рус. ламинария, белор. ламінапыля) (H. Gud. 127) ‘бурые морские водоросли’ (Laminaria), пинавия (H. Čig. 2007 62, H. Čig. 2011 32, K. Sab. 2008 154, R. Šer. 2006 146, A. Žag. 181), пивония (H. Gud. 113) (польск. piwonia, белор. півоня, также ср. рус. пеон, пион, нем. Paeonie) ‘пион’ (Paeonia), рододендронас (рус. рододендрон, польск. rododendron, белор. родадэндран, нем. Rhododendron) ‘рододендрон’ (Rhododendron) (B. Jon. 2009 12), розерания ‘розмарин лекарственный’ (рус. розмарин, польск. rozmaryn) (Rosmarinus officinalis) (J. Skab. 2000 161), салвиния (рус. сальвиния, белор. сальвінія, польск. salwinia) ‘сальвиния’ (Salvinia) (J. Skab. 2000 87, J. Skab. 2004 85), силвия (рус. сальвия, польск. szałwia) ‘шалфей блестящий’ (Salvia splendens) (H. Gud. 333), шпарагас (польск. szparag, рус., белор. спаржа) ‘спаржа лекарственная’ (Asparagus) (K. Sab. 2014 135), зиния (рус. цинния, белор. цынія, польск. cynia, нем. Zinnie) ‘цинния’ (Zinnia) (B. Jon. 2007 20, A. Žag. 124).

Из латинского названия вида образованы три названия: беладона ‘белладонна обыкновенная’ (Atropa belladonna) (A. Žag. 570), чампака ‘михелия шелковая’ (Michelia champaca) (V. Bubn. 15), каприфолия ‘жимолость круглолистная’ (Lonicera caprifolia) (A. Žag. 126).

Другие заимствования пришли из славянских языков. Зафиксировано 19 таких названий, например: америконка (рус. американка, белор. амерыканка, польск. amerykanka) ‘галинзога’ (Galinsoga) (R. Šer. 2010 117), бездас (A. Žag. 59), бе̇зас (R. Sad. 135) (польск. bez, bezd, белор. бэз) ‘сирень’ (Syringa), булбе (белор. бульба, польск. bulba, bulwa) ‘картофель съедобный

¹² При указании названий растений на других языках используются данные, представленные в Банке терминов Литовской Республики (http://terminai.vlkk.lt), и в составленном Р. Янкявичене Словаре ботанических названий (1998). Названия также проверялись по электронным словарям соответствующих языков: http://www.wsjp.pl; http://www.gramota.ru, http://www.skarnik.by и др.

¹³ Plačiau apie krakatūzų kilmę ir sinonimus žr. Klimavičius 2005: 8–9.

96

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

«картофель» (Solanum tuberosum) (H. Gud. 34), čarnobylas (L. Gut. 2007 12), černobylas (укр. чорнобилъ) ‘полынь обыкновенная’ (Artemisia vulgaris), čemerýčia (рус. чемерица, бел. чамярьца, польск. ciemėžyca) ‘чемерица белая’ (Veratrum album) (K. Saj. 2010 180), čyžna (рус. пижма, бел. пижма) ‘пижма обыкновенная’ (Tanacetum vulgare) (R. Šer. 2013 88), karagačius (рус. карагач) ‘вяз мелколистный’ (Ulmus parvifolia) (A. Žag. 549), kaštanas (рус. каштан, польск. kasztan) ‘конский каштан’ (Aesculus hippocastanum) (A. Žag. 510), kaštavolas (польск. kosztywał) ‘окопник лекарственный’ (Symphytum officinale) (H. Gud. 403), kolčikai (рус. колокольчик) ‘колокольчик’ (Campanula) (H. Gud. 113), lochas (рус. лох) ‘лох узколистный’ (Elaeagnus angustifolia) (A. Žag. 530), muškėtėlis (польск. muszkateł, ср. также рус. мускатель ‘сорт вина’) ‘пеларгония зональная’ (Pelargonium zonale) (A. Žag. 548), notka (рус. ноготки, польск. nagietek) ‘календула’ (Calendula) (B. Jon. 2009 199), pijolka (рус. фиалка, польск. fiołek) ‘фиалка собачья’ (Viola canina) (R. Gran. 2005 (a) 160), radas-tas (польск. rdest) ‘шиповник морщинистый’ (Rosa rugosa) (A. Žag. 124), stanauny kas (польск. stanownik) ‘зимолюбка зонтичная’ (Chimaphila umbellata) (N. Peč. 235), vosilka, vosil-kas (рус. василек, бел. васілёк) ‘василёк синий’ (Centaurea cyanus) (E. Jan. 54, A. Žag. 215).

Зафиксированы только три фитонима, заимствованные из немецкого языка: kartupelis (нем. Kartoffel, ср. также рус. картофель) ‘картофель’ (Solanum tuberosum) (K. Sab. 2014 164), šabalbonas (E. Kurk. 92), šebelbonės (A. Žag. 118) ‘фасоль огненно-красная’ (Phaseolus coccineus) (ср. немецкое название восточнопрусских немцев schaballône).

Некоторые названия, употребляемые авторами, по своему происхождению следует считать гибридами. Согласно более узкому пониманию гибрида (связанному с кодификацией) (Jakaitienė 2010: 255; Keinys 1984: 114), гибридами считаются слова с литовским корнем, но иноязычным (ненормативным) словообразовательным аффиксом (или, наоборот, с иноязычным (ненормативным) корнем и литовским словообразовательным аффиксом), а также сложные слова, один компонент которых литовский, а другой — иноязычное слово, не рекомендуемое в литературном языке; например: cukierkaitės (польск. cukier) ‘пушица широколистная’ (Eriophorum latifolium) (L. Gut. 2011 58), čebatėlis (A. Žag. 190), čebatukai (H. Gud. 113) (бел. чобам) ‘аконит клобучковый’ (Aconitum napellus), kurvažolė (R. Šer. 2014 110, R. Šer. 2013 55), kurvažolynas (R. Šer. 2013 55) (рус., укр. и другие славянские языки курва) ‘купена душистая’ (Polygonatum odoratum), levužandis (B. Jon. 2007 18, A. Žag. 124), levukas (B. Jon. 2007 18) (рус. лев, бел. леў, польск. lew) ‘львиный зев’ (Antirrhinum), plaskažolė (польск. plaski) (R. Sad. 20) ‘пырей’ (Agropyron), zubražolė (рус., бел. зубр) ‘зубровка’ (Hierochloe) (J. Skab. 2004 193).

В художественных текстах ненормативные языковые явления чаще всего используются для стилизации старины; обычно они ассоциируются с давними временами или старшим поколением сельских жителей, поэтому ненормативные слова в текстах имеют скорее оттенок архаичности, чем чужеродности (Župerka 2012: 11). Употребление таких названий растений чаще всего мотивировано: они помогают автору воссоздать прошлое.

Straipsniai / Articles

97

AURELIJA GRITĖNIENĖ

(тексты Кристины Сабаляускайте, Л. Гутаускаса и А. Жагракалите написаны с обращением к прошлому — изображены XVIII век и первая половина XX века); такие названия цитируются из старинных письменных источников (в романах Р. Шерелите и А. Жагракалите); эти названия в диалогах употребляют персонажи старшего поколения (сельские старики в произведениях Л. Гутаускаса, Х. Гудавичюса и Х. Чигрея) или рассказчик преклонного возраста (в нарративах Р. Гранаускаса, Р. Садаускаса и К. Саи).

КОНТЕКСТЫ И ТЕНДЕНЦИИ УПОТРЕБЛЕНИЯ НАРОДНЫХ НАЗВАНИЙ

Больше народных названий растений зафиксировано в произведениях авторов старшего поколения, в текстах традиционной бытовой прозы с богатой лексикой. Чаще всего названия растений рассыпаны в прозе, когда писатели создают простые, искренние рассказы, основанные на личном опыте, рисуют словами конкретные пейзажи (описывают цветники, луга, опушки и т. п.), например: «У нас, в Жемайтии, žemčiūgų тоже повсюду увидишь, мят, шалфея тоже хватает. Во втором цветнике, у окон избы, руты и настоящие, белые лилии — не те, которые здесь из-за изогнутых лепестков называют raitūzais. [...] Однолетние цветы здесь каждый раз меняются: одни сеют побольше левкоев, цинний, другие любят петунии, львиный зев, настурции... Вокруг ящиков ромашки, чтобы земля из них не высыпалась. В углу цветника radastas, а со стороны улицы почти по всему торцу избы разрослись бузина, лаванда, бузина» (A. Žag. 124). «Евгения Кулиешене открывает калитку и окликает свои травы старинными именами: пионы, голубки, маргаритки, сухоцветы, рогатики, ленкучи, купстуки, вьюнки, гвоздички, ключики, башмачки, колокольчики, мартуки, синенькие, лине́ли, гоштауты, вербочки, ежики, панайты, посохи Иосифа, солнышки, резеды...» (H. Gud. 113). «Бывало, вспоминая связки сушеных целебных трав, висевшие в каморке матери-травницы, он пытался перечислить их: зверобой, календула, дедес-вос, чабрец, полынь, или горькая полынь, мята, листья брусники, толокнянка, плоды шиповника, липовый цвет, таволга от сердечной боли, кора белой ивы от чахотки, омела, ягоды можжевельника, масло облепихи для ран [...]» (L. Gut. 2011: 58)¹⁴.

Диалектные названия растений появляются в прозаических текстах и тогда, когда автор цитирует какое-либо произведение фольклора (чаще всего народные песни, упоминает названия танцев и т. п.): «Ой, сыночек, солдатик, во что ты превратился — užlėliu, а конёк — северным ветром

¹⁴ Особенно много таких перечислений в прозе Л. Гутаускаса — здесь названия растений не раз льются нескончаемым потоком. Литературоведы даже называют это многословием автора: речь ведется ради самой красивой речи, а не потому, что есть что сказать (Bukelienė 2004: 24).

98

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

[…]» (Gut. 2001 128)¹⁵. «Построим, мужики, jievaro мост, алелиумаи рутеле, jievarėlio мост» — «Из чего вы строите jievaro мост, алелиумаи рутеле, jievarėlio мост» (R. Marč. 316). «[…] танцевальный кружок без устали репетирует „lievaro мост“ […]» (J. Kunč. 2006 37); «[…] в саду рос serbenta, в саду рос serbenta, в саду рос, сердечко, serbenta» […] «не для вас [птички] serbenta, не для вас, сердечко, serbenta» (L. Gut. 2008 276)¹⁶. Фольклор — та область, в которой мы можем почувствовать вертикальные связи слов. В песнях и обрядах вспоминаются древнейшие употребления слов, возникают старинные образы. Живая разговорная речь и фольклор позволяют ощутить, что «наше мироощущение, способ мышления, основные духовные установки запрограммированы там, в глубине слова» (Martinaitis 1992: 142).

Народные названия растений авторы упоминают также, цитируя письменные источники более раннего времени, строфы песен и стихотворений известных и неизвестных авторов: «[…] ведь теперь повсюду так любят эту песню: Не уходи, не уходи ты из деревни, / Не оставляй ивушки одни […]» (H. Čig. 2003 44)¹⁷; «Черная белена, — сообщил Ведущий. Сонная трава ее еще называют. Содержит сильнодействующие алкалоиды […]» (R. Šer. 2013: 68)¹⁸; «Почему литовцы мало сеют и едят гороха и бобов (šėbelboniū). Из приведенных выше сведений мы хорошо поняли, насколько полезны в пищу бобовые растения, а именно горох и бобы (называемые šėbelbonėmis)» (A. Žagr. 118)¹⁹.

Некоторые роды растений в литовской прозе называются несколькими разными народными именами, например: щавель густоцветковый (Rumex confertus) у разных авторов называется arklarūgštyne (R. Gran. 2003 24), arkliarūgšte (D. Grig. 39, R. Šer. 2006 28), arkliarūgšyne (J. Kunč. 2026 59), žirgarūgštyne (J. Kral. 83). Шиповник собачий (Rosa canina) называется erškėtrože (L. Čern. 2009 (b) 132, L. Gut. 2008 156, E. Ign. 17, K. Sab. 2008 154, M. Sluc. 179, R. Šer. 2013 78, A. Žag. 323) и šunrože (L. Gut. 2013 151, 356). Р. Шерелите даже перечисляет в одном и том же предложении несколько названий одного растения: «Пижма, пижма, гумбажоле, качма колышется, твои цветочки — желтые косточки, качаются у края кладбища, и весь лесок их покрыт пчелиным медом» (R. Šer. 2013 88). «Сонная трава, белена, какая синяя луна светит над пустырем, где ты растешь!» (R. Šer. 2013 69).

15 Та же народная песня, но с большим количеством фонетических особенностей дзукского диалекта, цитируется и в другой новелле Л. Гутаускаса: «Ой, сыночек, конек мой, / почему ты превратился в зеленушку, / почему ты превратился в зеленушку, а конек — ветром быстрым» (L. Gut. 2011 390).

16 Почти ту же цитату из литовской народной песни находим и в романе Р. Гранаускаса Kenotafas (2005): «[…] в танцевальном кружке танцевали „Serbentėlė“. […] Вспоминает и мелодию, и слова: Во дворе росла serbenta, / Во дворе росла serbenta, / Во дворе росла, сердечко, serbenta» (Gran. 2005 (b) 70).

17 Отрывок из стихотворения Пранаса Гудайтиса, ставшего популярной песней.

18 R. Šerelytės romane Vardas tamsoje (2013) ne vieną kartą cituojamas Jono Dagio sudarytas Lietuviškas botanikos žodynas (1938).

19 В романе приводится цитата из «Ūkiškojo kalendoriaus», выходившего в Тильзите в 1908 году.

Straipsniai / Articles

99

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Бывает, что разные названия растения употребляются в произведении одного и того же автора: в своих новеллах Х. Чигрейюс тополь (Populus) называет topoliu (H. Čig. 2003 63, H. Čig. 2007 115, H. Čig. 2011 76) и topiliu (H. Čig. 2007 57), Р. Гранаускас называет это дерево tapaliu (R. Gran. 2007 230) и topoliu (R. Gran. 2005 (a) 29, R. Gran. 2007 248), Х. Гудавичюс называет фиалку broliukais и brolukais (H. Gud. 113), Л. Гутаускас параллельно употребляет verbą (L. Gut. 2011 58) и blindę (L. Gut. 2011 291), riešutą и lazdyną (L. Gut. 2011 48), на той же странице встречаются ėglį и kadagį (L. Gut. 2011 275), gyslotį и trauklapį (L. Gut. 2013 101), dilgėlę и dilgynę (L. Gut. 2013 168). Такое разнообразие вариантов показывает, что писатели старшего поколения по-прежнему остро ощущают влияние диалектов и что в их текстах нередко даже непроизвольно конкурируют лексические средства литературного и разговорного языка. Кроме того, употребление разных лексем часто мотивировано и самим автором (разные лексемы используют повествователь и персонажи произведения).

Важен контекст употребления народного названия растения в прозаических произведениях. Диалектные названия, как уже неоднократно отмечалось, прежде всего связаны со старшим поколением — родителями, дедушками и бабушками, предками, — людьми, которые еще владеют диалектом, близки природе, живут в ней и в ее ритме: «[...] те мелкие травки, принесенные с лугов Скроблауса, настоящего названия которых она не знала, но мама называла их cukierkaitėm, говорила: мне снится луг cukierkaitių»²⁰ (L. Gut. 2011 58). «С таким платком — пахнущим kačpėdelėm и обернутым вокруг пальто — я, держась за руку бабушки, шла через всю деревню Видугиряй [...]» (B. Jon. 2009 198). «Братишки. Так называли мои дедушка и бабушка, так называла и Магдуке. А она была королевой трав...» (B. Jon. 2009 202). «Старого семейного дуба давно уже нет, но пока будет слово, я смогу слышать, как шумит ūžals, — так звучит слово из уст отца» (A. Žag. 565).

На употребление диалектного слова влияет также изображаемое в произведении пространство: довольно часто рядом с народными фитонимами упоминаются конкретные топонимы (названия деревень, ручьев, лесов), этнографические регионы или этнонимы, например: «Sta-naunýkas — это дзукский женьшень. От простуды. Укрепляет весь организм [...]» (N. Peč. 235). «У нас, в Жемайтии, žemčiūgų тоже повсюду увидишь, мяты, шалфея тоже хватает» (A. Žag. 124). «Помню, были такие синие-синие [глаза], словно цветочки uosilkų в окруженной рожью деревне Скайстгиряй» (E. Jan. 54).

Иногда употребление народных названий растений обусловлено тем, что прозаики изображают прошлое. Так, в своих романах Кристина Сабаляускайте воссоздает пространство-время Вильнюса XVIII века. Поэтому в речи персонажей вполне естественно звучат и старинные названия растений, отмеченные приметами той эпохи: kartupelis (K. Sab. 2014 164),

²⁰ В 2000–2001 гг. в газете «Шальчинис» (№ 36–41) публиковались воспоминания уроженки Мяркине Владзе Алишаускайте-Алишаускене об исчезнувшей родной деревне Рудня — «Мне снится луг cukierkaitių». Вероятнее всего, именно оттуда эта фраза попала и в новеллу Л. Гутаускаса «Пчелы и огонь». О мотивации названия cukierkaitės см. Lapelė 2007: 5.

100

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

bulba, liuteroniškas kartupelis (K. Sab. 2014 161), šparagas (K. Sab. 2014 135), pinavija (K. Sab. 2008 154) и др. Однако время написания произведения выдают новые заимствования, употребляемые автором: «[...] он [Норвайша] с отвращением выдернул лист rukolos из-под почты» (K. Sab. 2014 161)²¹.

Взгляд Л. Гутаускаса также очень часто обращён в прошлое. Многие его произведения малой прозы можно было бы назвать каталогами историй о прошлом, в которых настоящее выступает лишь фоном, поводом что-либо вспомнить. Некоторые его тексты можно читать как подлинные истории или воспоминания (Daubaraitė 2012: 13), а чаще всего войну и послевоенное время вспоминает старшее поколение, ещё помнящее старинные названия растений. Иноязычные слова и гибриды (cukierkaitės, čarnobylas, radastas и др.) ещё сильнее приближают читателя к реалиям того времени (войны и послевоенного периода).

ОБОБЩЕНИЕ

Литературные критики утверждают, что на переломе эпох действительность меняется быстро и до неузнаваемости. Хотя из современной литовской прозы постепенно исчезают «любимый холмик, старый дуб, полянка с земляникой из детства» (Sprindytė 2006: 47), всё же в нашей прозе употребляется сравнительно много народных и диалектных названий растений.

В результате последовательного прочтения почти 100 прозаических произведений литовских авторов XXI века у 49 авторов в 80 произведениях было обнаружено 203 названия растений, чем-либо (корнем, значением, словообразованием или фонетическим составом) отличающихся от научных названий растений. Большинство этих названий можно найти в LKŽ, однако около 50 названий не зафиксированы ни в большом словаре, ни в картотеке его дополнений. В словарь не вошли не только названия растений с иноязычным корнем (beladona, čampaka, čarnobylas, čerbolylas, kaprifolija, karagačius, krakatūzas, muškėtėlis и др.), но и некоторые исконно литовские названия (baltauogis, karvelukai, kibišis, lenkučiai, martukės, paleistuvė, raguotukai, raktukai, vilkarnė и др.). Последние названия следовало бы включить хотя бы в тексты дополнений к LKŽ, поскольку жизнеспособность этих названий в диалектах подтверждают не только авторы проанализированных художественных текстов, но и материалы, собранные автором статьи во время экспедиций.

С точки зрения происхождения довольно большую группу составляют разнообразные заимствованные из иностранных языков названия растений, широко употребляемые нашими прозаиками. Большинство из них (17 названий) имеют корень латинского происхождения, но попали в литовский язык через другие

²¹Литовское название масличного растения из семейства Капустные — gražgarstė (Eruca); ср. ит. rucola, англ. arugula (см. L. Vaicekauskienė 2013: 20).

Straipsniai / Articles

101

AURELIJA GRITĖNIENĖ

(чаще всего славянские или немецкий) языки. 19 заимствований пришли из славянских языков. 9 названий растений следует считать гибридами.

По распространённости в прозаических текстах зафиксированные названия растений делятся на несколько групп. Уже всего распространены жемайтские, восточноаукштайтские и дзукские диалектные формы. Некоторое количество лексических диалектизмов употребляется шире — на всей территории аукштайтского диалекта. Другие названия известны по всей Литве.

Рассмотренные в статье названия растений выполняют в прозаических произведениях несколько функций. Прежде всего следует отметить номинативную функцию (то есть так прямо называются определённые растения). Сознательно употребляемые диалектные названия растений вместе с другими художественными средствами помогают прозаикам индивидуализировать речь персонажей. Кроме того, старинные названия и названия иноязычного происхождения отражают изображённое в произведениях прошлое, а диалектные названия лекарственных растений и старинные названия цветов из этнографических садиков помогают авторам создавать подлинные картины окружающей среды и подчёркивают местный колорит. Интересно также, что народные и диалектные названия растений в прозаических текстах порой становятся именами персонажей: например, девушка Astra (R. Ašk.), дядя Jievaras (A. Zur. 2000), врач Žibutė (Žiba, Žibka) (P. Dirg.), коза Žibutė (J. Kunč. 2006), тётя Konvalija, дядя Jeronimas (R. Šer. 2001) и др.

Очевидно, что в эпоху глобализации и агонии слова наши прозаики окончательно не отворачиваются от национального и диалектного своеобразия — зачастую они сознательно подчёркивают его на разных языковых уровнях. Стремясь к выразительности, новая литература обращается к жаргону, ненормативным средствам выражения и даже к просторечию низших слоёв (Smetonienė 2013: 156); противовесом этому становится подчёркиваемая некоторыми авторами диалектность, своеобразие и самобытность словесного выражения. Народные (диалектные) названия растений — лишь отдельная семантическая группа слов, однако тенденции их употребления свидетельствуют о том, что в нарративе современной эпохи живая речь — один из краеугольных камней, помогающих авторам сохранить индивидуальность и самобытный национальный стиль.

СОКРАЩЕНИЯ НАЗВАНИЙ ИСТОЧНИКОВ

G. Adom. – Adomait y tė Gintarė. Gėlių gatvė. Vilnius: Gimtasis žodis, 2005.

J. Ap. – Aputis Juozas. Рельсы исчезают в тумане. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2010.

R. Ašk. – Aškinytė Rasa. Žmogus, kuriam nieko nereikėjo. Vilnius: Vaga, 2013.

V. Bubn. – Bubnys Vytautas. Balandžio plastejime. Vilnius: Alma littera, 2002.

V. Čep. – Čepas Vytautas. Po saule keičiasi tik laikas. Vilnius: Alma littera, 2008.

L. Čern. 2008 – Černiauskaitė Laura Sintija. Пороги Бенедикта. Вильнюс: Alma littera, 2008.

102

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Народные и диалектные названия родов растений в современной литовской прозе

L. Čern. 2009 (a) – Černiauskaitė Laura Sintija. Комната в кусте жасмина. Вильнюс: Alma littera, 2009.

L. Čern. 2009 (b) – Černiauskaitė Laura Sintija. Дыхание в мрамор. Вильнюс: Alma littera, 2009.

R. Čern. – Černiauskas Rimantas. Miestelio istorijos. Vilnius: Versus aureus, 2012.

H. Čig. 2003 – Čigriejus Henrikas Algis. Ekv主nokcijų žmonės. Вильнюс: Vaga, 2003.

H. Čig. 2007 – Čigriejus Henrikas Algis. Ворона стирает слезу. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2007.

H. Čig. 2011 – Čigriejus Henrikas Algis. И принесло запах хмеля. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2011.

P. Dirg. – Dirgėla Petras. Книги алиби. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2004.

R. Gran. 2003 – Granauskas Romualdas. Омут. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2003.

R. Gran. 2005 (a) – Granauskas Romualdas. Собаки в небе. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2005.

R. Gran. 2005 (b) – Granauskas Romualdas. Кенотаф. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2005.

R. Gran. 2007 – Granauskas Romualdas. Туман над долинами. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2007.

R. Gran. 2011 — Гранаускас Ромуальдас. Три одиночества. Вильнюс: Издательство Союза писателей Литвы, 2011.

R. Gran. 2013 (a) – Granauskas Romualdas. Изгнанные. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2013.

Р. Гран. 2013 (b) – Granauskas Romualdas. Жизни святых. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2013.

Р. Гран. 2014 – Granauskas Romualdas. Третья жизнь. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2014.

D. Grig. – Grigaliūnienė Danutė. Saulėlė vakaran. Kaišiadorys: Gija, 2008.

Х. Гуд. – Gudavičius Henrikas. Сад благодарящего природу. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2013.

Straipsniai / Articles

103

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Л. Густ. – Gustainis Liudas. Тень чертополоха, собаки и другие. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2012.

Л. Гут. 2001 – Gutauskas Leonardas. Тени. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2001.

Л. Гут. 2007 – Gutauskas Leonardas. Мухи. Чердак. Vilnius: Vaga, 2007.

Л. Гут. 2008 – Gutauskas Leonardas. Вещи. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2008.

Л. Гут. 2011 – Gutauskas Leonardas. Песни собак. Vilnius: Gimtasis žodis, 2011.

Л. Гут. 2013 – Gutauskas Leonardas. Фрагменты. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2013.

Э. Игн. – Ignatavičius Eugenijus. Полнолуние на Марсе. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2000.

M. Ivaš. – Ivaškevičius Marius. Žali. Vilnius: Tyto alba, 2002.

Э. Ян. – Janušaitis Edmundas. Залякальнис — история возрождения. Роман 36 снов. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2013.

В. Яс. 2007 – Jasukaitytė Vidmantė. Когда мы были волками. Vilnius: Alma littera, 2007.

В. Яс. 2008 – Jasukaitytė Vidmantė. Я убила свою дочь. Vilnius: Alma littera, 2008.

D. Jaz. – Jazukevičiūtė Dalia. Jo vardas Sibiras. Vilnius: Alma littera, 2013.

Б. Йон. 2007 – Jonuškaitė Birutė. Ласточкин хвост. Vilnius: Versus aureus, 2007.

Б. Йон. 2009 – Jonuškaitė Birutė. Танго белых молний. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2009.

Б. Йон. 2011 – Jonuškaitė Birutė. Застегни меня. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2011.

D. Kaj. – Кайокас Дональдас. Казаѕ̌ас. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2007.

J. Kral. – Kralikauskas Juozas. Dinastijos žūtis. Vilnius: Tyto alba, 2002.

J. Kunč. 2000 – Кунчинас Юргис. Каждый день на войну. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2000.

J. Kunč. 2006 – Кунчинас Юргис. Ночь белых щетинок. Вильнюс: Gimtojo žodžio leidykla, 2006.

104

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

E. Kurk. – Курклиетите Елена. Ткачиха теней. История Дикой Тоде. Вильнюс: Alma littera, 2009.

R. Marč. – Марченас Римантас. Медленная спешка к Домасу. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2002.

V. Mart. – Мартинкус Витаутас. Двенадцать лип. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2011.

R. Mat. – Mataitytė Rūta. Svaponė apie sniegą. Versus aureus, 2013.

A. Mil. – Meilūnaitė Alina. Negyvenami miestai. Vilnius: Tyto alba, 2014.

I. Mer. – Мерас Ицхокас. Остановка на полпути. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2004.

J. Mik. – Микелинскас Йонас. В ухе динозавра. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2009.

S. Par. – Parulskis Sigitas. Tamsa ir partneriai. Vilnius: Alma littera, 2012.

N. Peč. – Pečiūra Nėrius. Vilniaus kiberpoema. Vilnius: Tyto alba, 2004.

U. Rad. – Radzevičiūtė Undinė. Žuvys ir drakonai. Vilnius: Baltos lankos, 2013.

V. Rykš. – Rykštaitė Vaiva. Kostiumų drama. Vilnius: Alma littera, 2013.

A. Rus. – Русецкайте Альдона. Воды моря. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2010.

K. Sab. 2008 – Сабаляускайте Кристина. Silva rerum. Вильнюс: Baltos lankos, 2008.

K. Sab. 2011 – Сабаляускайте Кристина. Silva rerum II. Вильнюс: Baltos lankos, 2011.

K. Sab. 2012 – Сабаляускайте Кристина. Даниелюс Дальба и другие истории. Вильнюс: Baltos lankos, 2012.

K. Sab. 2014 – Сабаляускайте Кристина. Silva rerum III. Вильнюс: Baltos lankos, 2014.

R. Sad. – Садаускас Ромас. Жизнь у шоссе. Деменишкские картинки. Вильнюс: Žuvėdra, 2009.

K. Saj. 2010 – Сая Казис. Неизвестно где, неизвестно кто. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2010.

S. Sak. – Sakalauskaitė Saulė. Sudužusių širdžių diena. Vilnius: Alma littera, 2010.

J. Skab. 2000 – Скяблаускайте Йолита. Третье тысячелетие. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2000.

Straipsniai / Articles

105

AURELIJA GRITĖNIENĖ

J. Skab. 2004 – Скяблаускайте Йолита. Septyniadangė erdvė. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2004.

M. Sluc. – Слуцкис Миколас. Išsipildymas ne pagal Joaną. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2003.

R. Šav. 2009 – Шавелис Римантас. Langinė vėtroje. Вильнюс: Versus aureus, 2009.

R. Šav. 2013 – Шавелис Римантас. Šiek tiek mėnesienos. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2013.

R. Šer. 2001 – Шерелите Рената. O ji tepasakė miau. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2001.

R. Šer. 2006 – Шерелите Рената. Balzamuotojas. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2006.

R. Šer. 2008 – Шерелите Рената. Mėlynbardžio vaikai. Вильнюс: Alma littera, 2008.

R. Šer. 2010 – Шерелите Рената. Vėjo raitelis. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2010.

R. Šer. 2013 – Шерелите Рената. Vardas tamsoje. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2013.

R. Šer. 2014 – Шерелите Рената. Kokono baladės. Вильнюс: Alma littera, 2014.

Š. Šim. – Шимулинас Шарунас. Rugiuose prie obelų. Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2001.

A. Tap. – Tapinas Andrius. Vilko valanda.Vilnius: Alma littera, 2013.

A. Urb. 2012 – Урбайте Аудроне. Cukruota žuvis. Вильнюс: Alma littera, 2012.

A. Urb. 2014 – Урбайте Аудроне. Žydiškų daiktų kambarys. Вильнюс: Alma littera, 2014.

G. Vil. – Viliūnė Gina. Vilniaus madona. Vilnius: Alma littera, 2014.

A. Zur. 2000 – Зурба Алгимантас. Eina... Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 2000.

A. Zur. 2010 – Зурба Алгимантас. Krisius. Вильнюс: Gimasis žodis, 2010.

A. Žag. – Жагракалите Агне. Eigulio duktė: byla F 117. Вильнюс: Tyto alba, 2013.

106

Acta Linguistica Lithuanica LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

LITERATŪRA

Akelaitienė Gražina, Žiliūtė-Batavičienė Dainora 2011: R. Granausko kūrinių leksinės tarmybės. – Žmogus ir žodis: Didaktinė lingvistika 13, 5–15.

Arnatkevičiūtė Laima 2006: Lietuvių esė postmodernizmo situacijoje: Rolandas Rastauskas. – Lituanistica 65(1), 63–72.

Brazauskas Nerijus 2010: XX a. lietuvių modernistinis romanas: raidos ir poetikos linkmės. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

Bukelienė Elena 2004: Proza ties tūkstantmečio riba. Kaunas: Šviesa.

Daubaraitė Jolanta 2012: Leonardas Gutauskas. „Šunų dainos“: praeities katalogas. – Literatūra ir menas 22, 12–13.

Gritėnienė Aurelia 2014: Liaudiški augalų vardai šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje. – Žmogus ir žodis: Didaktinė lingvistika 16, 50–62.

Gritėnienė Aurelia 2014: Šakutmedžiai, bulbūmai ir žlembės šiuolaikinėje lietuvių vaikų prozoje. – Gimtoji kalba 2, 8–13.

Jakaitienė Evalda 2010: Leksikologija. Studijų knyga. Antras pakartotinis leidimas. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla.

Jankevičienė Ramunėlė 1998: Botanikos vardų žodynas. Vilnius: Botanikos instituto leidykla.

Kalėda Algis 1996: Romano struktūros matmenys: literatūrinės komunikacijos lygmuo. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

Keinys Stasys 1984: Lietuvių kalbos hibridai (sąvoka, rūšys ir normiškumas). – Lietuvos TSR mokslų akademijos darbai. A serija 3(88), 113–123.

Klimavičius Jonas 2005: Kas yra krakatūzai? – Gimtoji kalba 10, 8–9.

Kniūkšta Pranas 1981: Rašytojas ir žodis. Vilnius: Mokslas.

Kubilius Vytautas 2003: Tautinė literatūra globalizacijos amžiuje. Kaunas: VDU leidykla.

Lapelė Mindaugas 2007: Kempės upelio slėnyje. – Šalcinis 62, 4–5.

LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–20, 1941–2002, elektroninis variantas, redaktorių kolegija: Gertrūda Naktinienė (vyr. red.), Jonas Paulauskas, R. R. Petrokienė, Vytautas Vitkauskas, Jolanta Zabarskaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Prieiga internete: www.lkz.lt [2015-02-28].

Marozas Vitas 2008: Sausumos ekosistemų įvairovė ir apsauga. Kaunas: Akademija.

Straipsniai / Articles

107

A U R E L I J A G R I T Ė N I E N Ė

M a r t i n a i t i s M a r c e l i j u s 2003: Dešimtmečių sąvartoje. – Naujausioji lietuvių literatūra (1988–2002), sud. Giedrius Viliūnas. Vilnius: Alma littera, 9–30.

M a r t i n a i t i s M a r c e l i j u s 1992: Papirusai iš mirusiųjų kapų: Atgimimo ir Vilties knyga, 1988–1991. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla.

M o r k ū n a s K a z y s 2009: Bagaslaviškio šnekta Ignui Šeiniui: gimtoji ar gimtinės. – Lietuvos lokaliniai tyrimai. Kalba. Lietuvos valsčiai. Gelvonai. Prieiga internete: http://www.llt.lt [2014–02–27].

P a u l a u s k y t ė T e r e s ė 2001: [recenzija] Romualdas Granauskas. Raudonas ant balto. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 2000. – Gimtoji kalba 4, 19–20.

P i k č i l i n g i s J o n a s 1971: Lietuvių kalbos stilistika 1. Vilnius: Mintis, 1971.

P i k č i l i n g i s J o n a s 1975: Lietuvių kalbos stilistika 2. Vilnius: Mokslas, 1975.

P u p k i s A l d o n a s 2005: Kalbos kultūros studijos. Vilnius: Gimtasis žodis.

R y d é n M a t s 1978: Shakespearean plant names. Identifications and interpretations. Stockholm: Almqvist & Wiksell, 1978.

S m e t o n i e n ė I r e n a 2013: Buitinio stiliaus invazija į kitus funkcinius stilius. – Šiuolaikinės stilistikos kryptys ir problemos. Vilnius: Lietuvos edukologijos universiteto leidykla, 150–158.

S p r i n d y t ė J ū r a t ė 2006: Prozos būsenos 1988–2005. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas.

S p r i n d y t ė J ū r a t ė 2013: Rašymai, užrašymai – į sąmonę ar į griovį? (R. Granausko „Šventųjų gyvenimai“). – Metai 5–6, 135.

T a m a š e v i č i u s G i e d r i u s 2009: Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje. – Kalbos kultūra 82, 138–148.

V a i c e k a u s k i e n ė L o r e t a 2013: „Skolos bijosi – turtų nepadarysi“. Leksikos skolinimosi poreikiai ir polinkiai 1991–2013 m. rašytiniuose tekstuose. – Taikomoji kalbotyra 2013(3). Prieiga internete: www.taikomoji.kalbotyra.lt [2015–02–24].

Ž u p e r k a K a z i m i e r a s 2013: Dėl kalbos etnostilistikos objekto. – Šiuolaikinės stilistikos kryptys ir problemos. Vilnius: Lietuvos edukologijos universiteto leidykla, 183–191.

Ž u p e r k a K a z i m i e r a s 2012: Stilistika. Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla.

Д в о р е ц к а я Е к а т е р и н а 2005: Андалусские диалектизмы и регионализмы в художественной литературе Испании XX века. Prieiga internete: http://www.dis-sercat.com/content/andalusskie-dialektizmy-i-regionalizmy-v-khudozhestvennoi-literature-ispanii-xx-veka [2015–01–14].

108

A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a LXXII

Liaudiški ir tarmiški augalų genčių vardai šiuolaikinėje lietuvių prozoje

Кудинова Таисия 2000: Просторечие и диалект в языке А. П. Чехова. К характеристике языковой личности писателя. Prieiga internete: http://www.disser-cat.com/content/prostorechie-i-dialekt-v-yazyke-p-chekhova-k-kharakteristike-ya-zykovoi-lichnosti-pisatelya [2015-02-12].

Курносова Ирина 1995: Диалектная лексика в художественной прозе начала XX в. Prieiga internete: http://cheloveknauka.com/dialektnaya-leksika-v-hudozhestvennoy-proze-nachala-xx-v [2015.01.16].

Ларин Борис А. 1973: Диалектизмы в языке советских писателей. – Эстетика слова и язык писателя. Ленинград: Художественная литература, 228–261.

Попович Алина 2013: Диалектизмы в повестях И. А. Бунина «Деревня» и «Суходол» (функционально-стилистический аспект). Prieiga internete: http://dspace.onu.edu.ua:8080/bitstream/123456789/5082/1/108-113.pdf [2014-02-21].

Folk and Dialectal Names of the Genera of Plants in Contemporary Lithuanian Prose

S U M M A R Y

Following a thorough reading of nearly 100 works of prose of 21^st century Lithuanian authors, 203 names of plants which are in some way (by their root, meaning, formation or phonetic composition) different from scientific names of plants were found in 80 works of 49 authors. The main aim of research was to identify what folk and dialectal one-word names of the genera of plants appear in contemporary Lithuanian prose, to analyse their structure, origin and prevalence and to discuss the functions and context of their use in the texts of fiction.

In terms of origin, various names of plants borrowed from foreign languages and widely used by Lithuanian authors of prose make up a rather numerous group. The majority of them (17 names) have a Latin root but they came to the Lithuanian language through other (usually Slavic or German) languages. 19 loanwords derive from Slavic languages. 9 names of plants are considered hybrids.

In respect of prevalence, the names of plants recorded in prose texts can be divided into several groups. The words displaying the features of Samogitian, Eastern Aukštaitian and the Dzūkų dialect are used in the narrowest area. A group of lexical dialecticisms are more widely used – in the whole area of Aukštaitian dialect. Other names are known across Lithuania.

Straipsniai / Articles

109

AURELIJA GRITĖNIENĖ

The names of plants discussed in the article perform several functions in the works of prose. The nominative function should first be mentioned (i.e. they are simply used to name certain plants). A conscious use of dialectal names of plants together with other artistic means of expression contributes to the attempts of the authors to individualise the speech of their characters. Besides, the old names and the names of foreign origin reflect the past that is displayed in the works, whereas dialectal names of medicinal plants and the old names of ethnographic garden flowers help authors depict authentic images of the environment and highlight the colouring of the locality. Occasionally, folk and dialectal names of plants become the names of characters in the texts of prose as well.

It is obvious that in the age of globalization and the agony of the word our prose writers tend not to abandon the national and dialectal spirit altogether – often, they consciously highlight it at various language levels. To be more suggestive, the new literature makes use of slang, non-standard expression, even the vernacular of the lowest social class. Dialecticism, peculiarity of expression of the word and otherness highlighted by some authors emerge as a counterbalance to these processes. Folk (dialectal) names of plants are only a separate semantic group of words but the tendencies of its use show that in the narrative of modern times the living language is one of those cornerstones that help authors maintain their individuality as well as their peculiar national style.

Įteikta 2015 m. gegužės 10 d.

AURELIJA GRITĖNIENĖ

Lietuvių kalbos institutas

Petro Vileišio g. 5 LT-10308 Vilnius, Lietuva

[email protected]

110

Acta Linguistica Lithuanica LXXII