Acta Linguistica Lithuanica 2026, т. 94, с. 1–19 Ссылка на содержание / Turinio nuoroda ISSN 2669-218X (онлайн / elektroninis)

БАЛТИЙСКИЙ СЛОЙ В ГИДРОНИМИИ РЕГИОНА РЕКИ ДНЕПР

Балтийский языковой слой в гидронимии региона реки Днепр

АЛЕКСАНДР И. ИЛИАДИ Государственное учреждение «Южноукраинский национальный педагогический университет имени К. Д. Ушинского» E-mail: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-5078-8316 Области научных исследований: этимология, сравнительно-историческое языкознание, общее и типологическое языкознание.

https://doi.org/10.35321/all94-05

АННОТАЦИЯ

Исследование направлено на выявление наследия балтийских языков в гидронимии Днепровского региона. Особое внимание уделено реконструкции балтийского лексического слоя, существование которого не противоречит историческим и археологическим данным по анализируемым территориям. Результатом исследования стала реконструкция 50 лексем, которые, как полагают, входили в словарь древних балтов. Этот вывод обосновывается этимологией рассмотренных названий водных объектов, объясняемых с помощью лексики восточно- и западнобалтийских языков. Лексическая реконструкция возможна при соблюдении ряда условий этимологической процедуры: 1) выявления этапов славянизации балтийской гидронимии с описанием фонетических и морфологических процессов, сопровождавших адаптацию; 2) отделения славянского словообразовательного расширения как средства адаптации балтийских слов в иноязычной среде; 3) определения соотношения между реконструированными «днепровскими» балтизмами и архаичной лексикой восточно- и западнобалтийских языков. Соблюдение этих условий привело к (а) выделению нескольких типов параллелей, связывающих древнебалтийские гидронимы Днепровского региона с топонимией разных балтийских языков; (б) предположению о возможной протолитовской принадлежности наиболее многочисленной группы балтийских лексических реликтов.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: этимология, реконструкция, прототип, рефлекс, балтийские языки, гидроним, ареал.

АННОТАЦИЯ

Цель исследования — выделить наследие балтийских языков в гидронимии Днепровского региона. В ходе исследования особое внимание уделяется реконструкции балтийского лексического слоя, существование которого соответствует историческим и археологическим данным анализируемых территорий. Результат исследования — 50 реконструированных лексем, которые, как полагают, связаны со словарём древних балтов. Этот вывод обосновывается этимологией рассмотренных названий водных объектов, объяснённой на основе словаря восточно- и западнобалтийских языков. Реконструкция лексики возможна при соблюдении ряда условий этимологической процедуры: 1) выявлении этапов славянизации балтийской гидронимии с описанием фонетических и морфологических процессов, сопровождавших адаптацию; 2) выделении распространения словообразовательных форм славянского языка как способа приспособления балтийских слов в иноязычной среде; 3) установлении связи реконструированных балтизмов Днепровского региона с архаичным словарём восточно- и западнобалтийских языков. Соблюдение этих условий обусловило (а) выделение нескольких типов параллелей, связывающих древние балтийские гидронимы Днепровского региона с топонимией различных балтийских языков; (б) предположение, что наиболее многочисленная группа балтийских лексических реликтов может быть отнесена к наследию протолитовских диалектов.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: этимология, реконструкция, прототип, рефлекс, балтийские языки, гидроним, область.

Авторское право © 2026 Александр И. Илиади. Опубликовано Институтом литовского языка. Это статья открытого доступа, распространяемая на условиях лицензии Creative Commons Attribution, которая разрешает неограниченное использование, распространение и воспроизведение на любом носителе при условии указания первоначального автора и источника. // Išleido Lietuvių kalbos institutas. Šis straipsnis yra atviros prieigos, platinamas pagal „Creative Commons“ priskyrimo licencijos sąlygas, leidžiančias neribotai naudoti, platinti ir atkurti turinį bet kokioje laikmenoje, nenurodant autoriaus ir šaltinio.

Получено: / Gauta: 2026–05–05. Принято: / Priimta: 2026–05–14.

1

1. ВВЕДЕНИЕ: БАЛТИЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ В ГИДРОНИМИИ ДНЕПРОВСКОГО РЕГИОНА

Балты, населявшие территорию Днепровского бассейна во второй половине I тысячелетия до н. э. (Vitkūnas, Zabiela 2017: 34–36, с литературой), оставили здесь не только материальные следы в виде многочисленных археологических объектов, но и языковой субстрат в местной географической номенклатуре. Наиболее значительный опыт изучения этой проблемы представлен исследованиями академиков Владимира Н. Топорова и Олега Н. Трубачёва (Toporov, Trubačev 1962), а также работами Анатолия П. Непокупного (1981) и Ирины М. Железняк (1987). Однако после публикации этих работ появились новые источники, позволяющие дополнить существующий список балтийских лексем в топонимии региона реки Днепр. К сожалению, до сих пор этот материал не получил должной оценки как свидетельство дописьменной истории балтийских языков. Причина заключается в том, что долгое время сложная проблема славяно-балтийских языковых контактов в Днепровском бассейне и реконструкции словаря древних балтийских диалектов на этой территории по данным топонимии оставалась на периферии индоевропейского сравнительно-исторического языкознания, откуда и отставание в её разработке (в отличие, например, от активных поисков древнебалтийской гидронимии на русском Северо-Западе). Показательно, что проблема балтийско-славянского языкового взаимодействия в бассейнах Днепра, Дона, Оки, Вислы и т. д. полностью обойдена молчанием в одной из недавних крупных работ по истории восточнобалтийских языков по данным их контактов (Jakob 2024), хотя аналогичный подход к изучению прусско-немецких языковых отношений и древнепрусской топонимии как источника реконструкции лексем, утраченных в апеллятивной лексике, давно практикуется в балтийских лингвистических исследованиях (Toporov 1975; 1979; 1980; 1984; 1990; Blažienė 2023). С учётом этого любое исследование, направленное на восполнение пробелов в изучении балтийского слоя в гидронимии региона реки Днепр, представляется актуальным.

2. ЦЕЛЬ И ЗАДАЧИ

Цель предлагаемого исследования — выделить балтийское наследие в гидронимии некоторых притоков Днепра, а именно рек Десны, Припяти, Псла, Тетерева, течение которых частично очерчивает границы ареалов балтийских археологических культур. Предпосылками для этого являются: 1) гидронимы Верхнего и частично Среднего Днепра, генезис которых уже установлен в работах наших предшественников; 2) большая группа географических названий, которые ранее не вводились в научный оборот (например, они отсутствуют в специальном исследовании И. М. Железняк (1987); у них нет славянской этимологии, однако они обнаруживают большое сходство с апеллятивной лексикой и топонимией балтийских языков.

Заявленная цель достигается решением нескольких задач: — этимологический анализ гидронимов региона реки Днепр, которые по ряду формальных признаков предположительно могут быть генетически соотнесены с балтийской лексикой; — реконструкция древнебалтийских лексем, сохранившихся в славянской гидронимии; — установление фонетических и морфологических закономерностей, сопровождавших славянизацию балтийской гидронимии в разные периоды; — определение места реконструированных лексем в архаичной диалектной лексике балтийских языков.

Мы предлагаем ряд этимологий, вводящих в научный оборот балтийского исторического языкознания новые данные о языковых следах, оставленных древними балтами в топонимии Днепровского региона. Речь идёт о реконструкции лексических реликтов языка балтийского населения, жившего на берегах рек Десны, Припяти, Псла и Тетерева и их притоков (необходимую литературу о балтийских археологических следах в бассейнах этих рек см. в: Toporov, Trubačev 1962; Železniak 1987: 93, 107–109). Соответственно, объектом исследования является ряд названий водных объектов, локализованных в бассейнах упомянутых рек.

2

Балтийский генезис устанавливается для: а) днепровских гидронимов, которым не уделялось внимания в сравнительно-историческом славянском и балтийском языкознании; б) лексем, которые ранее объяснялись на основе данных других языков.

3. МАТЕРИАЛ И МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ

Сегодня мы располагаем довольно обширным списком балтийских лексем в топонимии Днепровского региона; однако, на наш взгляд, он может быть существенно расширен благодаря новым данным. Основу исследования составляют топонимы, предположительно балтийского происхождения, взятые из исторических документов (географических описаний), материалов диалектологических и ономастических экспедиций (OA), а также источников ономастической лексики славянских и балтийских языков. Эти топонимы по своим фономорфологическим характеристикам близки к балтийской ономастической и апеллятивной лексике либо этимологически тождественны ей. Иными словами, они объясняются исключительно на основе материала балтийских языков, для которого характерна определённая форма корней и аффиксов.

Некоторые методологические предпосылки этимологии и реконструкции балтийских прототипов. Согласно В. Н. Топорову и О. Н. Трубачёву, «<...> существует ряд показателей, которые [генетически] могут быть в одинаковой степени как балтийскими, так и славянскими. В этом случае только специальный анализ, охватывающий как корневую часть, так и сам принцип образования названия, помогает выявить древний источник этого гидронима» (Toporov, Trubačev 1962: 159). Этот вывод актуален для предлагаемого исследования. В данном контексте гидронимы с общими «балто-славянскими» корнями и формантами в исследовании не рассматриваются ввиду сложности определения их балтийской принадлежности. Напротив, мы принимаем к рассмотрению композиты с набором компонентов (основ), типичных для балтийской гидронимии, а также суффиксальные дериваты от корней, засвидетельствованных в балтийских, но не обнаруженных в славянских языках. «Типичность» и «засвидетельствованность» подтверждаются данными сравнения с балтийской лексикой.

3.1. Балтийская этимология устанавливается для:

– гидронимов-композитов и суффиксальных гидронимов, имеющих полные лексемные эквиваленты хотя бы в одном из балтийских языков; – гидронимов-композитов, не имеющих полных лексемных соответствий в балтийской лексике, но такие аналоги обнаруживаются отдельно для каждой части реконструируемого гидронимического композита; – суффиксальных гидронимов, не имеющих лексических идентичностей в балтийской лексике; однако им соответствуют варианты с иной словообразовательной морфологией.

Итак, балтийское происхождение, вероятно, имеют названия, этимологический состав которых объясняется исключительно с привлечением материала балтийских языков. Каждый случай генетического соответствия между реконструированной балтийской лексемой и исторически засвидетельствованными топонимами и апеллятивными лексемами балтийских языков проверяется методами сравнительно-исторического языкознания.

Методы, использованные в предлагаемом исследовании, таковы: этимологический и сравнительно-исторический (в частности, следующие приёмы значимы для установления генетической идентичности сопоставляемых форм, определения относительной хронологии языковых явлений и реконструкции прототипов).

3.2. Хронологические аспекты реконструкции балтийской гидронимии Днепровского региона. Знакомство славян с балтийской гидронимией не было единичным событием, чем объясняется вариативность отражения балтийских звуков и групп фонем при славянизации названий водных объектов.

3

3.2.1. Случаи ранней славянизации представлены формами со следующим развитием. 3.2.1.1. Вокализм Балтийск. *a > слав. *o: *Rasapē > Pocona; балтийск. *ā > слав. *a: *Mānas > Ман; балтийск. *e > слав. *ē: *Up[a]leiā > Воплея; балтийск. *u > слав. *ъ (> [ø]): *Gur-ap- > *Гъранъ > Гран; *Irupē > *Иръпa > Ирпа. Аналогичная ситуация наблюдается в суффиксах, ср. дериваты с *-uцā. Балтийское анлаутное *uw отразилось как *vъ в древнеславянском языке: гласный *ъ не мог стоять в начале слова, поэтому перед *ъ появился протезный v, ср. *Up[a]leiā > *Vъpleja > Воплея; балтийск. *ū > слав. *y: *Krūmas > Крымъ; *Mūkā > Мъка; балтийск. *i > слав. *ъ (> [e], [ø] в зависимости от позиции): *Girdis > *Жьрдь > Жердь; *Pikils- > *Пычьлсь > *Пчелсь и т. д. Аналогично обстоит дело в суффиксах, где *ъ < *i в слабой позиции утрачивался, ср. примеры с -ir-, -in-. Начальное балтийское *i в славянской речи получило j-протезу из-за невозможности начального *ъ- < *i здесь, ср. *Irupē > *Иръпa > Ирпа; балтийск. *ī > слав. *i: *Aldažīg- > Ладожига; *ūir̨ia-uadųā > Виреві̨ва; балтийск. *au > слав. *u: *Aušūčā > Ушва; балтийск. *ei̯ > слав. *ī: *Eisrau̯ā > Истрoвка; *Leiž-ertas > Лизер(ъ)т; *uei̯sadau- > Вı̨содова; балтийск. *ei̯ > *ē > слав. *ě: *Sę́tinas или *Sę́tinā > Сѣтное. Речь идёт о славянизации фонетически развитых форм, в которых прабалтийский дифтонг *ei̯ уже превратился в узкое *ē. Таким образом этот дифтонг развивался в восточнобалтийской речи, где *ē затем преобразовался в дифтонг ie, ср. аналогичное более позднее развитие ē > ie в жемайтском диалекте (Zinkevičius 1980: 77). Эта же особенность засвидетельствована в балтийских заимствованиях в русских диалектах (Anikin 2005); балтийск. *an > слав. *o (> [u]): *Palangā > *Paloga > Палуга; балтийск. *in > слав. *ę (> [’a]): *Išminč- > Смячь-рѣчка (= *Смачь). 3.2.1.2. Консонантизм и кластеры Балтийск. *k, *g перед *e, *ē, *i > слав. *č, *ž: *Neu̯ker- > Невечера; *Kibir- > Чибра; *Pikils- > *Пычьлсь; *uers-akis > Вересочь; *Degē > Дежа; *Gēruē > Жерева; *Girdis > Жердь; балтийск. *š > слав. *š: *Šarau̯ или *Šerau̯ > Шарова; балтийск. *ž > слав. *z: *Leižertas > Лизерт; балтийск. *u > слав. *v: *Uar-apē > Воропа; балтийск. *šu > слав. *sv: *Šueta- > Свѣто-; балтийск. *ia > слав. *e: *ūiria-uadųā > Виреві̨ва. 3.2.1.3. Группофонемы Балтийск. TarT > слав. ToroT: *Dargalis > Дороголь; *Nemalųā > Немолова; балтийск. TerT > слав. TereT: *uers-akis > Вересочь; *Gēruē > Жерева; балтийск. *ald- > слав. *lad-: *Aldažīg- > Ладожига; *Aldīn- > Ладинка;

3.2.2. Примеры поздней славянизации. Некоторые днепровские гидронимы имеют формы, фонетически близкие к их древнебалтийскому прототипу (с *a, *u, *i, *art, TerT). Эти названия водных объектов были славянизированы в более позднюю эпоху, когда соответствующие фонетические процессы (см. выше) уже завершились в славянских языках. Ср.: балтийск. *a > слав. a: *Šueta-balin или *Šueta-ualinē > Свѣтовальное; балтийск. *u > слав. u: *Dulupē > Дулюпа. Аналогично обстоит дело с суффиксами –ut–/–uč–, –uti–, ср. *Rad-utiā или *Rad-utis > Радута и т. д.; балтийск. *i > слав. i: *Žižmā > Сизма (при ранней славянизации ожидалось бы *Съзма > *Сезма с вокализацией ъ > e); балтийск. *art- > слав. art-: *Arta-paltis > Артополот;

4

Балтийск. TerT > слав. TerT: *uerden- > Вѣрдин;

Балтийск. TarT > слав. TarT: *Žardenā > Жарденя (при раннем заимствовании ожидалось бы *Жереденя или же *Зороденя с учётом полной этимологической идентичности восточнобалтийск. *žardas: слав. *žordъ, ср.: Derksen 2015: 513);

Балтийск. *ž, *š > слав. z, s: *Leižertas > Лизерт; *Išminč- > Смячь-рѣчка; *Ušnā > Юсенка.

Сюда также относятся формы со сдвигом «шипящий согласный → свистящий согласный» и последующей диссимиляцией по звонкости/глухости (*Žižmā > Сизма), а также формы без результатов первой палатализации заднеязычных согласных, ср. *Kent-ulis > Kemūль. В этом последнем примере передача *ū как слав. *у [ы] вместо ожидаемого y [u] (как в *Kemulь) при поздней славянизации обусловлена влиянием структурной аналогии славянской топонимии с исходом –ыль, широко представленным в бассейне реки Днепр, ср. Войтыль (SHU 1979: 549), Горбыль, Бадиль (Черниговская область), Кордиль, Бургиль (Сумская область) и т. д. (OA).

Фонетическая адаптация балтийской топонимии в славянской речи сопровождалась ещё несколькими процессами.

Афереза (*a-, *i-), ср.: *Alarnā > Ларна; *Išminč- > Смячь-рѣчка.

Протеза: (j-) *Enāuā > Енава; *Ušnā > *Юсна.

Эпентеза: *Eisrauā > Истровка. Звук [t] появился в славянизированной форме гидронима как позиционная вставка, ср.: *osroṷъ > *ostroṷъ, срам > диал. страм, Стретение > диал. Стретение. Далее укажем пример с l-epentheticum в *Tarpiā > Торопля.

3.3. Морфологические аспекты реконструкции балтийской гидронимии Днепровского региона. Реконструкция любой балтийской лексемы, сохранившейся в гидронимии, осуществляется с учётом фактора её словообразовательной и грамматической адаптации в славянском языке. Следовательно, в некоторых случаях мы можем восстановить первоначальную форму балтийского названия при следующих условиях:

а) при отделении от гидронима славянского словообразовательного «наслоения», например суффикса -k- (Истрос-ка, Ладин-ка, Рон-ка, Юсен-ка), -ецу- (Могун-ецу);

б) при учёте результатов переосмысления морфологии балтийской лексемы в духе славянской словообразовательной морфемики, ср. балтийск. суф. сущ. -in-, -n- > слав. суф. прил. -ьn-; балтийск. -иуа > слав. -ьva, -ьva (после шипящего согласного); -auā, -āuā > -ova, -ava, -ūlis > -ylь (-ыль), -mā > -(b)ma. Трудно дифференцировать днепровские гидронимы с формантами –auā и –āuā, поскольку в славянском употреблении они вошли как в категорию географических названий на –ava, так и на –ova вследствие процесса аналогии. Отсюда и условный характер реконструкции суффиксальной части некоторых субстратных балтийских лексем. В некоторых случаях славянизация балтийских гидронимов сопровождалась восприятием формы единственного числа как множественного числа, ср. ед. ч. *[A]uslā > мн. ч. Вѹсла, -сел.

Здесь стоит напомнить соображения В. Н. Топорова и О. Н. Трубачёва из цитированного выше исследования: «Вообще при поиске следов балтийских гидронимов необходимо учитывать, что в славянской форме они могут быть замаскированы до полной неузнаваемости. Эта вторичная форма, в свою очередь, включается в ряд внешне близких славянских названий, создавая целую цепь переходных гибридных форм, относительно которых трудно сказать, где заканчивается балтийское и начинается славянское» (Toporov, Trubačёv 1962: 159). Этот тезис хорошо иллюстрируется приведённым ниже материалом, ср., например, преобразование балтийск. *uel-i–ual– в Вуливало, Веливела, Веливала, Вуливело, Вуливала, Валивала; *uida-lakis в Выдолочь, Видоличь, Видолочь, Witolсiz.

Морфологическая адаптация балтийской лексики в славянском употреблении осуществлялась посредством замены балтийских грамматических показателей их генетическими аналогами. Факторы, определяющие этот процесс, таковы:

5

1) интуитивное понимание носителями языка родства обоих контактирующих языков, а именно: примерно одинаковый принцип противопоставления мужского и женского рода (балтийск. -as, м. р. VS -ā, ж. р. = слав. -ъ, м. р. VS -a, ж. р.), генетическая связь между системами формантов обоих языков;

2) условие балто-славянского двуязычия в определённую эпоху (такое предполагается для территории Верхнего Днепра; Toporov, Trubačëv 1962: 161, 162).

Ниже приведены примеры фонетических и морфологических замен в балтийских гидронимах:

основы на ā (ср. пралит. им. ед. ч. *-ā; Zinkevičius 1980: 189): *Eisr-auā > Истрoвка; Šar-auā или *Šer-auā > Шāрова; *Ušna > Осенка;

основы на jā (балтийские основы на jā, мягкий тип основ на ā; Endzelīns 1971: 141): *Tarpijā – Торонля. Сюда также относится тип с *-ē (балтийские основы на (i)ē; там же: 146), ср. лит. stēms с -ē):

*Ras-apē > Росона; *uar-apē > Ворона с западнобалтийским *apiā, ср. древнепрусск. ape; *Dul-upē > Дулона; *Ir-upē > Ирпа (*Ирьпа) с восточнобалтийским *upē; *Degē > Дежа.

Показатель -ē, поскольку он был невозможен в именительном падеже славянских существительных женского рода, заменялся на -a.

Существуют более сложные случаи, в которых славянское окончание -a могло заменять как балтийское *-iā, так и -is, ср.: Велькуча = *uilkutiā (тогда -цis закономерно из tj) или *uilkutis (с поздним выравниванием по аналогии с исходом топонимов на -ча, ср. Вербча, Славча); Радұма = *Rad-utiā или *Rad-utis. Предположение обеих форм обусловлено наличием нескольких вариантов этого форманта в балтийских языках.

основы на (i)ō (балтийск. им. ед. ч. *-a-s): *Krūmas > Крымъ; *Leiž-ertas (~ лит. er̃tas) > Лизертъ; *Ragas > Рогъ; *Mānas > Ман;

основы на ī (балтийские основы на ī): *Arta-paltis (~ лит. Páltis) > Армополоть; *Kem-ūlis > Кемиль; *uers-akis > Вересочь; *uida-lakis > Видолочь.

Грамматический показатель производных с суф. -(i)nis невозможно определить из-за восприятия этих названий как прилагательных, грамматический род которых в славянских языках варьировал в зависимости от согласования с тем или иным топографическим термином. Ср. Сѣтное (озеро), которому соответствуют *Sēt-inas или *Sēt-inā.

4. БАЛТИЙСКИЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ РЕЛИКТЫ В ГИДРОНИМИИ РЕГИОНА РЕКИ ДНЕПР

4.1. Бассейн Десны

*Al-arnā

Ларна: «С. Лотоки при рч. Ларнѣ (притокъ Палужи)», начало XVIII века (Lazarevskij 1888: 366). Гидроним сохраняет балтийское *Al-arnā «Текущая арна», искажённое в славянском глагольном употреблении (афереза). Относительно состава слова ср.: лит. Alÿs — озеро, Al-upē, Al-upē, Alī-trakas, латыш. Ala — реки ~ лит. alėti ‘течь’, ‘струиться’, ‘капать’ (Vanagas 1981: 38) & латыш. Ārni, Ārnis, лит. (производное) Arnėnų km., древнепрусск. Arnow, 1322 < {*arn-}, фракийск. Ἄρνη, Καλα-σαρα — топонимы (Toporov 1975: 104). Компонент *arn-, по-видимому, относится к типу «древних индоевропейских» названий водных объектов, являясь производным ПИЕ с суф. -n от корня *er-/*or- ‘приводить в движение, возбуждать’ (см.: Krahe 1964: 45–46: Arn-). Семантика реконструируемого *arnis — ‘текущая вода’ (Woudhuizen 2020: 49, со ссылкой на Jürgen Udolph).

*Alda-žīg- (?)

Ладожига, 1786 — река в Черниговском наместничестве (Šafonskij 1851: 215) = *Alda-žīg- (?), ср. лит. Aldikis, Aldos ~ фракийск. Alda, дак. alda ‘влажное место, болото’ & Žygis (Vanagas 1981: 38, 402).

*Ald-in-

Ладинка: «С. Ладинка, при р. Ладинкѣ», 1765 (Черниговский полк; Lazarevskij 1866: 38) = *Ald-in- ~ латыш. Āldiņi — гидроним ~ лит. Aldonà (Toporov 1979: 24: *eld-).

6

*Arta-paltis

Армоноло́м — название нескольких рек: левый приток Многи, правый приток Лысогора, левый приток Сулы, левый приток Днепра (Армоноломъ, 1785, 1852; SHU 1979: 24, Армоноломъ, 1786; Šafonskij 1851: 525, 580–581); левый приток Сулы и Днепра (Армоноломъ, XVI, Арманоломъ, 1769 и др. (SHU 1979: 24).

Современная наука располагает двумя этимологиями этого гидронима. Теперь обе они нуждаются в пересмотре, прежде всего в фонетическом отношении.

1. Иранская версия, к которой авторы исследований по гидронимии Днепра обращаются некритично. Речь здесь идёт о первоначальном *Арманород = Iran. *Arta-pord ~ Alan. αρδό ‘Бог’ и осет. ford ‘большая река’ (Stržyk 1963: 83–84). Однако эта этимология не объясняет причин сохранения начального *art-, подвергшегося метатезе *rot-/*rat- (ср. *orkyta > рокuma, ракуma) в славянской речи. Кроме того, мотивация названия «Божья река» сомнительна.

2. Славянская этимология предполагает чтение гидронима как *Vьrto-poltъ > *Вартополом > Артополом. Праслав. *polt-, хорошо представленный в славянской топонимии, генетически восходит к ПИЕ *pel- ‘широкий’ (Kazlova 2000: 167–169, 170). Версия аргументируется вероятной аферезой в-. Однако, во-первых, в диалектах отпадает не только звук в, но также к- и х-, поэтому в равной степени возможны первоначальные прототипы *Kъrto-poltъ и *Xъrto-poltъ. Во-вторых, в отпадает только перед следующим губным гласным, но не перед а. В-третьих, восточнославянский рефлекс праслав. *vьrt- (*vьrtěti) всегда имеет е, а не а, как в *вартm- (имеется лишь белорус. варцeць с ‘а < е). Попытка обосновать вариант *Vьrto ссылкой на польск. wart ‘водоём’ неубедительна, поскольку польское слово является рефлексом праслав. *vьrtъ с закономерным развитием *br > ar перед твёрдым t.

Мы предлагаем рассматривать Армонолом как элемент балтийского страта в днепровской топонимии, т. е. как балт. *Arta-paltis «ближний поток». Ср. лит. artùs ‘близкий’, artì ‘около, рядом, возле’ и латыш. palts, palte ‘лужа’, ‘сток дождевой воды’, а также реконструируемое лит. *paltis и гидроним Páltis — название реки и озера (Smoczyński 2019: 1178–1179). См. также (Derksen 2015: 61–62). Сохранение *art в славянском употреблении без ожидаемой здесь метатезы балт. *art- > Slav. *ort- > *rotor *rat можно объяснить более поздней славянизацией балтийского гидронима, происходившей в период, когда этот фонетический процесс в славянских языках уже завершился. Полногласие во втором компоненте возникло не фонетически, поскольку рассматриваемый гидроним был славянизирован позднее вследствие сохранения *art, а по аналогии со славянскими топонимами с основой Полом-.

Ранее балтийская этимология в общих чертах была изложена в работе Alexander I. Iliadi (2025: 3).

*Auš-u̯u̯ā

Ушва́, -и́ (Ушва, XIX) — река, приток Сейма, левый приток Десны, левого притока Днепра (SHU 1979: 582) < *Ушва = *Auš-u̯u̯ā — производное с формантом -u̯u̯ā от *[a]ušē (см. ниже).

*Darg-alis

Дороголь — озеро: «висше на устье чрезъ Десну реку <...> да по озеро Дороголь» (GS 1901: 256) = балт. *Darg-alis, ср. с вариантом суффиксации *Darg-el- > Lith. Dárgelė — гидроним ~ dargùs ‘ненастный’, ‘отвратительный, плохой’ (Vanagas 1981: 80), dargà ‘дождливая погода’, диал. ‘гниение’ (Derksen 2015: 115–116). Топонимизация апеллятивов с суфф. -el-, -al- (лит. -elis (-ė), -alis); одним из значений обоих суффиксов в балтийских языках является значение ‘носитель свойства, признака’ (Ambrazas 2000: 176–177). Названия рек с -alė, -alis составляют одну из наиболее многочисленных категорий в литовской гидронимии, см.: (Vanagas 1981: 80).

7

*Dul-upē

Дулюпа — река: «Д. Ильбовь, на р. Дулюпѣ» (Lazarevskij 1866: 422, 428) = *Dul-upē. Ср. лит. Dùlpis < *Dul-upis, Dul-upỹs ~ лит. dùlas, латыш. duls ‘серый, светло-серый, желтоватый’ (Vanagas 1981: 96), а также dūliava (там же: 95). Второй компонент содержит восточнобалт. (лит., латыш.) *upē < *up-ijā ‘река’, ‘течение, поток’ ← ‘устье реки’ (Smoczyński 2019: 1982).

*Eisr-auā

Истровка: «Х. Истровка, на р. Истровкѣ» (Lazarevskij 1866: 420), Istrauka, Īčmpīraka — река, левый приток Снова, правый приток Десны, левый приток Днепра (SHU 1979: 224) = пралит. *Eisr-auā, ср. лит. Eìstrauva ~ Eìsra (Vanagas 1970: 102: Éisr-aua; Vanagas 1981: 132). Формант -auā (< -ou-ā; Zinkəvičius 1987: 14; Ambrazas 2000: 50) выделяется во многих балтийских гидронимах, часть которых представляет собой древние производные (Vanagas 1970: 101).

*Girdis, *Gird-eu- (?)

«до Жердеви къ Днепру <...>» — река в бассейне Десны (Киевский уезд Киевской губернии), вариант Жердь, -u (SNMKG 2005: 45, 241), «до реки Жерди», Žerdž (SHU 1979: 195), Жёрдя (Žerdž, Жердь) — река, правый приток Жирака, правый приток Горыни, правый приток Припяти, правый приток Днепра, «с. Грибовая при впадении рч. Жерди въ р. Горынь», ср. Жердя — село в Чемеровецком районе Хмельницкой области (SHU 1979: 195) < *Žьrdь.

Возможно сохранение балт. лексемы *girdis, *gird-eu-, ср. лит. Gìrdē — луг ~ gìrdyti ‘поить’, girdupė ‘река, из которой можно пить’ (Vanagas 1981: 116), Girdỹs — местное название, др.-прус. Girdewithigen (*gird-eu-it-) (Toporov 1979: 243). Вариантность реконструкции балтийского прототипа обусловлена неясностью гидронимического исхода: отражает ли -ev этимологическое балт. -ęu или это славянская грамматическая трансформация балт. *girdis по типу ū-основ (основа косвенных падежей -ьv- > -ов-, диал. -еб-)?

*Ir-upē

Ирпа: «С. Сачковичи при р. Ирпѣ» (Lazarevskij 1866: 692), Iрná — река, правый приток Снова, правый приток Десны, левый приток Днепра (SHU 1979: 223). Возможна славянизация балт. *Ir-upē > *Ирпна > Ирпа (как Рьжавець > Ukr. Иржавець, ср. «над рѣчкою Иржавцемъ», начало XVIII в.; Miakotin 1896: 36). Ср. у Aleksandras Vanagas (1981: 131): лит. Ir-upė, вероятно, связано с лит. ìrti ‘падать, опускаться’, ‘распадаться, разлагаться’, ‘портиться’, ‘исчезать, пропадать’, ‘размокать, вымачивать’. Ср. также производное лит. irtis ‘пропасть, бездонная пропасть’, ‘водоворот’ (Smoczyński 2019: 566).

*Iš-minč-

Смячь-рѣчка, 1714 — река, правый приток Снова, правый приток Десны (DDH 1993: 229), Смячь, Смяч (KRU 1957: 94, 99, 183) = *iš-minč-, ср. лит. Mìnčia — название реки с этимологически неясной основой (mink-, ment-?), см., например, у A. Vanagas (1981: 216–217).

*Kib-ir-

Чибра (Чибра, 1729–1730) — река (деревня Хриповка Городнянского района Черниговской области; SHU 1979: 608). Этот гидроним воспроизводит балт. *Kib-ir- ~ Lith. kìbiras ‘небольшая сухая протока’ (об этом апеллятиве см.: Smoczyński 2019: 706). С точки зрения мотивации ср. Ветка, Бабина Ветка — левый приток Днепра (SHU 1979: 26) ~ ветка ‘ветвь’ как ‘место, где река разделяется на рукава’.

*Lat-auā

Лотава — река (деревня Шабалинов Коропского района Черниговской области; Лотава, 1765–1769) (SHU 1979: 327; у Toporov 1990: 125): «требует дальнейшего исследования» = *Lat-auā, ср. лит. Latavā ~ lat- ‘течь’ (Vanagas 1981: 182; Toporov 1990: 124, 125). Причина сохранения краткого суффиксального *a в славянском употреблении заключается во включении этого

8

гидронима в структурный тип географических названий на -ava, ср. *Dǫbrava, *Lǫkava, *Morava и др.

*Leiǯ-ertas

Лизерт, 1977 — озеро (деревня Великий Шимель Щорского района Черниговской области; OA), точнее Лизерт = балт. *Leiǯ-ertas. С точки зрения состава ср.: лит. Liežys — озеро ~ liežti ‘смывать (о реке, воде)’; лит. Ertėja — река ~ латыш. ērte ‘широкое место на озере, где поблизости нет островов’, лит. ėrtas ‘широкий’, ‘просторный, обширный’ (Vanagas 1981: 47, 190). О древности ert см.: (Fraenkel 1962: 15; Karulis 1992: 271; LIV 2001 [1998]: 404; Smoczyński 2019: 395). Отсутствие полногласия во второй части вызывает недоумение (ожидалось бы *Лизерем). Не исключена ранняя конвергенция со славянской географической лексикой и этимологизация через *rъt-, ср. *rъtъ, *na-rъtъ ‘верх’, ‘вершина горы’ (ESSJ XXIII 21–22). То есть Лизерт < *Лизерътъ?

*Mag-upē

*Mogyn (как часть диминутива Могунeць, 1786 — озеро, соединённое с рекой Десной в Черниговском наместничестве; Šafonskij 1851: 216) = *Mag-upē, ср. латыш. Maḡ-upe — гидроним ~ латыш. maḡs ‘маленький, небольшой’ (Vanagas 1981: 201).

*Mānas

Ман (Man) — река, правый приток Мошни, правый приток Днепра (SHU 1979: 351) = *Mānas, ср. лит. Món-a-balė, латыш. Māṇ-upīte с основой mon- < *mān- ~ лат. manō, -āre ‘течь, бежать’ (Vanagas 1981: 219–220).

*Ne-u̯eker- (?)

Невечера, 1760 — урочище (на реке Старый Сейм в Черниговском полку; Lazarevskij 1866: 224) = *Ne-u̯eker- (?) ~ лит. Vėkė, Vėko kel̄nas ~ латыш. vēcis ‘такое место, где рыбаки оставляют свой завтрак’, лит. veǩerėti ‘пахать неровными бороздами’, vėkeras ‘неуклюжий, плуг’ (Vanagas 1981: 370).

*Ne-mald-u̯ā

Немолодва: «Д. Нижняя Злобинка при р. Немолодвѣ», «С. Дымово (куреня Дымовскаго) при рѣчкѣ Немолодвѣ», но также (дважды) «<...> р. Немолодь» (Lazarevskij 1866: 596, 609, 615) = *Ne-mald-u̯ā, ср. лит. māldas ‘тростник’ и гидроним Māld-upis (Vanagas 1981: 202). Ū-основы, с которыми этот гидроним был отождествлён в славянском употреблении, часто утрачивают свой показатель, отсюда второй вариант с утратой [в].

О балтийской гидронимии с суфф. -u̯ā см.: (Vanagas 1970: 211–214).

*Pal-angā

Палужа: «Д. Кибирщина при р. Палужи», «на рѣкѣ Полужѣ», «на рѣкѣ Палужѣ» (Lazarevskij 1866: 747, 761). Название формально соответствует славянскому географическому термину палуж, ср. белорус. диал. палуж ‘место возле луга’, ‘луг у реки’, ср. также название реки Палуж — притока реки Бесед в системе Сожа ~ paluž ‘место возле луга’ (Jaškin 2005: 485). Однако не исключено, что трактовка этого гидронима как балт. *Palang-, ср. лит. Palangà — название водного объекта наряду с бессуффиксным лит. palà — гидроним ~ латыш. palas, palas ‘болотистый берег озера’, pali ‘разлив, маловодье, затопление; вода, выходящая из берегов весной или осенью’ (Vanagas 1970: 91–92: Pal-angà; Vanagas 1981: 241). Об апеллятивных и топонимических производных с этим суффиксом см. (Endzelīns 1971: 119; Ambrazas 2000: 149, 150, 151).

Балт. *Palangā в славянском речевом употреблении мог быть отождествлён с производными с преф. *pa от *logъ, *lož- ‘луг’, т. е. как *Палжа, а затем — *Палжжа > Палужа. Иной взгляд (без конкретизации) представлен в: (Toporov, Trubačev 1962: 202 и выше).

*Pik-ils- (?)

Пчильсъ, 1786 — озеро, соединённое протокой с озером Вырь (Šafonskij 1851: 216, 217). Возможно, это ошибка записи: *Пчелсь = *Pik-ils- (ср. современное Звіздул наряду с историческим Звиздець; SHU 1979: 210). Название не вполне ясно. Что касается

9

корня, ср. лит. Pikeliškės — гидроним (Vanagas 1981: 257); суффиксальную часть чисто формально можно сопоставить с лит. -ilsà в названии водного объекта Ym-ilsà (Vanagas 1970: 141, 153, 426).

*Ragas

Розь: «С. Пьяный-Рогъ при рѣчкѣ Рогѣ», 1765 (территория Черниговского полка; Lazarevskij 1866: 615). Этимологическая неоднозначность гидронима обусловлена несколькими одинаково возможными интерпретациями.

1. Как балт. *Ragas, на основании литовских гидронимов Rãg-upis, Rãg-upys ~ rãgas ‘участок суши, выдающийся в море, озеро или лес’, ‘любой острый, изогнутый предмет’, ‘угол’ (Vanagas 1981: 271).

2. Как сарматское слово *Raya < *raya ‘течение, река’ (ср. относительно реки Волги: Napoli’skich 2016: 43).

Нельзя исключить связь со слав. *rogb, этимологически идентичным балт. *ragas. Однако в топонимии это слово используется для обозначения отрогов и мысов, но не как название водных объектов.

*Ranā (?)

Рона — водный объект, ср. «С. Пятовскъ на п. Ронь» (Lazarevskij 1866: 438), ср. Ронка — река, приток Псла, левый приток Днепра (Гадяч Полтавской области), Ронка, 1782 (SHU 1979: 474) ~ латыш. Ràņa-apluoks (Vanagas 1981: 280: «Неясно») < *Raniā.

*Ras-apē

Росона — русло высохшей реки Стара (деревня Красностав Борзнянского района Черниговской области; OA) = *Ras-apē (< *ras-apiā): композит, образованный рефлексами прабалтийского *ras-ā- ‘роса’ и (западно-) *apiā (: др.-прус. ape ‘ручей, речушка’). Среди балтийских гидронимов с основой ras- особо укажем лит. Rãs-upis, латыш. Rasupi (Vanagas 1981: 272–273: к лит. rasà, rasóti), воспроизводящие полный лексемный этимологический эквивалент днепровского названия *Ras-apē. Второй компонент письменных форм *up является древним фонетическим дублетом *ap-.

*Šėt-inas or *Šėt-inā

Сѣтное — озеро (возле деревни Рижки в бывшем Нежинском полку; GS 1901: 73). К балт. *Sie-t- > *Šėt-. Ср. лит. Sietas, Sieta — озёра в Тракайском районе. Возможно, связано с др.-прус. Seyte — река, Seith — деревня ~ латыш. siets ‘глубина, водоворот, бездна’, ‘глубокое место в реке’ (Gerullis 1922: 154), sietus ‘глубина’ (*sie-tūs-) (Smoczyński 2019: 1512). Ср. (Toporov, Trubačev 1962: 238; Vanagas 1981: 298).

Балт. *Šėt-inas or *Šėt-inā воспринималось славянами как прилагательное с -вн- (слав. *ь = балт. *i краткое) и соответствующим образом морфологизировалось.

*Šar-au̯ā or *Šer-au̯ā

Шарова [ˈШарова] — озеро (деревня Низы Кременчугского района Полтавской области) (Hromko 2017: 253). Фонетика гидронима допускает двойственность реконструкции сохранившегося балтийского слова.

1. Балт. *Šar-au̯ā — производное с суфф. -au̯- от основы *šar как апофонического варианта *šer- (Smoczyński 2019: 1751) ‘серый (о цвете щетины)’ ← ‘щетина’ (ср. ниже). Сохранение корневого гласного a (вместо o < балт. *a) после шипящего согласного в славянском произношении вполне естественно.

2. Балт. *Šer-au̯ā «Серый источник, родник». Что касается частей композита, ср. лит. Šẽr-upis, Šẽrýnas ~ šerỹs ‘щетина’, ‘серовато-жёлтый, серый’, šerytė (бот.) ‘лисохвост’ и Ovā < *Āu-a ~ латыш. avuots ‘источник, родник’ (Krahe 1964: 43; Vanagas 1981: 235, 328–329). Вокализм o во втором слоге вместо ожидаемого *ā > a имеет не фонетическую, а морфологическую природу: гидроним был отождествлён со славянскими прилагательными на -ов-.

*Šueta-balinor *Šueta-ualinē

Съвтовалное — озеро (возле деревни Рижки в бывшем Нежинском полку) (GS 1901: 73). Ср. лит. Švẽtė, латыш. Svēte ~ лит. nu-švẽsti, nu-švēto ‘начинать сиять, освещаться, загораться’, švìsti ‘рассветать’, švỹtėti ‘светиться, сиять’ (Vanagas 1981: 338). Таким образом, принимая во внимание

10

инновационную апофонию (прабалт. *šu̯eit-) švit- > švet- (согласно: Smoczyński 2019: 1832), здесь можно предположить позднебалт. (пралит.?) *šu̯eta-balā, *šu̯eta-balas ‘светлый пруд’, где второй компонент представляет собой балтийское слово, ср. лит. balà, латыш. bala, balas, др.-прус. balas ‘болото’, ‘влажная низменность’, ‘лужа’, ‘влажная болотистая почва’, ‘пруд’ и т. д. (Toporov 1975: 184; Smoczyński 2019: 110–111) со славянским суффиксальным расширением -ьn- (суффикс прилагательных).

С другой стороны, столь же возможен полный лексемный балт. *šu̯eta-balin-; что касается второй части, ср. латыш. balina ‘лужа’ (MEV: https://meo.tezaurs.lv/_/search/bali%C5%86a) и литовское название реки Balìnis (Smoczyński 2019: 111).

Наконец, второй компонент -balnis также легко объясняется как балт. *u̯alinē, ср. лит. Valìnė ~ Valà, Vál-upis (Vanagas 1981: 361).

*Uš-nā (?)

*Юсна (Юсенка, 1786 — озеро, соединяющееся с Десной в Черниговском наместничестве; Šafonskij 1851: 212) = балт. *Uš-nā (?), ср. лит. Ušnà — гидроним ~ aušti ‘остывать, охлаждаться’. В славянской речи исход существительного был интерпретирован как прилагательное на -ьn-.

*uar-apē

Ворона — озеро в бассейне реки Десны (земли, принадлежавшие Максаковскому монастырю), территория бывшего Киевского полка (Lazarevskij 1866: 208) = балт. *uar-apē ‘вода с запрудой’ (?), ср. лит. vãras ‘заграждение из жердей’ ~ др.-рус. вope ‘ограда, изгородь’ (Smoczyński 2019: 2032), др.-прус. ape ‘река’ = *apē (Mažiulis 1988: 86). Европейская гидронимия различных областей сохраняет древние названия водных объектов-композиты с ПИЕ-основами *u̯er-/*u̯or-/*u̯r- ‘вода’, ‘река’, ‘дождь’ и *ā̆p- ‘вода’, ‘река’ (Krahe 1964: 38–40, 42–43), не имеющими надёжных полных лексемных соответствий в индоевропейской апеллятивной лексике. Этот факт побуждает нас считать балт. *uar-apē (ПИЕ *u̯or-ap- ‘дождевой поток’ → ‘пруд’, ‘лужа’?) элементом «древнеиндоевропейской» гидронимии.

*u̯ers-akis

Вересоч — река, приток Остера, левый приток Десны, левый приток Днепра; города Вересоч и Кладковка Куликовского района Черниговской области; Вересочь, 1765–1769, Вересочь (SHU 1979: 98) ~ лит. Vers-akà — гидроним, который ранее сопоставляли с названием водного объекта Vìrsia, а также с vir̃sti ‘падать, опрокидываться’, ‘мешать’, ‘устремляться’, ‘быстро течь, вытекать, хлестать, литься’ и т. д. (Vanagas 1981: 374). Таким образом, *u̯ers-akis «поток из болота/озера» или «течение с водоворотом»? Ср. уже у Toporov, Trubachev 1962: 179: «Неясно. Возможно, от балт. *Versakis». Второй компонент здесь идентичен лит. akìs ‘прорубь’, ‘болото, трясина’, ‘водоворот’, ‘небольшое озеро’ (LKŽe: https://ekalba.lt/lietuviu-kalbos-zodynas/akis?paieska=akis&i=238484c2-c471-48d8-a6d9-a0194dff975f).

*u̯ilk-utā or *u̯ilk-ūtis

Велъкуча — река, село Гута-Студенецкая Щорского района Черниговской области; Велъкуча, XIX (SHU 1979: 96) < *Вьлкуч-/*Вьлкут- = балт. *u̯ilk-ut-/*u̯ilk-uč-. Ср. лит. основу vilkuč- (как часть гидронима Vilkùčpjaunis), производную от vilk- (vìlkas «хищное лесное животное, похожее на собаку») с суфф. -ut-. Ср. также литовские гидронимы с той же основой Vilkūtė, Vilkūtis (Vanagas 1981: 384). Возможным полнолексемным соответствием днепровской Велъкучи является гидроним Волкота в бассейне Западной Двины, который также объясняется с привлечением лит. Vilkūtis и т. д. (Vasilyev 2021: 152).

*Žard-enā

Жардєня: «Д. Костыревъ, лугъ р. Сейма и рч. Жардєня» (Lazarevskij 1893: 301) = *Žard-enā с многофункциональным формантом (см. о нём: Ambrazas 2000: 43). Ср. лит. Žardėnas, латыш. Zārdena, лит. Žard-upis, Žardà, латыш. Žārdi ~ лит. žardìs ‘изгородь, загон для домашнего скота’, латыш. zārds ‘сельскохозяйственное приспособление для сушки сена’ (Vanagas 1981: 398; Derksen 2015: 513).

11

* Žižmā

Сузма — [высохшая] река, протекавшая через северную часть деревни Октябрьское Коропского района Черниговской области (OA). Если запись верна, здесь можно предположить балт. *Žižmā при условии, что письменная форма является результатом двухэтапного изменения по цепочке «шипящий–шипящий» → «шипящий–свистящий» (*Жизма) → «свистящий–свистящий» (*Зизма or Сузма) в славянской речи. Ближайшие параллели днепровскому гидрониму обнаруживаются в восточнобалтийской ономастике, ср. лит. Žižmā, латыш. Zizma — названия рек, латыш. Zizmas — болото, предположительно этимологически связанное с лит. žižė ‘неприятный, всегда сердитый человек’ (Vanagas 1981: 405). В применении к системе номинации водных объектов ср. типологически аналогичное лит. Pikt-upis ~ pīktas, рус. Лютка ~ лютый = piktas (Vanagas 1981: 402), укр. Лю́туша (SHU 1979: 333).

4.2. Бассейн Припяти

*Deg̃ē

Дежа — река, приток Стыра, правый приток Припяти, правый приток Днепра (SHU 1979: 166) = балт. *Deg̃ē (< *degiā) ~ лит. Deg̃ē — название реки и луга, Dēg-upis — река, dēgis ‘выгоревшее место’ (Vanagas 1970: 60; 1981: 83; Derksen 2015: 118; Smoczyński 2019: 285).

*Gur-ap–

Гран — река, правый приток Вилии, правый приток Случи, правый приток Горыни, правый приток Припяти, правый приток Днепра (SHU 1979: 153). Если оно происходит от более древнего *Грань, возможно сохранение балт. *gur-ap-, ср. *gur-up в лит. Gur-upelis — река ~ gūras ‘холм’, ‘выступ горы’, ‘вершина горы’ (Vanagas 1981: 127–128).

*Kem-ūlis

Кемúль — река, правый приток Золни, левый приток Уборти, правый приток Припяти, правый приток Днепра (SHU 1979: 245) = *Kem-ūlis, ср. (с кратким вокализмом в суффиксе) курш. Kemule, 1355–1362, образованное с балт. суфф. -ul от основы kem- (Kiparsky 1939: 381: «это может быть только лит. или др.-прус., поскольку в латыш. ожидалось бы *cem-»). Этимон подтверждается ономастическим материалом у Toporov (1980: 312).

*Tarp-iā

Торóпля — болото (Торýпла) (Волынь; SMU 2004: 99) = балт. *Tarp-iā, ср. лит. Tárpija — название реки ~ tárpas ‘пространство между чем-либо’, ‘дыра, щель, пропасть’ (Vanagas 1970: 146: Tárp-ija; Vanagas 1981: 340). Производное с формантом -ijā от *tarpas. Среди производных с этим суффиксом имеются лексемы с топонимической семантикой, ср. лит. plýnija ‘равнина’, ‘гладкая поверхность’, ármenija ‘вспаханное поле’ (Ambrazas 2000: 39). Хотя географические апеллятивы с -ijā ныне главным образом отмечаются в жемайтском диалекте (Ambrazas 2000: 51), тем не менее гидронимы с формантом -ijā широко распространены в балтийских языках (Vanagas 1970: 145–148).

В специальной литературе можно найти вывод об инновационности слов с -ijo/-ijā в балтийских языках (Ambrazas 2000: 40); однако наличие -iiin в субстратной балтийской топонимии днепровской области указывает на более древний период активизации этой словообразовательной модели.

Название было фонетически изменено в славянском произношении: в частности, балтийская групповая фонема TarT (= праслав. TorT) преобразовалась в ToroT, а йотация губного (pj) привела к появлению эпентетического l (pľ). Балтийский формант является точным этимологическим эквивалентом славянского -bj- (< ПИЕ -ii-), поэтому в процессе славянизации исход балтийских слов с -ii изменялся в соответствии с законами исторической фонетики славянских языков; ср. укр. боро́в’я и боро́вля ‘сосновый лес’ < *borov-bja (OA).

12

*ueiš-a-dau-

Бучодова (Высодова) — река, левый приток Свинобычки, правый приток Смилки, левый приток Случи, правый приток Горыни, правый приток Припяти, правый приток Днепра (SHU 1979: 104) = *ueiš-a-dau- «текущая dava»? Ср.: лит. гидроним Viešà ~ vieš- ‘течь, бежать’, этимологически связанный с древнеисл. veisa ‘болото’ (Vanagas 1981: 379), а также с лит. основой dov как частью гидронима Dóvinė. По мнению A. Vanagas, «возможно, это очень архаичное название места, корень которого dov связан с санскр. dhāvatē ‘бежит, течёт’, <…> древнесакс. dou ‘роса’» (там же: 89).

*uida-lakis

Відолочу, -і — река, левый приток Случи, правый приток Горыни, правый приток Припяти, правый приток Днепра (Відолоч, Відолочив, Відолочь, Witolьcz) (SHU 1979: 101). Композит *uida-lakis с первой частью, этимологически связанной с лит. Vid-ùpė, Vid-ùpis — реки ~ лит. vidùs ‘средняя часть’ (Vanagas 1981: 376). Вторая часть представляет тот же корень, что и в лит. lakmenà ‘лужа’, ‘глубокий грязный пруд’, с е-вокализмом lekmėnė ‘топь’, ‘болото’, латв. lekmenis ‘болотистый луг’ < балт. *lak-/*lek- ~ древневерхненем. lah(h)a ‘лужа’, древнеслав. локы, –ове ‘углубление для хранения воды’ (Vanagas 1981: 376). Не исключено, что тот же этимон представлен в группе балтийских гидронимов, основу которых ранее считали неясной (Vanagas 1981: 178), ср. латв. Laka, Lith. Lakajā и др. — названия рек.

4.3. Бассейн Псла

*Ab-auā

Обова, 1973 — овраг, правый приток Псла (OA) = *Ab-auā — производное от *ab- ‘река’, ‘поток’ (об этом этимоне см.: Vanagas 1981: 35). Ср. его точный эквивалент в латв. Abava (Endzelin 1934: 127: «короткая!»).

*Up-[a]-leiā

Воплея, 1973 — водный объект в бассейне Псла (Сумский район Сумской области) (OA) = *up-[a]-leiā ‘излучина реки’ (?), ср. латв. upleja ‘речная долина’ (Mülenbachs 1929–1932: 301), от upe ‘река’, ‘ручей’ и leja ‘долина’, ‘низменность’ (Mülenbachs 1925/1927: 447). О семантическом развитии ‘изогнутый’ → ‘неровная поверхность земли’, ‘долина’ в латышских рефлексах ПИЕ *lei- ‘гнуть, изгибать’ см.: (Karulis 1992: 512). Начальное B в письменной форме является славянским протезом перед *ъ из балт. краткого *u-, т. е. современная Воплея продолжает более древнее *Vъpleja.

*uerd-en-

Вéрдин — река, правый приток Груни, правый приток Псла, левый приток Днепра (Полтавская область), Вердинь, 1782 (SHU 1979: 98) ~ лит. Verdėnė, Verdėnis, verdėnė, verdėnis ‘источник, родник’ (Vanagas 1981: 362, 372).

*uiria-uaduuā

Виревідова — река, левый приток Днепра (ниже устья Псла), Выревивова, XVI–XVII (SHU 1979: 103). Здесь можно предположить географические термины вроде рус. виревóд, вирговóд, однако исход гидронима указывает на наличие здесь форманта, отсутствующего в славянских производных от *voda. В этом названии мы видим искажённое древнебалтийское *uīr-ia-uad-uuā, ср. лит. vỹris ‘бурлящая, кипящая вода’, ‘водоворот’ < пралит. *uīr-ia-s (Smočyński 2019: 2116) и Vaduvà, Vāduva, Vaduvà — потамонимы ~ vādē ‘сухое русло, которое превращается в реку после сильных дождей’ (Vanagas 1981: 357: Vadà; Smočyński 2019: 1999). Ср. лит. гидронимы с -ùvā: Kürtuva, Kurtuvà ~ Kurt-upis; Latuvā ~ Lāt-ežeris; Reguvà < Raguvà ~ Rāg-upis (Vanagas 1981: 175, 182, 275) и др.

13

4.4. Бассейн Тетерев

*[A]uslā

Вýсла, -сел (мн. ч.) — источник (Киевская область). Ср. урочище и овраг Вусла (там же) (SMU 2004: 235) = балт. *[A]uslā, ср. лит. Uslāja < *Usl-ēja, где корень usl является возможным апофоническим вариантом ausl в лит. Aūslas — названии озера и латв. aūsleja ‘рыба семейства карповых’ (Vanagas 1981: 355). Речь идёт о переосмыслении формы единственного числа балтийского названия как множественного числа в славянском употреблении. Начальное B является славянским протезом, который часто появляется перед y [u].

*[A]ušē

Уша — река (Радомысльский уезд Киевской области; SNMKG 2005: 91), Уша, -и — источник (Житомирская область; SMU 2004: 185) = *[A]ušē, ср. лит. Ušņa, Ušāintē — названия рек с основой ušn, демонстрирующей n-расширение (n-детерминатив) корня uš- ~ лит. aūšti ‘остывать, охлаждаться’ (Vanagas 1981: 354).

*Ēn-āuā

Енава, 1975 — овраг, левый приток Тетерева (OA) = балт. *Ēn-āuā «холодный источник», ср. латв. Enava (с ē-) (к ēna ‘тень?’) (Endzelin 1934: 128). Попытка связать это название с латв. ēna вероятна с учётом принципа номинации в группе типологически сходных лит. гидронимов: Šešuvà, Šeš-upė, Šeševėlė и др. ~ šešėlis ‘тень’ с более архаичной семантикой šeš- ‘холодный’ (Vanagas 1981: 329). Что касается второй части, ср. *āuā ‘источник, родник’ (см. выше).

*Gērūē

Жерева — река, приток Тетерева (SNMKG 2005: 98) = *Gērūē (< *gēru-iā) ~ Lith. Gērvė, Gērv-upis — реки ~ gėrvė ‘журавль, цапля’ (Vanagas 1981: 114; Smoczyński 2006: 190).

*Krūmas

Крум (Крымъ) — река, левый рукав Днепра (SHU 1979: 288) = балт. *Krūmas ~ Lith. krūmas ‘куст’, ‘молодой лес с тонкими деревьями’, латв. krūms ‘куст’, древнепрус. *krūms (об архаичности апеллятивов см.: Derksen 2015: 260; Smoczyński 2019: 805). Возможно, более древнее название *Крымъ потокъ является полукалькой балтийского топонима того же типа, что и лит. гидроним Krūmo upėlis (Vanagas 1981: 168). См. также: Toporov 1984: 207–208. В сфере наименования вод *krūmas могло употребляться как название разветвления, перекрёстка или места, где река разделяется на рукава. Что касается типологии названий вод, ср. названия притоков реки Лукавки в бассейне Дона: Куст, Большой Куст, Двойновый Куст (Otin 2011: 146) ~ куст ‘куст’.

*Mūka

Мъка — река (Радомысльский уезд Киевской губернии; SNMKG 2005: 96) = балт. *Mū́ka (*Mū́kē? < *mūk-iā) ~ Lith. Mū́kė, mukùs ‘топкий, болотистый’, латв. muka ‘вязкое болото’ (Vanagas 1970: 61; 1981: 221). Формальное сходство этого названия и славянских производных от *mǫknǫti, *mykati ‘тянуть’, ‘рвать’, ‘сдвигать’, ‘тащить’ случайно из-за трудности их использования в сфере наименования вод.

*Pečiul-

Пчу́ля — озеро на территории бывшего Киевского полка: «озеромъ, прозываемымъ Пчулею» (Lazarevskij 1866: 326, 327) < *Печуля? = *Pečiul- ~ Lith. Pečiul-upis < Pečiulis (Vanagas 1981: 252).

*Rad-ut iā or *Rad-utis

Радýма — гелоним (Киевская область; SMU 2004: 285) = *Rad-utiā or *Rad-utis (?), который на формальных основаниях можно включить в кластер восточнобалтийских гидронимов с этимологически неясной основой rad-, ср. лит. Radūtė, Radūtis, Radeikis, латв. Rad-grāvis и др.; см.: (Vanagas 1981: 270). Славянское окончание -a способствовало грамматической адаптации балтийского названия. Не исключено совпадение в одном топониме балтийской лексемы и славянского производного от корня *rad-/*ord- ‘радостный’, ‘радоваться’ (топонимы с этим корнем распространены в славянской области).

14

lexeme и славянского производного от корня *rad-/*ord- ‘радостный’, ‘радоваться’ (топонимы с этим корнем распространены в славянской области).

*ųel-ī-ual-

Вулива́ло — река, левый приток Днепра (Веливела, Веливала, Вуливело, Вуливала, Валивала) (SHU 1979: 124) = *ųel-ī-ual- ‘Мёртвая Вала’, то есть композит из *ųel- ~ лит. velẽ ‘душа умершего’, Vel-upys — река, и *ual- ~ лит. Valų upelis, Valà — гидронимы. Что касается структуры, ср. композит лит. Nar-ý-balė (Vanagas 1981: 223, 361, 370).

5. ОБСУЖДЕНИЕ

Можно выделить группу исключительных полных лексических параллелей, связывающих балтийский гидронимический субстрат Днепровского региона с литовской гидронимией. Следующие примеры дают общее представление об этом явлении.

5.1. Древнебалтийские и литовские соответствия: *[A]uslā: Lith. Uslà; *Dargalis: Lith. Dárgėlė; *Degė: Lith. Degė; *Dul-upē: Lith. *Dul-upis, Dul-upȳs; *Eisrauă: Lith. Ēisrava; *Gērūė: Lith. Gērvė; *Gur-ap-: Lith. Gur-upelis; *Ir-upē: Lith. Ir-upė; *Kibir-: Lith. kibiras; *Lataųă: Lith. Latāva; *Palangă: Lith. Palangā; *Pečiul-: Lith. Pečiūlis; *Rad-utīa or *Rad-utis: Lith. Radūtė, Radūtis; *Tarp-īa: Lith. Tárpija; *Ušnà: Lith. Ušnà; *ųerd-en-: Lith. Verdėnė, Verdėnis; *ųers-akis: Lith. Vers-aką; *ųilk-utią or *ųilk-utis: Lith. Vilkūtė, Vilkūtis.

Эта группа лексем, возможно, принадлежала древнебалтийским диалектам, условно определяемым как пралитовские. На этом языке говорили предки балтийского этноса современных литовцев или этнос, очень близкий к ним в языковом отношении. Этот вывод согласуется с гипотезой Anatolij P. Nepokupny о сохранении в Днепровской гидронимии лексем, которые относятся к «реликту балтийского диалекта восточнолитовского или, шире, аукштайтского типа» (Nepokupnyi 1981: 76). Его предположение подтверждается недавним исследованием отдельных литовско-восточнославянских параллелей (Popova, Kopus, Morhun 2024).

5.2. Древнебалтийские и латышские соответствия: *Abaud̄: Latv. Abava; *Aldin-: Latv. Āldiņi; *Ēn-āuā: Latv. Enāva; *Mag-upē: Latv. Maǧ-upē; *Ranā?: Latv. Rāņa-apluoks; *Up-[a]-leiā: Latv. upleja.

5.3. Древнебалтийские и литовско-латышские соответствия: *Mānas: Lith. Món-a-balė, Latv. Mān-upīte; *Mūkā: Lith. Mūkė, Latv. muka; *Ras-apē: Lith. Rās-upis, Latv. Rasupi; *Žard-enā: Lith. Žardėnas, Latv. Zārdena; *Krūmas: Lith. krūmas, Latv. krūms.

Гидрографические термины как часть реконструированных балтийских лексем имеют близкие этимологические параллели в древней индоевропейской топонимии Балкан (в Thrace, Dacia) и Средиземноморья; ср. *Al-arnā: Thrac. *Αλααι-βρια (= *Alaja; Duridanov 1969: 14) и Ἄρνη, Καλα-αρνα, а также Arnon, Arne и др. — названия рек (N Syria/Levant; Woudhuizen 2020: 53); *Alda-žig-: Thrac. Alda-, Dac. alda; *Ald-in-: Thrac. Ἄλδανες (Duridanov 1969: 15); *Pal-angā: Thrac. Palae, Dac. Παλα- (Duridanov 1969: 53); *Aba-aud̄: Abana — потамоним в Anatolia и др. (Woudhuizen 2020: 46–47: *h₂eb(h)-/*h₂ep- ‘вода’). Такие параллели представляют собой древние общие инновации прабалтийских диалектов и группы древних индоевропейских языков, носители которых заселяли Балканы. Эти лексические единицы сформировались в период до прибытия носителей прабалтийского языка в их днепровскую область обитания.

6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

6.1. Предложенные в исследовании этимологии с высокой вероятностью позволяют говорить о принадлежности целого ряда днепровских гидронимов к лексике реликтовых балтийских диалектов, на которых говорило население побережий рек Desna, Pripyat, Psel и Teterev. Достаточным основанием для этого вывода служит ряд фонетических и морфологических особенностей, в совокупности свойственных исконной балтийской лексике и репертуару

15

морфем. В этом отношении весьма показательны топонимы-композиты с балтийскими лексемами со значением ‘река’, ‘поток’ во второй части, ср. *Dul-upē, *Ir-upē, *Mag-upē, *Gur-ap-, *Ras-apē, *uar-apē. То же относится к названиям с другими гидрографическими терминами в качестве первого или второго компонентов, ср. *Al-arnā, *Šueta-balinor *Šueta-ualinē, *u̯ers-akis, *ueis-a-dau и др. Помимо чисто структурных особенностей, эти сложные названия отличаются от славянских гидронимов моделью номинации, ср. «текущая арна», «светлая заводь», «поток из болота/озера» или «поток с водоворотом», «текущая davā» и т. д.

Что касается суффиксальных производных, то в случаях формального сходства между балтийскими и славянскими формантами балтийское происхождение географического названия определяется благодаря своеобразию корневой морфемы, характерной именно для балтийского репертуара корней, ср. *Ab-au̯ā, *Eisr-au̯ā, *Lat-au̯ā, *Šar-au̯ā or *Šer-au̯ā, *Sēt-inas or *Sēt-inā, *Žard-enā, *Kem-ulis.

6.2. Этимологический анализ гидронимии указанных областей даёт основания для реконструкции пятидесяти реликтовых балтийских лексем различной структуры. Детали их морфологии более или менее проясняются при отделении славянского словообразовательного расширения как средства их адаптации в иноязычной среде.

6.3. Адаптация балтийской гидронимии в древних диалектах днепровских славян проходила в два условных этапа. Судя по результатам фонетической ассимиляции балтизмов славянами, первый совпадает с эпохой некоторых важных процессов, с перестройкой фонетической структуры славянского слова, а также с изменениями в консонантизме и вокализме. Второй относится ко времени, когда все эти процессы завершились; поэтому балтийская топонимия была славянизирована с минимальными изменениями, за исключением случаев преобразования анлаута (афереза, протеза) и народно-этимологического переосмысления структуры.

6.4. Большинство реконструированных балтийских лексем имеет структурно-этимологические эквиваленты только в литовской лексике, при отсутствии таковых в латышском и древнепрусском языках. Однако имеются все основания предполагать, что введение новых древнепрусских и латышских данных может повлиять на первоначальный вывод о специфике упомянутых выше лексических параллелей.

REFERENCES

Ambrazas Saulius 2000: Daiktavardžių darybos raida 2: Lietuvių kalbos vardažodiniai vediniai [The Development of Noun Formation 2: Noun Derivatives of the Lithuanian Language], Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

Anikin Aleksandr Je. 2005: Opyt slovarja leksičeskich baltizmov v russkom jazyke [Experience of the Dictionary of Lexical Balticisms in the Russian language], Novosibirsk: Nauka.

Blažienė Grasilda 2023: Prūsiškų tikrinių žodžių tyrimų lauko ypatumai: įvardijimo principai, lemti laiko ir vietos, kalbos ir istorijos [Peculiarities of the Research Field of Old Prussian Proper Names: Principles of Naming Determined by Time, Place, Language and History]. – Baltistica 58(1), 81–104.

DDH 1993: Dilova dokumentacija Hetmanščyny XVIII st. [Business Documentation of the Hetmanate of the 18th Century], Kyiv: Naukova dumka.

Derksen Rick 2015: Etymological Dictionary of the Baltic Inherited Lexicon, Leiden, Boston: Brill.

Duridanov Ivan 1969: Thrakisch-Dakische Studien 1: Die Thrakischund Dakisch-Baltischen Sprachbeziehungen [Thracian-Dacian Studies 1: The Thracian and Dacian-Baltic language relations], Sofia: Verlag der Bulgarischen Akademie der Wissenschaften.

Endzelin Janis 1934: Die lettländischen Gewässernamen [The Latvian Water Names]. – Zeitschrift für slavische Philologie 11, 112–150.

16

Endzelīns Jānis 1971: Comparative Phonology and Morphology of the Baltic Languages, transl. by W. R. Schmalstieg, B. Jēgers, Hague, Paris: Mouton & Co.

ESSJ XXIII: Etimologičeskij slovar slavjanskich jazykov. Praslavjanskij leksičeskij fond [Etymological Dictionary of Slavic Languages. Proto-Slavic Lexical Fund] 23: *narodnъjь – *navijakъ, pod red. O. N. Trubačóva, Moskva: Nauka, 1996.

Fraenkel Ernst 1962: Litauisches etymologisches Wörterbuch [Lithuanian etymological dictionary] 1: A – priekiuoti, Heidelberg: Carl Winter; Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

GS 1901: Generalnoje sledstvie o majetnostiach Nežinskogo polka 1729–1730 g. [The General Audit about Estates of Nezhin Regiment 1729–1730], Černigov: Tipografija Gub. Zemstva.

Hromko Tetjana V. 2017: Materialy do slovnyka hovirok ukrajinsʹkoji movy [Materials for the Dictionary of Idioms of the Ukrainian Language]. – Naukovi zapysky, vyp. 160, Kropyvnyckyj: RVV CDPU im. V. Vynnyčenka, 239–253.

Gerullis Georg 1922: Die altpreußischen Ortsnamen [The Old Prussian Place Names], Berlin, Leipzig: Walter de Gruyter & Co.

Iliadi Alexander I. 2025: Varia Onomastica: Sarmato-Alanica (Danapria, Bohus). – Acta Linguistica Lithuanica 92, [1–28]. DOI: https://doi.org/10.35321/al1192-05.

Jakob Anthony M. 2024: A History of East Baltic Through Language Contact, Leiden, Boston: Brill.

Jaškin Ivan Ja. 2005: Slovnik belaruskich miastsovych geagrafičnych terminaw: Tapagrafija. Gidralogija [A Dictionary of Belarusian Local Geographical Terms: Topography. Hydrology], Minsk: Belarus kaja navuka.

Karulis Konstantīns 1992: Latviešu etimoloģijas vārdnīca [Latvian Etymology Dictionary] 1: A–O, Rīga: Avots.

Kazlova Raisa M. 2000: Belaruskaja i slavianskaja gidranimija. Praslavjanski fond [Belarusian and Slavonic Hydronymy. Proto-Slavonic Stratum], Gomel: GGU.

Kiparsky Valentin 1939: Die Kurenfrage [The Question of the Curonians], Helsinki: Suomalaisen tiedeakatemian.

Krahe Hans 1964: Unsere Ältesten Flussnamen [Our Oldest River Names], Wiesbaden: Otto Harrassowitz.

KRU 1957: Katalogh ričok Ukrajiny [Catalogue of Rivers of Ukraine], Kyiv: Akademija nauk URSR.

Lazarevskij Alexandr M. 1866: Obozrenije Rumiancevskoj opisi Malorossii 1: Polk Černigovskij [Overview of Rumyancev’s Description of Malorossiya 1: Chernigov Regiment], Černigov: Gubernskaja tipografija.

Lazarevskij Alexandr M. 1888: Opisanije staroj Malorossii: Materialy dl ia istorii zaselenija, zemlevladenija i upravlenija 1: Polk Starodubskij [Description of Old Novorossia: Materials for the History of Settlement, Land Ownership, and Administration 1: Starodub Regiment], Kiev: Tipografija K. N. Milevskogo.

Lazarevskij Alexandr M. 1893: Opisanije staroj Malorossii: Materialy dl ia istorii zaselenija, zemlevladenija i upravlenija 2: Polk Nežinskij [Description of Old Novorossia: Materials for the History of Settlement, Land Ownership, and Administration 2: Nežin Regiment], Kiev: Tipografija K. N. Milevskogo.

17

LIV 2001 [1998]: Lexikon der Indogermanischen Verben: Die Wurzeln und ihre Primärstammbildungen [Lexicon of Indo-European Verbs: Roots and Their Primary Stem Formations], unter Leitung von H. Rix, bearb. von M. Kümmel, T. Zehnder, R. Lipp, B. Schirmer, 2., verbesserte Aufl., Wiesbaden: Dr. Ludwig Reichert.

LKŽė: Lietuvių kalbos žodynas [Dictionary of the Lithuanian Language] (1–20, 1941–2002), el. variantas, redaktorių kolegija: G. Naktinėnė (vyr. redaktorė), J. Paulauskas, R. Petrokienė, V. Vitkauskas, J. Zabarskaitė; programuotojai: E. Ožeraitis, V. Zinkevičius, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, atnaujinta versija, 2018. Internet Access: https://ekalba.lt.

Mažiulis Vytautas 1988: Prūsų kalbos etimologijos žodynas [Prussian Etymology Dictionary] 1: A–H, Vilnius: Mokslas.

MEV: Latviešu valodas vārdnīca [Latvian Language Dictionary] 1–4, rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, Rīga: Izglītības ministrija, Kultūras fonds. Internet Access: https://mev.tezaurs.lv/_/anotacija.

Miakotin Venedikt A. 1896: Generalnoje sledstvije o majetnostiach Pereyaslavskogo polka (1729–1731 g.) [The General Audit about Estates of Pereyaslav Regiment (1729–1730)], Charkov: Tipografija Gubernskogo Pravlenija.

Mūlenbachs Kārlis 1925/1927: Latviešu valodas vārdnīca [Latvian Language dictionary] 2, rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns, Rīgā: Kultūras fonds.

Mūlenbachs Kārlis 1929/1932: Latviešu valodas vārdnīca [Latvian Language Dictionary] 4, rediģējis, papildinājis, nobeidzis J. Endzelīns, Rīgā: Kultūras fonds.

Napol’skikh Vladimir 2016: Emmanarichs arctoi gentes (Jordanēs Getica, 116): Versuch einer Interpretation. – Ancient Civilizations from Scythia to Siberia 22(1), 26–54.

Nepokupnyj Anatolij P. 1981: Baltijsko-ukrajinski vzajimosviazky i paraleli [Baltic-Ukrainian Interrelations and Parallels]. – Hidronimija Ukrajiny v jiji mižmovnych i miždialektnych zvjazkach, Kyjiv: Naukova dumka, 65–84.

OA: Onomastičesij archiv Instituta ukrainskogo jazyka NAN Ukrainy [Onomastic Archive of the Institute of Ukrainian Language of the National Academy of Sciences of Ukraine], Kyiv.

Otin Evgenij S. 2011: Gidronimija Dona 1: Verchnij i Srednij Don [Hydronymy of the Don River 1: The Upper and Middle Don], Doneck: Jugo-Vostok.

Popova Oleksandra V., Kopus Olga A., Morhun Oleksandra O. 2024: Lithuanian–Ukrainian Language Parallels: Etymological Relationship and Typological Similarity. – Acta Linguistica Lithuanica 91, 147–176. DOI: https://doi.org/10.35321/all91-06.

SHU 1979: Slovnyk hidronimiv Ukrajiny [Dictionary of Hydronyms of Ukraine], Kyjiv: Naukova dumka.

Smoczyński Wojciech 2006: Laringaly teorija ir lietuvių kalba [Laryngeal Theory and the Lithuanian Language], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Smoczyński Wojciech 2019: Słownik etymologiczny języka litewskiego [Etymological Dictionary of the Lithuanian Language], współpraca redakcyjna M. Oslon, wydanie drugie, poprawione i znacznie rozszerzone, na prawach rękopisu. Internet Access: www.rromanes.org/pub/alii/Smoczyński W. Słownik etymologiczny języka litewskiego.pdf.

SMU 2004: Slovnyk mikrohidronimiv Ukrajiny [Dictionary of Microhydronyms of Ukraine], Kyiv: Oberegy.

18

SNMKG 2005: Skazanija o naselionnych mestnostiach Kievskoj gubernii [Tales about Inhabited Areas of the Kiev Province], L. I. Pohilevič, Bila Tserkva: Olexandr Pšonkivskyj.

Stryžak Oleksij S. 1963: Nazvy ričok Poltavščyny [Names of the Rivers of Poltavščyna], Kyjiv: AN URSR.

Šafonskij Afanasij 1851: Černigovskogo namestničestva topografičeskoje opisanie [The Topographical Description of Chernigov Vicegerency], Kiev: Universeteckaja tipografija.

Toporov Vladimir N., Trubačev Oleg N. 1962: Lingvističeskij analiz gidronimov Verchnego Podneprovija [Linguistic Analysis of Hydronyms of the Upper Dnieper Region], Moskva: Izdatelstvo AN SSSR.

Toporov Vladimir N. 1975: Prusskij jazyk: Slovar: A–D [Prussian Language: Dictionary: A–D], Moskva: Nauka.

Toporov Vladimir N. 1979: Prusskij jazyk: Slovar: E–H [Prussian Language: Dictionary: E–H], Moskva: Nauka.

Toporov Vladimir N. 1980: Prusskij jazyk: Slovar: I–K [Prussian Language: Dictionary: I–K], Moskva: Nauka.

Toporov Vladimir N. 1984: Prusskij jazyk: Slovar: K–L [Prussian Language: Dictionary: K–L], Moskva: Nauka.

Toporov Vladimir N. 1990: Prusskij jazyk: Slovar: L [Prussian Language: Dictionary: L], Moskva: Nauka.

Vanagas Aleksandras 1970: Lietuvos TSR hidronimų daryba [Formation of Hydronyms in the Lithuanian SSR], Vilnius: Mintis.

Vanagas Aleksandras 1981: Lietuvių hidronimų etimologinis žodynas [Etymological Dictionary of Lithuanian Hydronyms], Vilnius: Mokslas.

Vasilyev Valery L. 2021: Toponymic Baltisms near the Upper Volga Lakes. – Acta Linguistica Lithuanica 85, 141–159.

Vitkūnas Manvydas, Zabiela Gintautas 2017: Baltų piliakalniai: nežinomas paveldas [Baltic Hillforts: An Unknown Heritage], Vilnius: Lietuvos archeologijos draugija.

Woudhuizen Fred C. 2020: The Old Indo-European Layer in the Mediterranean as Represented by Hydronyms, Toponyms, and Ethnics. – The Journal of Indo-European Studies 48(1/2), 41–60.

Zinkevičius Zigmas 1980: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 1: Įvadas. Istorinė fonetika. Daiktavardžių linksniavimas [Historical grammar of the Lithuanian language 1: Introduction. Historical phonetics. Declension of nouns], Vilnius: Mokslas.

Zinkevičius Zigmas 1987: Lietuvių kalbos istorija 2: Iki pirmųjų raštų [History of the Lithuanian Language 2: Until the First Writings], Vilnius: Mokslas.

Železniak Iryna M. 1987: Ros i etnolingvističny procesy Seredniodnadniprianskoho Pravoberežžja [The River Ros’ and Ethnolinguistic Processes of the Middle Dnieper Right-Bank Region], Kyjiv: Naukova dumka.

19