ГЕДРИЮС ТАМАШЯВИЧЮС

Институт литовского языка

ТЕНДЕНЦИИ УПРОЩЕНИЯ ЯЗЫКА

В ПУБЛИЧНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Публичное пространство (нем. Öffentlichkeit, англ. public sphere) — это поле публичных дискуссий, социальная, политическая и коммуникативная арена. В нем формируется общественное мнение, на котором основываются политические решения демократического общества (Pečiulis 2007: 72; Navickas 2007). Главные хранители публичного пространства — политики и журналисты. Одни ищут наилучшие решения по актуальным для общества вопросам, публично обсуждая их, другие поощряют такие дискуссии и выступают посредниками в них (Taurinskaitė 2009). Именно с ухудшением речи политиков и журналистов в Литве часто связывают и изменения самого публичного пространства (Navickas 2007).

В теоретической литературе подчеркивается, что выдающиеся, признанные обществом личности, например авторитеты в политике и СМИ, выступая публично, должны говорить на элитарном языке. С этой точки зрения, фамильярная речь в публичном пространстве, а тем более употребление жаргона, были бы серьезным нарушением языковых и стилистических норм (ср. Župerka 2005). Эту позицию разделяет и Рита Милиюнайте, утверждающая, что «вульгаризмы и жаргонизмы, звучащие публично из уст высших представителей власти, — išdurti („обмануть, надуть“), važiuoti stogui („сойти с ума“ и т. п.), kabinti makaronus („обманывать, дурачить“), perspjauti („превзойти, обойти“) и т. п. — свидетельствуют о недостатке языковой компетенции этих людей, хотя между высшими слоями и престижным литературным языком, с одной стороны, и низшими слоями и жаргоном — с другой, должна существовать достаточно четкая граница» (Miliūnaitė 2005: 47–48). Леонидас Донскис объясняет причины ухудшения языка публичного пространства, используя образ хама: «Хам на публике ведет себя так, будто разговаривает в частной обстановке с близкими или приятелями либо сидит в компании подвыпивших мужчин. Манеры и словарь не меняются...» (Donskis 2007: 115). Такое речевое поведение, когда-то свойственное лишь представителям низшего социального слоя,

138 KALBOS KULTŪRA | 82

сегодня становится привычным как для политических лидеров, так и для других деятелей, обладающих властью и влиянием в обществе. Их манера речи распространяется, поскольку считается престижной, и поэтому все чаще звучит на публике, особенно на телевидении: «Печально, когда действительно солидные журналисты позволяют себе употреблять такие термины, как „лузеры“ или „дойти до ручки“. Это лишь способствует полному упадку политической речи. Похоже, что граница между разговорами подвыпивших мужчин в трактире и политической речью постепенно стирается» (Donskis 2009).

Примеры, подтверждающие эти утверждения, искать далеко не нужно. Любое более экспрессивное выражение или слово разговорной речи, употребленное политиками, тут же оказывается в заголовках газет (например: Brazauskas išsidūrė [Veidas 2003 05 29]; Politikė Tarybą pasiuntė „nafig“ [Panevėžio balsas 2009 03 30]). Употребляя ненормативную лексику, большего внимания читателей надеются добиться и упомянутые Донскисом журналисты (например, тексты Римвидаса Валатки: Britų karalienė – ne lygis [2008 04 07]; A. Kubilius perspjaus B. Obama? [2008 11 27]; A. Kubiliaus pasipūtimas papjovė valdžią [2009 01 22] www.lrytas.lt; комментарий Алгимантаса Шиндейкиса: Reformatoriai pradeda grybauti [Veidas 2008 11 17]; анонс темы еженедельника Atgimimas: Psichologinės Seimo narių išpindėjimo priežastys [2009 09 25]).

Изменения публичного пространства в Литве уже неоднократно обсуждали философы, политологи и исследователи коммуникации (ср. Bielinis 2002; Nevinskaitė 2006; Donskis 2007; Pečiulis 2007; Baločkaitė 2009). Однако до сих пор не проводилось более подробных исследований, которые могли бы объяснить проникновение в публичную сферу языковой выразительности, характерной для частного, неформального пространства. В этой статье, опираясь на теоретическую литературу и примеры из публичного устного дискурса Литвы, ставится цель определить основные тенденции (у)прощения языка в публичном пространстве, уделяя основное внимание употреблению в речи журналистов и политиков лексики, характерной для разговорной речи.

Со времен Аристотеля главная цель публичных ораторов — убеждать, пытаться воздействовать посредством речи. Pathos — одно из названных Аристотелем средств убеждения. Это знание собеседника и аудитории, «ее установок, убеждений и понимание того, как на нее воздействовать, как пробудить в ней те или иные эмоции и чувства» (Keršytė 2005: 383–384). Стремление к воздействию — общий элемент всех теоретических подходов, представленных в этой статье: теория акомодации рассматривает приспособление к манере речи собеседника ради достижения коммуникативных целей; увеличение количества лексики разговорного стиля в публичном пространстве, связываемое с изменениями в обществе, обозначается терминами жаргонизация и коллоквиализация.

G. TAMAŠEVIČIUS. Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje

139

АККОМОДАЦИЯ

Теория аккомодации в социолингвистике описывает основные языковые и коммуникативные стратегии, посредством которых стремятся подстроиться под собеседника или аудиторию. В таких случаях стараются произносить слова сходным образом, использовать ту же лексику, выбирать тему разговора, более приемлемую для собеседника, учитывать его чувства. Так говорящий предстает вежливым и выражает собеседнику взаимопонимание (ср. Holmes 2008: 242).

Таким примером может служить приветственная речь министра образования и науки Гинтараса Степонавичюса, произнесенная в передаче LTV Lietuvos tūkstantmečio vaikai [2009 06 26] (слова, характерные для разговорной речи, выделены автором статьи. – G. T.).

Мне особенно приятно видеть, когда учеба, стремление к знаниям могут стать крючком в жизни, заводящим делом и действительно побуждающим не только вас — лучших, но и ваших друзей стремиться к вершинам.¹

Министр подстраивается под молодую аудиторию, прибегая к словам, повсеместно употребляемым в молодежной речи, хотя и ассоциируемым с жаргоном наркоманов. Коннотированная лексика словно «пробуждает» слушателей и усиливает игривость мысли, например: Лучшие школьники становятся зависимыми от учебы, и это постоянно приносит им радость. Так создается образ терпимого, либерального политика, близкого молодежи, выражаются солидарность и эмпатия по отношению к собеседникам. Выражение солидарности как бы подтверждает сходство собеседников и устраняет социальные различия (ср. Tannen 1990): я такой же, как вы, потому что знаю вас и умею говорить так, как вы.

Похожим образом ведут себя и некоторые политические обозреватели, насыщая свою речь многочисленными разговорными вкраплениями и тем самым создавая более личную, интимную связь с адресатом (ср. Koženiauskienė 2009: 13). Вот отрывок из выступления обозревателя Lietuvos ryto Римвидаса Валатки в передаче LTV Savaitė [2009 08 23]:

В целом сегодня это проблема [...] коалиции, потому что Валинскас как политик уже умер. Если Кубилюсу, Масюлису, Зуокасу и другим приемлемо быть в коалиции с зомби, ну, тогда... эту проблему Валинскаса они будут делить между собой. В сущности, всё было бы хорошо, но в преддверии двадцатилетия Балтийского пути видно, что председатель Сейма

¹ Крючок — тяга что-либо делать; обычно речь идет о наркотиках или одурманивающих веществах, когда начавший не в состоянии остановиться (Zaikauskas 2007: 70); заводить — стимулировать (об одурманивающих веществах и наркотиках) (Zaikauskas 2007: 174).

140 KALBOS KULTŪRA | 82

публично делает гешефт с представителями банды врачей — ну, это плевок в лицо всем тем людям, которые стояли на Балтийском пути. Лидеры правящего большинства должны это понять и больше не мариновать это дело... Видно, нынешние политики настолько слабы, что готовы быть в коалиции даже с бандитами или их людьми, лишь бы ничего не изменилось, лишь бы остаться у власти...

В данном случае жаргонная лексика прежде всего используется для негативной эмоциональной оценки находящихся у власти политиков и выражения языковой агрессии. Обозреватель подстраивается под взгляды и манеру речи массовой аудитории — людей со средним или более низким уровнем образования — и тем самым создает феномен общего чувства: «Я, как и все вы, убежден, что во власти одни бандиты» (ср. Pečiulis 2007: 187). Коммуникативный успех в данном случае почти несомненен.

ЖАРГОНИЗАЦИЯ

Склонность журналистов и политиков употреблять в публичной речи слова разговорного стиля или жаргонизмы русские авторы называют жаргонизацией (ср. Kostomarov 2005: 235; Krysin 2009). Ища причины изменения языкового поведения в публичной сфере, они прежде всего указывают на демократизацию общества после освобождения от тоталитарного режима. Ощущение свободы побудило часть общества «освободиться» и от определенных норм поведения и этики. Одно из последствий этого перелома — ненормативная лексика в публичном употреблении. В недемократических государствах как в публичной сфере, так и в литературе ограничивается возможность выбирать языковые средства из периферии литературного языка; часто преобладает сухой, деловой либо искусственно возвышенный, патетический стиль (ср. Mečkovskaja 2006: 133). После падения тоталитарных государств и утраты силы многими их нормами либерализация общества проявилась и в оценке нестандартного языкового выражения, речевого творчества и индивидуального стиля. Поэтому, стремясь к популярности, современные ораторы публично пользуются свободой слова и, смело нарушая стереотипы, стремятся выразить свою индивидуальность. Особенно полезна для этого разговорная лексика, отличающаяся значительным функциональным потенциалом и возможностью воздействовать на адресата. Экспрессивные разговорные слова используются и для шутки — игры слов; когда нужно, они помогают снизить напряжение (Chimik 2004).

С другой стороны, в постсоветских странах люди из низших социальных слоев и с низким уровнем культуры, обретя власть и влияние, проникают в общественную и политическую элиту. Вместе с ними «гражданские права» в публичной сфере обретает и их жаргон (Mečkovskaja 2006; Krysin 2009). Именно такое развитие событий в Литве анализирует и уже

G. TAMAŠEVIČIUS. Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje

141

упомянутый Леонидас Донскис, говоря об укреплении позиций хамов и деградации политической речи (Donskis 2007: 115; 2009).

Другие социальные факторы жаргонизации, отмечаемые русскими авторами, по-видимому, являются общими и для стран Восточной, и для стран Западной Европы. Среди них стоит упомянуть миграцию: жители провинции переезжают в крупные города, вследствие чего усиливается отрыв от диалектов (в бытовом общении используется городской разговорный язык); в городах интенсивно общаются представители разных социальных групп, перенимают друг у друга определенные языковые черты и ускоряют распространение новшеств (Krysin 2009). Однако вряд ли этот фактор может сравниться по значимости с влиянием массовой популярной культуры. Эталоном языка становится публичная устная речь СМИ — многофункциональная, динамичная, преимущественно диалогическая, спонтанная, нерегламентированная и почти всегда экспрессивная живая речь, в которой наряду с привычными для публицистики словами и выражениями активно начинают употребляться экспрессивные разговорные выражения, жаргонизмы, новые заимствования из английского языка и даже вульгаризмы (ср. Chimik 2004). Такую лексику в повсеместное употребление распространяют прежде всего создаваемые СМИ авторитеты — телевизионные «звезды» и популярные политики. Тогда «слово или выражение, ранее в чем-то не вполне устраивавшее нормализаторов языка, но употребляемое известной, авторитетной личностью, обретает гражданские права и может стать нормой» (Koženiauskienė 2001: 78). По словам белорусского лингвиста Нины Мечковской, это процесс «сверху вниз» — язык публичной жизни утрачивает свою элитарность и приобретает все больше черт, свойственных разговорной речи. С другой стороны, исследования, проведенные в разных странах Европы, показывают, что происходит и обратное явление — «снизу вверх». Утверждается, что вследствие того же влияния телекоммуникаций и массовой культуры низшие социальные слои все больше равняются на высшие, и прежде отчетливое различие между ними уменьшается (Mečkovskaja 2006: 34).

В политике Литвы уже много лет своей «народной» красноречивостью славится член Сейма Юлиус Веселка. Вот как он выступал в Сейме, обращаясь к Арунасу Валинскасу (кандидату на должность председателя Сейма):

Уважаемый кандидат, отвечая на экономические вопросы, вы там очень хорошо отодвигаете, там отодвигаете, но могу сказать, что, участвуя в переговорах, вы, вероятно, не очень хорошо поняли, о чем идет речь, поэтому могу сказать, что вас очень «обведут вокруг пальца» <...> Когда уважаемый Арунас Валинскас произнес свою первую речь, я подумал: ну и хитрый же Арунас. Будучи левым, он искупает правых. Дальше смотрю — правые «обведут вокруг пальца» уважаемого Арунаса. Поэтому я хочу, чтобы руки все-таки были выкручены, ведь и Сталин работал по ночам, а потом решения принимались единогласно; поэтому хочу попросить: не позволяйте выкручивать вам руки и помните, что и ваша антикризисная программа — это программа углубления и усугубления кризиса. (Из стенограммы заседания Сейма от 17.11.2008)

142

KALBOS KULTŪRA | 82

Говорящий создает образ человека, хорошо разбирающегося в закулисных политических играх Сейма. Он «по-отечески» предупреждает новичка в политике — кандидата на пост председателя Сейма, — что ему грозит не просто обман, а «кидалово». Это слово, пришедшее из уголовного жаргона, применяется к правым политикам: с ними лучше не связываться, потому что они не менее коварны, чем преступники. В конце речи «покровительственное отношение» подтверждается фамильярными формами второго лица единственного числа («не давай себя обмануть», «помни»). Так создается образ опытного политика, своего человека, который просто и без обиняков предупреждает об опасностях.

Молодежная речь называется еще одним важным фактором жаргонизации современного общества. Влияние молодежной культуры на сегодняшнее общество часто связывают с тем, что представители активной в социальном и профессиональном отношении части общества становятся моложе и открыто употребляют привычные им экспрессивные выражения (Chimik 2004). По словам датского лингвиста Бента Прейслера, «стиль речи и словарь молодежи влияют на язык всего общества — особенно на язык СМИ и рекламы» (Preisler 1999b: 50). С другой стороны, именно реклама и СМИ в наибольшей степени способствуют созданию такой модели культа молодости, которая преподносится всему обществу как идеал, к которому следует стремиться: «будь или хотя бы выгляди как можно моложе, ведь только молодые люди чего-то стоят» (ср. Vasiliauskaitė 2007). Поэтому в современном обществе ориентация на молодость выражена как никогда прежде: возрастные социальные границы преодолевают не только свойственные современной молодежи стиль одежды и образ жизни, но и языковые элементы (ср. Chun 2007: 3–4)². Молодежная речь рассматривается как основной источник обновления общеупотребительной жаргонной лексики и возможный фактор изменений литературного языка (ср. Gordienko 2006; Chun 2007: 4–5).

КОЛЛОКВИАЛИЗАЦИЯ

Авторы, рассматривающие источники жаргонизации, прежде всего считают таковым исторический социальный перелом, произошедший в постсоветской Восточной Европе. Изменения в обществе, общие для всего западного мира, более четырех десятилетий назад описал немецкий философ Юрген Хабермас. Это — исчезающие границы между публичной и частной сферами. Этот процесс продолжается и сегодня, причем решающее влияние на него оказывают новые коммуникационные технологии и условия, диктуемые рынком, —

² Проведенное год назад в Вильнюсе социолингвистическое исследование лексики, характерной для разговорной речи, подтвердило, что молодежная лексика известна людям разных возрастных групп и иногда употребляется ими (см. Tamaševičius 2008).

G. TAMAŠEVIČIUS. Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje

143

ёй способствует и сама зависимая от рынка медиа. Это особенно очевидно в наиболее ярком проявлении публичной сферы — на телевидении, которое отказывается от поучительной, покровительственной манеры речи и уступает место неформальному общению, характерному для частной сферы (англ. conversationalisation) (Fairclough 1992: 204). Современный зритель ждет от телевидения развлечений (модель «развлекатель — потребитель») (ср. Marcinkevičienė 2008: 61, 2009a), поэтому предпочтение отдается не передачам, стимулирующим гражданские дискуссии, а развлекательным программам — реалити-шоу, нарушающим любые границы частной жизни, журналам о стиле жизни, в которых исследуют индивидуальность публичных лиц и их секреты, шоу талантов и т. п. (Pečiulis 2007: 198). Для языка таких передач характерна коллоквиализация (англ. colloquialisation) — обилие элементов разговорной речи: лексики, свойственной разговорному стилю, структуры предложений, цитат из устной речи, пересказов и т. п. (Marcinkevičienė 2009a, 2009b: 96). Давление рыночных законов вынуждает СМИ стремиться к максимально широкой аудитории; им приходится укреплять связи со зрителями, то есть делать то, что популярно. Вероятно, в будущем СМИ будут еще чаще говорить «на языке простых людей» (ср. Schrøder, Philips 1999: 67).

На первый взгляд это свидетельствовало бы о демократизации публичной сферы, о переходе власти в руки простых людей. Однако Норман Фэрклоу, подробно исследовавший дискурс СМИ, сомневается, отражает ли публичный дискурс, становящийся похожим на разговорную речь, реальные изменения в отношениях власти в пользу простых людей. Он задается вопросом, не является ли это лишь частью стратегии власти, направленной на манипулирование обществом как в социальном, так и в политическом отношении, а также на привлечение максимально широкой аудитории (Fairclough 1995: 13). Ответ обычно ищут, изучая поведение политиков в публичной сфере и особенно в СМИ — главной области их общения с обществом.

В политическом дискурсе еще сравнительно недавно к разговорно-бытовому стилю прибегали только популисты³. Первые изменения появились в самом конце XX века, когда к власти в США и Великобритании пришли новые лидеры. Особенно примечательна в этом отношении модель, созданная бывшим премьер-министром Великобритании Тони Блэром. Фэрклоу, исследовавший язык политики новых лейбористов, утверждает, опираясь на слова самого Блэра, что основа имиджа этого политика — выглядеть обычным человеком (англ. normal person) (Talbot, Atkinson, Atkinson 2008: 63). Поэтому неудивительно, что он, хотя для многих это стало неожиданностью, заговорил на языке простых людей. По мнению многих исследователей, Да

³ В Дании уже несколько десятилетий назад успех популистских партий на выборах связывали с их стремлением «быть ближе к людям», в том числе благодаря повседневной разговорной речи (ср. Orla Vigsø 1996).

144

KALBOS KULTŪRA | 82

Близость политической риторики главы Великобритании к разговорной речи во многом определила его политический успех (ср. Tolson 2005: 82). Укрепляя свой образ и образ близкого народу лидера, сегодня не избегают свойственной простым гражданам манеры говорить и руководители других государств: премьер-министр России Владимир Путин, президент Беларуси Александр Лукашенко, президент Франции Nicolas Sarkozy, премьер-министр Италии Silvio Berlusconi, премьер-министр Австралии Кевин Радд. Так они показывают, что свободны и способны к неформальному общению (ср. Repečkaitė 2006).

К использованию таких способов создания имиджа политиков в первую очередь побуждают условия, диктуемые самими современными СМИ, и особенно телевидением. Борясь за внимание избирателей, «политик вынужден медиатизироваться» (Pečiulis 2007: 206), становиться привлекательным для СМИ, борющихся за высокие рейтинги. Поэтому и с людьми начинают общаться прежде всего как с потребителями СМИ, а не как с гражданами (Fairclough 1995: 13). По той же причине в политическом дискурсе множатся проявления свойственной СМИ коллоквиализации. Ведь политик, говоря словами, характерными для бытового, неформального общения, или необычно ведя себя на публике, почти может быть уверен, что не останется незамеченным СМИ: его фамилия окажется в заголовках газет и прозвучит в выпусках телевизионных новостей.

Таков пример — шутливая реплика бывшего председателя Сейма Арунаса Валинскаса с трибуны Сейма при поздравлении вновь утверждённого главы правительства:

Желая вам успешной работы, прежде всего хотел бы обратиться к речи уважаемой члена Сейма Ингриды Валинскене. Дорогая, поддерживая таким образом премьера, ты, может, и сохранишь государство, но можешь разрушить семью. (Из стенограммы заседания Сейма от 16.07.2009)

Первым предложением говорящий подчёркивает, что обращается к Ингриде Валинскене официально — как председатель Сейма к члену Сейма. Официальность усиливают и обращение «уважаемая член Сейма [...]», и записанное в документах имя Ингрида, а не Инга, как она обычно представляется сама. Второе предложение — это скачок к частному разговору мужа и жены: интимное обращение «дорогая» и фамильярная форма единственного числа «сохранишь» выдают переход от отношений председатель Сейма — член Сейма к отношениям муж — жена. Благодаря такому фрагменту частного дискурса Валинскас добился того, что при обсуждении утверждения кандидатуры премьер-министра и в прессе, и в телевизионных передачах не забывали положительно отзываться и о самом председателе Сейма. Подобное внимание привлекло и разговорное словечко «атиа», употреблённое в последнем официальном обращении Арунаса Валинскаса к жителям Литвы в качестве председателя Сейма.

G. TAMAŠEVIČIUS. Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje

145

ОБОБЩЕНИЕ

В современной публичной сфере речь упрощается, приобретает больше черт разговорно-бытового стиля не столько из-за незнания говорящими языковых норм или низкой культуры, сколько ради убедительности и воздействия (аккомодация).

На такое речевое поведение влияет не только либерализация самого общества (жаргонизация), но ещё в большей степени средства массовой информации. Начав делать публичным то, что частное, и «приватизировать» то, что публичное, телевидение первым заговорило на повседневном разговорном языке (коллоквиализация). Такую манеру речи переняли и политики, поскольку они напрямую зависят от способности СМИ достигать общества и влиять на него.

Язык публичной сферы в Литве пока мало изучен, поэтому необходимы более подробные исследования публичной устной речи журналистов и политиков.

LITERATŪRA

B a l o č k a i t ė R. 2009: Politikos pornografizacija: ar viešumo gali būti per daug? – Kultūros barai 9, 14–19.

B i e l i n i s L. 2002: Šou principų dėsningumai Lietuvos politiniame gyvenime. – Politologija 1 (25), 21–39.

C h i m i k V. 2004: В. В. Химик. Большой словарь русской разговорной речи. – Prieiga per internetą: www.philology.ru/linguistics2/khimik-04.htm

C h u n M. 2007: Jugendsprache in den Medien. [Disertacija]. Universität Duisburg-Essen. – Prieiga per internetą: www.deposit.ddb.de/cgi-bin/dokserv?idn=984967419&dok

D o n s k i s L. 2007: Taip, bet... Vilnius: Versus aureus.

D o n s k i s L. 2009: Apie „ketvirtąją“ valdžią. – Prieiga per internetą: www.bernardinai.lt

F a i r c l o u g h N. 1992: Discourse and social change, Cambridge: Polity Press.

F a i r c l o u g h N. 1995: Media discourse, London: Edward Arnold.

F a i r c l o u g h N. 2000: New labour, new language? London: Routledge.

G o r d i e n k o V. 2006: В. А. Гордиенко. Формирование общего сленга в современном русском языке. [Daktaro disertacijos santrauka]. – Prieiga per internetą: www.lib.ua-ru.net/diss/cont/266603.html

H o l m e s J. 2008: An Introduction To Sociolinguistics, Harlow: Pearson Education.

K e r š y t ė N. 2005: Rektorių retorika. – Naujasis židinys 9, 363–391.

K o s t o m a r o v V. 2005: В. Г. Костомаров. Наш язык в действии: Очерки современной русской стилистики, Москва.

146

KALBOS KULTŪRA | 82

K o ž e n i a u s k i e n ė R. 2001: Žiniasklaidos retorika ir elitinė kalba. – Kalbos kultūra 74, 74–81.

K o ž e n i a u s k i e n ė R. 2009: Žargoninės leksikos paskirtis viešajame žurnalisto diskurse. Jono Jablonskio konferencijos tezės. – Prieiga per internetą: www.lki.lt

K r y s i n L. 2009: Л. П. Крысин. Надежда на самоочищение. – Prieiga per internetą: www.russkiymir.ru

M a r c i n k e v i č i e n ė R. 2008: Žanro ribos ir paribiai. Spaudos patirtys, Vilnius: Versus aureus.

M a r c i n k e v i č i e n ė R. 2009a: Nuo Habermaso iki Valinsko. Viešosios erdvės privatėjimas. – Akiračiai 3. – Prieiga per internetą: www.akiraciai.lt/Akiraciai/Tema/Nuo-Habermaso-iki-Valinsko.-Viesosios-erdves-privatejimas

M a r c i n k e v i č i e n ė R. 2009b: Colloquialization of the Public Sphere. – The Baltics as an Intersection of Civilizational Identities [8th Conference on Baltic Studies in Europe]. Kaunas, 96.

M e č k o v s k a j a N. 2006: Н. Б. Мечковская. Демократизация языков: факторы, коллизии и альтернативы. – Acta Neophilologica 8, 129–138.

M i l i ū n a i t ė R. 2005: Kalba kaip žmogaus įvaizdžio dalis. – Kalbos kultūra 78, 32–55.

N a v i c k a s A. 2007: Viešosios erdvės pasisavinimas Lietuvoje. – Prieiga per internetą: www.bernardinai.lt

N e v i n s k a i t ė L. 2006: Viešosios erdvės transformacija Lietuvoje 1988–2000 m.: laikraščių atvejis. [Daktaro disertacijos santrauka]. Vilnius.

P e č i u l i s Ž. 2007: Iki ir po televizijos, Vilnius: Versus aureus.

P r e i s l e r B. 1999: Engelsk ovenfra og nedenfra: sprogf orandring og kulturel identitet. Engelsk eller ikke engelsk? Thats the question (Dansk Sprognævns skrifter 28), København-Gyldendal, 39–64.

R e p e č k a i t ė D. 2006: „Aštrus“ tautos tėvo įvaizdis. – Atgimimas, lapkričio 3.

S c h r ø d e r K., P h i l i p s L. 1999: Mediatised Politics: Political Discourses and the Media in Contemporary Danish Democracy. – Prieiga per internetą: www. nordicom.gu.se/common/publ_pdf/37_schroder.pdf

T a l b o t M., A t k i n s o n K., A t k i n s o n D. 2008: Language and Power in the Modern World, Edinburgh: Edinburgh University Press.

T a m a š e v i č i u s G. 2008: Sociolingvistinis šnekamajai kalbai būdingos leksikos tyrimas. – Kalbos kultūra 81, 206–217.

T a n n e n D. 1990: Rethinking Power and Solidarity in Gender and Dominance. – Prieiga per internetą: https://www9.georgetown.edu/faculty/tannen/pdfs/rethinking_power_and_dominance.pdf

T a u r i n s k a i t ė A. 2009: Viešoji erdvė internete? – Prieiga: www.miestoiq.lt

T o l s o n A. 2005: Media talk – spoken discourse on TV and radio, Edinburgh.

G. TAMAŠEVIČIUS. Kalbos paprastėjimo polinkiai viešojoje erdvėje

147

Vasiliauskaitė N. 2007: Laida „Jeigu“: apie vyrus, moteris ir jaunystės kultūrą. – Prieiga per internetą: www.gap.lt/get.php?f.3819

Zaikauskas E. 2007: Kalbos paribiai ir užribiai: lietuvių žargono žodynėlis, Vilnius: Alma littera.

Župerka K. 2005: Elitinė kalba ir jos atstovai. – Parlamento studijos 4. – Prieiga per internetą: www.parlamentostudijos.lt/Nr4/4_kalba_Zuperka.htm

Gauta 2009 11 05

LANGUAGE SIMPLIFICATION TENDENCIES IN PUBLIC SPACE

Summary

During the last years on numerous occasions it has been claimed that language used in public space in Lithuania undergoes simplification. Journalists and politicians make numerous language and style errors, since they lack language competence and understanding of language norms. However, so far language specialists have failed to discuss reasons, why politicians and political analysts, who generally have a good command of the Lithuanian language, suddenly turn to spoken and colloquial style whenever exposed to public view. In linguistic literature this is explained by the theory of sociolinguistic accommodation, investigating ways of adjusting to the audience, and the term of jargonisation, defining the impact of social transformation on the language. The privatisation of public space exerts influence on the language of mass-media and politicians; a tendency towards colloquialisation has been noticed.

The language of public life has been very little researched so far; thus the above claims could only be proved or disproved after a thorough investigation into the public spoken language of journalists and politicians.

GIEDRIUS TAMAŠEVIČIUS

Lietuvių kalbos institutas

P. Vileišio g. 5, LT–10308 Vilnius

[email protected]

148

KALBOS KULTŪRA | 82