LIETUVIŲ KALBOS SPECIALIOJI LEKSIKA

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXII (1983)

J. KARACIEJUS

О ФОРМЕ СОЦИАЛЬНОГО ТЕРМИНА RYKŪNIA

В официальных документах старой Литвы, написанных на других языках (белорусском, польском, отчасти латинском), встречается немало литовских слов¹, написание которых весьма разнообразно. Поэтому по записям, встречающимся в этих документах, не всегда легко восстановить подлинную форму литовского слова. Кроме того, некоторые литовские слова, обнаруживаемые в этих документах, настолько искажены, что с первого взгляда нелегко даже поверить в их литовское происхождение. В этом нетрудно убедиться, заглянув в книгу К. Яблонскиса «Литовские слова в канцелярском языке старой Литвы» (К., 1941). Например: berel = bėralas в документах записывается так: берела, берала, барела, берла, барла, бярла, бэрла; biero-ta, berta (с. 2–4); jevja = jauja: еѳ’я, яѳ’я, еѳля, еѳя, явя, е’ѳя, евѳя, еѳня, ягви (двойственное число, именительный падеж); iowia, iawia, jewia, iewia, iownia, jawia, jawgia, iawgia, jowia, jewnia, jownia (с. 78–84). Поэтому при попытке установить наиболее аутентичную форму литовского слова, встречающегося в этих документах (особенно если оно уже перешло в пассивный лексический фонд и больше не употребляется в живой речи), нередко возникают значительные трудности, поскольку можно «реконструировать» не одну, а несколько форм. Одно такое сравнительно часто встречающееся в документах на нелитовских языках, но, по-видимому, в литовских письменных источниках обнаруживаемое только в Библии Й. Бреткюна (с измененным значением) и в словаре К. Ширвида, давно вышедшее из живого употребления слово, литовская форма которого до сих пор неясна, — социальный термин rykūnia. В старых документах на других языках его написание весьма разнообразно, а приведенная в словаре К. Ширвида форма именительного падежа единственного числа rikunia⁽⁵⁶⁾² также вызывает сомнения.

К. Яблонскис, собиравший и исследовавший литовские слова из старых деловых документов на нелитовском языке, в упомянутой книге восстанавливает форму единственного числа rykūnė³. Из книги К. Яблонскиса эта форма социального термина перешла и в труды других историков⁴. На чем К. Яблонскис основывал свое мнение о том, что эта форма наиболее аутентична, трудно точно

¹ К. Яблонскис указывает, что в старых документах на нелитовском языке ему удалось найти 218 нарицательных «основных литовских слов, а вместе с производными <…> их около 320». — См.: Jablonskis K. Lietuviški žodžiai Lietuvos Didžiosios Kunigaikštystės oficialiųjų raštų kalboje ir jų reikšmė Lietuvos kultūros ir visuomenės istorijai. — В кн.: Jablonskis K. Lietuvių kultūra ir jos veikėjai. V., 1973, p. 273.

² Здесь и далее цифры после примеров, взятых из словаря К. Ширвида, обозначают страницы третьего издания словаря К. Ширвида. Использовалось фототипическое издание этого словаря. — В кн.: Pirmasis lietuvių kalbos žodynas. V., 1979.

³ Jablonskis K. Lietuviški žodžiai senosios Lietuvos raštinių kalboje. — K., 1941, d. 1, p. 195.

⁴ Plg.: Būtenas D. Rykūnė. — Kn.: Iš lietuvių kultūros istorijos. V., 1958, t. 1, p. 243–247; Jurginis J. Lietuvos valstiečių istorija. — V., 1978, p. 33.

124

сказать. Наиболее убедительное мнение по этому вопросу сравнительно недавно изложил К. Пакалка⁵, который первым усомнился в правильности восстановления этого слова. По мнению К. Пакалки, форма именительного падежа единственного числа этого слова — не rykūnė, а rykūnia или rykūnija⁶. Однако и далее остается не вполне ясным, какой из этих форм следует отдать предпочтение, поскольку, как уже говорилось, форму rikunia, приведенную в словаре К. Ширвида, действительно можно восстановить только как rykūnia или rykūnija, но ни в коем случае не как rykūnė. Вот почему. В третьем издании словаря К. Ширвида в конце имен существительных и прилагательных -ė обычно записывается как -e (≈ 760x), реже — как -ie (≈42x), и имеется лишь один пример, где в именительном падеже единственного числа в одном месте написано -ia, а в другом — -e, хотя, учитывая польские и латинские слова и их литовские соответствия, можно предположить, что это сделано намеренно, например: Obecnść | Praesentia. Buvtis | bumena, bukla, с. 229; potomność | potomny czas | Posteritas. potom, bumene, с. 336. Поэтому сам собой напрашивается вывод, что в словаре К. Ширвида написание прекрасно различало основы на -ė- и -i̯a-. Правда, в этом издании словаря К. Ширвида сравнительно много имен существительных и прилагательных, оканчивающихся на -ia. Это окончание употребляется в двух случаях: иногда оно пишется вместо -i̯a (≈15x), в других случаях — вместо -ia (≈26x)⁷. Однако -ia = -i̯a, несомненно, следует читать в следующих словах: abacia 266, adweria 314, ceremonia 236, herežia 91, kanceliar-i-a 94, kanoni-a 95, matmažia 162, materia 124, 411, mumia 182, padwarui 73 (хотя в старых документах встречается также padvarė), panonia 374, piwania 297, plebonia 285, stacia 420, suplikácia 427, Szalawia 432. Из приведенных примеров нетрудно заметить, что это главным образом слова славянского происхождения либо слова других языков, пришедшие в литовский через славянские языки⁸. Наряду с этими примерами в словаре К. Ширвида окончанием -ia обозначаются существительные женского рода основы на -i̯a-: bumenia 229, įbmonia 391, miebkieria 427, minia 36, nuomonia 14, 52, 381, ratušia 374, sumania 353, wiešnia 73, wišnia 481, žinia 2 и т. д. По-видимому, во времена К. Ширвида основа на -i̯a- употреблялась шире, чем теперь. С тех пор часть слов этой основы в диалектах по фонетическим и морфологическим причинам перешла в основу на -ė-, поскольку взаимодействие этих двух основ наблюдается и сейчас⁹.

Следовательно, чтобы установить наиболее аутентичную форму этого социального термина, необходимо обратиться к другим источникам. В уже неоднократно упоминавшейся книге К. Яблонскиса приведено немало выдержек из старых документов, в которых употребляется rykūnia. Однако этот социальный термин, употребляемый в них в разных падежах, с точки зрения морфологии, по-видимому, в большей степени приспособлен к языку документа и не является вполне надежным источником для восстановления его наиболее аутентичной формы. Например, в документах, написанных на территориях Виленского воеводства и Укмергского повета, встречаются такие его формы:

⁵ Пакалка К. Из истории литовских слов (rykūnija, rykūnia и rykūnė). — Культура речи. 1974, вып. 27, с. 68.

⁶ Pakalka K. Min. str., p. 68—69. Plg. dar: Lietuvių kalbos žodynas. V., 1978, t. II, p. 518.

⁷ Здесь не учитываются такие примеры, где -ia пишется после e, o (gieradeia 29, nutripintoia 53), а также после č, dž (giločia 4, nevedžia 14).

⁸ Skardžius P. Die slavischen Lehnwörter im Altlitauischen. — K., 1931, p. 25, 49, 95, 126, 136, 150, 170, 205, 210.

⁹ Plačiau žr.: Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. — V., 1966, p. 223—226.

125

rykūn'ja, rykūn'ja, rykūni, rykūn'jo, rykuni, rykuniey, rykunia; rykūnio, rykū- nia, rykūnini, rykūnia, rykūnia, rykunia, rykuniey, rykunij¹⁰.

Правда, этот социальный термин изредка встречается в литовских присягах XVII в. Однако и в них слово пишется по-разному, например: Asz Palanya Adamaycia, rykunya pono Iono Purtikos prysiekiu, Упите (1642 г.)¹¹; Asz Ona Jurgaitia Rykunnia¹² Pona Albrychta Pousleyska prysiekiu, Упите (1651 г.). Но эти присяги, судя по более аутентичным их публикациям, записаны, по-видимому, людьми, не слишком хорошо владевшими литовским языком, поскольку иногда два отдельных слова сливаются в одно¹³.

По-видимому, наиболее аутентичную форму этого социального термина можно восстановить, опираясь на факты литовского языка. Вероятно, все лингвисты признают, что nomen agentis rykūnia этимологически связано с часто встречающимся в старых письменных памятниках глаголом rykauti «управлять, распоряжаться, хозяйничать, выстраивать». Следовательно, с точки зрения словообразования это не должно быть очень древним архаизмом, поскольку мы без труда можем выделить корень ryk- и суффикс -ūn- (ср. bėgūnas, tekūnas). Поэтому, исходя из формы rikunią, приведённой К. Ширвидасом, и помня, что в диалектах слова основ на -iā- и на -ė- нередко переходят друг в друга¹⁴, можно предположить, что наиболее аутентичная форма этого социального термина — rykūnia (ср. viešnia). Это предположение позволяет легко объяснить, почему Й. Бреткунас иногда употреблял то же слово rykūne в значении «сожительница, Keibsweib».

Не следует забывать, что в литовском языке есть несколько существительных nomina agentis fem. с суффиксом -ija: gabija и др.; nomina agentis neutr. beprotija «глупец, дурак» (LKŽ I² 758), meldija «просящий, тот, кто просит» (LKŽ VII 1028), а также nomina agentis masc. medijas, prekejas и др. Однако словообразовательно все они значительно отличаются от rykūnios: nomina agentis женского, среднего и мужского рода образованы присоединением суффикса -ija непосредственно к корню, а не к производной основе. Из упомянутых nomina agentis fem. et neutr. самым древним, несомненно, является gabija¹⁵, тогда как beprotija и meldija, по-видимому, не столь древние образования, поскольку, по словам П. Скарждюса, «вообще суффиксом -ija мы не склонны образовывать nomina agentis»¹⁶. Это утверждение отчасти подтверждается и академическим «Словарём литовского языка», где при этих словах находим лишь две пометы — J, Sb, то есть оба они известны только по словарю Ю. Юшки, а meldija зафиксировано также в окрестностях Субачюса, хотя П. Скарждюсу оба слова были известны только по словарю Ю. Юшки¹⁷.

¹⁰ Jablonskis K. Min. veik., d. 1, p. 195, 196, 197, 199, 200, 201.

¹¹ Там же, с. 329.

¹² Й. Герулис, вторично опубликовавший эту присягу в 1927 г., указывает, что в оригинале написана форма rykūnica, а её первый публикатор Й. Спрюогис «читал Rykunia; по-видимому, правильнее». — См.: Gerulis J. Senieji lietuvių skaitymai. — K., 1927, p. 243, išn. 1. — Эту поправку Й. Спрюогиса, даже не упомянув о ней, принял и К. Яблонскис. — См.: Jablonskis K. Min. veik., p. 203.

¹³ Ср.: Gerulis J. Min. veik., p. 243.

¹⁴ Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. — V., 1966, p. 223—226.

¹⁵ Fraenkel E. Litauisches etymologisches Wörterbuch. — Heidelberg — Göttingen, 1962, Bd. 1, p. 126—127.

¹⁶ Skardžius P. Lietuvių kalbos žodžių daryba. — V., 1943, p. 83.

¹⁷ Там же.

126

* Итак, само словообразование этого слова, а также другие языковые данные показывают, что наиболее аутентичная форма этого социального термина, вероятно, — rykūnia, а не rykūnija. Rykūnija, если она вообще употреблялась в литовском языке, то, вероятнее всего, не для обозначения самой rykūniai, а в каком-либо ином значении (ср. seniūnija, perkūnija, gyvūnija). Поэтому употреблять rykūnija в качестве nomen agenti fem. следует с величайшей осторожностью, поскольку, по-видимому, в литовском языке нет ни одного существительного nomen agentis такого словообразования. Кроме того, анализ написания существительных основ на -ė- и -ią- в словаре К. Сирвидаса показывает, что ни труды К. Сирвидаса, ни другие факты литовского языка не дают никаких оснований восстановить написание rykunia как rykūniją. Приведённые факты показывают, что наиболее аутентичная форма этого социального термина — rykūnia, а не rykūnė.

О ФОРМЕ СОЦИАЛЬНОГО ТЕРМИНА RYKŪNIA

Резюме

В официальных документах XVI—XVII вв. Великого княжества Литовского, написанных на белорусском, польском и частично на латинском языках встречается немало литовских слов, большинство которых, как правило, — разные социальные термины, обозначающие специфические черты политической и экономической жизни государства и уже давно ставшие историзмами. Орфография (особенно морфологических форм) литовских слов, встречающихся в этих документах, очень разнообразна, и создается впечатление, что она зависит от языка документа. Поэтому далеко не всегда ясно, какая морфологическая форма скрывается под такой разнообразной орфографией, особенно если слово не встречается в письменных памятниках литовского языка того времени.

Один из таких социальных терминов литовского языка, морфологическая форма которого до сих пор не совсем ясна, — rykūnia „женщина, ответственная за хозяйство“. В официальных документах того времени встречаются такие формы этого слова: rykūč’a, rykūnьa, rykūnia, rykūnio, rykūnio, rykūnii; rykūnia, rykūniey, rykūny, rykūnij и др. Кроме того, в словаре К. Ширвидаса встречаем rikunia (им. пад. ед. ч.). Выдающийся знаток и исследователь старых архивов, историк К. Яблонскис реконструировал им. пад. ед. ч. — rykūnė, т.е. он думал, что у слова была основа на -ė-. Такая форма этого социального термина литовского языка употребляется и в трудах историков. Впервые в правильности этой реконструкции усомнился К. Пакалка. По его мнению, этот старый социальный термин можно реконструировать только следующим образом: rykūnia или rykūnija, но никоим образом не rykūnė. Однако, не совсем ясно, которой из этих двух форм отдать предпочтение. В статье, ссылаясь на статистический анализ орфографии словаря К. Ширвидаса и на модели словообразования литовского языка, автор пытается доказать, что настоящая форма этого слова есть rykūnia, что в XVI—XVII вв. данный термин имел основу на -ā-.

127