Железняк И. М., Корепанова А. П., Масенко Л. Т., Непокупный А. П., Стрижак О. С., Франко З. Т. Гидронимия Украины в ее межъязыковых и междиалектных связях / Отв. ред. О. С. Стрижак. – Киев: Наукова думка, 1981. – 264 с.

Связи между языками чрезвычайно разнообразны. В рецензируемой книге выделяются три важнейшие группы языковых общностей: генетические, ареальные (в смысле контактов) и типологические (с. 181). Эти связи могут проявляться во многих отношениях и аспектах. Одной из наиболее естественных сфер проявления языковых связей и контактов являются имена собственные, среди которых особое место принадлежит гидронимам, поскольку они часто бывают архаичнее и поэтому информативнее, чем общеупотребительная лексика, в том числе и в хронологическом отношении. Этот общепризнанный тезис, обоснованный конкретными исследованиями, еще раз наглядно и убедительно подтверждает рассматриваемый труд.

Выход этой книги — большое событие не только в украинском, но и в славянском и индоевропейском языкознании в целом. Это объясняется различными причинами.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что во всем славянском мире именно гидронимия Украины является одной из важнейших с индоевропейской точки зрения, поскольку Украина, прежде всего Правобережье, относится к тем территориям, где наиболее обоснованно искать прародину славян. Следовательно, в Украине вероятнее, чем в большинстве других славянских стран, найти наиболее архаичные славянские гидронимы. Поэтому именно анализ гидронимов Украины, по-видимому, может дать больше всего новых данных, помогающих ответить на очень важный вопрос индоевропейского языкознания (а вместе с тем и славистики и балтистики): насколько древни славянские названия вод и каково их отношение к так называемой древней индоевропейской гидронимии.

В других местах, куда славяне пришли извне, и их гидронимия будет в определенном смысле и в определенной мере более новой, поздней (за исключением, разумеется, субстратной).

Украина особенна и тем, что на ее земле с древнейших времен происходили самые разнообразные контакты языков и этносов, смешение, ассимиляция и различные другие процессы. Эти процессы не могли не оставить следов и в гидронимии. Часть Украины с глубокой древности примыкает к древнему индоевропейскому миру — иллирийцам, дакам, грекам и др. Здесь оставили следы тюрки, иранцы (скифы), готы, римляне, возможно, даже кельты и т. д. В древности Украина на севере граничила, помимо прочих, и с балтами. Таким образом, связи украинского языка, топонимии и, в частности, гидронимии со многими индоевропейскими и неиндоевропейскими языками и народами очень древние, необычайно разнообразные и сложные.

Поэтому выбор объекта исследования — связей гидронимии Украины с названиями вод других народов — представляется совершенно естественным и понятным. Правда, изучать эти связи действительно трудно и сложно. Удовлетворительно сделать это можно лишь при определенных условиях. Во-первых, необходимо иметь собранные и лингвистически обработанные гидронимы контактирующих языков. Во-вторых, гидронимика и ономастика этих языков в целом должны быть достаточно изучены и т. д. Эти условия уже в значительной мере интенсивно выполняются. Не вдаваясь в подробности, напомним, что один из самых впечатляющих трудов по индоевропейской ономастике последних лет подготовлен и издан в Украине — это «Словарь гидронимов Украины»: Словник гідронімів України/ Ред. кол. А. П. Непокпупний, О. С. Стрижак (заст. голови), К. К. Цілуйко (голова). – Київ: Наукова думка, 1979. – 780 с. Украинские ономасты-

204

ческие специалисты широко известны — их работы показывают, что для всестороннего изучения ономастикона этого края сложились и субъективные предпосылки.

В книге рассмотрено много важных вопросов — в этом легко убедиться, взглянув хотя бы на ее содержание. Изучаются три аспекта связей гидронимии Украины с гидронимией других стран: лексический, словообразовательный и фонетический. Наиболее широко анализируются лексические связи, рассмотренные в девяти крупных исследованиях: 1) «Связи древнейших ономастических фиксаций»; 2) «Балкано-украинские связи и параллели»; 3) «Балтийско-украинские связи и параллели»; 4) «Связи Поднепровья и Лехии и параллели»; 5) «Связи Подунавья, Восточной Украины и других регионов и параллели»; 6) «Связи Прикарпатья и Восточной Украины и параллели»; 7) «Связи Украины и Поокья и параллели»; 8) «Связи украинцев с другими восточными славянами и параллели»; 9) «Тюркско-украинские связи и параллели». Словообразовательные и фонетические отношения рассмотрены в двух оставшихся исследованиях. Итак, книга состоит из 11 достаточно самостоятельных частей, написанных разными авторами. Совершенно непонятно, почему авторы частей нигде не указаны: это несправедливо не только по отношению к авторам, но и к читателю. Окружными путями удалось узнать, что части I, IV–VII написал А. Стрижак, II — И. Железняк, III, VIII — А. Непокупный, IX — Т. Масенко, X — А. Корепанова, XI — З. Франко. Таким образом, книга представляет собой коллективный труд, проблематика и круг тем которого, что вполне естественно, в числе прочего зависели и от интересов и направления исследований его авторов.

В книге представлено чрезвычайно много новых данных и сведений. Читателю очень трудно охватить их все. Тем более что большинство статей (за исключением, пожалуй, только работы А. Непокупного) написаны свободно, можно сказать, в эссеистическом стиле, поэтому окончательно систематизировать информацию, содержащуюся даже в отдельных исследованиях, нередко приходится самому читателю. Этого почти можно было бы избежать, если бы в книге был хотя бы указатель имен, лексики и предметов. К сожалению, справочный аппарат книги минимален — для работы такого рода он явно недостаточен.

Многие части книги прямо или косвенно связаны и с проблематикой балтистики. Один раздел лексической части, как мы видели, посвящен связям украинской гидронимии с балтийскими названиями вод. Более частые экскурсы в балтистику встречаются в разделе словообразования. В остальных очерках факты балтийских языков рассматриваются реже, а там, где этого не требовала тема, вовсе не затрагиваются.

Далее кратко остановимся на тех вопросах, которые теснее связаны с балтистикой.

В этом отношении наибольшего внимания заслуживает раздел «Балтийско-украинские связи и параллели» (написан А. Непокупным). В нем прежде всего рассматривается проблема балтийских гидронимов в Украине (главным образом на основе работ В. Топорова и О. Трубачева и по существу с уважением почти исключительно к их взгляду на суть проблемы балтизмов в славянских языках). Автор этого раздела склонен полагать, что возможны две интерпретации термина «балтийский элемент» (в славянских языках) — узкая и широкая. «Балтийский элемент» в узком смысле — это балтийские реликты тех территорий, где еще в исторические времена жили предки современных балтов, оставившие не только языковые, но и археологические, этнографические следы. К ним относится, например, Верхнее Поднепровье.

«Балтийский элемент» в широком смысле (или «косвенный балтийский элемент») — это такой элемент, который наиболее убедительно может быть объяснен материалом балтийских языков,

205

поскольку архаичный характер балтийских языков позволяет им представлять прошлое не только самих балтов, но и славянских языков. Такие «балтийские» топонимы обычно не подкрепляются другими балтийскими данными (материальной культуры и т. п.). Кроме того, нет никаких доказательств того, что на подобных территориях когда-либо жили балты. К таким территориям относится Среднее Поднепровье (например, бассейн Роси) — с. 66.

«Балтийский элемент» в узком смысле автор далее подразделяет на два компонента — древний и новый. Границей, отделяющей древние реликты балтийских языков от новых, автор считает время Великого княжества Литовского. К древним относятся, например, ятвяжские гидронимы бассейна Западного Буга (река Гапа, озеро Пульмо), а к новым — такие балтизмы, которые возникли в те времена, когда определённая часть нынешней Украины входила в состав Великого княжества Литовского (например, названия рек Гедвилів Яр, Любартіха, Литовка). Автор отмечает, что поставленная в работах В. Топорова и О. Трубачёва задача установить южную границу распространения балтийских топонимов в случае Украины практически может быть решена лишь на основании поздних балтизмов.

Далее автор приводит около 17 гидронимов Украины, большинство из которых — несомненные балтизмы: 1) Блева, Блива: ср. латыш. Blēve «река», лит. blyvas, blaivas; 2) Вангупов < *Vang-ug-: ср. лит. vangà «пашня, поле», латыш. vanga «низкий сырой луг», прус. wangus «подсека» и лит. ùpė, латыш. upe; 3) Вингул: ср. лит. Ving-ul-upis, Ving-āl-upis, Ving-ėl-upis (из vingis «излучина» и ùpė «река»); 4) Вовчас < *Vilkėsā: ср. лит. Vilkesā и vilkas «волк»; 5) Гапа < *Apa: ср. прус. ape «река»; 6) Гобра: ср. лит. gūbrà, gūbrys и т. п.; 7) Горынь: ср. прус. Goryn и т. п.; 8) Жиргань: ср. лит. Žirg-upė, Žirg-upis и žirgas «лошадь» (здесь нет необходимости упоминать название реки Žirginės — оно вторично, заимствовано от названия луга Žirginės; название луга Žirginės может происходить не от žirgas, а от žirginys «соплодие ольхи или берёзы»); 9) Жовенка: ср. лит. Žuvinė, žuvis «рыба»; 10) Жукля: ср. лит. Žukliai «деревня», Žuklijai, žūklė «рыбная ловля» (к этому можно было бы добавить также, скажем, луг Žuklija в Капсукасском районе и др.); 10) Коровель: ср. лит. Karvėl-upis, karvėlis; 12) Круплинь: ср. лит. krūpė «жаба»; 13) Седра: ср. название притока Берже Sidra, озеро Sedranki и т. п. (оба — из бывших балтийских территорий); 14) Сертея < *Sertēja: ср. лит. Sert-upis, Sartė и т. п.; 15) Скоропичка — вероятно, из *Skar-ap-: ср. прус. Skara, латыш. Skar-upe и т. п.; 16) озеро Стерковое: ср. лит. Starkė «река» и starkas, латыш. starks, прус. starkis «судак»; 17) Упа (отсюда название бывших литовских владений на Днепре — Упск): ср. лит. ùpė «река».

Интерпретация этих балтизмов, особенно хронологическая, не всегда одинаково ясна. В некоторых случаях это действительно могут быть поздние балтизмы, возникшие во времена Великого княжества Литовского (к ним автор относит *Упа: Упск и Палесье Вупло < *Upelė и др.). Но некоторые из них могут относиться и к гораздо более древней эпохе.

В этой главе рассматривается ещё одна группа топонимов — сложные топонимы с синкопированным гласным u во втором компоненте. Этот второй компонент происходит от -up-: лит. ùpė «река».

1) Верпа < *Ver-up-: ср. лит. Ver-upė; 2) Wolpys < *Val-up-: ср. лит. Vāl-upis; 3) Восин < *Uos-up-in-: ср. лит. Ūos-upis (упоминаемое в статье А. Непокупного, со ссылкой на К. Бюгу, название реки Vosupis — лишь диалектный или несколько искажённый вариант формы Ūosupis);

206

4) Сарпинское < *Sar-up-in-: ср. прус. Sar-ape, латыш. Sar-upji; 5) Скепка < *Skir-up-: ср. лит. Skir-upis.

Как видно, в главе приведено много новых фактов о балтийских географических названиях в Украине. Поэтому, без всякого сомнения, это исследование следует считать одной из наиболее весомых работ последнего времени, помогающих провести юго-восточную границу ареала балтийской топонимии.

В других главах балтистические вопросы уже не являются непосредственным объектом исследования, а используются для сравнения, иллюстрации, обоснования происхождения отдельных гидронимов и т. п. Параллели с балтийскими, особенно литовскими гидронимами несколько чаще используются в главе «Словообразование» (написанной А. Корепановой). Во всей книге факты балтийских языков цитируются или интерпретируются достаточно точно. Это прежде всего относится к главе о балтийско-украинских параллелях гидронимов, написанной А. Непокупным. Разумеется, неточности, недосмотры и ошибки всё же встречаются. Пожалуй, больше всего бросается в глаза то, что одни балтийские слова приводятся с ударением, а другие — без него, хотя в цитируемом источнике ударение указано у всех. Например, Bilsinyčia приводится с ударением, а написанный рядом гидроним Mašnyčia — уже без ударения (с. 194). Таких случаев довольно много: blývas, но blaivas (с. 69), gūburas и gūbrys (с. 73), Žuvinė, но Plačioji (с. 74), rūpūžė, но krupis (с. 76), Sartupis, но Serčiupys (с. 78) и др. В одних местах ударения проставлены почти повсеместно и достаточно точно (например, с. 76, 82), в других слова оставлены без ударений (например, с. 72, 74, 75, 79, 83 и др.).

Довольно часты корректорские ошибки (с. 34, 74, 82, 83, 194 и др.).

Встречаются неточности в интерпретации гидронимов и других топонимов. Так, литовское название реки Mūkė (вариант Mākė, по-видимому, является вторичным, более поздним — с удлинённым в диалекте ударным гласным ū < ū) прежде всего следует связывать с лит. mūkti «размокать, раскисать», mukus «вязкий», латыш. muka «топкое болото» и т. п. Первоначальное значение этого названия реки, вероятно, было «вязкая, топкая река» или подобным, поэтому его связь с санскр. mūka, греч. μυώξ, лат. mūtus «немой» вряд ли необходима и точна (с. 34). Кроме того, совершенно непонятно, как окончание -a у современного названия славянской реки *Мукъ Мика (бассейн Днепра и Тетерова) могло появиться под влиянием индоевропейских гидронимов Nida, Vara Drava, Mara (с. 35). Ведь это названия из отдалённых местностей (Nida — приток Вислы; Vara — приток Маргос в Лигурии; Drava — приток Неце в Померании; Marà — приток Анчи, Капчяместис) и, возможно, названия, относящиеся к разным эпохам! Видимо, для объяснения смены окончания следует искать другие причины.

Названия рек бывшей Восточной Пруссии Skara (другое название Прегла) и Skarupė выводятся из лит. skerys. Апеллятив считается жемайтским словом (вслед за Э. Френкелем), и ставится вопрос, не являются ли три названия украинских рек Скоропинка < *Skar-ap-in- своеобразной жемайтско-прусской изоглоссой в Украине. Похоже, для такого предположения нет достаточных оснований (как минимум по двум причинам).

Одна из них заключается в том, что апеллятив skerys вряд ли можно считать исключительно жемайтским словом. Правда, в восточной Литве оно сейчас малоизвестно, но всё ещё встречается около Субачюса, Купишкиса, а возможно, и кое-где ещё. О том, что в этих местах слово skerys (или skeryš) действительно было известно, свидетельствуют фамилии: фамилия Skerys или Skeryš известна с давних времён (следовательно, она не миграционная), помимо прочих мест, в окрестностях Гринкишкиса, Купишкиса, Кракиса, Кракенаваса, Немунелио-Радвилишкиса, Вабальнинкаса, то есть также там, где сохранился апеллятив skerys. Топонимы подтверждают это предположение: судя по ним, ареал апеллятива skerys, skeryš (или происходящих от него фамилий) находится не в западной Литве

207

кажется, даже несколько больше: Skėriai д. Кайшядорского, Пакруойского, Пасвальского р-нов, Skėriškė д. Кельмесского р-на, Skėrė (или Skėrė) лес в окрестностях Дубингяй, Skėriškės луг в окрестностях Обяляй, Skėriškės луг в окрестностях Семелишкес и т. п. Кроме того, в Литве есть три реки Skēr-upis, две из которых находятся не в Жемайтии (в районе Раудондвариса и Тауйеная).

Во-вторых, названия рек бывшей Восточной Пруссии Skara, Skarupė, а также название ручья в окрестностях Варняй Skaryčia, вероятнее всего, следует производить не от skėrys (против такого происхождения свидетельствует, по крайней мере отчасти, и фонетика — skēr-: skar-), а связывать с рус. скорый «быстрый», дак. skaras «быстрый», реконструируя исходное значение ‘быстрый’ или подобное.

Иное дело, конечно, упомянутые названия трёх рек Skēr-upis — их первый компонент, вероятнее всего, происходит от skėrys. Это обстоятельство, кроме того, ясно показывает, что гидронимы, восходящие к skėrys, сохраняют корень skēr-, не изменяя его на skar- или что-либо подобное. В целом в Жемайтии корень skēr- не может закономерно измениться на skar- (Skaryčia из окрестностей Варняй).

Таким образом, Скоропинка, по-видимому, представляет собой просто украинско-балтийскую гидронимическую параллель.

Встречаются и другие неточности, спорные положения.

Например, название реки Netecza (бассейн Вислы) считается образованием с суффиксом -cza (-ча) (с. 196). На самом деле это название реки, происходящее от префиксального апеллятива славянских языков: укр. нетеч «стоячая вода, лужа», нетеча «ручей», польск. nieciecz, nieciecza «стоячая вода; небольшое прибрежное озерцо, образовавшееся после разлива реки» (отсюда лит. Netėčius — озеро в окрестностях Варены), Nieczezca, Nieciecze — озёра, Nieczezca — озеро и т. д.

И в целом в разделе «Словообразование», по-видимому, следовало последовательнее придерживаться словообразовательного (деривационного) принципа. Игнорирование его приводит к тому, что рассмотрение словообразования утрачивает свои границы, превращаясь в обзор морфемного строения слов или, что ещё хуже, становится совершенно вводящим в заблуждение (как, например, упомянутый случай Netecza). В разделе «Словообразование» такое нередко и происходит: там, где следовало бы говорить, скажем, о деривации и суффиксах, часто переходят к анализу словоформ. Так, рядом с дериватом Лютиж, образованным с помощью суффикса -iž (укр. -іж), оказывается гидроним Рубіж, восходящий к суффиксальному апеллятиву (с. 202–203), рядом с Синюра — апеллятивное образование Луга. Среди них упоминается даже название реки Бендюга, которое считается ойконимического происхождения (с. 210); на самом деле это гидроним, образованный от славянского апеллятива германского происхождения — ср. польск. bienduga, binduga «(пригодный для судоходства) берег реки, где формируют и сплавляют плоты», binduga «место у реки, где складывают деревья для плотов и откуда сплавляют плоты» < ср.-ниж.-нем. bindinge. От этого слова происходят, например, польск. Binduga — озеро, часть озера Pod Bindugę, лит. Bindīgė — река (окрестности Приеная) и т. п. Украинский ойконим Биндюра, несомненно, возник аналогичным образом.

Короче говоря, в словообразовательном анализе следовало строго отделить производные гидронимы от названий других рек и озёр, имеющих сходное окончание или просто чем-либо напоминающих дериваты, но образованных совершенно иначе. Только тогда словообразование гидронимов было бы отделено от словообразования других онимов, и выявились бы особенности словообразования именно гидронимов, а не онимов вообще или даже апеллятивов.

Некоторые из перечисленных здесь недостатков вполне естественны для работы, охватывающей огромное количество языков, обильный материал и сложнейшую проблематику. Понятно, что представителю каждой из затронутых в книге языковых традиций легче заметить подобные неточности.

Aleksandras Vanagas