LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVIII (1989) KALBŲ RYŠIAI IR SĄVEIKOS

ОБЗОРЫ, РЕЦЕНЗИИ, УКАЗАТЕЛЬ

DALIA BARAUSKAITĖ

ИССЛЕДОВАНИЕ ПРОБЛЕМ ДВУЯЗЫЧИЯ В ЭСТОНСКОЙ ССР

В настоящее время проблемы двуязычия интенсивно исследуются и обсуждаются в Советской Эстонии. Отголоски дискуссий достигли и союзной прессы (ср. Правда 04.01.1988, 09.02.1988 и др.). Проблемы вызваны противоречиями в экономической и социальной сферах, специфическими историческими, культурными (Savisaar 1987, 50, 54) и демографическими условиями Эстонской ССР (Vahemetsa 1987, 47).

В Эстонской ССР, помимо форм одностороннего двуязычия, характерных для национальных меньшинств Эстонской ССР (украинцев, финнов, белорусов, латышей, немцев и др.), выделяются следующие важнейшие формы двустороннего двуязычия — эстонско-русское и русско-эстонское (см. Пялль 1985, 13). Уже много лет развитие эстонско-русского и, в несколько меньшей степени, русско-эстонского двуязычия, а также практические меры по его развитию являются особенно важными вопросами национальных отношений.

Теперь начали принимать определённые меры и для развития русско-эстонского двуязычия: в Таллинском педагогическом институте открыта специальность преподавателей эстонского языка и литературы для русских школ, в крупных городах организуются курсы эстонского языка; в период 1980—1987 гг. вышли даже два учебника эстонского языка (Валмер А., Ууспылд Э., Туру Э. Учебник эстонского языка. Таллин: Валгус, 1981; Leberecht H. Räägime eesti keelt ||Мы говорим по-эстонски. Tallinn: Valgus, 1983), русско-эстонский разговорник (Рейцак А. К. Русско-эстонский разговорник. 6-ое испр. изд. Таллин: Валгус, 1985). Оперативно издаются также эстонско-русские и русско-эстонские словари: в 1986 г. вышло 6-е издание эстонско-русского словаря Ю. Тамма (Tamm J. Eesti—vene sõnaraamat. Tallinn: Valgus, 1986) и 4-е издание русско-эстонского словаря В. Мухеля (Muhel V. Vene—eesti sõnaraamat. Tallinn: Valgus, 1982).

Для изучения языковых контактов эстонцев и других жителей республики в Институте языка и литературы АН Эстонской ССР создан сектор языковых контактов, издающий словари и сборники статей¹. В настоящее время сотрудники сектора завершают подготовку объёмного (более 80 000 слов) русско-эстонского словаря, а до 1990 г. планируется подготовить и трёхтомный эстонско-русский словарь.

Эстонско-русское и русско-эстонское двуязычие развивают и терминологи, которые издают многочисленные двуязычные и многоязычные словари терминов различных наук. Только в 1980—1987 гг. вышел латинско-эстонско-русский словарь медицинских терминов (Valdes A.,

¹ Вопросы сопоставительного изучения лексики и грамматики на материале эстонского и русского языков. Таллин, 1982; Проблемы эстонско-русского и русско-эстонского двуязычия (На материале Эстонской ССР). Таллин, 1985, ir kt.

14. 678

201

Словарь медицинских терминов на латинском, эстонском и русском языках (Veski J. V. Ladina–eesti–vene meditsiinisõnaraamat. Tallinn, 1982–1983 T. 1–2.), словарь химических терминов на русском и эстонском языках (Vene–eesti keemiasõnaraamat | Koost. J. Hüsse, H. Karik. Tallinn, 1982), морской словарь на английском, эстонском и русском языках (Olev K. Inglise–eesti–vene meresõnastik. Tallinn, 1981), двухтомный многоязычный словарь животноводческих терминов (Loomakasvatuserminid eesti, saksa, inglise ja vene keeles. T. 1: Seakasvatus, T. 2: Põllumajandusloomade füsioloogia. Tallinn, 1983–1984). Подготовлены также русско-эстонский военный словарь (Veskimägi E., Ernits H. Vene–eesti sõjanduse sõnaraamat. Tallinn: Valgus, 1986), терминологический справочник по гистологии (Histoloogia eesti-, vene- ja ingliskeelne seletav terminoloogia | Koost. J. Tehver. Tallinn, 1985) и пояснительные пособия по терминологии связи (Vene–eesti sidesõnavara | Koost. E. Vatter. Tallinn, 1984).

Тем не менее, как отмечают учёные, эти пособия сами по себе не гарантируют достаточного уровня русско-эстонского двуязычия и, что самое главное, соблюдения прав эстонского языка в республике. С большой обеспокоенностью говорится о том, что в Эстонской ССР фактически не принят закон, в котором была бы чётко сформулирована роль эстонского языка в общественной жизни республики (Hint 1987ᵦ, 49; Ruutsoo 1987, 722), который защищал бы эстонский язык как «естественное и неоспоримое право эстонского народа» (Hint 1987ₐ)². В последние годы, знаменующие начало не только радикальной перестройки экономической и социальной сфер, но и качественно нового осмысления общественного бытия, более пристально рассмотрели и двуязычие, выдвинув проблемы, которые долгое время смягчались или вовсе игнорировались по конъюнктурным соображениям. Новый импульс дискуссиям в печати Эстонской ССР и на публичных обсуждениях, организуемых редакциями газет и журналов, различными культурными организациями, придала статья М. Хинта «Взгляд на двуязычие без розовых очков», опубликованная в номерах 6–7 журнала «Vikerkaar» («Радуга») за 1987 год (см. Hint 1987ᵦ; несколько сокращённая и «скорректированная» статья вышла также в русской версии того же журнала — «Подруга»)³. Хотя некоторые оппоненты автора не поняли сути основных идей, выдвинутых в статье, или истолковали их по-своему (см. Karotom 1987; Михальченко, Шахнарович 1987), большинство участвовавших в дискуссии лингвистов, философов, социологов, психологов и учёных других специальностей поддержали позицию автора данными своих исследований и наблюдений и подняли новые аспекты двуязычия.

В настоящее время констатируется, что двуязычие как в Эстонской ССР, так и в других союзных республиках недостаточно изучено с научной точки зрения (Hint 1987ᶜ, 68; Laast 1987, 70). «Очень многие советские социолингвисты, как отмечает Р. Рутсоо, делая выводы, опираются не на реальные исследования, а спекулируют абстрактными схемами, в основе которых лежит характерная для периода застоя концепция „единства и единообразия“. Поэтому недостаточно освещаются вопросы возможных негативных последствий двуязычия для индивида, дестабилизации родного языка под воздействием второго языка, а также того, как и какой именно второй, то есть русский, язык действительно функционирует в двуязычной среде (Hint 1987ᵦ, 52; 1987ᶜ, 68, 70).

² После долгой работы и обсуждений Закон о языке Эстонской ССР был принят 20 января 1989 года (см.: Tiesa. 1989. Sausio 24).

³ Straipsnis lietuvių kalba paskelbtas rinkinyje „Mintys apie gimtąją kalbą“ (V., 1989).

202

В качестве особенно опасного явления учёные указывают метафорическое употребление важнейших социолингвистических понятий и терминов (Ruutsoo 1987, 723), дающее почву для необоснованных утверждений и выводов (подробнее об этом см. Пялль 1985, 10–11) и непродуманных практических мер. Абсурдным считается термин «второй родной язык» (Vahemetsa 1987, 49; Laast 1987, 70)⁴. Вызывает сомнение лингвистическая обоснованность деления языков на родной, русский, языки народов СССР и иностранные, поскольку с точки зрения лингвистики «иностранный» (эст. vöörkeel — «чужой язык») — это любой неродной язык (Hint 1987_b, 51; 1987_c, 69). Когда понятия «перестраиваются», искусственно разграничиваются методики преподавания русского языка и других, так называемых иностранных, языков. Однако тот факт, что «между народами СССР нет политических границ, не облегчает изучение языков этих народов, поэтому русский язык для почти ста миллионов советских людей по существу является иностранным» (Hint 1987_b, 51; ср. также Laast 1987, 70).

Нестабильное и метафорическое употребление понятия «двуязычие» в советской социолингвистической литературе (Пялль 1985, 31) заставляет критически отнестись и к имеющимся статистическим данным. Согласно данным переписей населения СССР 1970 и 1979 годов, в Эстонской ССР за 10 лет число эстонцев, владеющих русским языком, сократилось на 4,5% (в 1970 году русским языком владели 27% проживавших в республике эстонцев, а в 1979 году — 23,3%), хотя за это время число жителей, считающих эстонский язык родным, лишь незначительно увеличилось (см. Пялль 1985, 14–16). Однако эти статистические данные не отражают реального уровня эстонско-русского двуязычия⁵, поскольку «сама проблема свободного владения каким-либо языком, особенно вторым, нигде серьёзно не рассматривается» (Пялль 1985, 31; курсив мой — D. B.). Результаты переписи в значительной степени зависят от субъективного мнения опрашиваемого о своих языковых способностях. Поэтому «встречается множество курьёзных случаев, когда люди, особенно учащиеся старших классов общеобразовательных школ, неплохо владеющие русским языком, считают, что не говорят на нём свободно. Формально они, пожалуй, правы, поскольку не владеют русским языком в совершенстве. На самом деле они ошибаются, так как русский язык выполняет для них важнейшую функцию — служит средством межнационального общения» (Пялль 1985, 32). Понятно и не подлежит обсуждению, что в современном мире необходимо знать второй (третий, четвёртый и т. д.) язык, и особенно актуально это для представителей малых народов (Ruutsoo 1987, 724). Тем не менее при изучении любого второго языка недостаточно одних лишь практических мотивов (повседневная жизнь, условия труда, детские сады и система общего образования, источники информации и т. д.). Не менее важна и культурная мотивация, которая «даёт изучению языка по-настоящему добровольный стимул» (Hint 1987_b, 51). Игнорирование этого фактора и переоценка административных мер вызывают тревогу, поскольку «двуязычие, насаждаемое административными мерами, — это экспериментирование над целыми народами, которое может иметь непредвиденные последствия. Даже небольшие ошибки в данном случае могут обернуться трагедией, затрагивающей несколько поколений» (Hint 1987_b, 51).

После провозглашения тезиса о массовом и обязательном двуязычии жителей союзных республик стала вызывать беспокойство односторонность двуязычия в Эстонской ССР (Vahemetsa

⁴ Kaip sociologijos terminą jį gina N. Karotom (1987).

⁵ В 1965 и 1973 годах социологи Института истории АН Эстонской ССР исследовали эстонско-русское и русско-эстонское двуязычие жителей Эстонской ССР, выделив три степени владения вторым языком, и получили иные результаты (Пялль 1985, 33).

14*

203

metsa 1987, 47). Per pastarąjį dešimtmetį respublikoje įgyvendinta daug estų—rusų dvikalbystės praktinių priemonių: tobulinamas rusų kalbos mokymas mokykloje, rusų kalbos mokymui pradėtas leisti žurnalas „Русский язык в эстонской школе“. Padidėjo net leidinių rusų kalba santykinis svoris, rusų operos statomos vien rusų kalba. Estų—rusų dvikalbystei plėtoti 1977 m. prie Mokslų Akademijos įsteigta Rusų kalbos Estijos TSR problemų mokslinio darbo koordinavimo taryba. Drauge Estijos TSR pastebimas estų kalbos funkcijų siaurėjimas (Kallas 1987, Ruutsoo 1987, 718). Kai kuriose mokymo įstaigose, pvz., Narvos, Silamėjos, Kohtla-Järvės visose specialiosiose vidurinėse mokyklose, Talino milicijos mokykloje, Geležinkelio transporto technikume, dėstoma vien rusiškai; steigiami mišrūs vaikų darželiai; mažėja spaudos gimtąja kalba, ypač verstinės užsienio autorių, mokslo populiarinamosios literatūros, leidinių tautos istorijos, kultūros klausimais; siaurinama televizijos laidų gimtąja kalba apimtis (Ruutsoo 1987, 720–721).

Эстонский язык вытесняется и из науки, поэтому ставится под сомнение целесообразность написания диссертаций по гуманитарным наукам только на русском языке (Ruutsoo 1987, 719–720). В общественных учреждениях и трудовых коллективах, особенно городских, эстонский язык постепенно вытесняется русским (Ruutsoo 1987, 718). Отмечается и незначительное снижение престижа родного языка в Эстонской ССР (Savisaar 1987, 54, Ruutsoo 1987, 717).

Silpnai estų kalbą moka vietiniai ne estų tautybės gyventojai (Vilo 1987): oficialiosios statistikos duomenimis, vietinių rusų, mokančių estų kalbą, procentas per 10 metų sumažėjo nuo 12,8% 1970 m. iki 11,5% 1979 m., rusų tautybės gyventojų skaičius per tą laiką padidėjo. Nyksta ir ukrainiečių—estų bei latvių—estų dvikalbystė (Пялль 1985, 15).

Такое положение сложилось из-за несерьёзного отношения к эстонскому языку как важнейшему средству общения в республике. «Во многих русских школах уроки эстонского языка стали формальностью, и нет необходимости даже принимать на работу педагога со специальным образованием» (Vahemetsa 1987, 48). Недостаточный уровень русско-эстонского двуязычия обусловлен также низкой культурной ориентированностью мигрантов, отсутствием культурной мотивации, которая побуждала бы изучать язык местных жителей и интересоваться культурой республики (Hint 1987b, 49).

У лингвистов, психологов и педагогов вызывает большие сомнения начало обучения второму языку в раннем возрасте — в дошкольный период, в первом классе (Hint 1987c, 68–69)⁶. Как показывают исследования речевого развития детей, основы грамматики родного языка ребёнок усваивает к пяти-шести годам. Средства речевой стилистики начинают осваивать лишь к десяти годам. Навыки речевого стиля и речевого этикета формируются труднее всего (Kuresoo, 1984). «Если общение на другом языке начинается ещё до того, как ребёнок осознал стилистические нюансы родного языка, родная речь может остаться стилистически неразвитой. В таком случае при разговоре на двух языках стилистические особенности и языковые нюансы нивелируются. Многие двуязычные дети второй

⁶ Об этом ещё в 1938 году писал ректор Тартуского университета профессор А. Корт: «Мнение о том, что раннее двуязычие способствует интеллектуальному и духовному развитию ребёнка, необоснованно. Раннее двуязычие не удваивает интеллектуальное и духовное развитие ребёнка, а, напротив, уменьшает его вдвое» (Koort A. Kakskeelsus ja väikelaps. P. 36 // Akadeemia. 1938. Nr. 1 P. 33–43). См. также: Jacikevičius A. Daugiakalbystės psichologija. V., 1970.

204

культуры языка (а в худших случаях — и родного языка) высшего уровня так и не достигают» (Hint 1987, 53).

Учёные обращают внимание и на то, что при слишком раннем воздействии двух языков нарушается развитие координации речевых органов, может появиться заикание, проявиться дисграфия. Кроме того, указывается, что ребёнок, на которого воздействуют два языка и у которого нет прочной основы грамматики родного языка, применяет грамматическую модель одного языка к другому (Kuresoo 1984; Hint 1987_b, 53).

В качестве наиболее опасного из возможных нарушений речевого развития ребёнка психолингвисты называют недостаточное формирование понятий, неопределённость абстрактных понятий и неуверенное оперирование ими. Учёные не отрицают, что словарный запас двуязычного ребёнка значительно больше, чем у сверстника, выросшего в одноязычной среде, однако у двуязычного ребёнка меньше полностью сформировавшихся понятий, и оперирует он ими неуверенно. Общий уровень психолингвистической подготовленности двуязычного ребёнка значительно ниже, чем у одноязычного (Hint 1987_b, 54).

Не отрицая положительных аспектов двуязычия и того, что в определённых случаях дети могут свободно и в совершенстве говорить на нескольких языках (Hint 1987_b, 49), отмечается, что «негативные явления двуязычия гораздо опаснее для детей со средними и низкими способностями и слабой психической конституцией. Если иметь в виду таких детей, вполне оправдан риторический вопрос некоторых учёных: двуязычие или полуязычие?» (Hint 1987_b, 54).

Признаками полуязычия, то есть неспособности ребёнка (или взрослого), находящегося под воздействием двух языков, ясно выражать мысли ни на одном из них, являются: 1) недостаточно сформировавшиеся понятия, низкий уровень абстрактного мышления; 2) непонимание грамматических связей и неспособность строить правильные предложения; 3) недостаточная координация речевых органов (Hint 1987_b, 53). Это явление вызывают слишком раннее и принудительное обучение второму языку без учёта уровня зрелости и способностей ребёнка (Ruutsoo 1987, 650).

Зарубежный опыт создания смешанных детских садов особенно предостерегает. К концу дошкольного возраста ребёнок может отставать в психолингвистическом развитии на 1–2 года, если в детском саду говорят не на его родном языке. В школе, где обучение ведётся не на родном языке, отставание нарастает (согласно исследованиям, при таких условиях двенадцатилетний ребёнок может по уровню владения языком соответствовать восьми-девятилетнему) (см. Hint 1987_b, 49). Поэтому в странах, где говорят на нескольких языках (Швеция, Финляндия, Канада), второй язык начинают преподавать только со 2–3-го класса.

Лингвисты, изучающие языковые контакты, указывают на возможную дестабилизацию родного языка под воздействием языка другого, более многочисленного народа. «Если культуры различаются или равноправны, опасаться быстрой ассимиляции нет оснований. Однако есть основания опасаться дестабилизации языковой структуры. Прежде всего становятся неопределёнными высшие уровни употребления языка — стилистические особенности, чувство уместности речи в той или иной ситуации, речевой этикет. Постепенно начинают путаться значения слов и связи между словами. Затем под воздействием другого языка меняются модели предложений и частотность употребления грамматических форм, становится неточным управление словами, проникают слова-паразиты из другого языка и калькированные фразеологизмы, и наконец может измениться даже произношение» (Hint 1987_b, 55).

205

Эти кратко освещённые проблемы — плод размышлений многих лингвистов, психологов, социологов, философов и писателей Эстонской ССР. Впервые поднятые преимущественно в публицистической форме, они должны стать предметом исследования учёных из разных областей (Hint 1987, 69). Научные основы двуязычия и верность истине помогли бы избежать многих поспешных, недостаточно обдуманных шагов.

LITERATŪRA

Hint M. Demokraatia ja keel // Edasi, 29. mai, 1987.

Hint M. Vaateid kakskeelsusele roosade prillideta // Vikerkaar. 1987. Nr. 6. P. 51—56; Nr. 7. P. 46—50.

Hint M. Kakskeelsus ja kaksmeelsus // Vikerkaar. 1987. Nr. 9. P. 67—70.

Kallas T. Need keerulised keelevahekorrad // Sirp ja vasar, 6. märtsi, 1987; 13. märtsi, 1987.

Karotom N. Keelest, kakskeelsusest ja rahvussuhetest // Õhtuleht, 12. novembri, 1987.

Kuresoo U. Emakeeleõpetuse mureprobleemid ja keelekorraldus // Keel ja kirjandus. 1984. Nr. 12. P. 713—725.

Laast A. Veel kakskeelsusest // Vikerkaar. 1987. Nr. 9. P. 70—71.

Ruutsoo R. Keelest, kultuurist ja keeleökoloogiast // Keel ja kirjandus. 1987. Nr. 10. P. 587—598; Nr. 11. P. 646—654; Nr. 12. P. 716—724.

Savisaar E. Rahvussuhetest Eestis: 1970.—1980. aastad. I. // Vikerkaar. 1987. Nr. 9. P. 50—56.

Vahemetsa A. Kakskeelsusest nii, nagu see reaalselt ühiskonnas eksisteerib // Vikerkaar. 1987. Nr. 8. P. 47—49.

Vilo A. Kas me ikka oleme täisväärtuslikud // Edasi, 13. oktoobri, 1987.

Михальченко В. Ю., Шахнарович А. М. Не следует драматизировать // Радуга. 1987. № 11.

Пялль Э. Н. Развитие национальных языков в СССР и современные проблемы двуязычия // Проблемы эстонско-русского и русско-эстонского двуязычия (На материале Эстонской ССР). Таллин, 1985. С. 5—39.