ACTA LINGUISTICA LITHUANICA

LI (2004), 15–27

Лит. barzdà ‘борода’: к вопросу о происхождении сочетания -zd-

ROLANDAS KREGŽDYS

Vilniaus universitetas

В статье рассматривается происхождение согласного сочетания в лит. barzdà ‘борода, лезвие’. Если Буга считал это сочетание унаследованным, то Эндзелин приписывал его влиянию славянских языков. Отрэмбский характеризовал его происхождение как неясное. Формы, заимствованные в финские языки, указывают на -d-, а не на -zd-, однако они могут восходить как к германскому barda ‘борода; топор’, так и к балтийским словам. В статье выдвигается точка зрения, согласно которой лит. barzdà является унаследованным словом и отражает индоевропейское диалектное образование. Анализ подтверждает предположения Буги об исходной морфологической структуре слова. Из этого следует, что лит. barzdà и латыш. диал. bàrzda древнее, чем латыш. bārda.

1. ВВЕДЕНИЕ

Происхождение сочетания -zd- в структуре литовских именных слов давно обсуждал Казимерас Буга. Он привёл немало примеров с альтернантами -zd-: -z- и предположил историчность согласного -zd-, то есть не сомневался в древности этого сочетания: лит. liždas ‘место, устраиваемое для откладывания яиц, насиживания и выращивания птенцов (о птицах, насекомых); гнездо’ (DLKŽ⁵ s.v.) – диал. lizàs ‘то же’, лит. blauszdà ‘часть ноги от лодыжки до колена’ – диал. blauzà ‘то же’, лит. lazda ‘обработанный стержень, на который опираются при ходьбе; чтобы ударить кого-либо и т. д.’ – диал. lazà ‘то же’, лит. barzdà ‘волосы на нижней части лица’ – диал. baržà ‘то же’ (Būga 1958: 273). Зигмас Зинкявичюс утверждает, что «в прошлом литовское сочетание zd спорадически превращалось в z» (1980: 129 сл.), то есть считает это сочетание очень древним.

Функциональность сочетания -zd- (-d-) в системе литовских глаголов бегло рассмотрел Эрдвилас Якулис. Отмечено, что фрикативный /z/ обычно сохраняется, хотя не всегда является этимологическим (Jakulis 2002: 35, 62): bėzda – bėza ‘пукать; вонять, испускать зловоние, портить воздух’, латыш. bezdēt, -u, -ēju ‘то же’; лит. kūza, -ėti, -ėjo – kūzda, -ėti, -ėjo ‘шептать; дрожать, трястись’; лит. splàzda – splàza ‘трепетать’ и др. Подобная тенденция к сохранению фрикативного согласного прослеживается и в латышских диалектах: латыш. диал. brāzēt, -u, -ēju – brāzdēt ‘трещать’ (Jakulis 2002: 92, 108); ср. также пример с сочетанием -z(ž)g-: латыш. диал. blīzgēt ‘мерцать, переливаться’ = латыш. диал. blizēt (Jakulis 2002: 87).

Опираясь на данные латышского и прусского языков, Эндзелин пытался доказать позднее происхождение литовского названия бороды с -zd- (Endzelin 1902a).

¹ Ср. также PEŽ III 54 сл.

16 |

ROLANDAS KREGŽDYS

Цель работы: 1. установить ареальные границы литовских и латышских форм с -zd-, -z-, -d-; 2. переоценить значение финских заимствований для установления формы прабалтийского названия бороды; 3. установить причины, по которым могли возникнуть различные морфонологические варианты с -zd-, -z-, -d-.

2. АНАЛИЗ МАТЕРИАЛА

Viena iki šiol neišaiškinta baltų kalbų barzdos pavadinimų problema – šaknies struktūrinio modelio neatitikimas lietuvių ir atitinkamai latvių bei prūsų kalbose, mat rytų baltų dialektuose vartojamos formos su šakniniu junginiu -zd- (latvių kalboje ir -d-), o prūsų kalboje – tik forma su -d-: liet. barzdà resp. lat. dial. bàrzda – lat. bārda resp. pr. bordus E 101. Yra dvi tokio neatitikimo aiškinimo hipotezės: 1. Formos su samplaika -zd- yra senos, paveldėtos iš ide. prokalbės, todėl traktuotinos kaip reliktinės, lygintinos su s. i. bhr̥stís ‘ašmenys, kraštas’, s. isl. ir s. v. a. burst ‘šeria’, s. ang. byrst ‘šeria’ ir kt. (Būga 1958: 273; ME 273; LEW 36; Kurylowicz 1935: 118; Vasmer I 196) – rekonstruotina prablt. *barzdā ‘t. p.’ (LEV 108). Tokios formos rekonstrukcija suponuoja ir ide. prolyties korekciją: vietoj iki šiol visuotinai pripažįstamos ide. *bhar-dhā² rekonstruotina *bhars-dhā (ME ibd.), iš kurios iki šiol buvo vedami slavų „vagą“ reiškiantys žodžiai (ESSJ II 220); 2. Lytys su -zd- yra vėlyvos, paveiktos panašių žodžių į sl. *borzda³ ‘vaga’ > rus. borozda ‘t. p.’ ir kt. (Endzelin 1902; ESSJ II 198; Varbot 1984: 216; PEŽ I 151), arba kildintinos iš bl. *bard- + *-da > *barzda (Skardžius 1943: 99; Endzelynas 1957: 100) – rekonstruotina prablt. *bardā ‘barzda’ (fem.) (Trautmann 1923: 27). Tokiai rekonstrukcijai pritaria Toporovas (PJA 241), Mažiulis (PEŽ I 151; dar plg. ESSJ II 198, 220), nors kai kurie lingvistai -zd-/-z- kaitą tiesiog įvardija kaip neaiškią (Otrębski 1958: 334 t.).

² Согласно гипотезе Марки, праиндоевропейское *bhardhā — новообразование со значением бороды, заменившее праиндоевропейское *smonkru ‘бороду’. Эта форма по своей морфологической структуре близка к др.-инд. bhr̥stís ‘лезвие’ (жен. род), лат. far ‘хлеб, мука’, гот. barizeis ‘ячмень; Hordeum sativum’, др.-исл. bar ‘зерно; ячмень’ и др. Предполагается, что этот земледельческий термин был заимствован жителями западной диалектной зоны праиндоевропейского языка из семитских языков ещё до переселения в Европу. Сторонники такой гипотезы объясняют праиндоевропейское *bhardhā как искусственное образование: первый компонент *bhar- трактуется как древнее индоевропейское название ячменя (Hordeum sativum — гипотеза Марки), происходящее от древнеевр. bar ‘обработанное зерно’, араб. bur ‘зерновые’, южноараб. bor, barr ‘зерно, зерновые’ (Otkupščikov 1963: 89). Также предполагается, что это название зерна могло быть заимствовано в поздний период существования праиндоевропейского языка (в начале распада на диалекты), а не после его распада на диалекты (Ivanov 1985: 162 сл.). Гипотезу о заимствовании из арабского языка ранее предложил Мейе (1914: 143). Представители бореальной лингвистики утверждают, что позднее появление у праиндоевропейского *bhardhā семемы борода, сменившей более древнее «растительное» значение, подтверждается реконструируемой бореальной формой *bard- ‘кустарник’ ~ груз. bard- ‘то же’ и др. (Klimov 1988: 153). По мнению Порцига, праиндоевропейское *bhardhā изначально означало ‘покрытая щетиной часть лица (часть тела [животных]); щетина’, в праязыке функционировало как собирательное существительное, а позднее заменило праиндоевропейское *smek- (Porcig 1964: 302). Он опирается на гипотезу, согласно которой праиндоевропейскому *bhar- следует реконструировать семему ‘острый’ (ср. Otkupščikov 1963: 89). Традиционно реконструируемая праформа *bhardhā трактуется как индоевропейское наследие < праиндоевропейского *bhār- ‘выступать вперёд; щетина; острие; ость’ (Pokorny 110; Fraenkel 36) < глагола праиндоевропейского *bher- ‘тереть; резать; рубить; бить, ударять; расщеплять, раскалывать’ (LEV 108) > глагола праиндоевропейского *bhar- ‘выступать, быть выдающимся’ (Pokorny 110; ESSJ II 197) → ‘щетина’ (Porcig ibd.; Gamkrelidze, Ivanov 1984: 69).

³ Также предпринимались попытки связать их с рус. диал. borozdavka ‘бородавка’, кшб. barzovka ‘то же’ (Nepokupnas 1983: 20, 47; Endzelin 1902b/1971: 221).

LIET. barzdà SAMPLAIKOS -zd- KILMĖ

17

В доказательстве второй гипотезы возникают сомнения, поскольку нет единого мнения относительно реконструкции структурной модели корня CVRC для прусского названия бороды. На основании прусского ономастического материала реконструируется корень *barsd-, то есть предполагается прусская структурная модель названия бороды CVRCC-, на которую указывают В. Топоров⁴ (PJA₁ 197 и сл.) и А. Каукиене⁵ (1999: 21); ср. прус. Barsde (имя божества), прус. Claus Barsde (имя собственное — Trautmann 1925: 17), курш. Barsdemin (имя собственное) (Toporov PJA₁ 199) и, возможно, прус. имя собственное Borssythe – Herman Borssythe 5a, 51 = 5b, 62 Schalwe – Trautmann 1925: 20 (о происхождении этого личного имени подробнее см. Kregždys 2004: 35).

Прежде чем подробно рассматривать причины возникновения альтернантов -zd-/-d- в балтийских языках и возможности реконструкции праформ, следует сначала определить ареальные границы распространения той или иной формы.

В старых литовских письменных памятниках слово barzdà ‘волосы на нижней части лица; пучок волос на щиколотке лошади; см.жрас’ (LKŽ₁ 673 и сл.) приводится только с сочетанием -zd-: barłdą (acc.sg.) BB Ez 5,1; Barzdà, -õs f. ‘борода’ R₁ 13, R₁₁ 52, R₂₁₉; Gaidžio Barzdà ‘гребешок’ MŽ₂ 281 = R₁₁ 211; Barždà, -õs f. MŽ₂ 27; Barzda SD⁵ 19; barzdà ‘режущая кромка косы, отгибаемая перед началом косьбы’ MŽ² 292; Strėlà su Barzdà ‘наконечник стрелы’ R₁₁ 276 = Strėlõs barzdà K₁₁ 107; barzdà BzF 99; barzdà K₁ 167, 675; bárzdà M 28; barzdà Leskien B 214; Barzda, bardzėlė ISPL 84; barzda ‘борода’ ZCh 183₉, 184₇...; barzd’õs (gen. sg.) P 230, bard’õms (instr. pl.) V 444 (Buch 1961: 41); либо с -z-: barze MPDP 149; barza SG II 59; barzā, -ās Jrk 62; barza BsP I 99.

На основании данных LKŽŽK, LKŽŽKP и TA можно утверждать, что форма с сочетанием -zd- распространена значительно шире: barzdà — у западных жемайтов (SG), северных жемайтов-кретингишков (bazdà PLT, bárzda PLN, barzdà ŽEM, MS), тельшишков (ŠARK [bárzda EIG, LK; barzda VGR, SKD, TRŠ]), южных жемайтов-варнишков и расейнишков (bárzda ŠLL, RDN, KRKL), западных аукштайтов-шауляйских (bárzda Sk, Škt; barzda Sk, Kdn), каунишских (ZP, JRB [bazdà BLB]), восточных аукштайтов-паневежишских (RD, MLN [bárzda SLC; barzda KRIAUŠ, GĖL, ANG, PS, NMR]), купишкишских (KP [barzda PD, DRŠ]), аникщяйских (SV [barzda AND, LDK]), утенишских (LLN [barzda UŽB, ŠPL]), вильнюсских (DKŠT), южных аукштайтов (VS, AUK, DRSK, DG, VRN [bazdà VLKN, MCL), а также в периферийных говорах (LZ, PLS).

Формы с корневым -z- употребляются на гораздо меньшей территории: ERŽ, VDŽ, ŠAUK, KRŽ — barzà, VLKŠ, VDK, J-E; PGR⁶) (TA), GRV (Kardelytė 1975: 114), ср. также LKT 102, 442. В LKŽK зафиксировано, что такие формы употребляются в окрестностях Юрбаркаса (GRDŽ —

⁴ Пр. бордус ‘бороду’ E 101 отсутствие -z- Топоров объясняет употреблением других индоевропейских слов со значением борода без фрикативного превокализма: др.-слав. брада, др.-в.-нем. барт и др. (PJI 241). Опираясь на пр. Барсде (имя божества), пр. Клаус Барсде (имя собственное — Trautmann 1925: 17; PJI 199), курш. Барсдемин (имя собственное), а также на топоним Борзна в верховьях Днепра < *Борз(д)на (?) [происхождение и словообразование неясны], Топоров осторожно реконструирует пр. *barsd-/barzd- (PJI 197).

⁵ Каукиене возводит прус. bordus к *bārdzā и ссылается на PEŽ₁ 150, однако Мажюлис этого не утверждает. Напротив, он предполагает вторичное -z- под влиянием слав. *borzda.

⁶ Йоникас указывает, что в паграмантийском говоре согласное сочетание zd во всех словах переходит в z, а не только в рассматриваемом baržà (Jonikas 1939: 28).

18

ROLANDAS KREGŽDYS

Zinkevičius 1966: 179) ir Skirsnemunėje. Zinkevičius taip pat užsimena, kad barzdą vartojama ir rytiniame lietuvių kalbos ploto pakraštyje – Lazūnuose (Zinkevičius 1966: 180). Vadinasi, forma be -d- vartojama ne tik pakraštinėse pietryčių žemaičių šnektose, bet ir pietų žemaičių raseiniškių šnektoje bei su ja besiribojančiame vakarų aukštaičių pakraštyje, taip pat vakarų aukštaičių kauniškių, rytų aukštaičių vilniškių paribio Lazūnų šnektoje. Fonetškai toks reiškinys, matyt, apibūdinamas kaip progresyvinės asimiliacijos nulemtas kitimas, plg. liet. dial. lazã = liet. b. k. lazdà ir kt. (plg. Zinkevičius 1966: 180).

КАРТА 1: ЧЁРНЫЕ ТРЕУГОЛЬНИКИ ПОКАЗЫВАЮТ УПОТРЕБЛЕНИЕ ФОРМ СО СТЕЧЕНИЕМ -zd-, БЕЛЫЕ — С -z-.

Некоторые латвийские лингвисты рассматривают морфологические barzdos расхождения между литовским и латышским языками как результат влияния литовских говоров на приграничные латышские говоры. Тем самым предполагается, что формы с корневым -z- являются поздними (Staltmane 1981: 65; Steinbergs 1996–1997: 24), а происхождение латышских антропонимов с первым компонентом bārd- связывается с процессом апеллятивации, поскольку они не имеют пейоративного оттенка, характерного для соответствующих литовских примеров: лат. bārda «борода» → bārdiņa «бородка» → Bārdiņš (фамилия), Bārdainis ← bārdainis «бородатый» (-zd- объясняется как диалектизм). Следует отметить, что утверждение Сталтмане о том, что варианты фамилий с -zd- могли обусловить появление лат. диал. bārzda, трудно доказать (ср. Staltmane, ibd.). Такой лексический вариант мог употребляться параллельно с лат. bārda или рассматриваться как архаизм (ср. Nilsson 1998: 124).

Разумеется, такой способ решения проблемы был бы убедительнее, если бы эти формы употреблялись в латышском языке только в приграничных диалектах (например, Bsk (235)), однако они употребляются и вдали от границы с Литвой: bārzda² – KND (84), VNP, ARLV (65),

LIET. barzdà SAMPLAIKOS -zd- KILMĖ

19

b'ʒrda² – PRE (439), KRTP (357), barzdə² DND (63), VND (75) (ср. также лат. диал. būorzda «борода» (ливский говор) — пример на www.ailab.lv — см. ниже) или удалённые на 2–3 говора: b'ʒrda² – SNK (353) (ME, 273); ср. также лат. диал. būorzda «борода; длинная прядь конской гривы у ног; длинная прядь шерсти на нижней части тела животного» (KV, 167 и сл.), примеры из латышского фольклора: Borzda izauga, a gudreibys nav 527 33449; Boarzda koa krīvam 1268 793 (пример из района селонского говора, где ā (-'r- < -ār – LEV₁ 108) > переходит в oa (Rudzīte 1993: 237).

КАРТА 2: В УКАЗАННЫХ МЕСТНОСТЯХ УПОТРЕБЛЯЮТСЯ ФОРМЫ СО СТЕЧЕНИЕМ -zd-; ТРЕУГОЛЬНИКИ ПОКАЗЫВАЮТ МЕСТА, ГДЕ ТАКИЕ ФОРМЫ МОГЛИ УПОТРЕБЛЯТЬСЯ (НА ОСНОВАНИИ ЛАТЫШСКИХ ФОЛЬКЛОРНЫХ СБОРНИКОВ).

Форма с корневым стечением -zd- употребляется в латышской и литовской топонимии: лат. Bārdzaini, Bārdzēni < nom. prop. лат. Bārzda ~ лит. Barzdai, Barzdinė (Endzelīns 1956: 93).

Такому решению проблемы противоречит и теория Топорова о возникновении дублетных словоформ: согласно ей, следы форм с корневым -d- (а не -zd-) должны были бы обнаруживаться и в литовских говорах (на границе с Латвией), однако на литовско-латвийской границе форма *barda (без -z-) не зафиксирована. Среди всех литовских имён собственных с корнями, соотносимыми с barzda, только фамилии Bardišius, Bardyšius (употребляются в разных районах Литвы — Maciejauskienė 1991: 98) могли бы отражать корень *bard-, однако эти слова рассматриваются как заимствования из славянских языков, то есть возводятся к польск. Bardyszewski ~ польск. bardysz → лит. bardišius «топор с длинной рукоятью для рубки врагов; тупой инструмент; крупный человек; плохое животное» (LPŽ₁ 194; LKŽ₁ 657); ср. также литовские топонимы Bardiškėliai (UKM), Bardiškiai (PKR, RS), Bardžiai (ŠLL) и др. (LAŽ 27), без корневого -z-, которые могут быть

20 |

ROLANDAS KREGŽDYS

антропонимического происхождения и соотноситься с уже упоминавшимся польским субстратом, как топоним Barzdūnai (дер., ŠLU), связанный с литовской фамилией Barzdūnas (Razmukaitė 1993: 154). По-видимому, аналогичным образом можно объяснить и происхождение лит. фамилии Bardžius (ALVT), употребляющейся наряду с Barzdžius (ср. Bardzis Ukм) (LPŽ 195), хотя её можно рассматривать как единственный случай утраты -z- в литовском языковом ареале.

Возникновение морфонологических вариантов Barzdos Буга объясняет языковой особенностью юго-восточных жемайтов — упрощать структуру слова в зависимости от того, имело ли звуковое сочетание морфологическое значение: «zd сократилось до z во всех тех формах, в которых d не имело морфологической ценности» (ibid.). Сходные примеры изменений в других говорах, когда вместо ожидаемого -zd- употребляется фрикативное -z-, по мнению Буги, следует объяснять как спорадические явления. Сочетание -zd- во всех этих словах восходит к пралитовскому *-zd- (Būga 1958: 273). С таким решением согласны Мажюлис (PEŽIII 55) и Дерксен (2003: 12). О древнем употреблении этого сочетания говорит и Эндзелин (1974: 267–268). Зинкявичюс лишь констатирует, что «часть южных жемайтов и их ближайшие соседи-аукштайты не произносят d между z и гласным» и что «выпадение согласного d между z и гласным отмечено также на восточной окраине литовского языкового ареала» (1966: 179 и сл.).

Одним из аргументов в пользу происхождения прабалтийского сочетания *-sd- могли бы служить топонимические примеры, свидетельствующие о существовании более древних форм именно с сочетанием -zd-: lazda – Lazdėnai, лат. lazda «орешник» – Lazduone (см. также Gerullis 1922: 254). Литовской формы *Lazėnai не существует.

Сходным образом рассуждает и Зинкявичюс: иллюстрируя это фонетическое изменение, он приводит лит. диал. прилагательное barzyla «бородатый» (JRB), а также глагол лит. диал. barzuoti < лит. barzdūoti «тереть что-либо бородой» (Zinkevičius, ibd.).

Удобным примером, показывающим сложность этой проблемы, могла бы служить глагольная пара лит. bėžda – bėža, где -zd- является этимологическим (ср. Jakulis 2002: 87, 107, 109), поэтому предположение о какой-либо инновации, обусловленной фонеморфологическими или семантическими изменениями, ненадёжно. Якулис пытается объяснить возникновение этих звуковых инвариантов присоединением расширителя -d- к корню и.-е. *pes- или *bes- (Jakulis op. cit., 109), хотя на основании лишь лит. pėža, -ėti, -ėjo вряд ли можно сформулировать такое утверждение, особенно применительно к реконструкции и.-е. праформы: примеры из других языков предполагают, что этот инфикс существовал уже в праиндоевропейском языке (LEW 42; Vasmer I 163).

Реже встречаются примеры с сохранением взрывного согласного, где фрикативный /z/ явно является паратетическим согласным: spùrzda – spùrda «spūrda».

Впрочем, Якулис подробнее не рассматривает причины этого явления, но отмечает, что употребление таких групп согласных, как -zd-, наряду с -z- может быть обусловлено семантическим фактором — предполагается иконическая функция (Jakulis 2002: 42).

Итак, можно заключить, что в литовских говорах сочетание -zd- может переходить в -z-. В системе имён этот процесс может быть связан с фонетическим принципом «более удобного произношения», если, разумеется, это не нарушает закономерностей литовской морфологии; ср. barskutis «бритва» DP 563₆ < *barzd-skutis (Otrębski 1958: 367).

В латышском языке появление формы без -z- могло быть обусловлено теми же причинами, которыми пытаются объяснить возникновение -z- в лит. barzdà. Можно предположить, что употреблявшиеся соседними славянскими и финскими народами формы без сочетания -zd- могли обусловить появление и распространение лат. bārda и вытеснение старых форм с сочетанием -zd- из употребления

LIET. barždà SAMPLAIKOS -zd- KILMĖ

21

…нос. Предположить это позволяет не только употребление форм с -zd- в говорах ливского диалекта, но и особенно частое их употребление в старых сборниках латышского фольклора, опубликованных на сайте www.ailab.lv. Соотношение форм с сочетаниями -zd- и -d- можно определить как 2,3/1 — гораздо чаще употребляется форма с -zd-⁷.

Таким образом, изменения лит. -zd- > -z-, лат. -zd- > -d- можно осторожно связать с принципами речевого «удобства» и «экономии», а также с влиянием других языков. Все эти факторы могли обусловить появление и распространение рассматриваемых вариантов в разных диалектных зонах одного и того же языка. Поэтому такие фонетические варианты не могут быть древними и напрямую связаны с похожими словами других индоевропейских языков, обозначающими бороду; на формирование этих слов могли влиять совершенно иные факторы. Ср. попытку Френкеля архаизировать рассматриваемую проблему как индоевропеистическую: др.-в.-нем. bart ‘борода’: burst ‘щетина’, др.-англ. beard ‘борода’: byrst ‘щетина’; их словообразование может быть различным (происхождение от глагола с -st-?) (LEW 36).

Влияние соседних славянских и финских языков на изменение названия бороды в балтийских языкахбороды следует рассмотреть отдельно и подробно, поскольку на основании данных этих языков пытаются найти доказательства славянского происхождения сочетания -zd-.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что сторонники гипотезы о славянском происхождении сочетания -zd- в лит. barždà подчеркивают исключительно важность морфологического фактора, который может быть примером случайного совпадения: лексико-семантические парадигмы этих существительных не совпадают. Ср. др.-церк.-слав. brazda ‘борозду’, болг. бразда ‘то же’, серб.-хорв. brázda ‘то же’, диал. ‘канаву, полную воды’, словен. brázda ‘борозду, морщину’, польск. brózda ‘борозду’,

⁷ [пословицы]: Bārzda aug, bet pats neaug 1225 12801; 699 191; Strīdās kā gar ķeizara bārdu 382 39; [песни]: <… Piecī gadi bārzdu dzina …> (14999); <… Ka žīdam liela bārzda…> (34300); [сказки]: <…tāds bārdainis, tik liels muļķis; <… vecis ar sirumu bārzdu …> (Zvēri iet grēkus sudzēt un iekrīt bedrē. 1. A. 1. 47. 20. 31. R. K. Porietis Šelpis Aizupēs, Zin. Kom. kr. LP, VI, 43, 1. AŠ, II, 3c.); <… Tev neva bārdas, es tev nevaru ielaist …> (Kaza un vilks. 123. L. Ivanovskis Daugavpils apriņķa Kapiņos, N. Rancāna krājumā); <… vecs vīriņš ar sirumu bārzdu …> (Vilki saplēš noveleto cilvēku. 1. LP, V, 83, 1. AŠ, II, 41c.); <… ienācis Spičbārdīs …> (Varonis izgābj trīs nolaupītas princeses. 9. A. 301 A. A. Māturs Grāvendālē. I.P, VI, 115, 15 d. piez. AŠ, II, 86 f.); <… mazs vīrelis ar tik garu misina bārzdu …> (Varonis izgābj trīs nolaupītas princeses. 10. A. 301 A. P. Lielupis Vec-Piebalgā, Brīvzemnieka kr. LP, VI, 115, 16. AŠ, II, 86 h.); <… Trešo dienu palicis tas stiprākais vīrs un tas vecītim bārzdu …> (Zemgales ķēniņa meita Skaistīte. 5. A. 301A. J. Ozols Saukā, Brīvzemnieka kr. LP, VI, 115, 24. Turp. AŠ, II 86 b); <… mazs vecītis ar garu, garu bārzdu …> (Stiprinieks ar saviem biedriem. 3. A. 301B. J. Ozols Secē, Brīvzemnieka Sborņik, 99 piez. LP, VII, II, 18, 6.); <… mač vīres ar tik garu bārzdu …> (Stiprinieks ar saviem biedriem. 4. A. 301 B. (650 A.) J. Bergmanis Bārtā, Magazin der Lett.-Lit. Gesellschaft, XVIII, 1887, 17.); <… vīrs ar garu, garu bārzdu …> (Stiprinieks ar saviem biedriem. 12. A. 301B. T. Štaūeris Iecavā. LP, IV, Iv, 5. AŠ II, 87e.); <… lien mazs vīrelis ar garu garu bārzdu …> (Stiprinieks ar saviem biedriem. 13. A. 650 A. 30t B. J. Gobziņš Durupē. LP, IV, 1, 4 v. AŠ, II, 8i f.); <… puisis sagrābis sprīdi uniedzīs viņa bārzdu ar vadzi kokā …> (Stiprinieks ar saviem biedriem. 16. A. 301B. L. Makevica Nogalē. LP, VI, 115, 24 turp. AŠ, II, 87 d.); <…mazs vīriņš ar garu, baltu bārzdu …> (Kalēja dēls. 6. A. 301B. Nameitu Juris, Franka-Sesavā. Jkr. II, 2. LP, VII, II, 18, 4, 3. AŠ, II, 92 a.); <… tāds vīriņš kā biete, ar garāku bārzdu par zirga asti …> (Dzelzs dēls. 2. B. 301A. Dzirciemā, LP, VI, 115, 19 piez.); <… garš vīriņš ar olekti garu bārzdiņu …> (Dzelzs dēls. 5. A. 30113. J. Saržants Garlenē. LP, VII, II, 18, III, l.); <… vīriņš īkša lielumā un asi garu bārzdu …> (Lāča dēls. 4. A. 301B. M. Šimiņš (Pērkons) Kurzemes Bruknā. Jkr. II, 1. LP, VII, II, 18, 5. AŠ, II, 90d.); <… ar olekti garu bārzdu un līdzes maizes …> (Lāča dēls. 8. A. 301B. Pogu Jānis, Bechmanis, I879. Brambergā un Ezerē, Brīvzemnieka Kr. LP, VI, 115, 10a. AŠ. II, 90h.); <… mazs vīriņš ar garu bārzdu …> (Ķēves dēls. 3. A. 303. 300. 30IA. 513A. Lauris Bikstos. LP, VI, 115, 2b. AŠ, II, 92c.) есть еще несколько сотен других примеров, которые из-за их многочисленности невозможно привести здесь.

22 |

ROLANDAS KREGŽDYS

rus. borozda ‘arklio išvagota eilė’ < prasl. *borzda (Brückner 1957: 42). Toks spėjimas būtų kur kas patikimesnis, jei šis slavų vardažodis kuriame nors dialekte reikštų „barzdą“ ar kokį nors kūno organą. Deja, tokių duomenų nėra (plg. ESSJ₂ 220). Suponuoti, kad semema „vaga“ kažkaip susijusi su nagrinėjamos kūno dalies išvaizda taip pat negalima, kadangi slavų kalbose iš šios šaknies pasidaryti kūno dalių pavadinimai išlaiko savo denotatinę vertę: s.-ch. (čak.) brazgotina ‘randas’, slov. brazgotina ‘t. p.’ < s. sl. brazda < prasl. borzda (fonetinė kaita -zd- > -zg-) (Kurkina 1982: 182). Vadinasi, slavų kalbose išlaikomas denotatinis dėmuo „tai, kad įrėžta; išvagota“, kuris visiškai nesusijęs su liet. barzdà denotatu „apatinės veido dalies plaukai“.

Сторонники влияния славянских языков часто ссылаются на отраженную в этих языках протосему «растение»; ср. рус. boroda ‘борода’ в русских диалектах может означать:

1. «полоса, оставленная при сенокошении или уборке ржи (и других зерновых культур)» (Псковская область);

2. «важнейший атрибут восточнославянского обряда, посвященного „бороде“ (связанного с уборкой хлебов), — искусственная борода, изготовленная из соломы»;

3. «последний сноп зерновых, ржи» (Терновская 1977: 80 сл.).

Предполагается, что это может быть связано с мифологической бородой, которую изготавливали из последнего снопа зерновых или ржи во время праздника урожая. Этот обряд был особенно характерен для славянских народов; ср. русские выражения zavit’ Velesu borodu и zavit’ borodu ‘закончить жатву (уборку ржи)’ (Даль I 116). Предполагают, что во время сакральных обрядов человеку (по-видимому, жрецу) прикрепляли бороду: этот ритуал символизировал антропоморфизированное божество (подробнее см. Иванов 1985: 163 сл.). Утверждается, что подобный обряд существовал и в балтийских ритуалах (Greimas 1990: 479, 484 сл.), однако его влияние на изменение морфологической структуры слова не доказано.

Трудно поверить, что подобный процесс номинации, связанный с мифологической бородой, существовал и в германских диалектах: др.-в.-нем. burst ‘щетина’ по своему семантическому значению гораздо ближе к восточнобалтийским примерам со значением бороды, чем к славянским словам с иными семантическими парадигмами.

Гипотеза о морфонологическом славянском субстрате также не слишком убедительна, поскольку не учитывает строение слов в других индоевропейских языках: др.-инд. bhrṣṭís ‘лезвие, край’, др.-исл. и др.-в.-нем. burst ‘щетина’, др.-англ. byrst ‘то же’. Поэтому трудно не признать возможность существования и.-е. *bhars-dhā. Правда, при реконструкции прагерм. *barda- германское корневое -s- до сих пор игнорируется (Kluge 1975: 54).

Карулис, опираясь на предположения Эндзелина (DI₁ 251) и Фасмера о древности сочетания -zd-, указывает, что его происхождение может быть связано с развитием -s- из и.-е. праформы (LEV ibd.). Это мнение гораздо убедительнее, поскольку в литовском языке не употребляются формы без корневого -z-; напротив, в некоторых диалектах наблюдается выпадение корневых -d-, -r-, но никогда -z- (см. рассмотренные выше литовские диалектизмы baržà, bazdà). Следовательно, нет никаких оснований реконструировать пралит. *bardā (Trautmann 1923: 27; Mažiulis I 151). Нельзя также исключить возможность, что форма с -z- существовала и в прусском языке (см. примечание 4).

На основании изложенных здесь языковых фактов можно предположить, что именно литовские существительные со значением бороды сохранили более древнюю морфологическую структуру, поэтому славян-

LIET. barzdà SAMPLAIKOS -zd- KILMĖ

23

Фактор аналогии применим к латышским примерам, а диалектизмы последнего языка с -z- следует трактовать как архаизмы.

Другая важная проблема — трактовка балтийских заимствований в финских языках, поскольку предполагается, что название barzdos финны заимствовали у балтов: suo. parta ‘борода’, эст. pard ‘то же’, вепс. bard ‘то же’ (Sabaliauskas 1966: 6; 1990, 9; PJĄ₁ 242 с литературой).

Для обоснования подлинности форм с -d-, соответственно вторичного происхождения -zd-, привлекают финскую форму parta ‘борода’, заимствование которой из балтийских языков, по-видимому, не вызывает сомнений. Однако это не единственное название barzdos в финских языках. В ливвиковском диалекте карельского языка употребляется форма barde ‘борода’ (Barancev 1967: 8).

Liudikų tarmė lokalizuojama Onegos ežero baseino ribose (Bubrich 1971: 4), t. y. ribojasi su rusų kalbos šiaurinėmis šnektomis, kurių įtaka ypač ryški šios tarmės leksikos darybos kaitai. Labai svarbi aplinkybė fonetiniam skolinio interpretavimui yra tai, kad šioje tarmėje nėra priešbalsių duslusis ↔ skardusis kaitos (konsonantinis sinharmonizmas) (Bubrich op. cit., 5). Todėl kaip tik šioje srityje galima lokalizuoti senesnės formos vartojimo pavyzdžius nei Pabaltijo finų, kuriems ši kaita būdinga.

Следовательно, пришлось бы констатировать существование в группе финских языков двух разных заимствований для обозначения одного и того же объекта. В это трудно было бы поверить. Поскольку адаптация этого заимствования не вполне ясна, можно было бы предположить, что ливв. barde ‘борода’ пришло не из балтийских языков, а от других соседних народов. Возможны несколько источников заимствования — северные славянские, а также северные и западные германские диалекты. Эти заимствования могли попасть в ливвиковский диалект через вепсов, от которых их и выводят (Salo 1971: 57; Serebrennikov 1971: 25, 30).

Анализ заимствований названия Barzdos не проводился — А. Сабаляускас весьма осторожно считает suo. parta, эст. pard, вепс. bard балтизмами (1963: 124), возможно, по этой причине позднее даже не упоминает их (1966: 65). Вот причины, по которым их следовало бы обсудить как можно подробнее, поскольку от этого будет зависеть, можно ли трактовать их как балтизмы. Это могут быть германизмы: нем. Bart ‘борода’ (< прагерм. *barda- ‘то же’, Kluge 1975: 54)⁸. Упомянутый здесь ливвиковский пример заставляет усомниться в гипотезе о балтизме, поскольку эст. pard, (род.) parra ‘борода’ — определенно не форма, употребляемая ливвиками. Как же тогда объяснить появление слова, употребляемого в ливвиковском диалекте? Трудно поверить, что оно могло быть обусловлено рус. borodá ‘борода’, то есть barde морфологически очень отличается от этого слова, а морфонологическое чередование -oro- > *-or-⁹, позднее закрепившееся как -ar-, не свойственно финским заимствованиям; ср. пример структуры CVRC- в прибалтийско-финском laudus ‘деревянный поплавок для сетей’ < рус. диал. lovdus, lovdas, lovda, lovtus ‘то же’ (Matveev 1959: 14).

Если предположить, что вепс. bard ‘борода’, фонетически наиболее близкое к ливв. barde, могло обусловить появление названия barzdos в ливвиковском диалекте, прежде всего следовало бы объяснить—

⁸ Ср. также норв.-дат. Bart, н.-в.-нем. Bart (с.-в.-нем. bart) = др.-в.-нем. bart, англосакс. beard, др.-сканд. barð (ср. р.) ‘борода, обрамление, окантовка, край, кромка’ (NDW 52).

⁹ Чередование гласных корня в заимствованиях финских языков очень распространено — /o/ может чередоваться не только с /a/, но и с /e/ (ср. Kregždys 2003: 34). Какова бы ни была причина этого чередования, его можно было бы обосновать, зная закономерности морфонологической структуры этого диалекта. Эндзелин установил, что в финских заимствованиях славянского происхождения вместо славянского /o/ имеется /a/ (Endzelin 1911: 106t).

24 |

ROLANDAS KREGŽDYS

компенсировать флексионное несоответствие¹⁰ -V: -ع¹. Следовательно, можно осторожно предположить, что именно свидетельствуемое bardė является первоначальным заимствованием, лучше всего сохранившим фонетическую структуру заимствованного слова. Можно также предположить, что оно было заимствовано очень давно и отражает древнегерм. *bardą. Разумеется, это нелегко доказать, поскольку А. Сабаляускас также указывает, что «точно установить подлинность того или иного заимствования труднее всего потому, что здесь мы оперируем очень большими временными промежутками» и что «прибалтийско-финские языки по своей структуре очень далеки друг от друга, а слово, попав из одного языка в другой, за столь долгое время подвергается воздействию законов нового языка и так изменяется, что его просто невозможно распознать» (1963: 130; 1966: 67). Тем не менее достоверность предлагаемой здесь версии подкрепляет принцип адаптации заимствований в ливском диалекте: сохранять морфологическую (и фонетическую) структуру слова как можно более аутентичной.

Поэтому гораздо более обоснованно предположение, что эти заимствования имеют не балтийское, а германское происхождение. Это позволило бы объяснить вокальное оформление лив. bardė, рассмотренного здесь подробнее, хотя консонантизм в начале слова (ср. водск. bard) требует отдельного объяснения. Вероятнее всего, следует предположить, что фин. parta претерпело двойную консонантную сингармонизацию: сначала герм. bart(a)¹² (< герм. *barda, Pokorny 110) перешло в *para (эту форму от них заимствовали эстонцы), а позднее вследствие уже упомянутой сингармонизации преобразовалось в part.

Таким образом, можно осторожно предположить, что карельское диал. bardė определённо не является заимствованием из латышской или литовской языковой области, где преобладают примеры с отражением сочетания -zd-.

Проблему адаптации финских заимствований следует рассматривать и с временной точки зрения, однако для этого необходим детальный внутренний фонологический анализ финских диалектов, которого не хватает в упомянутых описаниях ливского диалекта. К. Буга приводит некоторые фонетические различия финских заимствований, характерные для одного и того же заимствования, вошедшего в употребление в разные периоды (1959: 233 и сл.), однако для рассматриваемой нами проблемы они неинформативны.

Эту проблему можно решать так же, как и в случае восточнобалтийских примеров, отражающих дублетные образования -z-:-zd-, употреблявшиеся в разных диалектных зонах. Причины возникновения этих вариантов, по-видимому, действительно можно искать в лексике других языков, хотя прежде всего следует оценить факторы, которые могли привести к их появлению, — уже упоминавшийся семантический фактор, принцип языковой экономии и возможность упрощения неудобного для произношения сочетания -zd- (это сказано о разнообразии фонетической структуры слов, употребляемых в литовских диалектах).

В заключение можно констатировать, что причины возникновения и употребление именных альтернантов с корневыми -zd-/-z-/-d- пока изучены недостаточно. Объяснение морфологической структуры некоторых слов вызывает множество сомнений, ср. лит. skruzdìs, -ìės ‘муравей’ — лит. диал. (восточные аукштайты) skrudė ‘то же’, skrud-ėlė (Ds, LNKM), где разные авторы по-разному трактуют -zd-: Буга однозначно утверждает, что в пралитовском было *skrus, род.

¹⁰ Ливское флексионное -ę в bardė — это передний средний неогубленный вокалический звук, более открытый, чем /e/, иногда графически передаваемый также как ä (Barancev op. cit., 16).

¹¹ Это ливское флексионное -ę может отражать очень архаичную форму, то есть слово могло сохранить гораздо более архаичный облик, чем другие финские примеры, ср. герм. *barda ‘борода’. Следовательно, нет никаких оснований связывать заимствования с балтийскими флексионными примерами (об адаптации конечных элементов в балтийских заимствованиях подробнее см. Dolja, Suchanova 1971: 53).

¹² Ср. примеры: др.-исл. barða ‘топор’ и др.-сакс. barda ‘борода’ (Pokorny ibd.).

LIET. barzdà SAMPLAIKOS -zd- KILMĖ

25

*skruzdės (1959: 368), поэтому в основу положена форма времени с -zd- (1958: 289), хотя в старых письменных источниках распространены формы без -z- (ср. LEW 819; Ambrazas 2000: 54). Такого рассуждения придерживается и Френкель («Im Ostlit. kommen z-lose Formen vor...»), однако Карулис возражает (LEV₂ 208t). Возможно, от трактовки этого консонантного сочетания зависит и объяснение происхождения слова.

3. ВЫВОДЫ

1. Barzdos Появление морфонологических вариантов названия с -zd-: -z- можно объяснить не только свойственной некоторым говорам особенностью упрощать структуру слова в зависимости от того, является ли согласное сочетание морфологически значимым, но и принципами языковой экономии и удобства произношения.

2. Распространённость и употребление латышских barzdos в старых письменных источниках и фольклоре позволяют предположить, что более древняя форма содержала -zd-, а не, как считалось до сих пор, -d-.

3. Литов. barzdà Аргументация вторичного происхождения сочетания -zd-, связывающая это существительное с финскими заимствованиями, весьма сомнительна, поскольку слова прибалтийско-финских языков, обозначающие barzdą, могут иметь германское происхождение.

СОКРАЩЕНИЯ

ARLV – Ārlava (65)

BSK – Bauska (235)

DND – Dundaga (63)

KND – Kandava (84)

KRTP – Krustpils (357)

PRE – Preiļi (439)

SNK – Sunākste (353)

VND – Vandzene (75)

VNP – Ventspils

СОКРАЩЕНИЯ ИСТОЧНИКОВ

DLKŽ⁵ – S. KEINYS, ред., Словарь современного литовского языка (компьютерная версия).

ESSJ – O. N. TRUBAČEV, ред. Этимологический словарь славянских языков. Москва: Наука, 1974–.

KV – A. REKĒNA. Словарь калупского говора 1–2, Рига: Институт латышского языка, 1998.

LAŽ – Справочник административно-территориального деления Литовской ССР 2, Вильнюс, 1976.

LEV – K. KARULIS. Латышский этимологический словарь 1–2, Рига: Avots, 1992.

LEW – E. FRAENKEL. Литовский этимологический словарь 1–2, Гейдельберг, 1962–1965.

LKŽ – Словарь литовского языка, Вильнюс, 1941–2002.

LKŽK – картотека Словаря литовского языка Института литовского языка.

LKŽKP – дополнения к картотеке Словаря литовского языка Института литовского языка.

LPŽ – Словарь литовских фамилий 1–2, Вильнюс, 1985–1989.

ME – K. MŪLENBACHS. Словарь латышского языка 1–4. Отредактировал, дополнил и продолжил J. Endzelīns. Рига, 1923–1932.

26 |

ROLANDAS KREGŽDYS

PEŽ – V. MAŽIULIS. Этимологический словарь прусского языка 1–4, Вильнюс, 1988–1997

NDW – H. S. FALK, A. TORP. Норвежско-датский этимологический словарь 1, Осло–Берген: Universitetsforlaget, 1960.

PJa – V. N. TOPOROV. Прусский язык: словарь 1–5. Москва: Наука, 1975–1998.

TA – картотека архива диалектов Института литовского языка.

LITERATŪRA

AMBRAZAS, S. 2000: Daiktavardžių darybos raida 2, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas.

BARANCEV, A. P. 1967: Fonematika ljudikovskogo dialekta karel’skogo jazyka. Pribaltijsko-finskoe jazykoznanie, 3–19.

BREJDAK, A. B. 1970: Vlijanie pribaltijsko-finskich jazykov na latgal’skije govory Ludženskogo rajona Latvijskoj SSR. Vzaimosviazi baltov i pribaltijskich finnov, Riga: Zinātne, 157–164.

BRÜCKNER, A. 1957: Słownik etymologiczny języka polskiego, Warszawa: Wiedza Powszechna.

BUBRICH, D. V. 1971: Russkoe gosudarstvo i sformirovanie karel’skogo naroda. Pribaltijsko-finskoe jazykoznanie, 3–22.

BUCH, T. 1961: Die Akzentuierung des Christian Donelaitis, Wrocław–Warszawa–Kraków: Ossolineum.

BŪGA, K. 1958, 1959, 1961: Rinktiniai raštai 1–3. Sudarė Z. Zinkevičius, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

DAL’, V. 1989: Tolkovyj slovar’ živogo velikorusskogo jazyka 1, Moskva: Russkij jazyk.

DERKSEN, R. 2003: On the reception of Winter’s law. Baltistica 37 (1), 5–13.

DOLJA, T. G., SUCHANOVA, V. S. 1971: Struktura pribaltijsko-finskich zaimstvovannych slov v russkich dialektach Karelii (imena suščestvitel’nye). Pribaltijsko-finskoe jazykoznanie, 52–56.

ENDZELIN, J. 1902a/1971: Lettische Etymologien. Bezzenbergers Beiträge 27, 329–331. Cituojama pagal: id., Darbu izlase 1, Rīga: Zinātne, 251–252.

ENDZELIN, J. 1902b/1971: Issledovanija v oblasti kašubskogo jazyka. Sbornik statej, posvjaščennych.... Fortunatovu, Varšava, 535–572. Cituojama pagal: id., Darbu izlase 1, Rīga: Zinātne, 214–242.

ENDZELIN, J. 1911/1974: Slavjano-baltijskie etjudy, Char’kov. Cituojama pagal: id., Darbu izlase 2, Rīga: Zinātne, 167–354.

ENDZELINS, J. 1956: Latvijas PSR vietvārdi 1, Rīga.

ENDZELY̌NAS, J. 1957: Baltų kalbų garsai ir formos, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla.

GAMKRELIDZE, T. V., IVANOV V. V. 1984: Indoevropeiskij jazyk i indoevropejcy 1–2, Tbilisi: Universiteta.

GERULLIS, G. 1922: Die altpreußischen Ortsnamen, Berlin–Leipzig: Walter de Gruyter.

GREIMAS, A. J. 1990: Tautos praeities beieškant. Apie dievus ir žmones, Vilnius-Chicago: Mokslas.

IVANOV, V. V. 1985: Indoevropejskie etimologiji. Etimologija, 160–166.

JAKULIS, E. 2002: Lietuvių kalbos tekėti, teka tipo veiksmažodžiai ir jų istorija. Dakтaro disertacija, Vilnius.

JONIKAS, P. 1939: Pagramančio tarmė, Kaunas: Švietimo ministerijos leidybos komisijos leidykla.

KARDELYTĖ, J. 1975: Gervėčių tarmė, Vilnius: Mintis.

KAUKIENĖ, A. 1999: Prūsų kalbos u-kamienas. Vakarų baltų kalbos ir kultūros reliktai 3, Klaipėda: Universiteto leidykla, 20–30.

KLIMOV, G. A. 1988: Dopolnenija k etimologičeskomu slovarju kartvel’skich jazykov 3, Etimologija, 151–165.

KLUGE, Fr. 1975: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache, Berlin–New York: De Gruyter.

KREGŽDYS, R. 2003: Dėl liet. sparnas ir Pabaltijo finų perna ‘bluźnis’. Baltistica 37 (1), 34.

KREGŽDYS, R. 2004: Prūsų nom. prop. Borssythe. Tarptautinė Aleksandro Vanago konferencija: Baltų onomastikos tyrimai. Pranešimų tezės, Vilnius, 35.

LIET. barzdà SAMPLAIKOS -zd- KILMĖ | 27

KURYŁOWICZ, J. 1935: Études indoeuropéennes 1, Kraków: Drukarnia Uniwersytetu Jagiellońskiego.

KURKINA, L. V. 1982: [rec.] Blaž Jurišić, Rječnik govora otoka Vrgade. Etimologija, 1980, 16–30.

MACIEJAUSKIENĖ, V. 1991: Lietuvių pavardžių susidarymas, Vilnius: Mokslas.

MATVEEV, A. K. 1959: Finno-ugorskie zaimstvovanija v russkikh govorach severnogo Urala, Sverdlovsk: Tipolaboratorija UrGu.

MEILLET [MEJE], A. G. 1914: Grammatika indo-evropejskich jazykov, Jur’ev: Tipografija K. Mattisena.

NEPOKUPNAS, A. 1983: Baltai slavų giminaičiai, Vilnius: Mokslas.

NILSSON, T. K. 1998: Baltische Sprache mit deutscher Feder. Smoczyński, W., ed., Colloquium Pruthenicum Secundum, Kraków: Universitas, 120–131.

OTKUPŠČIKOV, Ju. V. 1963: Ob etimologii russkich slov borona i boroda. Etimologičeskie issledovanija po russkomu jazyku 4, Moskva: Izdatel’stvo MGU, 87–95.

OTRĘBSKI, J. 1958: Gramatyka języka litewskiego 1, Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe.

POKORNY, J. 1959–1969: Indogermanisches etymologisches Wörterbuch 1–2, Bern–München: Franke.

PORZIG [PORCIG], V. 1964: Členenie indoevropejskoj jazykovoj oblasti, Moskva: Progress.

RAZUKAITĖ, M. 1993: Oikonimų, atsiradusių iš asmenvardžių su patroniminėmis priesagomis, paplitimas Lietuvoje. Lietuvių kalbotyros klausimai 32, 133–165.

RUDZĪTE, M. 1993: Latviešu valodas vēsturiskā fonētika, Rīga: Zvaigzne.

SABALIAUSKAS, A. 1963: Baltų ir Pabaltijo suomių kalbų santykiai. Lietuvių kalbotyros klausimai 6, 109–136.

SABALIAUSKAS, A. 1966: Lietuvių kalbos leksikos raida. Lietuvių kalbotyros klausimai 8, 7–142.

SABALIAUSKAS, A. 1990: Lietuvių kalbos leksika, Vilnius: Mokslas.

SALO, I. V. 1971: Iz istorii vzaimootnošenij vepsov, karel i russkich Karel’skogo Belomor’ja. Pribal’tijsko-finskoe jazykoznanie, 57–62.

SEREBRENNIKOV, B. K. 1971: K probleme smešenija dialektov. Pribal’tijsko-finskoe jazykoznanie, 23–32.

SKARDŽIUS, P. 1943: Lietuvių kalbos žodžių daryba, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (= id., Rinktiniai raštai 1, parengė A. Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1996.)

STALTMANE, V. Ē. 1981: Latyšskaja antroponimija. Familii, Moskva: Nauka.

STEINBERGS, A. 1996–1997: The reconstruction of Proto–Baltic body parts. Linguistica Baltica 5–6, 21–31.

TERNOVSKAJA, O. S. 1977: Leksika, svjazannaja s obrjadami žatvennogo cikla. T. M. Sudnik, T. V. Civ’jan, red., Slavjanskoe i balkanskoe jazykoznanie, Moskva: Nauka, 77–130.

TRAUTMANN, R. 1923: Baltisch-slavisches Wörterbuch, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

TRAUTMANN, R. 1925: Die altpreußischen Personennamen, Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.

VARBOT, Ž. Ž. 1984: Praslavjanskaja morfonologija. Slovoobrazovanie i ètimologija, Moskva: Nauka.

VASMER [FASMER], M. 1986–1987: Ètimologičeskij slovar’ russkogo jazyka 1–4, Moskva: Progress.

ZINKEVIČIUS, Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis.

ZINKEVIČIUS, Z. 1980: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 1, Vilnius: Mokslas.

Rolandas Kregždys

Gauta 2004 12 21

Vilniaus universitetas

Kauno humanitarinis fakultetas

Lietuvių filologijos katedra

Muitinės g. 8, 44280 Kaunas, Lietuva