Pastabos

Van Langendonck, W. 2007: Theory and Typology of Proper Names. Berlin–New York: Mouton de Gruyter.

Žukauskaitė, J. 1961: Kaip vartojimas jungiamuoju žodžiu ir jungtuku. In: Kazlauskas, Laigonaitė & Urbutis, red., 1961, 217–278.

Rolandas Mikulskas

Институт литовского языка

ул. П. Вилейшио, 5, LT-10308 Вильнюс, Литва

14. Мелочь

Странны нынешние словарики к текстам диалектной речи. Так говорю, ознакомившись со словариком к книге А. Лескаускайте «Тексты Кучюнского края» (2006, с. 401–425). Ведь всем известно, что диалекты, говоры ныне существуют бок о бок с литературным языком (школа, радио, телевидение, государственные учреждения), двуязычием (даже многоязычием), жаргоном (сленгом) — речью молодежи, учащихся, работников учреждений. Для науки, этимологии слов, истории диалектов важнее всего унаследованная лексика, а новшества интересны только социологически.

Искажения международных слов временны; при внимательном рассмотрении таких фактов уже не обнаруживается, как anàlìzas, garnizònas, fabrìkė, kantòra (1!), karasėlė (2), liminãdas, litinántas «лейтенант», nãrvas «нерв», pìlstùkas, rãdija, šakmãtai, šoferis, šoferiauti, šoferiukas (какие неслыханные дзукские слова!), trìperis (?), vìtirinõrius «ветеринар» (из-за редукции безударного e).

Кучюнский край был частью полностью ополяченного прихода Bérznyko (автором превращённого в Béržininkus), выступавшего против Литвы, поэтому заимствований там много; теперь над ними даже потешаются: их распространили бывшие советские и другие деятели (особенно торговцы): bajãvas, -à, blestvà (в тексте blę.stva — с. 158, стало быть, повторено чужое слово), basanõškė (в тексте basanõšku — с. 366), burtãkas (слышал в Лп, Дрск, у молодёжи bòrdą.kas!), cielkà (2) «девушка, сохранившая девственность» (в тексте cielkos, с. 388, опять повторено слово на чужом языке — автор его литуанизирует), bufãikė «ватник», dačià (?) (у двуязычных жителей Швендубре dã. ča), davãi «ноготь», dũryti «дурачить» (из предвыборной кампании президента Бразаускаса), centrafũga (!), fãinas «отличный», lapkà (в тексте lã.pka, с. 262 — стало быть, чисто чужое слово), načiãlnykas (чисто русское слово), pašlòvica (!) «пословица», põdlas «подлый», pratìbnas «тошнотворный, отвратительный», tùžolas «тяжёлый», zakõnas «закон», zastãvas (от польского слова со значением «караул») и т. д. Ещё великий латышский учёный Я. Эндзелин в рецензии на первые тетради «Словаря литовского языка» К. Бюги учил, что у многоязычных людей употребляемые голые заимствования…

155

Pastabos

…не относятся к истории диалектов, а лишь отражают разговорную речь (поэтому и Я. Отребский отдельно приводил славянские, не приспособленные к говору голые слова из Тверечюса, связанные с управлением, обучением и т. п.). Иногда автор не включает в словарик исконные слова — šūniažolė «такой сорняк», tùs, tó «тот, та» и др., зато выписывает даже все уменьшительные формы заимствованных слов, всяческие отклонения произношения (kolkozas и др.)!

Ни совет Института, ни диалектологи Института не замечают даже искажений: из dasėkti не может получиться dàsiekia, dàsiėkė; у дзуков только žiūro, а не žiūri; в тексте diėgu· (с. 380), тогда как diėgas (3), iškėsti, но iškėte — это новшество в литовском ударении; в тексте я нашёл форму véntėris, в словаре veñteris (у дзуков повсюду, где мне довелось побывать, от рыбаков я слышал только véntėris); rántauti = réntauti (с твёрдым r) и др.

Не слышанная у дзуков со времён Хилинского редукция ai, a, на которую ещё во времена проф. Й. Бальчикони указывали, а позднее — философ А. Гришка из Армонишкес и другие; поэтому осталось непонятным maišãčis = maišàtis и т. п.

Больше нет сельских общин, помогавших сохранять системы диалектной лексики, фонетики и морфологии; литовская разговорная речь становится пёстрой, мы не следим за достижениями диалектной лексикографии (например, теорией Ф. Филина, немецкой и латышской лексикографией) и публикуем даже невыясненные особенности говоров (ведь báldai, даже báldai из жемайтского говора (2), подчёркивается как исконное, хотя это слово пришло в говоры из магазинов; об этом следует указать, а не утверждать, будто оно существует здесь испокон веков.

Посмотрим, каким окажется диалектный словарь всех дзуков, подготовленный той же автором, — какая получится смесь заимствований из чужих языков и жаргонизмов (ведь здесь nebaščikas yra nebaščikas, и это совершенно непонятно). Этой книгой следует пользоваться осторожно: она подготовлена некритично, её цель и достоверность непонятны.

15. Мелочь

Казалось и кажется, что у нашего литературного языка почти безупречно упорядочены записанные из живой речи (говоров) топонимы (благодаря заботам и исследованиям К. Буги, Ю. Бальчикониса, К. Альмина, А. Салиса, А. Ванага, В. Мацкявичене и других языковедов).

Беру читать книгу руководителя сектора топонимов ЛИИЯ (бывшего отдела) К. Гаршвы Lietuvių kalbos paribio šnektos (габилитационная работа) и читаю искажённые, не взятые из живой речи топонимы. Литовцы из Родунь говорили только Plikiai, -ių (4), а не Plikiai (2) — с. 26; обязательно ли древнее Bérznyką называть Beržininkais (с. 31); Šlynakiemis, по-видимому, будет Šlynakiemis (с. 33); Radžiūčiai (с. 33) — = Radžiūčiai, в Тельшяй

156

Pastabos

(с. 46, совершенно новое явление в языкознании) — = в Télšius (3), Skúodą (с. 46) — = Skúodą, Dūkšto (с. 59, 291) (род. ед.) — = Dūkšto, Brūnaviškis (с. 102) — = Brūnava (1).

Да и вообще ударения сильно колеблются, например: tėvas (2x, с. 35) — = tėvas (3), tuoj (с. 41) — = tuõj, kyla (с. 50) — = kýla, valgíui (с. 54) — = valgìui, šėlti (с. 54) — = šėlti, plienas (с. 56) — = pliēnas, pūota (с. 56) — = puõta, kiemas (с. 56) — = kiēmas, bū́ra (с. 66) — = býra, negiėst (с. 101) — = negiėsta, то есть negieda, aviėts (с. 101) — = avietės (оттянутое ударение), tū-kart (с. 106) — = tãkart, salýkla (с. 106) — = salýkla, valnìste. = valnìste. (с. 122), bėkt (с. 274) — = bėgt, bėg’ō — с. 281 (= b’ė˙g’ō), žiēmō — с. 281 (= ž’iemō). Понятно, нас ещё учил профессор Ю. Бальчиконис, что восточные литовцы с трудом различают интонации, когда основное ударение падает на дифтонги ie, uo и долгие гласные e, o, i, u; поэтому неудивительно, что научный редактор Л. Грумадене (ныне Каледене) этого не слышит, сама не имеет никакого диалекта, даже с оттенком жаргона. Таково нынешнее положение нашего языкознания. Раньше, во времена Ю. Бальчикониса, людей без диалекта старались вообще не принимать в Словарь литовского языка и Институт. Возможно, поэтому в Kupiškio tarmės žodyne К. Восилюте в данном случае отмечается только место ударения (хотя есть и сомнительные моменты).

Новшеством в нашем диалектоведении объявлено смягчение окончания -siu в форме будущего времени 1-го лица единственного числа: dūosu, nešižanysu — с. 274 (а не иной ли здесь ещё рабочий формант, согласно академику З. Зинкявичюсу?) — эта особенность встречается в Zt, Brt, Pjv, была отмечена в PrL, в Тове̇, у Лабгувы, на обширных территориях жемайтского диалекта и т. п. В книге недостаёт внимательности, чего ни делай, хотя книга очень нужна: за пределами Литвы оставленные одни литовцы, забываемые Литвой, энергично переходят в другие этносы (хорошо, что д-р М. Сивицкене записала много лексики из Малкавы, Литвинки и других мест). В истории языка всё же останутся эти краткие заметки.

Vytautas Antanas Vitkauskas

Институт литовского языка

P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva

Что это за неясное название озера Vazbys?

Не очень большое озеро площадью 5,6 га под названием Vazbys¹ находится в Утенском старостве, в 7 км от Утены, справа от дороги на Куктишкес, к югу от деревни Кименай и к западу от Галинавы. Я говорил лингвисту Александрасу Ванагасу, что такое написание-

¹ Названия рек и озёр Литовской ССР. Вильнюс: Государственное издательство политической и научной литературы, 1963, 188.

157