ЮОЗАС ПАБРЕЖА

Шяуляйская академия Вильнюсского университета

Направления научных исследований: фонетика литовского языка, диалектология, жемайтский язык, его говоры, подговоры и наречия.

DOI: doi.org/10.35321/all84-19

ДУХ ЖЕМАЙТСКОГО ЯЗЫКА В ТВОРЧЕСТВЕ РОМУАЛЬДАСА ГРАНАУСКАСА

0. ВВЕДЕНИЕ

О творчестве талантливого писателя-жемайта Ромуалдаса Гранаускаса написано действительно немало. И, вероятно, вполне понятно, что мне, жемайту, наиболее приемлемы, понятны и дороги работы о творчестве моего любимого писателя, написанные жемайтами, такими как Марцелий Martinaitis, Елена Букелене, Виктория Даугётыте, Людвикас Гадейкис. Пожалуй, наиболее подробное и современное исследование жизни и творчества Р. Гаванаускаса «Гранас: растрескивающаяся действительность» в 2017 году написала и издала Виктория Даугётыте. Кстати, все упомянутые жемайты прекрасно знали писателя и много с ним общались, особенно Э. Букелене и В. Даугётыте.

Я очень ценю и горжусь тем, что и мне довелось немного пообщаться с Ромуальдасом Гранаускасом. Это, конечно, прежде всего произошло благодаря моему Великому учителю — языковеду, профессору Алексу Гирденису. А. Гирденис и Р. Гранаускас были очень близкими «приятелями», происходили из одного и того же Мажейкяйского края и много общались, живя в Вильнюсе. Та первая наша встреча состоялась летом 1975 г. Я, второкурсник Вильнюсского университета, и наш преподаватель А. Гирденис возвращались с диалектологической экспедиции в Жагаре и остановились в Мажейкяе. Оттуда мне нужно было дальше ехать в родной Скуодас, а Гирденису — уже совсем рядом, в Даубарии, где жили его мать и семья сестры. Уже на автовокзале мы, два жемайта, хотели попрощаться, но неожиданно увидели третьего жемайта — писателя Ромуальдаса Гранаускаса. В тот жаркий летний день он, совершенно босой — до сих пор не понимаю почему, — бродил по автовокзалу Мажейкяя и, конечно, два приятеля-мазейкяйца с неописуемым энтузиазмом бросились друг другу в объятия. Меня также представили писателю. Только что вышла знаменитая книга Р. Гранаускаса «Едоки хлеба». Р. Гранаускас сообщил об этом очень воодушевлённо, но тут же

Статьи / Articles

357

JUOZAS PABRĖŽA

уже несколько печальнее пожалел, что у него не осталось ни одной книги, которую он хотел бы подписать и нам. Но Гранас­кус не был бы Гранас­кусом, если бы тут же не нашёл выхода. Он стремительно отвёл нас в публичную библиотеку Мажейкяя и приказал библиотекарше выдать две уже заверенные печатью библиотеки книги. И эта книга «Едоки хлеба», заверенная печатью на семнадцатой странице, с записью писателя и автографом особенно дорога и мила мне.

Позже мы несколько раз встречались в Вильнюсе, однажды — в Шяуляе. Я был одним из тех жемайтов, которым Ромуальдас Гранаускас, особенно в последние годы своей жизни, не раз звонил из своей квартиры в Вильнюсе в Шяуляй. Эти звонки обычно бывали очень поздними и, конечно, главным образом мы говорили о Жемайтии, жемайтском языке, жемайтской письменности, других важных составляющих жемайтской идентичности. А однажды глубокой ночью мы вдвоём по телефону пели любимую жемайтскую песню Ромуальдаса «И выросла зелёная липа».

И ещё одно неожиданное совпадение в нашей жемайтской тройке. Я попрощался с Ромуальдасом Гранаускасом 30 октября 2014 года, когда он, подготовленный к последнему пути, лежал в костёле Святых Иоаннов Вильнюсского университета. Ровно в тот же день совсем рядом, в читальном зале Донелайтиса филологического факультета Вильнюсского университета, проходила международная научная конференция памяти профессора Алекса Гирдениса, соратника Р. Гранаускаса. Прочитав доклады, мы с профессором Дангуоле Микулёнене остались где-то на улице Пилес, купили цветы и пошли в костёл Святых Иоаннов попрощаться с писателем. И в гробу Ромуальдас Гранаускас показался мне самым крепким и навеки оставшимся неподвижным утёсом Жемайтии.

Пишучи книгу о жемайтском языке и правописании, я не раз останавливался, всё спрашивая себя: где же та сила произведений Р. Гранаускаса, из которой так естественно проистекает и подлинный, неповторимый дух жемайтского языка Гранаускаса. Многие писавшие о творчестве Р. Гранаускаса замечают и подчёркивают его исключительную жемайтскость. Елена Букелене, хорошо знавшая писателя и подробно исследовавшая его литературное наследие, отмечает, что творчество Р. Гранаускаса «словно аура окружает особая жемайтскость. Возможно, она не всегда очевидна, поскольку её составляют не только поверхностный региональный колорит, отдельные словечки с интонацией, но и очень глубокие, нелегко описываемые вещи — как исторические, так и духовные» (Bukelienė 1999: 136).

Виктория Дауйотите, много отдавшая творчеству Р. Гранаускаса, выдвигает писателя как «создателя Жемайтии и жемайтскости», очень точно и метко обобщая: «Если бы не Гранаускас, мы слабее понимали бы жемайтов, их природу, ощущение своего рода» (Daujotytė 2017: 18).

Другой писатель-жемайт, Людвикас Гадейкис, родом из Моседского края, где долго жил Р. Гранаускас и который так тепло, правдиво, с любовью описал, столь открыто и искренне признаётся: «До злости мне близко творчество Ромуальдаса Гранаускаса. Кажется, насквозь знаю землю жемайтов, и я так же чувствую, то же вижу и понимаю. Только сказать так точно и ясно не умею. Так талантливо,

358

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

что каждое слово кажется единственным, незаменимым. Таким осмысленным и выразительным (может, только для жемайтов?), что не хочется спрашивать: почему сказано не так, а что означает другое? Нужно только читать» (Gadeikis 1989: 138).

Не один исследователь творчества Р. Гранаускаса отмечает и яркое отражение в его произведениях родного северножемайтского диалекта писателя. Однако подробных исследований и статей о языке произведений Р. Гранаускаса, особенно о ярко выраженной жемайтскости этого языка, немного. Беглые намёки на своеобразие языка произведений Р. Гранаускаса и жемайтскость уже встречаются в трудах упомянутых и других авторов. Елена Букелене усматривает, что литературные тексты писателя представляют собой своеобразные «переводы с жемайтского на литературный язык — в них сохранены интонации жемайтской речи, основополагающие слова, структура предложения» (Bukelienė 2000: 25).

Марцелий Мартинятис сильное авторство писателя Р. Гранаускаса прежде всего связывает с «впитанным языком этого края, многовековым опытом, тоской по святости» (Martinaitis 2002: 207).

Языковед Йонас Паляонис, охарактеризовав писателя как литературную звезду жемайтов, отмечает, что в сочинениях Р. Гранаускаса «сверкают жемчужины его родного диалекта, выразительные и образные слова и словосочетания, способные обогатить наш литературный язык» (Palionis 2014: 86).

Отдельно следует упомянуть работы Гражины Акелайтене, Дайны Жилюте-Барташиене, Ины Пошкувенене о лексических диалектизмах в творчестве Р. Гранаускаса (Akelaitienė, Bartašienė 2011: 5–15; Pošk u vienė 2013: 2–11).

О некоторых жемайтизмах Р. Гранаускаса и значении его родного диалекта для творчества писал Юозас Пабрежа (2017: 164–166; 2018a: 133–135).

Итак, эту исключительную жемайтскость творчества Р. Гранаускаса, язык, отражающий родной край писателя, заметили и оценили многие. Однако меня давно не оставляет в покое вопрос: почему только при чтении Гранаускаса происходит такое чудо: невольно осознаёшь, ловишь себя на том, что в подсознании весь читаемый текст Гранаускаса течёт на жемайтском языке. От не одного жемайта я слышал, что он испытывает подобное чувство. Ведь произведения написаны на литературном литовском языке. Значит, в поверхностной фонетике и орфографии литературного языка гораздо глубже скрывается и очень сильный, необычайно жизнеспособный дух жемайтского языка. Как метко заметила В. Дауйотите, «язык Гранаускаса не имеет постоянного облика, с каждым произведением он заново формируется, когда язык опыта [...] вливается в литературный, но не сливается с ним» (Daujotytė 2017: 285–286).

Попробуем открыть тот или иной пласт жемайтского языка творчества Р. Гранаускаса. В этой статье мы будем опираться на примеры из следующих книг Ромуальдаса Гранаускаса: «Едоки хлеба», 1975 (DV), «Белый венок чёрному паровозу», 1987 (BV), «Вечер, затем утро», 1995 (VR), «Пение скотинки», 1998 (GD), «Собаки на небе», 2005 (ŠD), «Туман над долинами», 2007 (RS), «Красное на белом», 2010 (RB), «Три одиночества», 2012 (TV), «Изгнанные»,

Įžvalgos / Insights

359

JUOZAS PABRĖŽA

2013 (I), «Третья жизнь», 2014 (TG), «Жизни святых», 2014 (ШГ). В работах Juozas Pabrėža последних лет предпринимается попытка обосновать, что самым важным и отличительным признаком идентичности жемайтов является жемайтский язык, который имеет все важнейшие необходимые для каждого языка уровни, составляющие: фонетику, морфологию, синтаксис и лексику (см. Pabrėža 2017: 43–113; 2018: 187–195; 2019: 141–152; 2020: 273–280). Яркие отражения всех этих уровней находим и в творчестве R. Granauskas.

1. ФОНЕТИЧЕСКИЕ ЖЕМАЙТСКИЕ ОСОБЕННОСТИ

На первый взгляд, казалось бы, трудно осуществимым и маловероятным найти в литературном тексте фонетические особенности, свойственные диалекту. Ведь обычно все диалектные звуки транспонируются в нормированные звуки литературного языка. Однако и в этой области R. Granauskas умеет выжать жемайтскость.

1.1. В жемайтском языке довольно часто сокращаются окончания, например: yr ‘есть’, bėr ‘бывает’, tėr ‘всего лишь есть’, teber ‘по-прежнему есть’, nėr ‘нет’, neber ‘больше нет’, pondievs ‘господь бог’, šūds ‘дерьмо’, žvyds ‘жвырь’, nieks ‘никто’, vel’s ‘чёрт’, pakišts ‘подсунутый’, gyvs teber ‘живой по-прежнему’, reik ‘нужно’, užein ‘заходит’, meluo ‘лжёт’, nešio ‘носит’ (Куда тебя чёрт носит! BV 82).

1.2. В приставках выпадает краткий гласный e, например: tebturi ‘всё ещё имеет’, nebturiu ‘больше не имею’, nebgaliu ‘больше не могу’, nebišeina ‘больше не выходит’, nebreikia ‘больше не нужно’, nebtaisau ‘больше не чиню’, nebdera ‘больше не подходит’, nebnorėjo ‘больше не хотел’, nebkišk ‘больше не суй’.

1.3. Добавляются или вставляются согласные j, v, n, например: jema ‘берёт’ (Пойду, попрошу власти, пусть jema¹, пусть отвезут в какой-нибудь дом престарелых или куда-нибудь. VR 238), jem ‘берёт’ (Холод jem соответственно. VR 231), jemi ‘бери’, apsivobuluoja ‘облетается’ (Наша бумажная (то есть яблоня) в местечке первой apsivobuluoja. I 29), kninga ‘книга’, piningų ‘денег’, piningus ‘деньги’, sodnas ‘сад’.

1.4. Вставляются гласные i, e, например: lopišy ‘колыбель’, palitą ‘пальто’, literius ‘литры’ (Три literius сметаны я себе приготовила. TV 94).

1.5. С изменёнными корневыми гласными записываются следующие слова, характерные для жемайтов: lytai ‘дождь’, lytaus ‘дождя’, lytotos ‘дождливые’ (Она очень не любила lytotų дней. I 31), šilima ‘тепло’ (Мне много šilimos не нужно. I 82), naujynos ‘новости’, pagelba ‘помощь’, ragės ‘сани’, kamulį ‘клубок’ (Ты только положи сверху свой сантиметр, ножницы, клубок ниток kamulį с воткнутыми иголками... ШГ 15), liptas

¹ Примеры выделены, то есть напечатаны жирным шрифтом, по усмотрению автора.

360

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

«lieptas» (Здесь он совсем неширокий, поэтому через него перекидывается liptas — две продольно разрезанные стороны узора. ШД 158).

1.6. Иногда заменяются даже чуждые древним жемайтам новые согласные f, h, ch и пишется: pigūra ‘figūra’, purmonas ‘vežikas’, portigrapčikas ‘forografas’, portigrapuoti ‘fotografuoti’, pijalkos ‘žibutės’, Pilimana ‘Filomena’, bugalteris ‘buhalteris’, jektarelius ‘hektarelius’, Jogana ‘Johana’, karakteris ‘charakteris’, zotetnikas ‘zootechnikas’, Mikalina ‘Michalina’.

1.7. Встречаются также звуки t, d, произносимые и записываемые по-жемайтски вместо аффрикат č, dž, например: tretysis ‘trečiasis’, su rūgštu pienu ‘su rūgščiu pienu’, rūgštos uogos ‘rūgščios uogos’, rūgštų kopūstų ‘rūgščių kopūstų’, meldamoji ‘meldžiamoji’. И наоборот — вместо t, с характерным для жемайтов звуком č, мы находим любимое Гранаускасом и неоднократно употреблённое слово koplyčelė ‘koplytėlė’².

1.8. Возможно, что какой-то характерный для жемайтов звук в написании не показан, но при чтении слышится (может быть, подсознательно?) только по-жемайтски. Например, любимое Р. Гранаускасом слово alksnynas и другие его формы alksniai, alksniukai, juodalksniai жемайтами слышатся только с твёрдо произносимым согласным l.

1.9. Находим записанными по-жемайтски не только отдельные звуки, но и целые фразы, например: brongiausis brolėli ‘brangusis broleli’, brongieji brolėli ‘brangųjį brolelį’ GD 47, neozmėršk vuotegą! ‘neužmiršk botago’ TG 39, vėsi – nomei! ‘visi namo’ TG 92, pěimenys – nomei! ‘piemenys – namo’ TG 93. А герой романа «Туман над долинами» Петрошюс произносит целый диалог совершенно по-жемайтски, поскольку, по словам писателя, «иначе он не умел»: «Vakale mona!.. Aš daug metų sunke derbau Amerikuo, spaudiau pininga pri pininga, tonke pats griauždams vėn jouda plota. Negaliejau turiete diel tuo ni patiuos, ni savo vakū. Jūs vėsė esat kaip je ir mona vaka, jums aš i pastatiau šiuo muokykla. Jeigu pats būtųu turiejęs didiesni muoksla – aš i tuo pininga būtųu daugiau uždėrbęs, vo jūsu muokykla būtųom daba poikesne. Nu šiuos dēinuos muokykitės tuokiuo, kuoki yr. Netronkykėt soulu, nebraižykėt šeinu, nelaužykėt vuobilėliu, aš anas dėl jūsu patiū padėjiau. Nešuokiniekėt par tas ėgėles, kad nenulaužytomėt veršūnieliu, kitep anuos nebožaugs dėdėlės, neužstųs nu vėjė… Muokykitės, nu maža būkėt taupė, kad po savėi turietomėt kou i kėtėms palėktė…» RS 16–17³.

^² Виктория Дауйотите называет это слово необходимой фонетической жемайтизмой (Daujotytė 2017: 13–14).

^³ Гранаускас в этом тексте, насколько позволяли в то время возможности типографии, частично придерживается нормированной А. Гирденисом и Й. Пабрежей жемайтской орфографии (см. Girdenis, Pabrėža 1998: 1–80).

Įžvalgos / Insights

361

JUOZAS PABRĖŽA

2. МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ЖЕМАЙТИЗМЫ

Жемайтские морфологические формы — некоторые падежи, лица и другие формы отдельных частей речи, различия в словообразовании — встречаются во многих произведениях Р. Гранаускаса. В целом морфологические жемайтизмы любимы писателем и являются одним из наиболее ярких признаков отражения жемайтского языка в его творчестве.

2.1. Значительную аутентичность и выразительность придаёт довольно живое жемайтское двойственное число. Особенно часто встречается двойственное число местоимений и глаголов. Вместо местоимений mudu, mudvi нередко встречаются более древние формы vedu, vedvi, например: Vedu negaliav! Как только išgėriav — сразу дураками paliektav!!.. ‘Mudu negalime! Kaip tik išgeriame – iš karto kvaili paliekame!..’ TV 63; Vedvi не на тех бумагах — vedvi ant savo smerčio pasirašev!.. ‘Mudvi ne ant tų popierių – mudvi ant savo mirties pasirašėme!..’ I 138; Niekas vedvėms neginė­s! ‘Niekas mudviejų nesiginčiję’ GD 72; Abudu žinov, už ką išgersiav! ‘Abudu žinome, už ką išgersime’ ŠG 126.

Двойственное число характерно для форм различных времён и наклонений глагола, например: einav ‘einame’, galiv ‘galime’, augov ‘augome’, nematėv ‘nematėme’, pasimelsiav ‘pasimelsime’, išsiverksiav ‘išsiverksime’ bepasimaty­siv ‘bepasim­atysime’, galvokiav ‘galvokime’, nebe­rkiav ‘nebegerkime’; Išgerkiav, prisiminkiav savo meilę – ir lai velnias traukia viską. ‘Išgerkime, prisiminkime savo meilę – ir tegul velnias traukia viską’ RS 257.

Несколько реже, но употребляется также двойственное число существительных, прилагательных и даже причастий, например: pridėk man du rubliu RV 257; duonos du kepalu VR 257; jau dvi žiemi šąlo VR 186; du baltu bokštu su perregimais kryžiais GD 35; per tuos dešimtį metų jiedu nebuvo nė vienai dienai išsiskyrusiu I 72.

2.2. Часты жемайтские формы прошедшего многократного времени, когда к настоящему времени ничего не означающего вспомогательного глагола liuobėti добавляется инфинитив или будущее время, например: liuobu nusukti ‘nusukdavau’, liuobu pagalvoti ‘pagalvodavau’, liuobi palikti ‘palikdavai’, liuobi apsivy­turti ‘apsivyni­odavai’, liuob pasakoti ‘pasakodavo’; Ar atsimeni, kaip liuob gerti? ‘At atsimeni, kaip gerdavo?’ RV 213; liuob pasisakyti ‘pasisakydavo’, liuob parodys ‘parodydavo’, liuob tilps ‘tilpdavo’, liuob parveš ‘parveždavo’; O paskui liuob per susirinkimus visus bepročiais laikys! ‘O paskui per susirinkimus visus bepročiais laikydavo!’ GD 56.

Для жемайтов характерно, что в более длинном тексте прошедшее многократное время, без повторения вспомогательного глагола liuob, может передаваться только формами будущего времени. Вот целый большой абзац с таким типичным примером из повести-новеллы «Бружас»: «Ateis Йонкус, с бутылкой в руках, ateis Галдикас, с двумя бутылками: Галдикас, как всегда, teturės будет иметь в кармане одну, а вторую paslėps спрячет, приходя на ячменное поле Бружа, чтобы Бружене не ругала, зачем он столько принёс. Когда все трое bus išgėrę выпьют по бутылке, а Бружене больше nebeduos не даст, išvadins назовёт их пьяницами и lieps велит расходиться

362

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

к жёнам, Галдыкас мигнёт и начнёт шарить по карманам шапки. Все трое выйдут в рассветающий двор. Йонкус с Галдыкасом пойдут, держась друг за друга, впереди, а Бружас, сопровождая их, — следом, пока не дойдут до того ячменя. Ругаясь, Галдыкас будет брести по всему краю, а Бружас с Йонкусом — также, ни капли не думая о том, как завтра утром Бружене будет выглядеть тот ячмень, истоптанный и вытоптанный тремя мужчинами». BV 17–18.

2.3. Любимы формы повелительного наклонения со словечком lai, например: Eisiu, prašysios valdžios, lai jema, lai veža į kokius senelių namus ar kur. ‘Eisiu, prašysiuos valdžios, tegul ima, tegul veža į kokius senelių namus ar kur’ VR 238; lai kinko į rages arklį ‘tegul kinko į rogės arklį’ TG 39; Lai sau mano, lai sau laido liežuv̇ius. ‘Tegul sau mano, tegul sau laido liežuvius’ RS 125; lai atsigauna širdis už visus tris mėnesius ‘tegul atsigauna širdis už visus tris mėnesius’ VR 258. Daug kartų pasitaikantis yra pasakymas lai būn ‘tegul būna’.

2.4. Встречаются также употребляемые жемайтами более древние атематические формы глагола, например: miegta per dienas ‘miega per dienas’ GD 55; paliekta ‘palieka’; o tuos pyragėlius gal pasiliektam rytui ‘o tuos pyragėlius gal pasiliekame rytui’ I 137.

2.5. Довольно часто встречаются различные жемайтские возвратные формы глагола. Вместо возвратной формы инфинитива –tis употребляется форма с –ties, например: melsties ‘melstis’, kinkyties ‘kinky­tis’, prašyties ‘prašytis’, skirstyties ‘skirstytis’, rokuoties ‘kalbėtis’, reikės numirties kaip per karą ‘reikės numirti kaip per karą’ GD 49; esu nugalvojusi čia pat miestely laidoties ‘esu nugalvojusi čia pat miestelyje laidotis’ GD 49. Другие возвратные формы глагола: pavalgykis ‘pavalgyk’, gulsusys ‘atsigulsi’, Parnešusys tuojau pargrižk! ‘Parnešusi tuojau pargrižk!’ GD 71; nesulauksiuos ‘nesulauksiu’, [...] o kas mane atgal beparvės iš to Vilniaus, kai ten numirsiuos? ‘o kas mane atgal beparvės iš to Vilniaus, kai ten numirsiu?’ GD 49; Tai kuomet aš tavęs sulauksiuos? ‘Tai kada aš tavęs sulauksiu?’ VR 257; [...] bet jūs, ubagai, su mano Juodžiu nevažinėsitės ‘bet jūs, ubagai, su mano Juodžiu nevažinėsite’ RB 52; Parėjos su Kaziūne namie [...]. ‘Parėjome su Kaziūne namo’ GD 77.

2.6. Существуют различные формы жемайтского глагола bengti ‘baigti’ «заканчивать», например: bengia ‘baigia’, bengsi ‘baigsi’, pabengsi ‘pabaigsi’, pabengęs ‘pabaigęs’, pabengsiav ‘pabaigsime’, pabenkim ‘pabaikime’, Amžių bengu ‘baigiu’ nugyventi, o negirdėjau, kad žmogus gulėdamas galėtų ką norintais dirbti!.. TV 149.

2.7. Вместо местоимений jis, ji очень часто употребляются ans, uns, ana. Кстати, такая основа может сохраняться во всех падежных формах, например: ans ‘jis’, ano ‘jo’, anam ‘jam’, ana ‘ji’, anos ‘jos’, anai ‘jai’, aną ‘ją’, anie ‘jie’, anų ‘jų’, aniems ‘jiems’.

2.8. Указательные местоимения tas, ta в жемайтском языке часто выполняют функции определённого артикля и считаются артоидами^⁴. Это придаёт предложению своеобразную живость и дополнительную экспрессивность. Таких предложений много в произведениях Р. Granausko, например:

Apie tai žr. Rosinas 2009: 84–93; Vaskelienė 2016: 210.

Įžvalgos / Insights

363

JUOZAS PABRĖŽA

И этот огород, и эта картошка должны были прокормить всех нас троих до следующей зимы. RB 29; Дурак!.. взвыл этот длинный, этот Вацловас. BV 105; Это трепетание, эта доброта и то, чего никому не расскажешь. BV 112; Товарищ лейтенант, мы схватили ту связную Берзонских. ŠG 18; Много раз я видела тебя во сне в том Сибири. GD 49; Даже если рассуждать математически, они никак не могли встретиться в том Вильнюсе. ŠG 94; Больше не буду я трястись на твоём велосипеде под гору по ухабам! RS 103; Милда!.. Ты будешь полоть эту картошку или, закончив, простоишь до самого вечера? RS 107; Не раз хотели сфотографировать этот туман над долинами. RS 198.

2.9. Довольно часто встречается характерное для жемайтов употребление местоимений katras, katra (вместо местоимений литературного языка kuris, kuri), например: Katras хотите сидеть у окна? RB 32; Два мальчишки тянули katras к себе старую отцовскую лапотину. GD 39; Теперь katra лишь моложе, katra лишь красивее — все ему милы. ŠG 82; А в конец katro будете подвешивать? BV 15; Городской органист попробовал, объяснил, в какой конец katrą дуть. RB 75; Ну, выбирай, katroje захочешь лежать! GD 93; Только в той, katroje и могут спрятаться глубокие чувства. RS 94; Один Гедримас протрезвел и вертелся во все стороны, стараясь понять, katrie здесь сейчас поют?.. GD 76.

2.10. Вместо местоимения kur, чаще всего в вопросительных предложениях, встречается местоимение kame, например: Kame брат есть? GD 211; Kame зачем было так замерзать? RB 79; А kame теперь тот её ребёнок? RS 223; Так kame ты так долго была? VR 74; А kame ты получаешь? VR 236; Kame почему они у тебя так и пачкаются? ŠG 54; Вот kame ты, сидя на корточках. TV 177; Kažkame где-то стреляют стрибоки. ŠG 80.

2.11. Местоимение kada иногда заменяется местоимением kuomet, например: А kuomet не было? TG 100; Мамочка, а kuomet я смогу показаться Милде? RS 45; Зятёк, зятёк, а kuomet ещё придёшь за какой-нибудь работой? RS 100; Так kuomet я тебя дождусь? RV 257.

2.12. Употребительны излюбленные формы местоимений и прилагательных с определённым окончанием, например: Retasis мужчина только и умеет копать. I 89; Разве я не пойму — kitasis и того не сможет. GD 54; Только kitieji совсем обессилели. GD 61; Среди русских есть люди в сто раз лучше, чем другие mūsuosius. GD 54; Она одна заменяет двух jūsąsias. BV 72; Ведь я бежал за savąjį, а не за tavąjį. GD 69; Принесу из леса мешок mediniųų (то есть яблок). VR 192.

2.13. В жемайтском языке значительно ослаблено употребление IV-го и V-го именных склонений, большинство падежных форм которых перешло в I-е и III-е склонения. Вот формы, употреблённые Р. Граанаускасом: Все трое сыновей Берзонских sūnai ‘сыновья’ всё ещё не были женаты. ŠG 8; с обоими sūnais ‘с обоими сыновьями’, с sūnu ‘с сыном’, с medu ‘с мёдом’, Не могу сильно жаловаться, но и мой не был намазан medais ‘мёдом’; VR 238; Я хотел жить как с žmogų ‘с человеком’! VR 213; Pietai ‘обед’ уже на столе! TV 68; šunies ‘собаки’, akmenio ‘камня’, seseries ‘сестры’. Вместо формы множественного числа литературного языка žmogus ‘человек’ используется форма žmonės ‘люди’ žmonys, например: Ты слышал, как žmonys говорят? I 120; Мне немного

364

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

остается, и детей кое-как прокармливаю, žmonys дают. ŠG 52; Ну, žmonys! Даже вещи не позволили положить! ŠG 89.

2.14. О переходе прилагательных II-го склонения в I-е свидетельствуют такие примеры Р. Граанаускаса: smulki debesys ‘мелкие облака’ TV 89; gili jausmai ‘глубокие чувства’ RS 94; ar dideliai saldi yr? ‘разве очень сладкие?’ I 137; jauni, smarki vyrai ‘молодые, крепкие мужчины’ ŠG 10; nu baisio persigėrimo ‘от ужасного пьянства’ RS 233; švario vandenio ‘чистой воды’ ŠD 175.

2.15. Безличный род прилагательных иногда заменяется наречиями, например: Разве sunkiai трудно умирать? ‘Разве трудно умирать?’ RS 195; Но тебе разве sunkiai трудно сказать... ‘Но тебе разве трудно сказать...’ ŠG 34; Пусть чёрт возьмёт, как bjauriai мерзко! ‘Пусть чёрт возьмёт, как это мерзко!’ ŠG 131; Разве очень baisiai страшно было? ‘Разве было очень страшно?’ RS 48.

2.16. Некоторые жемайтские наречия, в отличие от литературного языка, имеют форманты –uo, –ie, например: viduo ‘внутри’, tolie ‘далеко’, Испугался tamsie ‘в темноте’ идти через лес и вернулся обратно. ŠG 15; [...] вчера у нас это электричество только мигнуло, мигнуло два раза! — и мы остались tamsie ‘в темноте’... RS 93–94; Сам из-за savie ‘себя’ щёлкает, взявшись. RS 203; Все привыкли savie ‘для себя, ради себя’ жить. ŠG 129; Иди, Шимку, numie ‘домой’. ŠG 132; Только дуй namie ‘домой’! RS 251.

2.17. Из словообразования следует отметить характерный для жемайтов и встречающийся в творчестве Р. Граанаускаса суффикс –alis, –alė, например: krėšlalis, mamalė, būdalė; Иди сюда, vakali! RS 23. С этим суффиксом встречаются следующие топонимы: Montekalės apluoka, Dvaralis (деревня), Upalis (река). Суффикс –alė типичен для девичьих фамилий жемайтов, например: Šopalė ‘Šopaitė’, Bertašalė ‘Bertašiūtė’.

2.18. Характерен и любим суффикс со значением действия –sen–, например: И сам я ждал, когда в комнате раздастся bliausena ‘плач’. TG 26; [...] meluosena Бируте уже поперёк горла! VR 249; Когда придёт к тебе sprogsena, ты будешь звать меня собачьим голосом! RS 251.

2.19. В творчестве Р. Граанаускаса встречаются также употребляемые жемайтами приставочные частицы pa, pra, par, iš, už вместо приставочного глагола или предлога iš, pas, su, в ответе на вопрос и с повторением этой частицы или предлога для усиления определённого действия, например: Ты взял паспорт? — Pa. I 39; Ты уже знаешь часы? — Pa. I 153; Ты поел? — Pa. RS 151; Окно открыто? — Pra. DV 170; Принёс? — Par. ŠG 120; Ушёл? — Iš. BV 77; Этот хвост уже зажил? — Уже už. I 153; Вы из милиции? — Iš. TV 105; Ты у Плесниса? — Pas. ŠG 75; Ведь твой отец, пока был жив, работал с лошадьми? — Su. RS 151.

Įžvalgos / Insights

365

JUOZAS PABRĖŽA

3. СИНТАКСИЧЕСКИЕ ЖЕМАЙТИЙСКИЕ ОСОБЕННОСТИ

Необходимо отметить, что в целом синтаксис диалектов является наименее исследованной областью. Возможно, потому, что проникнуть в этот синтаксис и конкретнее его ощутить значительно труднее, чем фонетику, морфологию или лексику. Однако не один человек замечал, что предложение Р. Гранаускаса является каким-то иным, чем-то выделяющимся и особенным, словно крепко врезанным, с особой жемаитийской силой и неподвижным, как этот жемаитийский kūlis (то есть камень). Сам Р. Гранаускас также писал: «Грамматики пишут, что в литовском языке порядок слов в предложении свободен. Для хорошего прозаика — несвободен [...], а кому свободен — тот, возможно, не хороший прозаик» (см. Granauskas 2014: 126). По словам В. Дауйотите, «и для Гранаускаса синтаксис литовского языка несвободен, ему нужно создать предложение, в неподвижном порядке которого уже раскрывалось бы то, что можно было бы связать и с литовским мышлением» (Daujotytė 2017: 157).

В разговоре с Ромуалдасом Гранаускасом на вопрос Дайноры Жилюте «Как происходит отбор слов, или слово приходит само?» писатель по-жемайтски отвечает так: «Mona galvuoju juoki atronka nevīkst. Aš nespieju rašītė. Neb algo viena sakinį, jau pėnkė trėnas. Ne žuodis [atėn], sakinē, sakinē, pastraipas... Nespieju užrašīnietė. Dã pėrms sakinīs neparašīts, vuo iš pėnkta sakinē kažkas šmėkštelė» (Žiliūtė 2011: 13).

3.1. В предложении R. Granauskas живо употребляемым промежуточным видом глагола, который чаще всего образуется добавлением к глаголу наречий с поблекшим значением, усилительных частиц žemėn, šalin, lauk, конкретнее обозначаются ситуация действия и время, например: Nukrisi žemėn kaip krupis, paskui atsakyk už tave. RB 23; Sena besu, serganti, eina nuo manęs šalin ir mano gyvenimas, ir mano sveikata. GD 47; Tėvas po kelių dienų pavarė šalin tokį kasėją. GD 58; Rudenį, nuo kurių žmonių ėmė šalin, ėmė ir pašarą. GD 60; Apvilktas antrą kartą tais jau atlenktais drabužiais, aš kažkodėl nevaikščiojau grožėdamasis savim kaip kalakutas, o tuojau ėmiau vilktis šalin. RB 30; [...] buvau jau betraukiąs lauk iš kišenės [...]. TV 78.

3.2. От литературного языка отличается и употребление некоторых предлогов. Предлоги už, lig употреблены с дательным падежом (например: Už upei gyvena. ŠG 66; Šiandien bėgo per kaimą lig pusei plikas ir su šalmu ant galvos. TG 90), предлог ant — с творительным падежом, например: Juk ant grindimis girtas begulėjo, į lovą negalėjau beįsileisti. VR 215.

Предлог pas необычно употребляется с винительным падежом, например: Paskui Juzis, nusivilkęs marškinius, ilgai prausėsi pas šulinį. BV 20; Jurgutienės mėlinė šakė taip pat stovėjo atremta pas duris. I 123; Bet vakare, temstant, ilgai sėdėjo vienas ant to akmens pas vartus. BV 84; Tyloje ji nedrąsiai trypčiojo pas duris. RS 125.

366

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

Вместо предлога apie встречается предлог aplink, например: Taip nieko ir nebežinau aplink tėvą. RS 206; Juk aš nieko nežinau! Nei aplink Pauliną, nei aplink Beržonskius!.. ŠG 91. Tu taip aplink Staliną?! GD 59.

3.3. Любят конкретизировать предложения связкой сказуемого, которая редко опускается и чаще всего находится в конце предложения, например: Gal ana durniausia moteriška yra? GD 54; Aš jau nežinau, ar toks darbas per sunkus yra? VR 240; Išvirk užkandai šutynės su dešra, dar du rauginti agurkai yr... RS 257; Kame ta mano kaltė yr? GD 65; Uns negerięs yr!.. TG 80.

3.4. В текстах R. Granauskas очень характерно выделение фамилии. В целом в Жемайтии очень принято называть по фамилии даже очень близких людей; часто за пределами семьи или в одной и той же семье муж и жена обращаются друг к другу или характеризуют друг друга по фамилии, например: Atkočiūnai, Gadeiki, Derkinti! DV 76, 81; Tylėk, Kontrimienėle, tylėk!.. GD 71; Ateik čia, Kairienėle!.. VR 233; Klausykis, Bružai!.. BV 47.

R. Granauskas в своих произведениях иногда как бы сам объясняет такую особенность фамилии. В романе «Туман над долинами» написано: — Буду называть тебя своим Vyniautu! Он слышал, как деревенские женщины, приходя к матери по какому-либо делу, говорят о своих мужьях: «Мой Rimkus вчера снова вернулся носарями», или: «Мой Zabitis уехал в Клайпеду покупать электрические лампочки» (см. RS 93). В повести «С бабочкой на губах» это выделение фамилии объясняется устами самого персонажа: «— Всё, Vaitkau, — сказал он [...]. Он всегда обращался к себе „Vaitkau“, потому что ему казалось, что такое обращение самоиронично, а самоирония, по его мнению, — самое лучшее средство в трудных жизненных обстоятельствах» (см. GD 78).

На такое выделение, обособление фамилии указывает и то, что почти всегда в предложениях сначала идет фамилия, а уже после нее — имя, например: Beniušis Kazimieras, Vulužis Untons, Eidiejaus Petris, Kazlauskis Jons, Stonkaus Debora, Arlauskio Kaze, su Valantiejau Stasiu, Bertašalė Nastė, Šopalė Anicė, Anužienės Teresė⁵.

Следует отметить и жемаитийские фамилии с окончанием –is (а не –as, как обычно в литературном языке), например: Granauskis, Gontauskis, Arlauskis, Beržinskis, Brazauskis, Pargaliauskis, Prialgauskis, Lekerauskis, Laureckis, Rušinskis.

3.5. Жемаитийские формы некоторых имен, например: Kazė ‘Kazimieras’, Stapė ‘Steponas’, Jozė, Juzis, Jūzups, ‘Juozas, Juozapas’, Bronis ‘Bronius’, Kastis ‘Kostas, Konstantinas’, Vacis ‘Vaclovas’, Palis ‘Apolinaras’, Ontė ‘Antanas’, Antosė ‘Antanina’, Alpionas ‘Alfonsas’, Jenė ‘Janina’, Jedzė ‘Jadvyga’, Jogana ‘Joana’, Pilimana ‘Filomena’, Mikalina ‘Michalina’, Verė ‘Veronika’, Eldionė ‘Aldona’, Kaziūnė ‘Kazimiera’, Stapūnė ‘Stefanija’.

⁵ В Европе такой порядок (имя после фамилии) характерен для венгерского языка (об этом см. также Girdenienė 1977: 80–83).

Įžvalgos / Insights

367

JUOZAS PABRĖŽA

3.6. Предложения Р. Гранаускаса особенно оживляют и усиливают широко употребляемые причастные формы совершенных времен, например: Šimkus besąs užmigęs. ŠG 131; Jonas jau besąs užšokęs ant kėdės, dabar taisėsi šokti aukščiau. I 136; Gurauskiui gi bus dar blogiau: jis jau seniai bus numiręs. GD 37; Ten ji jau seniai būtų besanti numirusi. VR 191; Nepersivedė kitos, nors ne viena dar būtų leidusis parvedama. I 92; Kai šiek tiek atsitokėjau – vis dėlto besąs kažkaip nušliužęs. TG 13; Vis tiek besąs užsnūdęs. I 81; Ryto metą Liaugaudas besąs miręs. ŠG 80; Kentedama dėl savo vienatvės ji buvo galvojusi parsinešti iš gyvenvietės kačiuką. VR 186; Juk vis tiek užeisi atėjusi! VR 210; Užeinu į paštą – anūkienė besanti paėmusi. VR 236; No, Kale Ole, a da nenusprogusi tebesanti?! TV 179.

3.7. Целое предложение или фразу может заменить короткая частица te, которой в Жемайтии сопровождают передачу чего-либо и которая означает «на, возьми», например: Te! Vandenį išpilk palei daržą, o tą padžiauk ant vielos. I 97; Te, nuo užkandos atliko. ŠG 29; Te, užrukyk, Kazimierai. VR 82; Tė veidrodėlį, pati pasiveizėk. ŠG 59; Išgerk, te, išgerk, gal tiek neblkūčiosi? RS 256.

3.8. В предложениях Р. Гранаускаса — огромное множество прекраснейших метафор, фразеологизмов, сравнений, по-жемайтски прямых, твердых, сочных, образных, остроумных, редких выражений. Всё это делает предложения и весь текст необычайно аутентичными, самобытными, экспрессивными, живыми и привлекательными. Вот подборка таких предложений: Su vargu kėlėm, su vargu gulėm, ant to vargo ir gulėjom. GD 51; Juk ir tu nebjauniklis besi, pernai gruodvie septintą markelę praėmei. GD 52; Už lango murkšlojasi nei šokia, nei tokia diena. I 15; Senoji pamažu nukrūpštino per gyvenvietę... VR 217; Gyvenau, vargau, bėgau klupiniais į darbą, klupiniais iš darbo, nebuvo laiko galvoti, gyventi reikėjo, o dabar naktimis nuo pat mažumėlės visą save pergalvojau. GD 50; Dėl to ir negali prisilaužti širdies važiuoti, nenori vėl iš naujo skriaudos kelius pereiti. GD 55; Dar eisena kitokesnė: vaikšto kiek įtūpęs į kelius. I 26; Kad velns parovė pypkę, lai raun ir taboką. I 120; [...] esu mažas ir susitraukęs kaip džiovintas krupis, per dvejus metus nepaaugęs dorai nė per pirštą [...] RB 35; Ajeżau!.. Kad jau esu visai į šaltą kaulą pavirtusi! I 124; Jėzusmarija!... Septynis poterius kaip į subinę sukišau! I 85; Jį, tokį pėgžlą, Pilimana galėjo tiesiog nudurti papais. ŠG 27; Stokis!.. Ar sėdėsi čia kaip pašiktas?.. RB 32; Veislinga boba bus. Kad tave velniai!.. Jau dabar šakumas sijoną graibsto!.. TG 96; Atsinešk kelnes!.. Nestovėk čia, pipelį atkišęs! BV 31; Aš fermoj (pieną) galiu gerti lig apsimyžant. BV 65; Kumelės šūdą tu išmanai. BV 20; Ubage tu velnių! Svetimą gerdams, dar kitam akis badys!.. BV 52.

368

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

4. ЛЕКСИЧЕСКИЕ ЖЕМАИТИЗМЫ

Яркий, самобытный, неповторимый колорит Жемайтии отражают типичные слова, в сущности свойственные только этому краю. Как метко заметил A. Sabaliauskas, лексика — это «подлинное зеркало внешнего и внутреннего мира употребления языка» (Sabaliauskas 1966:114). Вот примеры жемайтских слов, употребленных Р. Granauskas, распределенные по нескольким тематическим группам.

4.1. Человек, части тела человека: kramė ‘голова’, šakumas ‘пах’, uostai ‘усы’, uosteliai ‘усики’.

Женатого мужчину, главу семьи, в Жемайтии нередко называют словом žmogus, например: Ji pasižiūrėjo savo žmogui į veidą. BV 24; Ateinančią žiemą bus lygiai trisdešimt metų, kai jos žmogus guli po žeme. VR 191; Mano žmogus niekuomet taip nepadarys, ar jūs nežinot?! VR 194; Tą rudenį jos žmogus pradėjo smarkiai gerti. VR 202.

Замужнюю женщину в семье называют словами pati, boba, например: Pati puolė artyn, anai netyčiomis blauzdą peršovė. GD 58; Tuomet einam pas mane! Prakeps pati kokios kiaušynės... TV 87; Ale bobos nėra, ligoninė gulì. VR 43; Man paskui boba kiaušius nuraus! RS 185; [...] boba ligoninėj, kaip be pamėlęs karvę, kaip apeis kitus gyvulius? DV 208.

Вместо слова moteris особенно часто употребляется жемайтская форма moteriška, motriška, например: Kitaip nėra – turi moterišką paėmęs, tiktai nenori rašyti. GD 53; Gal ana doriausia moteriška yra? GD 54; Matau vyrus, motriškas, vaikus, ryšulius, maišus, o nei savęs, nei Elzės nė vienuose ratuose nėr. GD 51; Kiek tiktai buvom susirinkę motriškų, visos, be Urkauskienės, giedojom, – kol gyva, neišgirsiu daugiau tokio giedojimo! GD 76; Ar aš nematau, kokia ta miestelio motriškų laimė? I 25.

Встречается даже форма с определенным окончанием motriškosios, например: Motriškosios išsiskirstė, o Kazė įvedė į kūtę, jau pagirdytą mūsų Raudį. ŠD 176–177; Motriškosios!.. Greičiau neškite didesnį lininį škurlį!.. ŠD 168.

Встречается и многими уже забытое слово senolis, которое в Жемайтии означает ‘отец деда’, например: Senolis, – pakartoja Daukintis. Argi jau nebežino, kas yra senolis? – Senelio tėvas. DV 203.

Слово Р. Granauskas vaikis означает ‘парень, наемный работник’, а merga — ‘девушка, наемная работница’, например: Viešpatie, kai aš pagalvoju – juk ir Broniui jau trisdešimt metų suėjo, jau ir tas jaunas vaikis bėra. GD 53; Jauna merga sėdėjo ant kartelės, rankoje laikė kažką nedidelį, suvyniotą į laikraštį. VR 217; Jau tą pačią savaitę ją pasamdė už mergą pas Martin­kus. ŠG 24.

4.2. Пища, блюда: košena ‘холодец’, putra ‘суп’, kankolienė ‘молочный суп с фрикадельками’, miltynė, lapynė, bulvynė, rugštynynė, cibulynė ‘жидкое блюдо из поджаренных головок сельди и лука’, šutynė ‘тушеный нарезанный картофель’,

Įžvalgos / Insights

369

JUOZAS PABRĖŽA

kiaušynė «яичница», pusmarškonė košė, pusinė košė «каша из тёртого картофеля с мукой или крупой», makalas «соус», papentis «кончик буханки хлеба, корка», krekena «молоко отелившейся или готовой отелиться коровы».

4.3. Предметы, явления, окружающая среда: tekinis «колесо» (особенно частое слово у Granausko)⁶, atvarslai «вожжи», brigzilas «недоуздок», kupstis «сложенная куча сушёного сена», krežis «корзина», nertinis «свитер», skreitas «передняя часть фартука или юбки, собранная для складывания чего-либо, подол», kritė «сиденье брюк» (... самая длинная травинка с зеленовато-серебристой головкой прилипла к брюкам kritės. BV 6), «зад» (Встал растерянный, бил ладонью по kritę, очищая репьи. BV 46), gembė «крюк в стене», troba «жилой дом», geroji troba «большая комната», alkierius «комната, обычно предназначенная для гостей», kūtė «хлев», mūrelis «печь», užduralis «двор с задней стороны дома», blezdinga «ласточка», blezdinginė «поселение» (Зачем же он загонял их в такие blezdingines, чтобы всем там было ещё неспокойнее?.. VR 197), notrinė «крапива», budynė «бдение у покойника», kriukis «плечо», spagas «капля» (... уже три дня свиньи не получили ни spago. RB 40), nikis «прихоть» (Снова ему nikis в задницу влез. TG 64).

4.4. Слова для обозначения различных понятий действия и свойств: kruišti ‘толкать’, vaksyti ‘ругать’, kušinti ‘трогать, двигать’ (И не трогай ни одного куста. ŠG 29), kušėti ‘шевелиться, двигаться, кишеть’ (Весь берег шевелился от детей. RS 214), gentintis ‘состоять в родстве’ (Теперь ей полагается состоять в родстве с матерью Антосе, но старуха никаких родственных связей не поддерживает. VR 221), lygmalas ‘полный’ (Хозяин, несущий полное ведро, возвращается. VR 9), slinkas ‘ленивый’, nepaslinkti ‘лениться’ (... теперь уже не ленюсь сдирать с них шкуры. RB 27), bukštu ‘страшный’, veikiai ‘быстро’, tankiai ‘часто’, mitriai ‘быстро’, dideliai ‘очень’ (Очень чёрные облака... GD 64), apent ‘снова’ (Снова опять упадёшь! ŠG 66), musintais ‘вероятно’, rasintais ‘возможно’, norintais ‘хотя’, nebentais ‘если только не’, šalip ‘рядом’, led ‘едва’ (А тяжёлый остался, едва поднимаемый. I 123).

Одним из наиболее частых жемайтских слов R. Granausko для обозначения действия является veizėti «смотреть». Во многих произведениях встречаются самые разнообразные формы этого слова: veiziui, veizi, veiz, veižėjo, pasiveižėjo, veizas, veižedamas, veizint, veižės, veižėkit, paveižėk, prisiveižėt.

4.5. Есть слова, знакомые не только жемайтам, но имеющие иное значение. Для жемайтов слово Kálnai означает «молитвы с песнопениями», например: У него длинные руки, русые волосы, а сам он «праваднинкас» — на бдении пел Kalnus. TG 27–28; А о долге долго сидели шаукишкяй и собирались петь Kalnus. TG 41.

Жемайтские выражения išgersim po burną, išmesim po burnelę означают «выпьем по рюмке, стопочке», например: Может, кто сжалится — burnelę, может, какого-нибудь недотёпу

⁶ Об этом слове см. также (Daujotytė 2000: 83).

370

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

погонит!.. BV 47; Burną geriant кто-то рассказал, что с одним тоже так было. VR 42; В этом году и ты уже сможешь burnelę выпить. BV 21.

Некоторое различие в значениях слов склонен объяснять сам писатель. Часто встречается слово жизнь ‘хозяйство, усадьба’, например: У всех других людей жизни исчезли с поверхности земли. VR 204; Хат больше нет, жизней больше нет, деревьев, троп, колодцев больше нет, а пот всё ещё есть, теперь он впитался в землю [...]. VR 209; Юзис сидел и оглядывался: на деревья усадеб Йонкуса и Галдыка, жизней, высоко поднимавшиеся над тем туманом [...]. BV 84; Хата Суткуса... жизнь Римкуса... жизнь Поцюса... Это повторяющееся слово «gyvenimas», «gyvenimas», которым жемайты называют человеческую усадьбу^⁷. VR 283.

R. Granauskas объясняет и жемайтское значение слова sėti: Когда придётся sėti картошку (жемайты картошку сеют, а не сажают) — поспеши, не можешь получить из колхоза лошадь!.. TV 88.

4.6. Иногда слова, оживляющие предложение, выбираются по созвучию с соседними словами, например: Мелиорации, дренажи, субинажи... GD 27; Кажется, кто-то едет? — Серет... — ответила жена и отодвинула тарелку. BV 7; Baltiejus сказал, что надо думать не о царских временах, а о том, что сядем и съедим! GD 57–58; Три дня просижу и три дня буду есть! I 131.

4.7. Встречаются и совершенно неожиданные, возможно, созданные самим писателем жемайтские неологизмы, например: Тарелки, банки, ложки, жестяные коробки с крупой — словом, всякая мелочь. Справа от двери — ещё мелочнее... TV 107; [...] только гравийная дорога пересекает его не посередине, а немного сбоку. ŠG 5; На площадь у магазина тут же подкатил и Kysla Masla на своём жёлтом шакумтро «мопеде». BV 79; Сел на землю, облокотился спиной о ствол. ŠG 89; Видишь, ты не знаешь, что значит с человеком долгими не разговаривать. VR 237; Долгими в лавку ногой не ступишь! VR 236; Чёрт побери, когда же вы уедете в Ригу, такие «ненасытники»? TG 28. В эссе «Ласка слова» R. Granauskas признаётся, что сам придумал слово «liežuvmalis», которым можно было бы охарактеризовать не одного чиновника или политика, говорящего попусту и глупо (Granauskas 2014: 168).

4.8. Следует отметить, что во всех диалектах часть языка составляют заимствования, то есть слова, которые сегодня в литовском литературном языке трактуются и оцениваются как недопустимые чужеродные элементы. И невозможно было бы представить ситуацию, при которой мы вдруг полностью отменили бы их и выбросили из разнообразных бытовых диалектных рассказов и воспоминаний. R. Granauskas также умеренно не избегает этих чужеродных элементов, явно преследуя одну цель — как можно аутентичнее и живее передать описываемую среду, охарактеризовать персонажей. Подавляющее большинство таких заимствований составляют слова, в разное время пришедшие из славянских языков, например: budinkas «здание», grabas «гроб», pečius «печь», liktarna «фонарь», dušia «душа», smertis «смерть», veselė «свадьба»,

^⁷ Об этом слове см. также Sprindytė 2000: 35.

Įžvalgos / Insights

371

JUOZAS PABRĖŽA

gaspadorius «хозяин», susiedas «сосед», kūmai «крёстные родители», baba, babūnė «бабушка», ciocė «тётя», durnius, durnė «глупый, глупая», kavoti «прятать, присматривать за детьми», rokuoties «разговаривать, беседовать», vaksyti «бранить».

Гораздо меньше германизмов, например: rinkis «лук», į rinkį «в телегу, вокруг», šnapse «водка», švakas «слабый, немощный», biški, biškielį «немного, чуточку».

4.9. Большую теплоту и подлинную жизненность тексту Р. Гранаускаса придают топонимы. Особенно выразительно и с любовью описываются названия мест родных для писателя окрестностей Моседиса, где он прожил немало времени: реки и речки Aiškūnas, Bartuva, Erla, Salantas, Notė, Šata, Nerpuolė; деревни Šaukliai, Šaučikai, Nevočiai, Krakės, Sदा, Šatraminiai, Tėveliū, горы Lekstutis, Valančius, Gaubai, Tarpaliai (старые гравийные карьеры), Mosteikinė, Juodeikinė, Anužinė (места для купания), Montekalės apluoka, лес Šauklinė, фабрика Naujokai, улицы Davatkos, Kapai, Šačiai, дом Kataržis, изба Skrubis, хозяйство Andriekienė, stribokynas и др. По словам Э. Букелене, названия родных мест, куршские и жемайтийские топонимы звучат для автора словно прекраснейшая музыка, как строфа хорошей поэзии (Bukelienė, Juknaitė 2004: 96).

5. ВМЕСТО ВЫВОДОВ

Многочисленные приведённые жемайтийские особенности фонетики, морфологии, синтаксиса и лексики творчества Ромулдаса Гранаускаса отчасти отвечают на поставленный в начале статьи вопрос: где же находится подлинный дух жемайтийского языка Гранаускаса. Однако ещё яснее на этот вопрос отвечает сам писатель, неоднократно говоривший и писавший о своём родном северножемайтийском говоре, его особом месте и исключительном значении в жизни и творчестве. Вот как убедительно, возвышенно и тепло об этом написано в эссе «Ласка слова»: «Мы говорили, галдели и шептались на диалекте. В школе только диалекту не нужно было учиться, он всегда был с нами словно часть тела: губы, рот, язык... Говоря на нём, мы никогда не запинались и не морщили лбы, подыскивая более подходящее слово. Каждое слово в тот же миг оказывалось на кончике языка, как только в нём возникала необходимость. Диалект — словно нижняя рубашка, прилегающая к телу, мы её даже не чувствуем. А литературный язык — совсем другое. Это уже брюки и пиджак, которые необходимо надеть, когда пойдёшь отвечать».

Никто не запрещал нам разговаривать на диалекте, это было так же естественно и понятно, как дышать. На диалекте мы были свободны и счастливы — и никогда не задумывались, почему это так. Мы никогда ему не учились, все превосходно его знали <…>.

Мы знали, что нужно учить литовский язык. И почему — знали, но всё время словно что-то взъерошивалось в сердце. Будто у нас хотели что-то отнять, а мы не могли этого отдать, ни за что не могли. Никто не говорил нам, что диалект — это

372

Acta Linguistica Lituanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

наше богатство. Мы учились и другим диалектам, всяким там ротининкам, жалининкам, жадининкам, но они нас не особенно интересовали. Выучили — и забыли, а в своём диалекте мы жили, были, росли — где ещё мы могли быть? (Granauskas 2014: 140–142)^⁸.

И вполне понятно, что в самом конце лучше всего подходят сказанные самим Ромуальдасом Гра나ускасом по-жемайтски слова из одного из разговоров: «Жемайтское мировосприятие, картина мира, твой язык, твой жемайтский диалект — это ты сам. Весь диалект сжимается в тебе, и ты потом, когда пишешь, его разворачиваешь». А на вопрос, что для человека важнее — диалект или литературный язык, Р. Гра나ускас отвечает: «Диалект, потому что на диалекте человек рождается, на диалекте его учат выражать мысли, на диалекте развивается его ум. Диалект — основа языка. Способность выражать словами мир приходит из диалекта. Диалект входит в сознание, в кровь. Без диалекта нет языка» (Žiliūtė 2011: 14).

Именно это исключительно сильное ощущение родного языка, несомненно, а также выдающийся талант писателя и абсолютный музыкальный слух позволяют Ромуальдасу Гранаускасу так наполнить своё творчество жемайтским колоритом, что, читая, сам словно идёшь, плывёшь, летишь по Жемайтии, а в подсознании звучит самый живой жемайтский язык.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Akelaitienė Gražina, Žiliūtė-Batavičienė Dainora 2011: Romualdo Granausko kūrinių leksinės tarmybės. – Žmogus ir žodis 13, 5–12.

Bukelienė Elena 1999: Romualdo Granausko plunksna. – Prozos keliai keleliai, Šiauliai: Lietuvių kultūros fondo Šiaulių krašto leidykla „Saulės delta“, 132–136.

Bukelienė Elena 2000: Žemaičių rašytojas. – Kūrybos studijos ir interpretacijos: Romualdas Granauskas, Vilnius: Baltos lankos, 25–29.

Bukelienė Nijolė Elena, Juknaitė Vanda 2004: Saulėlydžio senis, Vilnius: Alma littera.

Daujotytė Viktorija 2000: Romualdo Granausko senoji su juoda skarele. – Kūrybos studijos ir interpretacijos: Romualdas Granauskas, Vilnius: Baltos lankos, 81–83.

Daujotytė Viktorija 2017: Granas: įtrūkstanti tikrovė, Vilnius: Odilė.

Gadeikis Liudvikas 1989: Nekalbėkime būtuoju laiku. – Pergalė 4, 138–141.

^⁸ Об этих темах — жемайтском языке, диалектной речи и её комментировании в художественных текстах — см. также Župerka 2012: 306–310.

Įžvalgos / Insights

373

JUOZAS PABRĖŽA

Girdienienė Danutė 1997: Взаимный порядок имени и фамилии (по данным северожемайтского диалекта). – Kalbotyra 28, 80–83.

Girdenis Aleksas, Pabrėža Juozas 1998: Žemaičių rašyba, Вильнюс, Шяуляй: редакция Общества культуры жемайтов.

Granauskas Romualdas 1975: Duonos valgytojai, Вильнюс: Vaga.

Granauskas Romualdas 1987: Baltas vainikas juodam garvežiui, Вильнюс: Vaga.

Granauskas Romualdas 1995: Vakaras, paskui rytas, Вильнюс: Leidybos centras.

Granauskas Romualdas 1998: Gyvulėlių dainavimas, Вильнюс: Presvika.

Granauskas Romualdas 2005: Šunys danguje, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Granauskas Romualdas 2007: Rūkas virš slėnių, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Granauskas Romualdas 2010: Raudonas ant balto, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Granauskas Romualdas 2012: Trys vienatvės, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Granauskas Romualdas 2013: Išvarytieji, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Granauskas Romualdas 2014: Trečias gyvenimas, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Granauskas Romualdas 2014a: Šventųjų gyvenimai, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы.

Martinaitis Marcelijus 2002: Laiškai Sabos karalienei, Вильнюс: Tyto alba.

Pabrėža Juozas 2017: Žemaičių kalba ir rašyba, Шяуляй: издательский отдел библиотеки Шяуляйского университета.

Pabrėža Juozas 2018: Знаки идентичности жемайтского языка. – Acta humanitarica universitatis Saulensis 25, 187–195.

Pabrėža Juozas 2018a: Истоки и традиции жемайтской письменности. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 5, сост. R. Bakšienė, N. Morozova, Vilnius: Институт литовского языка, 119–139.

Pabrėža Juozas 2019: Прошлое и настоящее жемайтского языка. – Baltu filologija 28(1), 141–152.

374

Acta Linguistica Lithuanica LXXXIV

Žemaičių kalbos dvasia Romualdo Granausko kūryboje

Pabrėža Juozas 2020: Жемайтский язык или жемайтский диалект?, Samogitian Language or Samogitian Dialect? – Žemaitija. Samogitia, сост. A. Butrimas, M. Iršėnas, Vilnius: издательство Вильнюсской академии художеств, 273–280.

Palionis Jonas 2014: Ласкатель литовского слова. – Metai 12, 86–91.

Poškuvienė Inga 2013: Лексические особенности романа Ромуальда Гранаускаса «Туман над долинами». – Gimtasis žodis 1, 2–11.

Rosinas Albertas 2009: Семантическая и морфологическая структура местоимений балтийских языков. Синхрония и диахрония, Vilnius: Институт издательства научной и энциклопедической литературы.

Sabaliauskas Algirdas 1966: Развитие лексики литовского языка. – Lietuvių kalbotyros klausimai 8, 5–141.

Sprindytė Jūratė 2000: Повесть Ромуальда Гранаускаса. – Kūrybos studijos ir interpretacijos: Romualdas Granauskas, Vilnius: Baltos lankos, 30–41.

Vaskelienė Jolanta 2016: «Св. Паулина» Ромуальда Гранаускаса: текст и контекст. – Acta humanitaria universitatis Saulensis 22, 207–224.

Žiliūtė Dainora 2011: Беседа с Ромуальдасом Гранаускасом. – Žmogus ir žodis 1, 13–15.

Župerka Kazimieras 2012: Металингвистика. Языкознание для нелингвистов, Šiauliai: издательство Шяуляйского университета.

Поступила 16 февраля 2021 г.

JUOZAS PABRĖŽA

Vilniaus universiteto Šiaulių akademija Povilo Višinskio g. 38, Šiauliai LT–77160, Lietuva [email protected]

Įžvalgos / Insights

375