Acta Linguistica Lithuanica 2025, т. 93, с. 1–6 Contents link / Ссылка на содержание ISSN 2669–218X (online / электронная версия)

ПОИСК МЕРЦАЮЩИХ ИДЕНТИЧНОСТЕЙ, ИЛИ ПАЛЛИАТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ ЛИТОВИСТИКИ (О ЯЗЫКЕ, НАУКЕ И ОБРАЗОВАНИИ)^¹

ДАНГУОЛЕ МИКУЛЕНЕНЕ Институт литовского языка E-mail: danguole.mikulėnienė@lki.lt ORCID ID: https://orcid.org/0000-0001-7781-7236 Направления научных исследований: геолингвистика, диалектология балтийских языков, синхронная и диахронная диалектология, морфонология, история литовского языка и языкознания.

https://doi.org/10.35321/all93-11

Более десяти лет назад мир облетела весть: прожив всего сто лет, умерла последняя галапагосская черепаха по имени Одинокий Джордж. Естествоиспытатели очень обеспокоились, поскольку черепахи этого вида живут вдвое дольше. Я не хотела бы, чтобы моё сообщение было похоже на некролог, однако смерть — всегда неприятное слово. Животное, считавшееся символом этих островов, напомнило миру, что все дети природы смертны. Увы, не только они. Умирают и языки.

И значительно чаще, чем мы могли бы подумать: ещё несколько десятилетий назад говорили, что каждые две недели мир теряет как минимум один язык. С каждым языком, каждой культурой мы становимся беднее. Когда умирает последний человек, говорящий на этом языке, незаписанный или незарегистрированный язык утрачивается безвозвратно. Печально, правда? Люди понимают, что их язык умирает, но не знают, как быстро это произойдёт.

После восстановления независимости несколько десятилетий росла наша самооценка. Вместе с ней повышалась и ценность литовского языка. Ведь мы знаем, что вместе с братьями-латышами именно мы сохранили для мира балтийские языки.

^¹ Статья подготовлена на основе доклада, прочитанного 27 июня 2025 г. на Конгрессе культуры Литвы, посвящённом 100-летию Конгресса культуры Литвы и 150-летию со дня рождения Микалоюса Константинаса Чюрлёниса.

Copyright © 2025 Danguolė Mikulėnienė. Published by the Institute of the Lithuanian Language. This is an Open Access article distributed under the terms of the Creative Commons Attribution Licence, which permits unrestricted use, distribution, and reproduction in any medium, provided the original author and source are credited. // Издано Институтом литовского языка. Эта статья находится в открытом доступе и распространяется на условиях лицензии «Creative Commons» с указанием авторства, разрешающей неограниченное использование, распространение и воспроизведение содержания на любом носителе при условии указания автора и источника.

Received: / Получено: 2025-10-14. Accepted: / Принято: 2025-11-14.

1

сохранили балтийские языки. А вспоминая древо индоевропейских языков Августа Шлейхера и видя ветвь балтийских языков среди широко употребительных германских и славянских языков, мы гордились своим прошлым. Ещё с советских времён мы были ориентированы на романтическое ПРОШЛОЕ языка (едва ли не самый древний язык; разве не на нём разговаривали Адам и Ева в раю? и т. п.). Не следует удивляться — тогда у нашего языка не было БУДУЩЕГО.

Однако прошлое для молодёжи — это поколение жителей, которое может оказывать наибольшее влияние в Европе, — попросту неинтересно, поскольку мир молодых поколений давно перерос границы национального государства. Они — люди мира. С другой стороны, мы, живущие в постсоветских странах, тоже не можем всё время говорить лишь о том, как нам там было в советские времена или какими мы тогда были. Мы должны говорить о том, какими мы будем даже тогда, когда нас уже не будет.

Восстановив независимость Литвы, прежде всего мы создавали для литовского языка НАСТОЯЩЕЕ. Одни понимали его как юридически регламентированную сущность идентичности, поддерживали законы и программы поддержки государственного языка, наивно веря, что успех, столь явно выдвинувший приоритеты литовистики в межвоенный период, не обойдёт нас и на этот раз. Другие тем временем требовали неограниченной свободы для себя и, конечно, для языка — без каких-либо регламентов, поскольку последние ассоциировались с советским периодом, цензурой и ещё бог знает с чем. Да, после 1990-х годов государственный язык был институционализирован: при Восстановительном Сейме работала Государственная комиссия по литовскому языку, укреплялась Государственная инспекция языка, а Министерство образования и науки заботилось не только об обучении литовскому языку, но и о школах Юго-Восточной Литвы с преподаванием на литовском языке (добрым словом вспоминаем времена министра Зигмаса Зинкявичюса)... В 1995 г. литовский язык и его употребление были регламентированы законами...

Итак, старому Закону о государственном языке уже тридцать лет. За три десятилетия наш язык вырос из этой одежды. Лучшее тому доказательство — первые гуманоиды, заговорившие по-литовски, Ąžuolas и Liepa. Ссылаясь на них как на доказательство, я хочу сказать, что в наши дни — во времена искусственного интеллекта и современных информационных технологий — язык не функционирует так, как это было, например, в XIX в., когда он являлся основой национальных государств. Итак, Литовскому государству нужен новый, конституционный закон о государственном языке. Но это мы уже констатировали более десяти лет назад, в 2012 году, когда отмечали девяностолетие государственного языка... Что-нибудь изменилось? Ничего... Все проекты будущего конституционного закона лежат в архивах Сейма и в ящиках столов членов Сейма... Почему? Неужели мы не понимаем, что НАСТОЯЩЕЕ выращивает БУДУЩЕЕ?

Язык умирает, если он передаётся из поколения в поколение. Хотя число говорящих не имеет очень большого значения, лингвисты тщательно его подсчитывают. Известно, что, например, несколько десятилетий назад на языке аку в Индии говорили от тысячи до двух тысяч жителей, а на языке сери в Мексике — всего лишь от 650 до тысячи человек^². Давид Кристал говорит проще: эти языки вымрут примерно за период жизни двух поколений^³.

Ну и куда ты клонишь? Это уже слишком, — скажете вы. Но разве не такая судьба постигла наших братьев-пруссов? Как известно, из всех балтийских языков индоевропейской семьи сегодня сохранились только два живых языка, а по-латышски говорит ещё меньше людей, чем по-литовски... В конце XIX в.

^{² Duomenys iš} National Geographic (Литва) 7(34), 2012: 54.

^³ Crystal David 2005: Смерть языка, Вильнюс: Tyto alba, 8.

2

Фридрих Куршайт представил первую карту ареала литовского языка и общее число литовцев, которое в то время составляло приблизительно от 1,5 до 2 миллионов^⁴. Правда, тогда около 150 тысяч литовцев жили в Восточной Пруссии. Заметив, что жители городов нигде не были литовцами (в Восточной Пруссии — немцы, в Литве России и Польши — поляки), автор признал, что и среди крестьян литовцы «представляют собой лишь низший класс». Поэтому, по мнению Ф. Куршайтиса, число говорящих по-литовски должно было только уменьшаться. В Пруссии литовский язык вытеснил немецкий, в других местах — польский, а в части царской России — также русский. После запрета печати латинскими буквами сохранение литовского языка во времена царской России было равносильно чуду, и мы по праву этим гордимся...

Но не должны ли мы обеспокоиться ежегодным уменьшением числа жителей Литвы? Не вернулось ли наше государство к упомянутым Ф. Куршайтисом двум миллионам? В настоящее время в Литве наблюдаются две тенденции: с 1990 г. Литва потеряла более 1 миллиона жителей, то есть треть всего населения (за 20 лет из Литвы эмигрировали 774 тыс. жителей, 321 тыс. вернулись)^⁵. Хотя в 2021 г. большинство жителей Литвы были литовоязычными (85,3 проц.), в последние годы их доля в процентном отношении уменьшается. По мере улучшения социально-экономической жизни непропорционально растёт число иммигрантов (в 2023 г. в Литве проживало примерно 222 тысячи иностранцев^⁶). Итак, население Литвы постепенно меняется, как меняется и языковая картина всей Европы.

Большой поток иммигрантов прибыл к нам не только из воюющей Украины, но и из государств Африки и Азии. Очень много иностранных студентов живёт и учится в университетских городах — Вильнюсе, Каунасе, Клайпеде. Для некоторых из них, даже окончивших высшие учебные заведения, литовская культура остаётся чужой. Я понимаю необходимость высших школ не сокращать число студенческих мест, но тогда найдём дополнительные средства для реальной интеграции иностранцев... Чтобы даже уехав из Литвы, они были послами нашей культуры.

Примечательно, что не все приезжие спешат учить государственный литовский язык. Иммигранты из бывших советских республик (Узбекистана, Казахстана, Киргизстана и др.) в Литве всё ещё объясняются по-русски. А сколько из них выучили литовский? Точного числа мы не знаем, но нам сообщили, что денег на их аттестацию нет. Поэтому, дескать, нужно отложить квалификационные экзамены, а по той же причине — и изучение литовского языка... Я поддерживаю всех, кто возражает против отсрочек, потому что... эта история уже повторяется: то же самое мы слышали в 1995 году, но не отложили... И правильно сделали.

Каков выход? Простой: приглашать и привозить в страну такое число мигрантов, чтобы мы были в состоянии создать для них благоприятные условия не только для работы, но и для жизни. Человек не только работой

^⁴ Grammatik der littauischen Sprache von Dr. Friedrich Kurschat, Halle: Verlag der Buchhandlung des Waisenhauses, 1876, 8; литовский перевод: Frydrichas Kuršaitis, Литовская грамматика 1876, сост. B. Kabašinskaitė, с нем. яз. перевёл A. Tekorius, научный редактор перевода R. Venckutė, Вильнюс: издательство Вильнюсского университета, 2013, 40–41.

^⁵ Несколько лет назад лингвисты уже предупреждали, что это может существенно повлиять на литовский язык и образование (см. Tamulionienė Aurelijа 2022: Migration and Linguistic Integration in Lithuania. – 19-я конференция EFNIL «Language and Migration», 12 октября 2022 г., Вильнюс: Сейм Литовской Республики).

^⁶ Источник — Департамент статистики Литвы. Доступно в интернете: https://123.emn.lt// [дата обращения: 2025-09-19].

3

жив… Некоторое время назад мы услышали информацию о выпускниках нелитовских школ, сдавших государственные экзамены на не государственном языке. Правда, их всего несколько десятков… Министерство говорит, что это не проблема. Но разве очень низкое, фактически пороговое качество обучения в отдельных школах действительно не является ПРОБЛЕМОЙ всей Литвы?

Поэтому я и говорю: у Литвы нет стратегии государственного языка. Другие сказали бы — политики. Но, по моему пониманию, ОТСУТСТВИЕ СТРАТЕГИИ ТАКЖЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОЛИТИКОЙ. Распределение детей школьного возраста из Украины по русскоязычным школам — тоже политика. Неужели действительно нельзя было сформировать группы в школах с преподаванием на литовском языке?

Как и люди, язык может быть безопасным, находящимся под угрозой исчезновения или мёртвым. Положение исчезающих языков лингвисты обсуждают по множеству критериев. По их мнению, язык ещё можно спасти, если члены сообщества объединяются для совместной работы и каждый член сообщества считает своим долгом содействовать общей цели; если проводится анализ употребления языка в различных сферах жизни; если выбирается, что сохранять, — символическое языковое наследие или всё же ежедневно употребляемые средства письменного и разговорного языка; если достигается согласие относительно порядка сбора и хранения языковых данных; если осуществляется нормирование письменного и разговорного языка, если этому языку обучают в школах и стремятся преподавать на нём все предметы; если на этом языке печатаются учебные материалы для детей и взрослых; на этом языке создаётся литература; если язык признаётся государственным^⁷.

Очевидно: статус государственного языка создаёт правовые предпосылки для существования языка, однако не может заменить наше желание и решимость сохранить родной язык жизнеспособным. Употребление письменного и разговорного языка в государственном секторе, школе и средствах массовой информации — ещё не всё. Не всё и создание специальных нормирующих или надзорных учреждений, если их деятельность недостаточна, поскольку у них нет долгосрочной перспективы работы.

Впервые литовский язык был объявлен государственным в 1922 г. В межвоенный период придерживались весьма эффективной стратегии языкового планирования: планировался статус, осуществлялась нормирующая деятельность, охватывавшая не только нормирование, но и вопросы обучения языку, а общество само заботилось о престиже языка… Сейчас в Литве система защиты языка действует вроде бы сходным образом, но она вязнет, иногда уже «не справляется» с актуальными вопросами, которые выдвигают эмиграция, иммиграция, глобализация и наша собственная неорганизованность… Итак, необходим постоянный (если хотите, перманентный) мониторинг, а вместе с реальным анализом употребления языка должна постоянно обновляться и стратегия государственного языка.

В условиях современного мира, при господстве крупных языков (английского, китайского, ис-панского…), малые языковые сообщества должны быть более требовательными. Прошу понять правильно: я не противница других языков, однако господствующий в мире один или несколько языков не должны занимать место других языков. Поэтому не случайно в последние годы по всей Европе обеспокоились сохранением местных языковых разновидностей. Итак, в современных работах диалектологов (и вообще лингвистов) как представителей современного общества мне не хватает стратегии будущего наших национальных языков (и диалектов), направленной на сохранение этих языков и диалектов. Это не означает, что мы остановим их естественное развитие, но означает, что позаботимся о более благоприятных условиях их существования

⁷ Подробнее см. Crystal David 2005: Смерть языка, Вильнюс: Tyto alba, 159–160.

4

сущест­вования. В Европе должен господствовать экологический подход не только к природе, но и к языку. И совершенно неважно, будет ли это государственный язык, язык национального меньшинства или всего лишь какая-либо местная разновидность языка.

Итак, сегодня мы говорим о новых задачах, встающих и перед Литвой, и перед Европой. Одна из них — сохранить своё языковое (а значит, и диалектное) разнообразие. Мы не можем сделать этого, вцепившись лишь в своё прошлое, но должны его уважать. Создателям современных школьных программ ещё предстоит искать (и найти) подходящий ключ к отбору исторического и культурного наследия Малой Литвы (мимоходом упомянув в обзорах первую литовскую книгу, отказавшись от Иевы Симонайтите, мы сами смотрим на неё лишь глазами «невежливых» крестьян Донелайтиса...). Впрочем, тех, у кого из «Времён года» в памяти осталось лишь поедание ворон, спешу успокоить: в программах литовских телеканалов полно гастрономических передач (к ним я отношу и те, в которых создатели передач ездят жарить на гриле и снимать процесс гриллирования у подножия животов)... Итак, можем ли мы отрицать, что наиболее влиятельные медиа формируют гастрономический взгляд на историю, язык и культуру Литвы?

На ниве литовистики — как и во всей науке и образовании Литвы — мы всё ещё скачем на лошади интернационализации: считаем международные проекты, статьи и монографии, написанные на иностранных языках и издаваемые в престижных зарубежных издательствах. Их престижность каждый год подтверждают (или не подтверждают) функционеры Совета науки Литвы (LMT). Итак, свои средства мы вкладываем в чужие карманы... Правда, следует сказать, что литовистика усвоила и этот урок — ежегодно она укрепляет свою международную научную составляющую. Но разве сущность литовистики в Литве должна заключаться только в интернационализации?

Поразмышляем с лингвистической точки зрения, что представляет собой эта международная составляющая (международ-) без элемента (национ-)? Остаётся лишь предлог (между)... А что он означает? Смотрите как хотите... но это лишь пустое место...

Государство должно изменить стратегию государственного языка и отношение к нему. Посредством государственных заказов мы должны внедрять в будущее элементы национального характера. LMT должен изменить отношение к важным для Литвы и литовского языка, то есть капитальным, трудам — к большому Словарю литовского языка, Словарю нормативного литовского языка, базе данных древних письменных памятников, Тармину и т. д. — и так в каждой области литовистики. Такие списки есть не только у лингвистов, но и у литературоведов, философов, археологов, историков... Иными словами, наряду с международными приоритетами имеют право существовать и реализовываться приоритетные национальные проекты. Их продолжение должно гарантироваться государством... И столько времени, сколько будет существовать государство...

Замена родного языка каким-либо другим не является внезапным или эпидемическим явлением. Сначала это лишь едва ощутимая тень, которая может появиться не только в общении, но и при мышлении на другом языке. Кажется, ещё совсем недавно мы громко возмущались нелитовскими товарными знаками или названиями фирм, а сегодня почти молча проглатываем неукротимое желание что-либо менять, ломать в языке или отбрасывать какой-либо суффикс или окончание... Уважаемые, язык нельзя реконструировать, основываясь на личных мнениях, политических и идеологических аргументах или, не побоимся сказать, интересах некоторых политиков (и не только их)... Итак, НЕ УВЕЧИМ его...

В настоящее время в Литве очевидна потребность в «зелёной» (то есть экологической) лингвистике. Традиционная школьная культура речи помогла противостоять влиянию русского языка, поскольку общество

5

воспринимало её как определённую форму сопротивления ради сохранения языка. Теперь языку необходимо интенсивное поддерживающее лечение. Старый Закон о государственном языке хорошо послужил реализации статуса государственного языка, но новый нужен как воздух. Нужна новая, современная, стратегически слаженная превентивная лингвистика... А главное — прочная правовая и экономическая база для её реализации.

Угасание языка не представляет очевидной опасности для государства, не привлекает такого общественного внимания, как глобальное потепление или другие экологические проблемы. Однако, чтобы язык не исчез, его необходимо защищать. Поскольку это решение является «долгосрочным (и требует значительных экономических инвестиций и социальных реформ), — говорит Кристал, — власти охотнее выберут краткосрочный «ремонт», принимая меры лишь для решения наиболее очевидных проблем — по существу, лишь подперев язык там, где опасность наиболее велика. Увы, эффективность этих мер обратно пропорциональна сопровождающему их политическому шуму. В охране языка ничто не может заменить внимательного планирования далёкого будущего, отдающего предпочтение стимулированию культурной среды языка, и тщательного отбора краткосрочных мер.⁸

В настоящее время, когда по всей Европе явно царят настроения экзистенциальной тревоги и угрозы, в различных, даже повседневных сферах жизни усиливается нарратив борьбы; мы часто говорим, что национальный язык и культура — наше оружие. Итак, посмотрим, кто им пользуется и в чьих он руках.

⁸ Crystal David 2005: Смерть языка, Вильнюс: Tyto alba, 131.

6