LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, II

LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA

О ПРОИСХОЖДЕНИИ НЕКОТОРЫХ НАЗВАНИЙ РАСТЕНИЙ В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ

A. SABALIAUSKAS

Укроп (Anethum graveolens)

1. Укроп — старинное культурное растение. Его родиной, вероятно, является Южная Европа (ср. O. Schrader, Reall., 1,344; J. Hoops, Reall., 1, 468). Укроп использовали в лечебных целях уже древние египтяне. Возможно, его выращивали также евреи (ср. G. Buschan, 147).

2. В индоевропейских языках встречаются различные названия этого растения. Древние греки называли его ἄνηθον. Это слово пытались связывать с греч. ἄνεμος «ветер, дуновение». Однако оно могло попасть в греческий язык и из Азии или Египта (ср. É. Boisacq, D. ét., 62). Из греческого это название перешло в латинский язык — anethum, откуда франц. anet(h). В другой части романских языков имеется название укропа, происходящее от лат. feniculum (ср. A. Walde, Et. Wb., 282): итал. finocchio, порт. funcho, исп. hinojo, а также франц. fenouil, англ. fennel. У румын и молдаван есть другое название: рум. mărăr, молд. мяряр. Это слово встречается также в албанском языке — maráq «Feniculum officinale». Источник этих слов — лат. marathrum (ср. G. Meyer, Et. Wb., 259-60). В германских языках имеется другое название укропа неясного происхождения: др.-в.-нем. tilli, ср.-в.-нем. tille, нем. Dill, англ. dill, дат. dild, швед. dill, норв. dill. Из германских языков это слово проникло также в некоторые финно-угорские языки: эст. till, фин. tilli (ср. Л. Хакулинен, 2,55).

3. Славянские языки также имеют совершенно отличное от упомянутых выше название укропа: старослав. копър, рус. укроп, укропина, кроп, копер (В. Даль, 2, 198; 4,485), белор. кроп, укр. кpin, болг. копър, серб.-хорв. kónap, чеш. kopr, словац. koper, польск. копър, верхнелуж. коприк (ср. F. Miklosich, Et. Wb., 129; E. Berneker, Et. Wb., 564).

Относительно происхождения этого слова существуют различные мнения. A. Meillet (Étud., 409) считает его заимствованием, однако источник не указывает. Другие языковеды полагают, что это слово славянского происхождения. F. Miklošič (Et. Wb., 129) связывает с упомянутым названием укропа название крапивы: рус. крапива, болг. коприва, чеш. kopřiva, польск. pokrzywa и др. К этой же группе он склонен относить и старослав. коприна, болг. коприна «шелк». Далее он сопоставляет эти слова, прежде всего, разумеется, название укропа, с лит. kvepėti, kvapas, латыш. kūpēt, kvēpt, kvēpēt, kvēpes. С семантической точки зрения такое сопоставление вполне возможно, но фонетически его трудно обосновать. Фо-

5. Kalbotyros klausimai II.

65

нетически весьма убедительно сближение этого названия укропа с упомянутым названием крапивы. Здесь наблюдается и свойственная обоим словам метатеза согласных. С таким сопоставлением F. Miklošič склонен согласиться и E. Berneker (Et. Wb., 564-5). По его мнению, *koprъ, *kroprъ первоначально означало «крапива». Поскольку крапиву также употребляют в пищу и используют в народной медицине, другое растение, а именно укроп, могло получить от неё своё название. Аналогичный случай он указывает для слова bbršč. Однако, вероятно, нельзя утверждать, что здесь имеет место совершенно аналогичное явление. В том случае одно растение заняло место другого и переняло его название, тогда как укроп и крапива, по-видимому, слишком разные растения, чтобы одно могло занять место другого.

V. Machek (Rost., 165) объясняет происхождение этого названия укропа иначе. По его мнению, это славянский корень. Это название укропа он связывает также с рус. кропило «Oenanthe phellandrium», польск. kropidło, рус. (о) кроп, укроп «кипяток». Следовательно, первоначальным значением этого корня было бы «кипеть», а слова kropъ, kopr, kropidło означали бы растения, используемые при варке. Если эта этимология верна, то укроп был бы одним из древнейших культурных растений, употреблявшихся человеком. V. Machek (Rost., 165) так и пишет: «Anethum — jedna z nejstarších pěstovaných rostlin» Однако и это объяснение весьма сомнительно. Прежде всего, помимо этого сопоставления нет никаких иных аргументов в пользу того, что укроп был столь важным и древним растением. С другой стороны, слово укроп, по-видимому, нельзя отделить от глагола кропить (ср. A. Meillet, Étud., 219). Кроме того, если бы укроп был столь важным и древним растением, его название, возможно, встречалось бы и в других индоевропейских языках, тогда как сейчас оно известно только славянам.

Таким образом, славянское название укропа пока приходится считать словом неясного происхождения.

Из славянских языков это название укропа перешло и в другие языки: алб. kopër, венг. kapor. В более позднее время из русского языка его заимствовали языки других народов Советского Союза: башк. укроп, мокш. укроп, казах. укроп, бурят.-монг. укроп, осет. укроп, эвенк. укроп, чув. укроп, тув. укроп и др.

4. Литовское название этого растения krapas также заимствовано из славянских языков. В литовский язык это слово, вероятно, попало из польского (ср. A. Brückner, Fw., 96; Pr. Skardžius, Lw., 109; E. Fraenkel, Et. Wb., 288). Оно встречается уже в словаре K. Sirvydas (Di., 104). Оно распространено также во всех диалектах литовского языка.

Из польского заимствовано также встречающееся в латгальских латышских диалектах слово kropas (Summent, 153; ср. E. Fraenkel, Et. Wb., 288).

5. В латышском языке чаще всего употребляется название укропа dille. Оно встречается уже в латышских письменных памятниках XVII века: G. Mancélis (Phras. lett., XVI) пишет «Dillen, Dilles», J. Langijas (Wb., 27) — «Dilles, Dill, herba». Так, в переводе Библии Глюка читаем: «juhs dohd ah to desmitu Teesu no Mehtrehm, Dilles un Kimmines» (ср. J. Sehwers, 305). Латыши заимствовали это название укропа из немецкого языка.

Из немецкого это слово перешло и в литовский язык: dilė (L. k. žd., 2,375), dilutė (L. k. žd., 2,381; J. Dagys, 23). Однако в литовском языке оно употребляется очень редко.

66

6. В памятниках древнепрусского языка название укропа не встречается. Правда, встречается прусский топоним Crapiten (G. Gerullis, Ort., 71), который, вероятно, образован от Krape (такое прусское личное имя) и суффикса -it-. В литовском языке также встречаются фамилии Krapaitis, Krāpas. Однако трудно установить, произошли ли эти личные имена от названия укропа или от какого-либо другого слова.

7. Итак, в индоевропейских языках встречается множество названий укропа. Славянские языки имеют общее название укропа неясного происхождения. Из польского языка это название укропа заимствовали литовцы и некоторые латышские говоры. В латышском языке обычно употребляется название укропа немецкого происхождения. Иногда оно встречается и в некоторых памятниках литовского языка. О древнепрусском языке нельзя сказать ничего определённого.

Тмин (Carum carvi)

1. Тмин с древних времён широко использовался как пряное растение. По мнению Диоскорида (De mat. med., 3, 61), лучшие тмины выращивали египтяне, особенно жители дельты Нила (ср. G. Buschan, 148). Гиппократ называет абиссинский тмин прямо-таки царским — κύμινον βασιλικόν (ср. V. Hehn, 206). Здесь, вероятно, имеется в виду разновидность тмина Cuminum Cyminum. В Европе наиболее широко распространён вид тмина Carum carvi. Семена этого растения уже обнаружены при раскопках свайных поселений Робенхаузена в Швейцарии (ср. G. Buschan, 149).

Древние славяне использовали тмин в обрядах принятия новорождённого в свою общину (ср. Л. Нидерле, 183).

Нечто похожее на обугленное семя тмина было найдено среди других зёрен при раскопках городища Габриелишкес (ср. W. Swederski, 245). Однако из-за отсутствия других более надёжных данных невозможно сделать какие-либо выводы о выращивании тмина в Литве в ту эпоху.

2. Большинство индоевропейских языков имеет одно и то же название тмина, которое они чаще всего заимствовали друг у друга.

Греческое название тмина κύμινον, вероятно, является заимствованием из семитских языков; ср. древнеевр. kammōn, арам. kammōnā, ассир. kamūnu и др. (ср. O. Schrader, Real., 1, 655). При сопоставлении этих семитских названий тмина с греческим бросается в глаза определённое несоответствие вокализма, поэтому некоторые, например P. Kretschmer (KZ, 29, 440-1), склонны сомневаться в этой гипотезе. Он связывает с упомянутыми восточными названиями тмина греч. σκάμμωνία наряду с χάμων (лат. scammonia) «такой вид вьющихся растений». Следует, однако, сказать, что вокализм древних восточных заимствований часто не совпадает, поэтому, по-видимому, большинство лингвистов вполне обоснованно считает греч. κύμινον однокоренным с упомянутыми названиями тмина в семитских языках (ср. O. Schrader, Real., 1, 655; K. Lokotsch, Et. Wb., 84; Weigand, 1, 1169; E. Berneker, Et. Wb., 681; V. Machek, Rost., 157; A. Brückner, St. et., 239).

Из греческого это название тмина перешло в латинский язык — cuminum, а оттуда различными путями — в германские и романские языки: древневерхненем. kumil < kümīn, средневерхненем. kumin, нем. Kümmel, англ. cumin, швед. kummin, дат. kommen, нидерл. komijn, итал. comino, исп. comino, порт. cominho, рум. chimen,

67

молд. kùmen. Это слово также проникло и в другие европейские языки: венг. kőmény, фин. kumina (ср. T. E. Karsten, IF, 26,249), эст. köömen и др.

3. Это название тмина имеется и в славянских языках: др.-слав. kjuminъ, рус. тмин, тминъ, тминь, тминок, тминъ (В. Даль, 4,408), белор. кмен, укр. кмин, чеш. kmín, серб.-хорв. kömin, польск. kmin, словен. kumin, kum, čimin (ср. F. Miklosich, Et. Wb., 117; E. Berneker, Et. Wb., 681). Как видим, в славянских языках встречаются различные фонетические варианты этого слова. Они объясняются различиями источников заимствования или возникли уже на почве славянских языков.

4. В балтийских языках также встречается название тмина с этим корнем. Оно проникло в них разными путями.

В литовских говорах и письменных памятниках встречаются различные фонетические варианты этого названия: kmynas, akmynas, ikmynas, kȯynas, knȳnas, kimȳnas, kȯmelis, kimulis, kėmelis, kemelys (ср. J. Dagys, 74).

В литературном языке употребляется и в говорах наиболее распространена форма kmynas. Она встречается уже в наших старых письменных источниках (C. Szyrwid, Di., 86; M. Daukša, P., 314). Это слово, вероятно, попало в литовский язык из белорусского или польского языков (ср. A. Brückner, Fw., 95, 101; Pr. Skardžius, Lw., 104; J. Otrębski, Tw., 3,29).

В литовском языке сочетание согласных km— нехарактерно. Поэтому для облегчения произношения km— в некоторых говорах было разделено на два слога, в результате чего возникли формы: akmynas (Rk, Sdk, Zr, Trgn), ikmynas (Všk, Grž), kimynas.

Почти во всех жемайтских говорах встречается форма koȳnas. Эта форма возникла путем диссимиляции из формы kmynas. Такое чередование v и m рядом с другим носовым звуком встречается и в других индоевропейских языках: в польских говорах świntarz < cementarz (ср. M. Niedermann, Tiž, 2,440), ит. nov<ero <лат. numerus, позднесанскр. śravaṇa < śramaṇa, vimamsā < mimāmsā (ср. J. Wackernagel, KZ, 43,282). В литовском языке такое чередование наблюдается также в слове bezvėnas < bezmėnas < белор. бязмен (ср. E. Fraenkel, IF, 53,127). Такая же по происхождению форма встречается и в латышских говорах: bazvanc (ср. M. A. Alksnis, FBR, 12,26).

В районах Линкувы и Шедувы иногда встречается форма knȳnas, возникшая путем ассимиляции из формы kmynas.

В словарях литовского языка Восточной Пруссии встречается форма knyvai (ср. P. Ruhig, Lex., 1, 65; Chr. Mielcke, Wb., 1, 125; G. Nesselmann, Wb., 223). Эта форма могла возникнуть путем метатезы из формы kūynai, ср. лат. senalas; лит. šėlenos, лат. notal; лит. nuolat, лат. gazore < garože (ср. I. Endzelins, La. Gr., 235). Поскольку в живой речи эта форма не встречается, ее появление в упомянутых словарях пытаются объяснить и иначе. Эта форма встречается в рукописном словаре Д. Клейна (=Lexicon Lithuanicum in usum eorum..., ср. G. Gerullis, KZ, 50, 233). Там она могла быть ошибочно записана вместо kūynai, а оттуда попасть и в другие словари (ср. Pr. Skardžius, Lw., 105).

Формы с формантом -l- проникли в литовский язык из немецкого, что подтверждается и географией распространения этого слова (Kbr, Vrb, Nm, Sdr, Gl, Plv, Snt, Grš). В словаре Г. Нессельмана (Wb., 353) наряду с формой lauk-kmynai встречается

68

и форму laukkkimmėlei. Это кальки с нем. Feldkümmel (ср. K. Alminauskis, 78).

5. В латышском языке также встречается название тмина того же корня. В диалектах и других памятниках языка обнаруживаются различные варианты этого названия: ķimene, ķimins, ķimens (EM, 2, 381; EH, 1, 703), ķimenis (EH, 1, 703), ķimans (EH, 1, 702), ķimuni (EH, 1, 703), ķimele (EM, 2, 381), ķėmele (EM, 2, 373), ķėmeles (EM, 2, 376), ķiemeles (EM, 2, 390), ķinepes (EM, 2, 382).

Форма ķimene могла попасть в латышский язык из немецкого, ср. нем. cimen, либо из русского языка (ср. EM, 2, 381). Я. Зеверис (306) склонен считать её заимствованием из русского.

Источником названия тмина с формантом -l- был немецкий язык. Форму ķimeles мы находим уже в словаре Г. Манселиса. Формы ķėmele, ķieme le, вероятно, произошли от нижненем. kömel (ср. J. Sehwers, 66, 306; EH, 1, 707).

Форма ķermeles, вероятно, произошла от ķėmeles вследствие вставки согласного r. Такая вставка r между гласным и согласным встречается в разных языках, особенно в заимствованиях; иногда она наблюдается и в латышских диалектах: iegārtnis < iegātnis, mēr telis < mētėlis, kārsis < kāsis, pār taga < pataga, paērg lis < paeglis (ср. J. Endzelīns, KZ, 44, 60; La. Gr., 237-8).

Довольно странная форма ķinepes. Вероятно, она возникла под влиянием слов kaņepes «конопля», sinepes «горчица». Характерно, что слово ķinepes в одних местах означает тмин, в других — коноплю, а в третьих — горчицу (ср. EM, 2, 382).

Как видим, у балтов и славян есть названия тмина одного и того же корня и иноязычного происхождения. В эти языки название попало разными путями. Часть балтов заимствовала название тмина у славян, часть — у германцев. О названии тмина в древнепрусском языке никаких сведений нет.

Хрен (Cochlearia armoracia)

1. А. де Кандоль (43, 553) считает родиной этого растения Восточную Европу. Дикий хрен растёт на побережье Чёрного моря. Одичавший хрен иногда встречается и на территории Литвы и Латвии (ср. P. Snarskis, 381; P. Galenieks, 2,344). Достоверных сведений об употреблении этого растения в древности нет. П. Эйнхорн в своей «Historia lettica» (35) указывает, что латыши не употребляют пряные растения (ср. J. Sehwers, 305).¹

2. В индоевропейских языках встречаются различные названия хрена. Однако эти названия большей частью не являются древними: они заимствованы из соседних языков или представляют собой сравнительно недавно образованные в самих языках сложные слова, один из компонентов которых обозначает какое-либо другое растение, чаще всего «редьку», ср. порт. rabano de cavalo (rabano «редька», cavalo «лошадь»), англ. horse-radish, швед. pepparrot (peppar «перец») (откуда фин. piparjuutti), нем. Meerrettich. Шведское название этого растения указывает на то, что шведы, по-видимому, познакомились с перцем раньше, чем с хреном.

3. Древнее название хрена сохранили славянские языки: церк.-слав. chrěnъ, рус. хрен, белор. хрэн, укр. хрін, болг. хрян, серб.-хорв. хрен, словен. hren, чеш. křen,

¹ Однако П. Эйнхорн мог иметь здесь в виду пряные растения, импортируемые из восточных стран (перец и др.).

69

стар. чеш. chřen, словац. chren, польск. chrzan, верхнелуж. khrěn, нижнелуж. kšėn, полаб. chrón (ср. F. Miklosich, Et. Wb., 90; E. Berneker, Et. Wb., 402; A. Будилович, 1,91; M. Vasmer, Et. Wb., 3,271; F. Sławski, Sl.et., 1,84).

Происхождение этого названия пытались объяснять по-разному. Однако эти объяснения пока весьма неубедительны. J. Lioventakis (AfslPh, 37,384) весьма искусственно пытался реконструировать праформы индоевропейского *kerāinō-s, *(s)kerāinō-s, *kserainō-s, связывая их с санскр. kśárā-h «жгучий, разъедающий», лат. seresco «сушу». Неудачна также его попытка (ZfslPh, 7,407) связать это название хрена с нидерл. schrijnen «щипать, жечь». Хотя с семантической точки зрения эти сопоставления и мотивированы, фонетически они маловероятны. О других подобных объяснениях ср. M. Vasmer, Et. Wb., 3,271; F. Sławski, Sl.et., 1, 84.

Вероятно, к тому же корню, что и славянское название хрена, относится и греч. χεράν. Это слово упоминает уже Теофраст. Он (IX, 15,5) пишет: «…растения, которые одни называют дикими редьками (ῥάφανον ἀγρίαν), а другие врачи — kerāin» (ср. O. Schrader, Reallex., 2,55). И греки, и славяне могли заимствовать это название хрена из какого-либо восточного языка (ср. V. Machek, LP, 2,158; Rost., 66).

Из славянских языков упомянутое название хрена различными путями проникло в другие языки: средневерхненем. krēn, krēne, франц. cran, македонский румынский (арумынский) hreanu, дакорумынский hrean (ср. A. Rosetti, 44), молд. хрян и др.

В более позднее время из русского языка это слово проникло во многие другие языки Советского Союза: эрз. köpēn, башк. керян, тадж. хрен, казах. хрен, лезг. хрен, осет. хрен, бурят.-монг. хрен, авар. хрен, чуваш. хе̌рен, тув. хрен и др.

4. Из славянских языков такое название хрена проникло и в балтийские языки. Это слово встречается уже в словаре К. Сирвида (Di., 27). В литовский язык оно могло попасть из русского или белорусского языков (ср. Pr. Skardžius, Lw., 110; A. Brückner, Fw., 97; J. Otrębski, Tw., 3,26; В. И. Костельницкий, 218).

Такое название хрена (krienas) употребляется во всех литовских диалектах. Оно известно и латгальским диалектам латышского языка (ср. P. Galenieks, 2,344).

5. Однако в латышских диалектах и литературном языке обычно употребляется другое название хрена, не славянского происхождения. В диалектах и различных памятниках языка встречаются разные варианты этого названия: mārrutks (EM, 2,584), mēr-rutks, mērāutks (EM, 2,620), mēr(r)uks (EH, 1,809), mārrakas (EM, 2,583), māraka (J. Endzelīns, La. Gr., 76). Эти слова заимствованы из немецкого языка, причем переведен только второй компонент слова (ср. J. Sehwers, 78). Фонетические варианты объясняются различием источников заимствования (нижненем. mahrreddick, средненижненем. merredich) либо изменениями, произошедшими уже в латышской языковой среде. Две последние формы возникли в результате ассимиляции. Такая ассимиляция гласных совершенно нехарактерна для балтийских языков, поэтому, возможно, здесь сказалось влияние ливского языка (ср. J. Endzelīns, La. Gr., 76).

В латышском языке встречается название хрена с этим корнем, у которого второй компонент не переведен, — mērdīķis (EM, 2,618; J. Sehwers, 299).

Эти названия хрена встречаются уже в латышских языковых памятниках XVII века. G. Manc elis (Phras. lett. XVI) пишет: «Merrettich, Swāti Rutki, Mahra — Rutki», I. Langijas (Wb., 114) — «Mahrrutki, Meerettig. Sonst heissen sie swāhti Rutki» (ср. J. Sehwers, 299).

70

Встречающееся название хрена с этим корнем и без второго компонента — márėne (EH, 1,792).

6. Рассмотрев названия хрена, видим, что славянские языки имеют старое название хрена неясного происхождения. Это название проникло и в другие индоевропейские языки, в том числе и в балтийские. Оно встречается в литовских диалектах и в небольшой части латгальских диалектов латышского языка. В остальных латышских диалектах употребляется сложное название хрена немецкого происхождения, чаще всего со вторым компонентом, переведённым на латышский. О названии хрена в древнепрусском языке нет никаких сведений.

СОКРАЩЕНИЯ

алб. — албанский

англ. — английский

арам. — арамейский

ассир. — ассирийский

аукшт. — аукштайтский

авар. — аварский

белорус. — белорусский

башк. — башкирский

болг. — болгарский

бур.-монг. — бурятско-монгольский

чеш. — чешский

чув. — чувашский

дат. — датский

эрз. — эрзянский

эст. — эстонский

эвенк. — эвенкийский

гр. — греческий

евр. — еврейский

индоевр. — индоевропейский

исп. — испанский

ит. — итальянский

казах. — казахский

латыш. — латышский

польск. — польский

лезг. — лезгинский

лит. — литовский

лат. — латинский

луж. — лужицкий (сорбский)

мокш. — мокшанский

молдав. — молдавский

норв. — норвежский

голл. — голландский

осет. — осетинский

полаб. — полабский

порт. — португальский

франц. — французский

рум. — румынский

рус. — русский

др. — древний

серб.-хорв. — сербохорватский

санскр. — санскритский

словен. — словенский

словак. — словацкий

др.-слав. — древнеславянский

фин. — финский

швед. — шведский

тадж. — таджикский

тув. — тувинский

укр. — украинский

венг. — венгерский

ср. — средний

нем. — немецкий

жемайтский — жемайтский

Gl — Гельгаудишкис, Шакяйский р-н

Grš — Гришкабудис, Науместский р-н

Grž — Гружяй, Йонишкельский р-н

Kbr — Кибартай

Nm — Кудиркос-Науместис

Plv — Пильвишкай, Вилкавишкский р-н

Rk — Рокишкис

Sdk — Судейкяй, Утенский р-н

Sdr — Суда́ргас, Шакяйский р.

Snt — Синтаутай, р. Кудиркос-Науместиса.

Trgn — Таурагнай, Утенский р.

Vrb — Вирбалис, р. Кибартай.

Všk — Вашкай, р. Линкувы.

Žr — Зарасай

71

LITERATŪRA

1. M. A. Alksnis, Filologu biedrības raksti, 12, 26-48, Rīgā (1932).

2. K. Alminauskis, Die Germanismen des Litauischen, Kaunas, 1935.

3. E. Berneker, Slawisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg, 1908-13.

4. É. Boisacq, Dictionaire étymologique de la langue grecque, Heidelberg-Paris, 1916.

5. A. Brückner, Die slavischen Fremdwörter im Litauischen, Weimar, 1877.

6. A. Brückner, Słownik etymologiczny języka polskiego, Kraków, 1927.

7. А. Будилович, Первобытные славяне, 1, Киев, 1878.

8. G. Buschan, Vorgeschichtliche Botanik der Cultur- und Nutzpflanzen der alten Welt auf Grund prähistorischer Funde, Breslau, 1895.

9. A. De Candolle, Der Ursprung der Culturpflanzen, Leipzig, 1884.

10. J. Dagys, Lietuviškas botanikos žodynas, Kaunas, 1938.

11. B. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка, 1-4, Москва, 1955.

12. Daukšos Postilė, fotografuotinis leidimas, Kaunas, 1926.

13. J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, Rīgā, 1951.

14. J. Endzelin, Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen, 44, 46-69, Göttingen (1911).

15. EH— J. Endzelīns, E. Hauzenberga, Papildinājumi un labojumi K. Mühlenbacha Latviešu valodas vārdnīcai, 1-2, Rīgā, 1934-46.

16. EM— J. Endzelīns, K. Mühlenbacha Latviešu valodas vārdnīca, 1-4, Rīgā, 1923-32.

17. E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg, 1955-8.

18. E. Fraenkel, Indogermanische Forschungen, 53, 123-34, Berlin-Leipzig (1935).

19. P. Galenicks, Latvijas PSR flora, 2, Rīgā, 1955.

20. G. Gerullis, Die altpreussischen Ortsnamen, Berlin-Leipzig, 1922.

21. G. Gerullis, Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen, 50, 233, Göttingen (1922).

22. Л. Хакулинен, Развитие и структура финского языка, 2, Москва, 1955.

23. V. Hehn, Kulturpflanzen und Hausthiere in ihrem Übergang aus Asien nach Griechenland und Italien sowie in das übrige Europa. Siebente Auflage. Neu herausgegeben von O. Schrader mit botanischen Beiträgen von A. Engler, Berlin, 1902.

24. J. Hoops, Reallexikon der germanischen Altertumskunde, 1, Strassburg, 1911.

25. T. E. Karsten, Indogermanische Forschungen, 26, 236-58, Strassburg (1909).

26. В. И. Костельницкий, Русско-литовские языковые связи по словарным материалам литовского языка, Ленинград, 1953 (rankraštis).

27. P. Kretschmer, Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen, 29, 381-483, Gütersloh (1888).

28. L. k. žd. — J. Balčikonis, Lietuvių kalbos žodynas, 2, Kaunas, 1947.

29. J. Loewenthal, Archiv für slavische Philologie, 37, 377-94, Berlin (1920).

30. J. Loewenthal, Zeitschrift für slavische Philologie, 7, 406-8, Leipzig (1930).

31. K. Lokotsch, Etymologisches Wörterbuch der europäischen (germanischen, romanischen und slavischen) Wörter orientalischen Ursprungs, Heidelberg, 1927.

32. V. Machek, Česká a slovenská jména rostlin, Praha, 1954.

33. V. Machek, Lingua Posnaniensis, 2, 145-161, Poznań (1950).

34. A. Meillet, Études sur l’etymologie et le vocabulaire du vieux slave, Paris, 1902.

35. G. Meyer, Etymologisches Wörterbuch der albanesischen Sprache, Strassburg, 1891.

36. F. Miklosich, Etymologisches Wörterbuch der slavischen Sprachen, Wien, 1886.

37. G. H. F. Nesselmann, Wörterbuch der littauischen Sprache, Königsberg, 1851.

38. Л. Нидерле, Славянские древности, Москва, 1956.

72

39. M. Niedermann, Tauta ir Žodis, 2, 438-44, Kaunas, 1924.

40. J. Otrębski, Wschodniolitewskie narzecze twereckie, 3, Kraków, 1932.

41. A. Rosetti, Influența limbilor slave meridionale asupra limbii române (sec. VI-XII), București, 1953.

42. Ph. Ruhig, Littauisch-Deutsches und Deutsch-Littauisches Lexicon, Koenigsberg, 1747.

43. O. Schrader, Reallexikon der indogermanischen Altertumskunde, 1, Berlin, 1917.

44. J. Sehwers, Sprachlich-kulturhistorische Untersuchungen vornehmlich über den deutschen Einfluss im Lettischen, Leipzig, 1936.

45. Pr. Skardžius, Die slavischen Lehnwörter im Alt litauischen, Kaunas, 1931.

46. F. Slawski, Słownik etymologiczny języka polskiego, 1, Kraków, 1952-6.

47. P. Snarskis, Vadovas Lietuvos TSR augalams pažinti, Vilnius, 1954.

48. W. Swederski, Acta Sociatatis Botanicorum Poloniae, 3, Nr. 2, 242-52, Warszawa (1926).

49. C. Szyrwid, Dictionarium trium linguarum. Quinta editio, Vilnae MDCCXIII.

50. M. Vasmer, Russisches etymologisches Wörterbuch, 1-3, Heidelberg, 1950-7.

51. J. Wackernagel, Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen, 43, 277-98, Göttingen (1910).

52. A. Walde, Lateinisches etymologisches Wörterbuch, Heidelberg, 1910.

53. F. L. K. Weigand, Deutsches Wörterbuch, 1, Giessen, 1909.

О ПРОИСХОЖДЕНИИ НАЗВАНИЙ НЕКОТОРЫХ РАСТЕНИЙ В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ

А. И. САБАЛЯУСКАС

Резюме

Укроп (Anethum graveolens)

Укроп является давно известным культурным растением. В индоевропейских языках встречаются разные названия этого растения. Славянские языки имеют общее название укропа (русск. укроп, укр. кріп, чеш. kopr и др.). Происхождение данного названия неясное. Вернее всего, оно имеет тот же корень, что и славянское название крапивы (русск. крапива, чеш. kopřiva, болг. коприва и др.).

Литовцы название укропа (krãpas) позаимствовали у славян, скорее всего у поляков.

Из польского языка это название попало и в некоторые диалекты латышского языка (kropas). Но вообще в латышском языке употребляется название укропа немецкого происхождения (dille). Иногда такое название (dilė, dilutė) обнаруживается и в литовском языке.

О названии укропа в древнерусском языке что-нибудь определённого сказать трудно.

73

Тмин (Carum carvi)

Исторические данные показывают, что тмин является давно известным культурным растением. В большинстве индоевропейских языков обнаруживается одинаковое название тмина. В греческий язык оно (κύμινον), по всей вероятности, проникло из семитских языков. Из греческого языка это название попало в латинский язык (cuminum), а оттуда разными путями — в другие европейские языки.

В литовских диалектах больше всего употребляется название тмина (kmynas), позаимствованное у славян. В литовском языке это слово испытывало разные фонетические изменения: akmynas, ikmynas, kūmnas, knūnas, kitūnas. В небольшой части диалектов употребляется название тмина (kimelis), позаимствованное из немецкого языка.

В латышский язык название этого растения попало тоже двумя путями: из немецкого и русского языков. Немецкого происхождения являются формы с формантом -l- (kimele, kēmele, ķimele), а русского — без этого форманта (ķimene, ķimins, ķimens и др.). Разные фонетические варианты названия тмина (kērneles, ķinepes) возникли уже на почве латышского языка.

О названии тмина в древнепрусском языке нет никаких данных.

Хрен (Cochlearia armoracia)

В индоевропейских языках встречаются разные названия хрена. Но эти названия чаще всего не являются древними. Древнее название хрена обнаруживается в славянских языках (русск. хрен, болг. хрян, польск. chrzan и др.). Славянское название хрена, вернее всего, является того же происхождения что и греческое χεράνιον. Из славянских языков это название проникло и в другие европейские языки.

У славян название хрена позаимствовали и литовцы (krienas). Это название обнаруживается и в некоторых латгальских диалектах латышского языка.

В большинстве латышских диалектов употребляется название mār(r)utks и разные фонетические варианты этого слова. Данное название латыши позаимствовали из немецкого языка, только второй компонент перевели на латышский язык (ruts „редька“).

О названии хрена в древнепрусском языке нет никаких данных.