Acta Linguistica Lithuanica 2025, т. 92, с. 1–24 Ссылка на содержание / Turinys nuoroda ISSN 2669-218X (онлайн / elektroninis)

ВЛИЯНИЕ ЗВОНКОСТИ СОГЛАСНЫХ НА ФОРМАНТНУЮ СТРУКТУРУ ГЛАСНЫХ ЛИТЕРАТУРНОГО ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА: ФАКТОРНЫЙ АНАЛИЗ

Влияние звонкости согласных на распределение формант гласных в стандартном литовском языке: факторный анализ

ЭВАЛЬДАС ШВАГЕРИС Институт литовского языка Электронная почта: [email protected] ORCID ID: https://orcid.org/0009-0002-5624-7275 Направления научных исследований: экспериментальная фонетика, просодия и вокализм балтийских языков.

https://doi.org/10.35321/all92-10

АННОТАЦИЯ

В настоящей статье продолжается экспериментальное исследование динамики явлений вокализма литературного литовского языка (его позиционной вариативности). Основное внимание сосредоточено на взаимосвязях и иерархии факторов, непосредственно воздействующих на формантную структуру гласных. После дополнения эмпирических данных сочетаниями гласных со звонкими взрывными согласными проанализировано, какова с точки зрения совокупности данных сила фактора звонкости, воздействующего на распределение F1 и F2 в спектре. С этой целью проведён факторный анализ данных (ANOVA), призванный определить иерархические позиции фактора звонкости согласных и его потенциал к координации своего действия с другими факторами. Результаты показали, что слабые позиции рассматриваемого фактора в иерархических цепочках свидетельствуют о довольно низком уровне его автономности. Видно, что его относительная сила коррелирует с артикуляционным рядом гласных: чем более задним является гласный, тем заметнее различия формант, обусловленные фактором звонкости. Кроме того, хотя этот фактор и не обладает большей дифференцирующей силой, он расширяет артикуляционно-спектральное пространство, позволяя конкурирующим факторам действовать с большей силой (например, создавать условия для усиления передвижения вперёд верхних задних гласных в позиции между зубными взрывными согласными).

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: форманты гласных, стандартный литовский язык, факторный анализ, иерархия факторов, позиционные варианты гласных.

АННОТАЦИЯ

Настоящее исследование продолжает экспериментальное изучение динамики распределения формант гласных в стандартном литовском языке. Основное внимание уделяется взаимодействию и иерархии факторов, непосредственно влияющих на расположение формант

Авторское право © 2025 Evaldas Švageris. Опубликовано Институтом литовского языка. Эта статья открытого доступа распространяется на условиях лицензии Creative Commons Attribution, разрешающей неограниченное использование, распространение и воспроизведение на любом носителе при условии указания первоначального автора и источника. // Išleido Lietuvių kalbos institutas. Šis straipsnis yra atviros prieigos, platinamas pagal „Creative Commons“ priskyrimo licencijos sąlygas, leidžiančias neribotai naudoti, platinti ir atkurti turinį bet kokioje laikmenoje, nurodant autorių ir šaltinį.

Получено: / Gauta: 2025-04-11. Принято: / Priimta: 2025-06-02.

1

расположение формант в спектрах литовских гласных. После включения в набор данных сочетаний CVC со звонкими взрывными согласными была проанализирована дифференцирующая сила фактора звонкости. Для определения позиции, которую фактор звонкости может занимать в иерархии, был проведён факторный анализ (двухфакторный ANOVA). Кроме того, был поставлен вопрос о координации факторов в области распределения формант. Результаты показывают, что фактор звонкости занимает слабые позиции в иерархии и обладает низкой степенью автономности. В определённой мере его относительная сила коррелирует с заднерядностью гласного: по мере смещения гласного к заднему положению языка увеличиваются различия в распределении формант, обусловленные фактором звонкости согласных. Хотя звонкость согласных не оказывает существенного влияния, она играет роль в расширении спектрального пространства, позволяя другим факторам воздействовать сильнее (например, создаёт условия для большего продвижения вперёд верхних задних гласных в окружении зубных смычных).

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: форманты гласных, стандартный литовский язык, факторный анализ, иерархия факторов, аллофоны гласных.

ВВЕДЕНИЕ

Первые попытки более детально проанализировать экспериментальными методами динамику вариативности вокализма литературного литовского языка, точнее, взаимосвязи факторов, определяющих фонетическую структуру гласных, в целом дали положительные результаты (Švageris 2024; Švageris, Urbanavičienė 2024). Хотя ограниченный объём эмпирического материала и небольшое число включённых в анализ факторов пока не позволили сделать далеко идущие выводы, всё же можно заметить, что динамическая область количественных и качественных признаков гласных не хаотична (об исследованиях за рубежом, основанных на сходной концепции, см., например: Lindblom, Moon 1994: 40–55; Roesler, Yung 2018: 535–540; более подробно с теоретической точки зрения см. Lindblom 1990: 65–100). Видно, что факторы связаны иерархическими отношениями, а о спектральных характеристиках позиционных вариантов гласных можно судить по корреляциям, установленным статистическими расчётами. Например, чем более открытым является гласный, тем сильнее его частотный спектр зависит от просодического фактора (позиции относительно фразового ударения); чем более задним является гласный, тем отчётливее формантная структура сигнализирует об артикуляционном типе соседнего взрывного согласного и т. д. Кроме того, результаты показали, что практика исследования, опирающаяся на акустические признаки изолированно произнесённых звуков речи, может искажать тенденции, считающиеся обычными. В упомянутых условиях часто усиливается влияние субъективного фактора дикторов (возможна гиперартикуляция; об этом факторе см. Johnson и др. 1993: 701–714; Lee и др. 2019: 1568–1579; с точки зрения балтийских языков см. Čeirane, Indričianė 2012: 43; Ambrazevičius, Leskauskaitė 2014: 168; Kazlauskienė 2018: 41), из-за чего иногда нивелируются, например, качественные различия между долгими и краткими гласными; поэтому логичным и обоснованным представляется более общий вывод о том, что естественность речи является важным условием её системности (Švageris, Urbanavičienė 2024).

В перспективе польза исследований такого рода могла бы быть двоякой. Во-первых, само направление анализа со временем могло бы расширить и дополнить дискурс экспериментальных исследований вокализма литовского языка и создать основу для сопоставительных работ с аналогичным материалом других языков (Hillenbrand и др. 2001: 754–755; Roesler, Yung 2018: 535–540). Во-вторых, если увеличение числа факторов и объёма эмпирических данных приведёт к ещё более ясным и конкретным результатам, возрастёт возможность прогнозирования и моделирования признаков позиционных вариантов гласных (прикладной аспект). Иными словами, с точки зрения прикладного синтеза речи полезно усовершенствовать модель, классифицирующую совокупность признаков позиционных вариантов гласных с позиции взаимосвязей непосредственно воздействующих на неё факторов. Дополнительная альтернатива прогнозированию

2

акустической структуры звуков речи могла бы способствовать улучшению естественности компьютерного воспроизведения человеческого голоса. Всё это, по-видимому, является достаточным стимулом для продолжения начатых исследований.

1. Проблема, цель и задачи исследования

Проблематика настоящего экспериментального исследования обусловлена необходимостью увеличить число факторов, непосредственно воздействующих на качественные спектры гласных литературного литовского языка. Понятно, что чем больше факторов включается в модель, тем более полными и универсальными должны быть получаемые результаты. Поскольку это по существу продолжение начатой работы (Švageris 2024; Švageris, Urbanavičienė 2024), к факторам, включённым в исследование на предыдущих этапах (диктор, фонологическая количественность, артикуляционный тип взрывных согласных и фразовое ударение), на этот раз добавляется фактор звонкости взрывных согласных. В экспериментальных исследованиях литовского языка возможное влияние этого фактора на распределение формант гласных, по-видимому, пока подробно не изучалось. Косвенные связи можно обнаружить лишь в отдельных работах, главным образом посвящённых коартикуляции звуков речи (Ambraz­evičius, Leskauskaitė 2014: 202–225; Jaroslavienė и др. 2019: 62–167; с точки зрения других языков см. Kewley-Port 1982). Зарубежные исследователи указывают, что для гласных, находящихся между звонкими согласными, характерно понижение первой форманты. Распределение формант гласных переднего ряда подвергается воздействию этого фактора в большей степени (F1 понижается в среднем примерно на 100 Hz), тогда как для гласных среднего и заднего ряда это воздействие значительно слабее (примерно 20 Hz; см. Stevens, House 1963: 111–128; Hillenbrand и др. 2001: 754–755; также Adriaans 2018: 21–25). Правда, больший след в спектре оставляют согласные в превокальных, а не в поствокальных позициях. Исследователи предполагают, что эта корреляция, вероятно, является спектральным отражением вариативности положения гортани (при произнесении звонких согласных гортань опускается ниже). В более общем плане эти конфигурации, по-видимому, связаны с динамикой изменения под- и надгортанного давления, необходимой для (не)возбуждения фонации голосовых складок (Ambraz­evičius, Leskauskaitė 2014: 171). Чтобы во время фазы взрыва звонких взрывных согласных можно было максимально долго поддерживать фонацию, необходимо снизить надгортанное давление (увеличить объём надгортанной полости голосового тракта), поэтому опускание гортани в этом отношении представляется вполне мотивированным (Stevens 1998: 465–485). Кроме того, если детализировать конфигурацию голосового тракта в соответствии с логикой теории возмущений, следует констатировать, что в области гортани тракт не только расширяется, но и становится шире (что является ещё одним благоприятным условием для снижения надгортанного давления). Точнее говоря, первая форманта может понижаться в двух случаях: когда гласный лабиализуется (поскольку максимум первой резонансной моды локализуется у губ) или когда голосовой тракт расширяется в области гортани (здесь локализуется узел этой моды; см. Chiba, Kajiyama 1941; Kent, Read 2002: 28–32).

Таким образом, цель настоящей статьи — экспериментальными методами определить относительную силу фактора звонкости взрывных согласных, воздействующего на распределение формант гласных литературного литовского языка. Правда, едва ли можно сомневаться в том, что влияние этого фактора в рассматриваемом отношении существенно отличалось бы от установленного в аналогичных исследованиях других языков. Скорее это фонетическая универсалия, обусловленная исключительно анатомией человека и физическими причинами генерации звуков речи (то есть условиями, необходимыми для фонации при произнесении звонких взрывных

3

согласных), а не выражение языковой специфики (Stevens 1998: 465–485). Поэтому, как уже упоминалось, для настоящего исследования важнее само расширение факторного анализа (добавление ещё одного фактора), после которого должно выясниться, изменяются ли иерархические связи факторов при увеличении их числа. Например, полезно было бы узнать, не становится ли фактор глухости–звонкости серьёзным препятствием для дифференциации формантной структуры гласных по тем факторам, влияние которых, судя по предыдущим данным, сильнее отражалось на различиях первой форманты. Для создания общей динамической картины качественных признаков гласных важна не только сама сила факторов, но и направления их действия, а также их совместимость, поэтому все эти цели определяют несколько более широкие задачи:

1. Расширить и дополнить эмпирический материал исследования (Švageris 2024; Švageris, Urbanavičienė 2024) данными, классифицированными по фактору звонкости согласных (то есть записать и включить в исследование все идентичные позиции со звонкими взрывными согласными).

2. Статистическими методами сопоставить относительную силу пяти факторов — дикторов, фонологической количественности, фразового ударения, места артикуляции согласных и звонкости согласных — в воздействии на формантную структуру гласных, а также детализировать направления и совместимость их действия.

3. Дополнить и, при необходимости, уточнить иерархические цепочки факторов, составленные на предыдущем этапе исследования (то есть расширить саму модель), и установить позицию в них фактора звонкости согласных.

2. Краткий обзор исследований, эмпирический материал и метод

Поскольку настоящее исследование продолжает начатую работу, в основном сохраняются те же методологические принципы (Švageris 2024; Švageris, Urbanavičienė 2024). Работы, наиболее близкие по тематике, уже были рассмотрены подробнее, поэтому здесь можно лишь кратко изложить то, что выяснилось из результатов последнего факторного анализа (Švageris 2024). Известно, что на количественные и качественные признаки гласных влияют различные лингвистические и экстралингвистические факторы (об общем воздействии различных факторов на спектральные характеристики гласных литовского языка см. Vaitkevičiūtė 1961; Pakerys 1982: 132–134; 2003 [1986]: 24, 35–36, 190–191; Kau­kėnienė 2002; Kudirka 2009; Jaroslavienė 2014; 2015; Urbanavičienė и др. 2019: 78; Ledichova 2020a: 1–33; 2020b; также ср. исследования других языков: Johnson и др. 1993: 701–714; Hillenbrand и др. 2001; Tsukada 2009). То, как будут расположены форманты гласного в частотном спектре (как будет артикулироваться гласный), зависит от подъёма и ряда гласного, фонетактических и просодических факторов речи, индивидуальной артикуляции говорящего и т. д. (там же). Тем не менее более детальную акустическую картину гласных можно получить, если рассматривать все эти факторы с интеракционной точки зрения, когда объективными критериями

^¹ Вспомним, что посредством этого факторного анализа (статистическими методами) стремятся выяснить взаимосвязи и иерархию факторов, определяющих вариативность звуков речи.

4

оценивается сравнительный вес каждого из них. Проанализированные таким образом данные показывают, что по воздействию на распределение F1 и F2 в наиболее общем случае высшие иерархические позиции занимает фонологическая количественность (Švageris 2024)². Тем не менее этот вывод утрачивает доказательную силу, когда артикуляционные подгруппы гласных анализируются отдельно. Когда в центре анализа оказываются гласные заднего ряда, фактор взрывных согласных вытесняет фонологическую долготу гласных с доминирующей позиции. Это означает, что без группировки данных из общего распределения формант с наибольшей вероятностью можно выделить глухие [p], [k] и [t], находящиеся рядом с гласными [ɑː / ɛ] и [uː / ʊ]. Говоря конкретнее, наибольшее качественное изменение в спектре заднего нижнего [ɑː / ɛ] обусловливает артикуляция губного взрывного согласного (p[ɑː / ɛ]p вследствие понижения F2 в среднем на 200 Hz особенно отчётливо отличается от вариантов k[ɑː / ɛ]k и t[ɑː / ɛ]t). Качественный спектр заднего верхнего [uː / ʊ] сильнее всего отдаляется от других позиционных вариантов, оказавшись в окружении переднеязычного зубного [t] (F2 повышается в среднем на те же 200 Hz; это явление также следует считать фонетической универсалией; см. Hillenbrand и др. 2001). Прочным статистическим основанием обладают и несколько других корреляций: открытости гласных и фразового ударения (чем более открытым является гласный, тем сильнее его формантная структура зависит от его позиции относительно фразового ударения); передности / подъёма гласных и фонологической количественности (чем более передним и высоким является гласный, тем отчётливее форманты различают его краткие и долгие варианты); артикуляционной напряжённости и веса фактора дикторов (чем напряжённее артикуляция гласного, чем дальше она отстоит от центра акустического спектра, тем более высокие позиции в иерархической цепочке занимает фактор дикторов). Сохраняют дополнительную ценность и выявленные случаи однонаправленного действия факторов. По-видимому, лабиализация открытых гласных между губными согласными органично согласуется с различиями открытости [ɑː / ɛ], подразумеваемыми фразовым ударением. Иначе обстоит дело с отношением последнего фактора к фонологической количественности, поскольку, как показывают данные, их влияние не может возрастать одновременно: при усилении влияния первого влияние второго одновременно имеет тенденцию ослабевать (это означает, что направления их действия несовместимы).

Чтобы можно было сопоставить новейшие данные с предыдущими, необходимо придерживаться строгого отбора эмпирического материала. Прежде всего это относится к дикторам. Если на данном этапе исследования записывались бы другие дикторы, последний фактор, разумеется, пришлось бы исключить из анализа (поскольку данные нельзя было бы непосредственно сопоставлять). По этой причине для записи дополнительного материала были приглашены те же мужчины в возрасте 38 (D1) и 20 (D2) лет, которых можно считать подходящими представителями субстандарта литературного литовского языка (Miliūnaitė 2018: 53). Напомним, что для анализа были выбраны трёхчленные сочетания типа CVC с так называемыми «крайними» (англ. corner vowels) гласными [iː / ɪ], [uː / ʊ] и [ɑː / ɛ], соответствующими наиболее удалённым от нейтрального положения позициям языка (Titze 2000: 162–163). Всего со взрывными согласными [p], [t], [k], [b], [d], [g], а также с краткими [ɪ], [ʊ] и [ɛ] и долгими [iː], [uː] и [ɑː] гласными было составлено 36 сочетаний, на основе которых сформированы короткие трёхсловные фразы (например: ‘tark KAK taip’; ‘tark BŪB taip’). При дополнительном варьировании их по другим анализируемым факторам (позиции исследуемого

² Здесь следует подчеркнуть, что имеется в виду относительное сходство фонологической количественности, основанное на статистических расчётах, по отношению к остальным трём факторам (фразовому ударению, глухим взрывным согласным и дикторам). С увеличением числа анализируемых факторов их иерархическое расположение, естественно, может измениться.

5

сочетания относительно фразового ударения) для записи было подготовлено 108 слайдов, которые обоих дикторов попросили прочитать по двадцать раз (по пять за один подход). Всего было записано 4320 случаев. Записи выполнены в фонетической лаборатории Вильнюсского университета на профессиональном оборудовании с соблюдением обычных требований к экспериментам такого рода. Все записанные сочетания были вырезаны, аннотированы и обработаны с помощью программы анализа звука Praat. Специальным скриптом этой программы автоматически извлекались необходимые для исследования данные — значения первых трёх формант (F1, F2, F3) центральных частей гласных (в герцах), после чего проводились расчёты двухфакторного дисперсионного анализа (TWO-WAY ANOVA, Rietvel, van Hout 2005). Сначала с помощью этой статистической модели оценивалась сила фактора звонкости согласных в дифференциации данных в общем случае — то есть когда эмпирические данные никак не группировались по другим факторам (эти результаты проиллюстрированы на трёхмерных графиках). Затем, создав условия прямой конкуренции (когда конкурирующие факторы менялись местами), с помощью той же модели для каждого артикуляционного типа гласных рассчитывались иерархические цепочки факторов. Дополнительными графическими средствами на этот раз анализировалась совместимость факторов. В данном случае подсчитывалось не только, сколько раз факторы превосходят друг друга (в процентном выражении), но и фиксировались случаи, когда, несмотря на превосходство одного из них, данные успешно разделялись по обоим непосредственно конкурирующим факторам. Если в обоих случаях сравнения не пересекается критическая граница p = 0,05, считается, что воздействие обоих факторов на частотный спектр совместимо. Дополнительными графическими средствами иллюстрировались также направления действия факторов (за условную точку отсчёта принимался нейтральный šva). Эти графические данные представлены для максимально детального описания динамических смещений формант и более ясного связывания их с артикуляционными изменениями гласных (обо всех остальных деталях методики исследования см. Švageris 2024; Švageris, Urbanavičienė 2024).

3. Результаты исследования. Влияние звонкости согласных на распределение формант нижнего заднего [ɑː/ɑ]

Факторный анализ оптимально начать с вопроса о том, с какой статистической вероятностью в общей совокупности данных (всего 1440 случаев) можно различить качественные варианты [ɑː / ɑ], оказавшиеся между звонкими и между глухими взрывными согласными. Понятно, что при отсутствии более детальной группировки данных снижается однородность (целостность) сравниваемых выборок и надёжность статистических результатов. Тем не менее, судя по общему графическому распределению данных (см. диаграмму 1) и рассчитанной вероятностной оценке (p = 1,72765E−12), по-видимому, имеются достаточные основания считать, что фактор звонкости согласных существенно способствует дифференциации качественного спектра задних нижних гласных. Хотя в трёхмерном графическом пространстве можно было бы увидеть различия обеих формант, средние значения ясно указывают на то, что позиционные варианты гласных этого типа различаются только по первой форманте (между глухими — F1 = 714 Hz, F2 = 1298 Hz, между звонкими F1 = 634 Hz, F2 = 1283 Hz; разница ~ 80 Hz). В основном подтверждается указанная во введении фонетическая универсалия (дополнительное опускание гортани для возбуждения фонации → понижение F1). Следует добавить, что результаты аналогичных исследований других языков предполагали для задних гласных значительно меньшее и в принципе статистически незначимое воздействие этого фактора (различия первой форманты составляли всего 15–20 Hz; Hillenbrand и др. 2001).

6

и в принципе статистически незначимое воздействие этого фактора (различия первой форманты составляли всего 15–20 Hz; Hillenbrand и др. 2001).

Диаграмма 1. Расположение первых двух формант нижних задних [ɑː / ɛ] по фактору звонкости согласных (p = 1,72765E−12)^³

Кроме того, несмотря на тенденцию, предполагаемую статистическими расчётами, обращает на себя внимание ещё одна деталь графического рассеяния данных. Заметны неодинаковые ошибки вариативности формант, которых средние значения не отражают. Глухость согласных (красный эллипс), по-видимому, несколько ограничивает смещения F2 [ɑː / ɛ] в спектре. Логично предположить, что традиционно считающаяся более напряжённой артикуляция глухих взрывных согласных (Pickett 1999: 125) в этих случаях коррелирует с меньшей подвижностью горизонтального положения языка, тогда как расширенная глоттальная область (общее понижение F1) в сочетаниях со звонкими согласными открывает путь к несколько большим изменениям F2 гласных.

Направление действия фактора глухости–звонкости и, что ещё важнее, его корреляцию с соответствующими векторами других факторов можно увидеть на диаграмме 2. Расположенные на ней точки (значения F1 и F2) иллюстрируют наибольшие зафиксированные качественные различия гласных рассматриваемой группы по каждому из факторов. Например, по фактору дикторов с наивысшей статистической оценкой (p = 1,6E−14) различались послеметрические долгие [ɑː] в сочетании со звонкими зубными [d]. Средние значения формант этого конкретного случая также нанесены на диаграмму (D1 F1 = 614 Hz, F2 = 1414 Hz: D2 F1 = 672, F2 = 1173 Hz). По тому же принципу расположены аналогичные точки для других факторов. Такой аналитический подход к данным создаёт визуальное представление о пределах вариативности спектральных характеристик, которых позиционные [ɑː / ɛ]

^³ Между глухими согласными — красный эллипс, между звонкими — синий (общая совокупность данных).

7

варианты могут достигать при максимальном воздействии факторов (при получении наибольшей статистической вероятности различия).

Диаграмма 2. Потенциальные направления действия факторов (спектральное пространство [ɑ: / e])

Если в качестве условной точки отсчёта выбрать первые две форманты нейтрального гласного шва (F1 = 500 Hz, F2 = 1500 Hz; большая чёрная точка на диаграмме), воздействие факторов на качественный спектр гласных можно оценить сквозь призму артикуляционной (не)напряжённости (сдвиг F1 и F2 от акустического центра спектра или к нему). С этой точки зрения более отчётливо выделяется фактор согласного окружения, в наибольшей степени (p = 1E-28) дифференцирующий спектр по существу лишь по оси ординат y (вследствие выраженной лабиализации в сочетаниях с губными согласными), тогда как все остальные факторы действуют почти в одном (де)централизационном направлении. Если бы всё исследование ограничивалось только этим графическим материалом, можно было бы констатировать, что в этих парах одни их члены просто артикулируются слабее (с меньшим напряжением). Естественно, в направлении централизации краткие варианты гласных смещаются сильнее, чем долгие; однако неожиданно, что статистически наибольшее их различие (p = 2,1E-22) установлено в постударной позиции в сочетании со звонкими велярными согласными (D2, средние значения: g[ɑ:]g F1 = 591 Hz, F2 = 1332 Hz; g[ɑ:]g F1 = 667 Hz; F2 = 1166 Hz). Соответственно, дальше от центра спектра оказываются (p = 1E-14) гласные между звонкими, а не между глухими согласными (D2; постударная позиция; средние значения: k[ɑ:]k F1 = 629 Hz, F2 = 1326 Hz; g[ɑ:]g F1 = 667 Hz, F2 = 1164 Hz). Акустическое различие того же типа (p = 1,6E-14) наблюдается и между дикторами (постударная позиция, долгие d[ɑ:]d; средние значения: D1 F1 = 614

Hz, F2 = 1414 Hz; D2 F1 = 672 Hz, F2 = 1173 Hz), и между позициями относительно фразового ударения (p = 7E-18; D2, долгие k[aː]k; средние значения: ударные F1 = 782 Hz, F2 = 1228 Hz; постударные F1 = 629 Hz, F2 = 1326 Hz). Правда, спектральное выражение и статистический вес всех этих различий не коррелируют. Статистическая сила фонологического количества и артикуляционного типа согласных выше, чем у всех остальных факторов, однако это преимущество не всегда сопровождается и наибольшим графическим расстоянием между точками. Повторим: эта графическая плоскость является лишь иллюстрацией наиболее выраженных различий. Не следует забывать, что иногда акустические показатели по всем этим факторам различались незначительно или не различались вовсе, поэтому информативность этих данных не абсолютна. Каждая фонетическая реализация гласного является тем или иным результатом взаимодействия ВСЕХ факторов, поэтому дополнительная ценность этой диаграммы состоит лишь в выявлении потенциальных направлений их действия. Из последнего должно становиться ясным, насколько согласуются возможности воздействия факторов на формантную структуру гласных.

Доминирующее положение согласных подтверждается и анализом прямой конкуренции факторов. Троекратное увеличение данных в целом не ослабляет лабиализационного воздействия [p] и [b] (понижения F2) на более открытые задние гласные нижнего подъёма. При увеличении числа непосредственно сопоставляемых пар с 16 до 44 процентное выражение превосходства этого фактора над другими осталось наибольшим (79 процентов; см. диаграмму 3). Это означает, что почти в четырёх случаях из пяти при анализе смешанных данных можно достаточно надёжно сказать, между какими взрывными согласными (точнее, между губными или негубными) оказались гласные подгруппы [ɑː / ɛ]. Это ясно подтверждается и средними значениями общего массива данных ([p]/[b] F1 = 689 Hz, F2 = 1178 Hz, [t]/[d] F1 = 675 Hz, F2 = 1337; [k]/[g] F1 = 675 Hz, F2 = 1357 Hz; вероятность взаимодействия огромна: p = 1,8E−122). Вся эта совокупность показателей свидетельствует о том, что в наиболее общем случае согласный фактор явно занимает высшее положение по своему воздействию на формантную структуру задних гласных нижнего подъёма.

Иерархические позиции остальных факторов гораздо проблематичнее. Очевидно, что увеличение объёма данных усилило влияние фактора дикторов. По-видимому, сочетания гласных со звонкими согласными (по сравнению с глухими) являются более благоприятной средой для индивидуальной артикуляции. Возможно, не случайно направления действия этих двух последних факторов чрезвычайно сходны (см. диаграмму 2). Когда сравнивались только четыре фактора (Švageris 2024), отделить одного диктора от другого по расположению первых двух формант было довольно трудно (всего 23 процента), а теперь эта вероятность вдвое выше (55 процентов). Общие средние значения (без звонких согласных – D1 F1 = 736 Hz F2 = 1326 Hz; D2 F1 = 692 Hz F2 = 1269 Hz; со звонкими D1 F1 = 682 Hz F2 = 1340 Hz; D2 F1 = 672 F2 = 1239 Hz) предполагают, что пространство для индивидуального произношения расширилось по двум причинам — из-за более сильного воздействия звонких согласных на глоттальную область D1 (понижение F1) и, вероятно, из-за усилившейся в этих условиях лабиализации D2 (более выраженное понижение F2). Вероятно, несколько ослабленные позиции фразового ударения являются следствием возросшей силы факторов звонкости согласных и дикторов. Слабейшим во всём этом контексте остаётся критерий фонологического количества. Вероятность отличить краткие [ɛ] от долгих [ɑː] наименьшая (38 процентов), хотя, справедливости ради, следует сказать, что отставание этого фактора от факторов фразового ударения и звонкости, вероятно, не выходит за пределы стандартной ошибки.

9

Диаграмма 3. Относительная сила факторов в условиях их прямой конкуренции (дифференциация F1 и F2 [αː / ɛ])

Таким образом, следует констатировать, что более отчётливое разграничение формируется только между артикуляционным типом согласных и всеми остальными факторами (несколько более значимо разграничение дикторов), а по результатам анализа прямой конкуренции можно выстроить следующую иерархическую цепочку (от сильнейшего к слабейшему): место артикуляции согласных → дикторы → фразовое ударение → звонкость → фонологическое количество.

Несколько конкретизировать все высказанные мысли можно, опираясь на результаты анализа согласованности факторов (см. диаграмму 4). Напомним, что в данном случае оценивается, становится ли перестановка факторов препятствием для распределения данных по обеим противопоставленным сторонам на достаточно высоком статистическом уровне (при p <0,05). Если, например, неразделение долгих и кратких гласных (объединение их в одну выборку) не помешало надёжно отличить D1 от D2 по распределению F1 и F2, и если одновременно неразделение дикторов не воспрепятствовало дифференциации гласных также по критерию фонологического количества, считается, что действие факторов согласовано. Поскольку фонетических контекстов, в которых проводится такое сравнение, много, можно элементарно подсчитать, сколько раз данные надёжно различались по обоим непосредственно конкурирующим факторам, а сколько — только по одному из них. Графическое пространство (см. диаграмму 4) отражает процентное выражение такого соотношения: чем выше процент, тем в большем числе случаев воздействие различных факторов, если оценивать статистически, было согласованным. Таким образом выясняется, соответствуют ли высоким / низким иерархическим позициям факторов какие-либо их склонности согласовывать свою силу между собой. Проще говоря, исследуется, являются ли в особых экспериментальных условиях оба фактора сильными или только один из них. Если чаще встречается первый сценарий, возникает вопрос, какие факторы потенциально способны образовывать такие «согласованные» пары. Так дополняются тенденции, замеченные при графическом анализе направлений действия факторов.

10

Диаграмма 4. Согласованность факторов (спектральное пространство [ɑː / ɛ])

Графическое пространство этого типа заполнено довольно широко (тёмная зона покрывает значительную площадь радара). Чем выше процент согласованности, тем большая площадь покрывается. Это должно означать, что спектральное пространство / артикуляционная подвижность заднего гласного нижнего подъёма достаточно благоприятны для согласования воздействия факторов. Выясняется, что высшая иерархическая позиция фактора согласного окружения сопровождается наибольшей оценкой согласованности (общее среднее достигает 77 процентов). Возникает мысль, что по крайней мере в этих случаях влияние языкового фактора на распределение F1 и F2 зависит от его потенциала взаимодействовать (действовать в тех же направлениях дифференциации) с другими факторами. Наиболее ярко этому противопоставлены дикторы, поскольку их согласованность находится на самом низком уровне (54 процента). Это разграничение не должно удивлять, поскольку оба фактора различаются по своей природе: артикуляция согласных непосредственно определяется в основном языковой системой (объективным критерием), тогда как индивидуальное произношение — выбором говорящего и теми или иными языковыми обстоятельствами (субъективным критерием). Последние графические данные несколько реабилитируют позиции фразового ударения (64 процента) и фонологического количества (69 процентов). Несмотря на то что по абсолютной силе эти факторы не могут сравниться с артикуляционным типом согласных и дикторами, потенциал приспосабливаться к другим факторам несколько увеличивает их относительный вес. Аналогично следует интерпретировать и картину звонкости согласных (64 процента). В качестве некоторого ориентира можно указать, что в данном контексте наименее согласованы факторы звонкости и дикторов (39 процентов), а наиболее — звонкости и согласных (83 процента).

11

4. Воздействие звонкости согласных на распределение формант верхнего переднего [iː / ɪ]

Совершенно иная картина открывается, если с тех же позиций рассмотреть спектральное выражение передних гласных верхнего подъёма и соотношения факторов, непосредственно на него воздействующих. Без тщательной группировки данных нет никакой возможности (p = 0,16) установить, являются ли взрывные согласные, соседствующие с этими гласными, звонкими или глухими. Понятно, что это общий массив данных, в котором влияние меньшей степени на распределение F1–F2 может быть незаметным (общие средние значения: [iː / ɪ] между глухими — F1 = 360 Hz, F2 = 2133 Hz, [iː / ɪ] между звонкими F1 = 359 Hz, F2 = 2104 Hz). Тем не менее те же стандарты применялись и при анализе заднего гласного нижнего подъёма, а там наблюдалась совершенно иная дифференциация данных (см. диаграмму 1). Вероятно, это первый предупреждающий сигнал о том, что при смещении гласных в передний ряд и достижении верхнего подъёма фактор звонкости в основном утрачивает свою силу. Такой вывод был бы несколько неожиданным, поскольку влияние этого фактора, зафиксированное зарубежными исследователями (понижение F1), проявляется именно у передних гласных (Hillenbrand и др. 2001).

Диаграмма 5. Расположение первых двух формант передних верхних [iː / ɪ] по фактору звонкости согласных (p = 0,16)^⁴

На это же указывают масштабы в графической плоскости, предназначенной для иллюстрации потенциальных направлений действия факторов (см. диаграмму 6). Очевидно доминируют факторы фонологического количества и дикторов, ярко выделяющиеся в общем контексте как наибольшей статистической вероятностью, так и графическим расстоянием. По векторному направлению от остальных вновь несколько отстоит фактор согласного окружения

^⁴ Между глухими согласными — красный эллипс, между звонкими — синий (общий массив данных).

12

фактор, на этот раз вследствие (не)велярной артикуляции выявляющий различия только второй форманты (D2, предударная позиция, краткие гласные, окружение звонких согласных — средние значения: b[ɫ]b F1 = 415 Hz, F2 = 1654 Hz; d[ʲ]d F1 = 419 Hz, F2 = 1701 Hz; g[ʲ]g F1 = 398 Hz, F2 = 2041 Hz; p = 4E−38). Спектральное варьирование, подразумеваемое всеми остальными факторами, в принципе совпадает с осью (де)централизации. Наименьше сомнений с этой точки зрения вызывает акустическое различие долгих и кратких гласных. Интересно, что наибольший статистический показатель вновь зафиксирован в слабой позиции фразы (D2, предударная позиция — средние значения: d[ʲ]d F1 = 419 Hz, F2 = 1701 Hz; d[ʲː]d 302 Hz, F2 = 2420 Hz; p = 1,03E−61). Неизменность этого факта воспроизводит ранее установленные слабые иерархические позиции фразового ударения по влиянию на формантную структуру гласных этой группы (Švageris 2024). Немного уступает ему и фактор дикторов (постударная позиция, краткие, сочетания со звонкими губными согласными b[ɫ]b — средние значения D1 F1 = 348 Hz, F2 = 2048 Hz; D2 F1 = 451 Hz, F2 = 1596 Hz; p = 5E−44). Артикуляционно слабее произносятся гласные между звонкими (D2, ударная позиция, краткие, g[ʲ]g — средние значения: F1 = 463 Hz, F2 = 1731 Hz), а не между глухими (соответственно — F1 = 448 Hz, F2 = 1831 Hz, p = 7E−08) и, разумеется, гласные в слабой позиции фразы (D2, краткие, p[ʲ]p — средние значения: предударные F1 = 413 Hz, F2 = 1695 Hz, ударные F1 = 422 Hz, F2 = 1833 Hz, постударные F1 = 446 Hz, F2 = 1558 Hz; p = 6E−22). Среди замеченных деталей можно также указать на местами поменявшиеся относительно нейтрального гласного позиции точек по критерию звонкости согласных: в спектральной плоскости [α / ɐ] ближе к шва находились гласные между глухими согласными, а в данном случае — наоборот. Насколько это закономерно, объективно можно будет сказать в следующем абзаце, однако пока это изменение действительно является признаком несамостоятельности фактора звонкости.

Диаграмма 6. Потенциальные направления действия факторов (в спектральном пространстве [iː / ɪ])

13

Ещё больше оснований для всех этих мыслей дают результаты анализа прямой конкуренции факторов (см. диаграмму 7). Нет сомнений, что в общем случае по расположению первых двух формант в спектре с наибольшей статистической вероятностью можно отличить долгие варианты гласных этой подгруппы от кратких. Высшая иерархическая позиция фонологического количества более чем очевидна (95 процентов). Общие средние значения также почти не меняются (без фактора звонкости — долгие [iː] F1 = 325 Hz, F2 = 2318 Hz; краткие [ɪ] F1 = 393 Hz, F2 = 1958 Hz; с фактором звонкости — долгие [iː] F1 = 320 Hz, F2 = 2307 Hz; краткие [ɪ] F1 = 400 Hz, F2 = 1935 Hz). Включение фактора звонкости согласных в анализ, по-видимому, действует как катализатор. Хотя этот фактор и не обладает значительной силой (11 процентов), он создаёт дополнительное пространство для усиления остальных факторов (место артикуляции согласных 31 проц. → 40 проц., дикторы 47 проц. → 65 проц., фразовое ударение 6 проц. → 29 проц.). При сравнении представленной на этой диаграмме иерархии с установленной на предыдущем этапе исследования (разумеется, без фактора звонкости; Švageris 2024) можно констатировать, что они повторяют друг друга. Факторы, дифференцирующие качественный спектр задних гласных нижнего подъёма, по индексу силы образовывали два более отчётливых блока — артикуляционного типа взрывных согласных и всех остальных, тогда как в данном случае иерархия яснее и последовательнее. Иными словами, констатируется ряд факторов, постепенно утрачивающих силу. Это весомый аргумент в пользу повторения ранее сформулированных корреляций: по мере усиления артикуляционной напряжённости в направлении переднего ряда / закрытости возрастает статистический вес качественной дифференциации по фонологической длительности и дикторам (чем напряжённее гласный, тем благоприятнее условия для индивидуальной артикуляции). Также отмечалось, что высокий подъём гласных является серьёзным препятствием для отражения в спектральных характеристиках позиций исследуемых звуков относительно фразового ударения. Как показывают данные, обе эти тенденции в основном не изменились (сила фразового ударения в условиях прямой конкуренции достигает лишь 29 процентов).

Почему позиция фактора звонкости столь слаба, сказать трудно. Пока она предполагает, что влияние фактора звонкости согласных на распределение F1 и F2 обратно пропорционально передности гласных: по мере продвижения гласного вперёд оно уменьшается. Очевидно, что во многих случаях статистический вес различий определяется второй формантой — резонансом ротовой полости. Когда различия F2 столь велики, значительно меньшие вариации F1, обусловленные оппозицией глухости и звонкости в глоттальной области, возможно, уже не фиксируются статистическими средствами. С другой стороны, это должно быть объективным признаком того, что в целом они несущественны. Таким образом, учитывая всё сказанное, можно выстроить следующую иерархическую цепочку: фонологическое количество → дикторы → место артикуляции согласных → фразовое ударение → звонкость.

Важные аспекты выявляет и диаграмма, иллюстрирующая согласованность факторов. Прежде всего, при сравнении с соответствующим графическим материалом для гласного [ɑː / ɛ] (см. диаграмму 4) видно, что серая зона покрывает значительно меньшую площадь радара. Это означает, что артикуляция [iː / ɪ] не столь благоприятна для согласования факторов. Труднее всего с другими согласуется фактор звонкости (его среднее значение — 36 процентов). Если ранее предполагалось, что низкий процент согласованности может быть выражением большой силы фактора, то теперь приходится делать противоположный вывод. Объединив в одну логическую цепочку результаты анализа прямой конкуренции факторов и данные этой диаграммы,

14

вновь следует констатировать, что другие факторы практически не оставляют пространства для дифференцированного спектрального выражения [iː / i] по критерию глухости и звонкости согласных. По-видимому, это лишь вопрос отдельных случаев и позиций, никак не определяющий общего распределения спектральных доменов.

Диаграмма 7. Относительная сила факторов в условиях их прямой конкуренции (дифференциация F1 и F2 [iː / i])

Диаграмма 8. Согласованность факторов (спектральное пространство [iː / i])

15

Кроме того, следует сделать вывод, что согласованность фактора и его фактическая сила всё же непосредственно не коррелируют. Чтобы лучше понять эту связь, необходимо ещё глубже исследовать артикуляционную и спектральную динамику гласных (иными словами, перейти на уровень микроартикуляции). Наименьшее препятствие для извлечения различий F1 и F2 у других факторов создают взрывные согласные. Наиболее органично с этой точки зрения сочетаются согласные и фразовое ударение (согласованность этой пары — 75 процентов), а труднее всего отличить велярные взрывные от невелярных, не сгруппировав данные по дикторам (55 процентов). Правда, общие индексы согласованности факторов фонологического количества и дикторов, занимающих высшие иерархические позиции, сходны (соответственно 46 процентов и 40 процентов). Фразовое ударение по этому показателю занимает промежуточное положение (52 процента).

5. Воздействие звонкости согласных на распределение формант верхнего заднего [uː / ʊ]

Наконец, спектральные характеристики верхнего заднего [uː / ʊ] по связи со звонкостью—глухостью взрывных согласных, по-видимому, занимают промежуточное положение между двумя ранее рассмотренными гласными. Разделение, делящее общий массив данных на две группы по этому критерию, имеет ощутимое статистическое основание (p = 1,95E−07), однако средние значения (между глухими — F1 = 372, F2 = 885 Hz; между звонкими — F1 = 387, F2 = 1019 Hz) не указывают ни на какую артикуляционную связь с глоттальной областью (F1 по существу стабилен). Статистический вес различия отражает вторая форманта (различие ~ 100 Hz), предполагающая конфигурационную динамику передней части ротовой полости. Из общих погрешностей ясно видно, что звонкие согласные (как и в случае задних гласных нижнего подъёма) становятся дополнительным стимулом для более свободных горизонтальных перемещений языка по оси. Кроме того, если перекрытие эллипсов в трёхмерном пространстве не является лишь случайностью или следствием неоднородности эмпирических данных (хотя такую вероятность теоретически должен снижать большой объём данных), следует утверждать обратное тому, что предполагает теоретический дискурс: более низких значений F1 гласные этой группы могут чаще достигать рядом с глухими (а не звонкими!) взрывными согласными. Итак, хотя зафиксирован результат, благоприятный для дифференцированного выражения данных, его интерпретация пока довольно проблематична.

Направления действия факторов в спектральном пространстве [uː / ʊ] оказываются, пожалуй, наиболее смешанными. Уже недостаточно опираться только на вектор (де)централизации, и приходится констатировать гораздо более многообразное (точнее, разнонаправленное) распределение данных. Поскольку шкалы обеих осей имеют одинаковый шаг («ступени» — каждые 100 Hz), нетрудно убедиться, что позиционные варианты гласных сильнее различаются по ординатам (F2). По величине векторов и их статистическому весу выделяются среди других факторы места артикуляции согласных и фонологического количества. Их направления действия, по крайней мере исходя из этого графического материала, явно не совпадают. Вектор первого из них иллюстрирует фонетическую универсалию, поскольку воспроизводит отмеченное зарубежными исследователями резкое повышение F2 рядом со взрывными переднеязычными зубными согласными. Наибольший контраст такого рода (p = 1E−60) зафиксирован в передней позиции между звонкими согласными (D2, краткие гласные — средние значения: g[ʊ]g F1 = 397 Hz, F2 = 1022 H; b[ʊ]b F1 = 413, F2 = 943 Hz; d[ʊ]d F1 = 403 Hz, F2 = 1394 Hz).

16

Диаграмма 9. Расположение первых двух формант задних верхних [u / ɔ] по фактору звонкости согласных (p = 1,95E-07)^⁵

Диаграмма 10. Потенциальные направления действия факторов (в спектральном пространстве [u: / ɔ])

^⁵ Между глухими согласными — красный эллипс, между звонкими — синий (общий массив данных).

17

Фонологическое количество довольно закономерно отодвигает краткие варианты этих гласных ближе к эпицентру спектра (D2, предударная позиция, окружение звонких зубных взрывных согласных — средние значения: d[ʉ̯]d F1 = 403 Hz, F2 = 1394 Hz; d[u̟]d F1 = 329 Hz, F2 = 712 Hz; p = 4E–45). Довольно необычно, что фактор фразового ударения не следует тому же вектору и, по-видимому, подчиняется влиянию согласных (D2, краткие, окружение звонких зубных взрывных согласных — средние значения: предударные F1 = 403 Hz, F2 = 1394 Hz; ударные F1 = 459 Hz, F2 = 1293 Hz; постударные F1 = 431 Hz, F2 = 1290 Hz; p = 3E–20). Черты тенденции приобретают различия индивидуальной артикуляции. При сравнении соответствующих векторов всех трёх гласных можно заметить, что D1 в целом склонен несколько централизовать нижние гласные, а D2 — верхние. Эту закономерность иллюстрирует и график данного раздела (постударная позиция, краткие гласные, окружение глухих взрывных губных согласных — средние значения: D1 F1 = 370 Hz, F2 = 671 Hz; D2 F1 = 399 Hz, F2 = 883 Hz; p = 5E−19). Между тем нерегулярный спектральный сдвиг по критерию звонкости, вероятно, свидетельствует о несамостоятельности самого фактора. Ожидаемое понижение F1 зафиксировано у гласных рядом с глухими согласными, тогда как статистическая значимость самого различия в основном обусловлена выраженным повышением F2 (D1, постударная позиция, краткие гласные — средние значения: t[ʉ̯]t F1 = 345 Hz, F2 = 973 Hz; d[ʉ̯]d F1 = 372 Hz, F2 = 1268 Hz). Стоит отметить, что в наиболее выраженных оппозициях (то есть имеющих наибольшую статистическую значимость) по факторам фразового ударения, звонкости и количества фигурировали зубные согласные, поэтому нельзя исключить влияние согласных и на само векторное направление. Не следует забывать, что все эти направления действия факторов являются лишь ориентировочными — иллюстрацией максимального их воздействия на формантную структуру гласного [uː / ʊ]. Факторы постоянно связаны иерархическими отношениями, поэтому векторы, проявляющиеся на этом графике, вероятно, сильно корректируются их интеракционным механизмом (в принципе они не могут действовать изолированно, независимо друг от друга).

Диаграмма 11. Относительная сила факторов в условиях их прямой конкуренции (дифференциация F1 и F2 [uː / ʊ])

18

Непосредственно конкурируя между собой, все рассматриваемые факторы довольно чётко позиционируют себя относительно друг друга (см. диаграмму 11). На первый взгляд может показаться, что повторяется сценарий, наблюдавшийся в соответствующем разделе [iː / i], то есть, дополняя массив компонентов, фактор звонкости не приобретает статуса самостоятельности и ощутимой силы, однако расширяет артикуляционно-спектральное пространство, позволяя другим факторам действовать с большей силой. Тем не менее так считать не позволяет не самая низкая его иерархическая позиция. По этому критерию слабейшим является фразовое ударение, которое внесло наименьший вклад в распределение F1 и F2 и тогда, когда анализировались только четыре фактора (изменение небольшое: 18% → 20%; Švageris 2024). Неоспоримой остаётся сила фонетической универсалии (окружение зубных согласных → повышение F2 [uː / ʊ]) (75 процентов), и совершенно неважно, фигурирует ли звонкость согласных в этой динамической плоскости (общие средние значения — окружение заднеязычных согласных — F1 = 376 Hz, F2 = 803 Hz; губных — F1 = 383 Hz, F2 = 756 Hz; зубных — F1 = 375 Hz, F2 = 1012 Hz; p = 2,63E-83) или нет (соответственно окружение заднеязычных согласных — F1 = 373 Hz, F2 = 770 Hz; губных — F1 = 371 Hz, F2 = 729 Hz; зубных — F1 = 363 Hz, F2 = 956 Hz; p = 5,05E-51). По крайней мере, значения средних свидетельствуют, что новый фактор стал дополнительным стимулом усилить эффект продвижения вперёд верхних задних гласных между зубными согласными. По сравнению с данными предыдущего исследования несколько усиливаются позиции фактора количества (57% → 71%). Такое изменение позволяет ещё более обоснованно утверждать, что влияние фонологической долготы на расположение первых двух формант коррелирует со сдвигом гласных в сторону переднего ряда и верхнего подъёма. Можно предположить, что при ещё большем повышении F2 между зубными звонкими согласными (в наиболее общем случае 956 Hz → 1012 Hz) расширилось пространство для спектральной дифференциации этих гласных по количеству. Стабильной остаётся позиция дикторов. Хотя по силе воздействия этот фактор, разумеется, не может сравниться ни с долготой гласных, ни с артикуляционным типом взрывных согласных, всё же их совокупное влияние на качественный спектр остаётся достаточно значительным (46 процентов). Наиболее запутанной в данном контексте является оценка индекса звонкости согласного. Все прежние указания свидетельствовали бы о том, что такая относительно высокая оценка (35 процентов) не имеет рационального основания. По-видимому, как уже упоминалось, решение этого вопроса требует ещё более детального анализа явлений микроартикуляции. В настоящее время можно лишь приблизительно сказать, что, возможно, действуя в одном направлении с другими факторами (прежде всего с согласным фактором и фонологическим количеством), этот фактор сохраняет определённые позиции, а его влияние коррелирует с задним рядом гласных: чем дальше от переднего ряда, тем отчётливее заметно воздействие звонкости-глухости на распределение F1 и F2. Остаётся добавить, что иерархическое расположение всех этих факторов выглядит следующим образом: место артикуляции согласных → фонологическое количество → дикторы → звонкость → фразовое ударение.

То, что динамика качественного спектра верхних задних гласных анализируется труднее всего, хорошо иллюстрирует график совместимости факторов (см. диаграмму 12). Несомненно, спектр и артикуляция [uː / ʊ] представляют собой наиболее проблемную среду для согласования факторов. Лишь в очень редких случаях процент совместимости превышает порог в 50 процентов. Более заметным потенциалом координировать свою силу обладают только факторы согласных и дикторов (67 процентов), а также согласных и количества (58 процентов). Все остальные пары остаются ниже пятидесятипроцентного порога. Поэтому графическое пространство выглядит очень пустым, а тёмная зона покрывает лишь небольшую часть радара.

Если опираться на общие средние значения, то по критерию совместимости факторы располагаются в следующей последовательности: место артикуляции согласных (51 процент) → дикторы (36 процентов) → звонкость (30 процентов) → количество (28 процентов) → фразовое ударение (24 процента). Интересно, что были случаи, когда совместимость в принципе была невозможна (взаимодействие количества и фразового ударения в этом отношении равно нулю). По-видимому, артикуляционная специфика гласных этого типа нарушает баланс интеракционных связей, избирательно усиливая силу отдельных факторов. Правда, с теоретической и практической точек зрения более актуальна повторяющаяся корреляция относительной силы согласного фактора и ряда гласных (чем более задним является гласный, тем отчётливее формантная структура различает артикуляционный тип соседних взрывных согласных), которую последние данные лишь ещё яснее подтверждают. Тем не менее в будущем все замеченные тенденции следует рассмотреть глубже.

Диаграмма 12. Совместимость факторов (спектральное пространство [uː / ʊ])

ВЫВОДЫ

1. Проанализированный материал исследования позволяет по статистическому весу воздействия на формантную структуру гласных составить следующие иерархические цепочки факторов (от сильнейшего к слабейшему): [ɑː / e] — место артикуляции согласных → дикторы → фразовое ударение → звонкость → фонологическое количество; [iː / ɪ] — фонологическое количество → дикторы → место артикуляции согласных → фразовое ударение → звонкость; [uː / ʊ] — место артикуляции согласных → фонологическое количество → дикторы → звонкость → фразовое ударение.

20

2. Включение нового фактора звонкости в анализ в сущности не изменило корреляций, установленных на предыдущих этапах исследования. Влияние типа взрывных согласных на распределение F1 и F2 сохранило корреляцию с рядом гласных (чем более задним является гласный, тем сильнее это влияние), влияние фонологического количества — с рядом и подъёмом гласных (чем ближе артикуляция к типу [i], тем заметнее спектральные различия между краткими и долгими гласными), влияние фразового ударения — с открытостью гласных (чем более открытым является гласный, тем сильнее влияние просодического фактора). Относительная сила самого фактора звонкости согласных, по-видимому, зависит от артикуляционного сдвига гласных в сторону заднего ряда (чем он заметнее, тем более заметны обусловленные этим фактором различия формант).

3. Слабые позиции фактора звонкости в иерархических цепочках предполагают низкий уровень его самостоятельности. Это может быть одной из причин довольно нерегулярных различий в расположении F1 и F2 по этому фактору. Фонетическая закономерность, засвидетельствованная данными других языков, — понижение F1 передних гласных в окружении звонких согласных — материал общелитовского языка не подтверждает. Эту гипотезу частично поддерживают лишь показатели нижних задних гласных. Более оснований полагать, что, дополняя массив данных и не приобретая более значительного влияния, фактор звонкости расширяет артикуляционно-спектральное пространство, позволяя конкурирующим факторам действовать с большей силой, например усиливать продвижение вперёд верхних задних гласных в позициях между зубными взрывными согласными. Вместе с тем нельзя исключать, что, возможно, существуют микроартикуляционные различия гласных, связанные с рассматриваемым фактором, распознать которые мешает чрезмерно сильное воздействие других факторов на качественный спектр.

4. Дополнительный анализ совместимости факторов выявил, что наиболее благоприятной средой для координации воздействия всех факторов является спектральное пространство нижнего заднего гласного [ɑ]. Иными словами, чем более открытым является гласный, тем легче согласовать воздействие факторов, формирующих его формантную структуру. Помимо прочего, это должно означать, что пространство варьирования F1 и F2 открытых гласных является наиболее широким.

LITERATŪRA

Adriaans Frans 2018: Effects of consonantal context on the learnability of vowel categories from infant-directed speech. – The Journal of the Acoustical Society of America 144(1), 20–25. DOI: https://doi.org/10.1121/1.5045192.

Ambrazevičius Rytis, Leskauskaitė Asta 2014: Priebalsių akustinės ypatybės: palatalizacija ir balsingumas [Acoustic Properties of Consonants: Palatalization and Voicing], Kaunas: Technologija.

Chiba Tsutomu, Kajiyama Masato 1941: The Vowel: Its Nature and Structure, Tokyo: Kaiseikan.

Čeirane Solveiga, Indričāne Inese 2012: Latviešu valodas troksneņu raksturojums pēc lokusa vienādojumiem [Characterization of Latvian Language Sounds Using Locus Equations]. – Baltistica 47(1), 37–50. DOI: http://dx.doi.org/10.15388/baltistica.47.1.2132.

21

Hillenbrand James, Clark Michael, Nearey Terrance 2001: Effects of consonant environment on vowel formant patterns. – The Journal of the Acoustical Society of America 109(2), 748–763. DOI: https://doi.org/10.1121/1.1337959.

Jaroslavienė Jurgita 2014: Spectral Characteristics of the Lithuanian Vowels: Some Preliminary Results of a New Experimental Research. – Linguistica Lettica 22, 68–84.

Jaroslavienė Jurgita 2015: Lietuvių kalbos trumpųjų ir ilgųjų balsių kiekybės ir kokybės etalonai [Standards of Quantity and Quality of Short and Long Vowels in the Lithuanian Language]. – Bendrinė kalba 88, [1–17].

Jaroslavienė Jurgita, Grigorjevs Juris, Urbanavičienė Jolita, Indričāne Inese 2019: Baltų kalbų garsynas XXI a. pradžioje: balsių ir garsų sąveikos instrumentinis tyrimas [Sounds of the Baltic Languages in the Early 21^st Century: An Experimental Study of Vowels and Coarticulation], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. DOI: https://doi.org/10.35321/e-pub.1.baltu-garsynas.

Johnson Keith, Ladefoged Peter, Lindau Mona 1993: Individual difference in vowel production. – The Journal of Acoustical Society of America 94(2), 701–714.

Kaukėnienė Lidija 2002: Lietuvių bendrinės kalbos nekirčiuotų balsių spektrai [The Spectra of Unstressed Vowels in Standard Lithuanian]. – Kalbotyra 51(1), 41–59.

Kazlauskienė Asta 2018: Bendrinės lietuvių kalbos fonetikos ir fonologijos pagrindai [Basics of General Phonetics and Phonology of the Lithuanian Language], Kaunas: Vytauto Didžiojo universitetas

Kent Raymond, Read Charles 2002: The Acoustic analysis of speech, Albany: Thomson Learning.

Kewley-Port Diane 1982: Measurement of formant transitions in naturally produced stop consonant–vowel syllables. – The Journal of the Acoustical Society of America 72(2), 379–389.

Kudirka Robertas 2009: Lietuvių bendrinės kalbos kirčiuotų ilgųjų ir trumpųjų balsių formantinė struktūra [Formant Structure of the Accented Long and Short Vowels in Lithuanian Standard Language]. – Respectus Philologicus 16(21), 141–152.

Ledichova Edita 2020a: Labializuotų bendrinės lietuvių kalbos balsių eksperimentinis tyrimas [The Experimental Research of Qualitative Characteristics of Labialised Vowels in Standard Lithuanian]. – Bendrinė kalba 93, [1–33].

Ledichova Edita 2020b: Lietuvių bendrinės kalbos vokalizmo variantai: eksperimentinis kokybės ypatybių tyrimas: daktaro disertacija, Kaunas: Vytauto Didžiojo universitetas, Lietuvių kalbos institutas.

Lee Yoonjeong, Keating Patricia, Kreiman Jody 2019: Acoustic voice variation within and between speakers. – The Journal of Acoustical Society of America 146(3), 1568–1579.

Lindblom Björn 1990: Models of phonetic variation and selection. – Perilus 11, 65–100.

22

Lindblom Björn, Moon Seung-Jae 1994: Interaction between duration, context, and speaking style in English stressed vowels. – The Journal of the Acoustical Society of America 96(1), 40–55.

Miliūnaitė Rita 2018: Kalbos normos ir jų savireguliacija interneto bendruomenėje [Language Norms and Their Self-regulation in the Internet Community], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas.

Pakerys Antanas 1982: Lietuvių bendrinės kalbos prozodija [Prosody of Lithuanian Standard Language], Vilnius: Mokslas.

Pakerys Antanas 2003 [1986]: Lietuvių bendrinės kalbos fonetika [Phonetics of the Lithuanian Common Language], 3-iasis patais. ir papild. leidimas, Vilnius: Enciklopedija.

Pickett James M. 1999: The Acoustics of Speech Communication. Fundamentals, Speech Perception Theory, and Technology, Needham Heights: Allyn & Bacon.

Rietveld Toni, van Hout Roland 2005: Statistics in Language Research: Analysis of Variance, Berlin, New York: Mouton de Gruyter.

Roesler Lindsay, Yung Song Jae 2018: Acoustic characteristics of tense and lax vowels across sentence position in clear speech. – The Journal of the Acoustical Society of America 144(6), 535–540.

Stevens Kenneth N. 1998: Acoustic Phonetics, Cambridge, MA: The MIT Press.

Stevens Kenneth N., House Arthur 1963: Perturbation of vowel articulations by consonantal context: An acoustical study. – Journal of Speech and Hearing Research 6(2), 111–128. DOI: https://doi.org/10.1044/jshr.0602.111.

Švageris Evaldas 2024: Formantinę balsių struktūrą lemiančių veiksnių ryšiai: žvalgomasis bendrinės lietuvių kalbos ilgųjų ir trumpųjų balsių tyrimas [Interaction Between Factors Determining the Formant Structure of Long and Short Vowels in Standard Lithuanian: A Pilot Study]. – Kalbotyra 77, 61–84. DOI: https://doi.org/10.15388/Kalbotyra.2024.77.3.

Švageris Evaldas, Urbanavičienė Jolita 2024: Lietuvių kalbos balsių formantinę struktūrą ir trukmę lemiančių veiksnių sąveika bei hierarchija [Phonetic Distribution of Vowel Quality and Quantity in Standard Lithuanian: A Factorial Analysis], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. DOI: https://doi.org/10.35321/e-pub.109.balsiu-veiksniai-hierarchija.

Titze Ingo R. 2000: Principles of Voice production, Iowa City: National Center for Voice and Speech.

Tsukada Kimiko 2009: An acoustic comparison of vowel length contrasts in Arabic, Japanese and Thai: Durational and spectral data. – International Journal of Asian Language Processing 19(4), 127–138.

Urbanavičienė Jolita, Indričianė Inese, Jaroslavienė Jurgita, Grigorjevs Juris 2019: Baltų kalbų garsynas XXI a. pradžioje 2: Priebalsių instrumentinis tyrimas [Sounds of the Baltic

23

Languages in the Early 21^st Century 2: An Experimental Study of Consonants], Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. DOI: https://doi.org/10.35321/e-pub.2.baltu-garsynas.

Vaitkevičiūtė Valerija 1961: Lietuvių literatūrinės kalbos balsinės ir dvibalsinės fonemos [Vowel and Diphthong Phonemes of the Lithuanian Literary Language]. – Lietuvių kalbotyros klausimai 4, 19–46.

Effects of Consonant Voicing on Vowel Formant Distribution in Standard Lithuanian: A Factorial Analysis

SUMMARY

It is well known that from the phonetic point of view, any speech sound is a matter of great dynamicity. The vowel system in a language is no exception. In more general terms, the spectral characteristics of the vowel depend on a great number of both linguistic and extralinguistic factors. This is the reason why a factorial analysis must be conducted to gain a better understanding of the dynamicity of the speech.

The first attempt to analyse the dynamics of the phonetic vowel realisation in Standard Lithuanian has yielded positive results. Although for some reason, far-reaching conclusions cannot be drawn yet, it can nevertheless be observed that the dynamic plane of quantitative and qualitative vowel features is not fully chaotic. It can be seen that all related factors are linked by hierarchical relationships.

This study aimed to determine what position in the hierarchy of factors (i.e. between consonantal environment, phonological length, prosodic focus and speaker) directly influences formant distribution in the spectra of Lithuanian vowels (so-called corner vowels [iː / ɪ], [uː / ʊ] and [ɑː / ɐ]) is occupied by the consonant voicing factor. A factorial analysis (two-way ANOVA) was performed for this purpose. Results revealed quite weak positions of the voicing factor in the hierarchy and its low-level autonomy. Its relative power on F1–F2 distribution correlates with the backness of the vowel, as it shifts towards the back position of the tongue, differences implied by the consonant voicing factor on formants can be noticed more reliably. Although having no significant impact, the consonant voicing plays some role in the expansion of the spectral space for other factors to act with greater power (for example, it creates conditions for high back vowels to be more fronted in a dental stop environment). There may indeed be microarticulatory differences related to the factor in question, but quite obviously, their detection is hindered by the excessive influence of co-acting factors. Further analysis is to be conducted to get this dynamic picture in more detail.

24