Lietuvių rašomosios kalbos ir tarmių santykis XVIII a. Rytų Prūsijoje

Jonas Palionis

Preparing document pages…

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVIII (1997)

Jonas PALIONIS

СООТНОШЕНИЕ ЛИТОВСКОГО ПИСЬМЕННОГО ЯЗЫКА И ДИАЛЕКТОВ В XVIII в. В ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ

1. Вводные замечания. Соотношение письменного языка и диалектов — одна из важнейших, основных проблем истории письменного языка любого периода. Ведь от того, на основе какого диалекта или диалектов складывается и развивается письменный язык, во многом зависят как его структура, так и его развитие в определённый исторический период.

Из лингвистического анализа предшествующего, древнейшего периода литовского письменного языка известно¹, что вплоть до XVII в. это соотношение было довольно сложным. В прусской ветви литовского письменного языка поначалу ещё не придерживались строго какого-либо одного диалекта, но позднее (начиная с песенника Йонаса Резы 1625 г.) здесь утвердился прусский западноаукштайтский диалект, окончательно закреплённый в грамматиках Д. Клейна. Авторы литовских текстов, писавшие в Восточной Пруссии (далее — RP) в XVIII в. после появления этих грамматик, в целом уже не отклонялись от этого аукштайтского западного пути.

В Великом княжестве Литовском (далее — ВКЛ) соотношение литовского письменного языка и диалектов вплоть до рассматриваемого столетия было несколько иным. В этом отношении здесь выделялись две ветви письменного языка: срединная и восточная (точнее — дзукская и восточная). Более древние традиции имела последняя, однако в XVIII в. более прочные позиции приобрела соотносящаяся с ней срединная ветвь. Эти более прочные позиции, вероятно, и обусловили то, что в первой половине столетия восточную-дзукскую вытеснила срединная, а во второй половине столетия всё сильнее стало влиять, особенно на фонологическом и морфологическом уровнях, жемайтское наречие. Срединные формы были закреплены в анонимной грамматике «Universitas Linguarum Litvaniae», изданной в 1737 г., тогда как жемайтские формы в этом столетии ещё не получили грамматической кодификации.

Далее, опираясь на данные современной литовской диалектологии и диалектографии, а также на сравнительный анализ языка письменных памятников XVIII в., мы попытаемся подробнее рассмотреть язык наиболее известных авторов этого столетия в Восточной Пруссии с точки зрения его диалектной основы. Исследование будет в основном ограничено фонологическим и морфологическим уровнями, поскольку именно на них наиболее отчётливо отражаются различия диалектов.

¹ Palionis J. Lietuvių literatūrinė kalba XVI–XVII a., Vilnius: Mintis, 1967, 51–91.

§ 2. Нормативные формы в грамматиках Даниэлюса Клейна.

Хотя авторы литовских текстов Восточной Пруссии XVIII в., как уже упоминалось (§ 1), следовали ориентирам, намеченным в грамматиках Д. Клейна, то есть опирались на прусский западноаукштайтский диалект, с точки зрения истории литовского письменного языка важно установить, в какой мере тогда опирались на эту основу. Соблюдались ли действительно основные особенности этого диалекта, зафиксированные в грамматиках Д. Клейна, или не избегали и узких диалектизмов? Если узких диалектизмов не избегали, то на каких уровнях их больше всего и как к ним относились тогдашние авторы? На эти вопросы мы и попытаемся далее ответить, рассмотрев имеющиеся данные.

Как известно, прусский западноаукштайтский диалект (как и западноаукштайтский диалект в целом) не был однородным. Он делился на три поддиалекта (северянский, велюонский и южный), каждый из которых включал свои говоры и подговоры. Учитывая, что Д. Клейнас происходил из Тильзита, относившегося к территории северянского западноаукштайтского диалекта, можно было бы ожидать найти в его грамматиках немало особенностей, свойственных тильзитскому говору: смешения [uo] и [o], [ie] и [ė], сокращения безударных окончаний, выпадения подвижного [a], монофтонгизации восходящих дифтонгов [ái], [áu], [éi]. Однако это не так: Д. Клейнас выбрал не диалект своей родины, а тот диалект, который, по его мнению, лучше всего подходил для установления законов и правил грамматики литовского языка, а именно каунасский диалект: «Hanc Caunენijum Dialectum seવimურ in Ducatu Prufjiae, utpote omnium optimam et commodissimam» (GL XVI). Поэтому в грамматиках Д. Клейна были представлены нормативные формы не прусского западноаукштайтского северянского поддиалекта, а южного поддиалекта, близкого к диалекту «Каунасского края», ср.: a) n. pl. f. dūbes GL 146, imper. 2 sg. Dūk т. п. 61, n. sg. m. Piemū..., praes. 1 sg. bėgu GL 83, praet. 3 Jėdėjo т. п. 5, inf. Jėti Comp. 5..., b) praet. 3 buwo GL 146, g. sg. Jawo, tawo т. п. 147, praes. 3 Jāko т. п. 112, žinno т. п. 115..., c) n. sg. m. gėras Comp. 107, gražumas GL 66, jūdas, jūkas т. п. 8, d) dūdāmas|| dūdams т. п. 119, regėdamas|| regėdams т. п. 110... e) n. sg. m. dáiktas GL 2, áukštas т. п. 24, inf. lėįti Comp. 55, conj. jėy т. п. 85...

При сопоставлении фонетических и морфологических форм Клейна с соответствующими формами в письменных памятниках Восточной Пруссии XVIII в. видно, что в последних отнюдь не всегда соблюдались южные нормы, кодифицированные в грамматиках Д. Клейна. Особенно это относится к «Naujų Testamentą» Самуэлиса Битнера 1701 г., где из-за сознательного стремления составителей сделать язык перевода приемлемым как для читателя из Восточной Пруссии, так и для читателя из ВКЛ присутствует больше разнообразных диалектных смешений, чем в других текстах того края того времени.

§ 3. Попытки согласования диалектов в «Завещании» С. Битнера.

S. Bitneris (apie 1632–1710), kaip rodo jau pati pavardė, nebuvo

²Салис А. Сочинения 4. Диалекты литовского языка. Рим: Литовская католическая академия наук, 1992, с. 76 и далее.

литовец. Литовскому языку он научился, служа священником-реформатом (кальвинистом) в Биржах, Кедайняе и других местах³. Поскольку более ранние (XVI–XVII вв.) издания литовских кальвинистов основывались на диалекте средних аукштайтов (преимущественно на речи окрестностей Кедайняй)⁴, то и он, переводя Завет с греческого оригинала, придерживался основных особенностей этого диалекта. На это указывают, с одной стороны, часто пишущееся i перед гласными [e], [ė], а с другой — регулярно употребляемые формы с таутосиллабическими [am], [an], [em], [en] и носовыми [ą], [ę]: а) praet. 3 ißaukbejo Пав. 1 Тим. 5, 10, ißbeide Деян. 4, 23, g. pl. fantů Деян. 27, 44, n. sg. iétas Иоан. 1. 1, 9, pabaijtuwę I Кор. 1. стих. 7, 3, jaute Иоан. апр. 6, 12, g. pl. ū̇aktů т. п. 21, 17..., б) inf. famdit Мат. 20, 1, n. sg. wamzdis I Кор. 1. Кор. 14, 7, praep. ant Мат. 7, 26, n. sg. pajkandintas Марк. 16, 16, a. sg. f. kempinė Мат. 27, 48, imper. 2 sg. perženk Мат. 5, 27..., в) a. sg. ga[w]ą Мат. 13, 20, mießtą Деян. 21, 5, drobę didę т. п. 10, 11, tulijbę Марк. 9, 14...

Однако следует помнить, что в переводческой работе С. Битнеру помогали также Йонас Божимовскис-младший (живший в Кедайняе, Вильнюсе и других местах)⁵ и Фридрих Шустер (священник РП, служивший в Будвечьчяй)⁶. Эти помощники, несомненно, тоже оставили свой след в языке перевода, особенно последний. Вацловас Биржишка пишет, что «Большую часть перевода выполнил сам Битнер, насколько ему помог Йонас Божимовскис-младший, а для Малой Литвы приспособил П. З. Шустер»⁷. Пока что ничего определённого нельзя сказать о том, в какой мере и каким образом Й. Божимовскис участвовал в переводе и редактировании «Нового Завета» 1701 г. Однако о языковом редактировании Ф. Шустера, которого Людвикас Реза называл «ревизором» (Revizor)⁸, кое-что можно заключить уже по его собственному предисловию на литовском языке, приложенному к переводу. Там он писал: «А поскольку литовцы Великой Литовской земли некоторые вещи выражают такими словами, какими литовцы Королевской Пруссии в этом значении не пользуются, то поэтому мы внесли различия и обозначили слова литовцев Королевской Пруссии такими знаками (), как, например: литовцы Великой Литвы говорят: „Гиря стоит в воздухе“; а литовцы Королевской Пруссии говорят: „Пусть стоит в поле“»⁹.

Из этой цитаты становится ясно, что Ф. Шустер, стремясь сделать язык перевода более доступным для жителей РП, при некоторых словах перевода в круглых скобках приписал соответствия, более привычные в этом крае, например: g. sg. aliiwos (масла) Лук. 10, 34, part. cont. elgdamasis (нищенствуя) Марк. 9, 46, praes. 3

³Биржишка В. Александрынас 1, Чикаго: Фонд культуры JAV LB, 1960, 356.

⁴Палионис Й. Там же, 71–79.

⁵Биржишка В. Там же, 1, 357.

⁶Биржишка В. Александрынас 2, Чикаго: Фонд культуры JAV LB, 1963, 15.

⁷ Там же, 1, 357.

⁸ R h e s a L. Geschichte der littauischen Bibel, Königsberg, 1816, 30.

⁹ Novum Testamentum lithvanicum. Naujasis testamentas Lietuwiβkas..., Karalaucuje, 1701, pratarmė.

iBdergia (делает неумело) Мат. 15, 11, lingūdami gálwomis (качая головами) Марк. 27, 39, nutranke jam (оскорбили его) там же, 27, 44, род. ед. ч. piłwo ([kiłwio) Пов. 1 Тим. 5, 13, falparos (угловой камень) Марк. 12, 10. Уже из этих примеров видно, что Ф. Шустерис не ограничивался лексическими эквивалентами: иногда, наряду с добавлением отдельных слов, он был вынужден изменить и синтаксическую конструкцию, а также вместо одного слова вписать синонимичное (более характерное для RP) словосочетание. Есть также основания полагать, что, приспосабливая язык перевода к прусскому употреблению, Ф. Шустерис мог изменить и некоторые фонологические и морфологические формы, тем более что во многих случаях к прусскому употреблению была приспособлена и орфография завещания 1701 года. Однако без рукописи невозможно установить, сколько и какие изменения на этих уровнях он мог внести и тем самым способствовать возникновению определенного разнообразия фонологических и морфологических форм в языке завещания. Можно лишь констатировать существование такого разнообразия и гипотетически порассуждать о причинах его возникновения.

§ 4. В а р и а т и в н о с т ь ф о н о л о г и ч е с к и х и м о р ф о л о г и ч е с к и х ф о р м в з а в е щ а н и и Б и т н е р и с а.

О вариативности фонологических и морфологических форм в завещании 1701 года свидетельствуют следующие факты:

a) изредка встречающееся чередование [uo] и [o], особенно в корнях слов и на концах основ, ср. прош. вр. 3 laidūjo Деян. 8, 2, нареч. namūp Марк. 5, 19, наст. вр. 3 putūja там же, 9, 18, Лука 19, 29, вин. мн. ч. м. р. raudūjančius Марк. 5, 38... и: наст. вр. 3 baltoja Иоан. 4, 35, прич. наст. вр. iBwažiōdamas Мат. 25, 14, дат. ед. ч. м. р. toßam Марк. 9, 43, им. ед. ч. wienolika Мат. 28, 16...;

b) сравнительно более редкое чередование [ie] и [ē]: вин. ед. ч. м. р. miebłą Лука 14, 35 || твор. ед. ч. м. р. mēßłu там же, 13, 8, дат. мн. ч. ж. р. padangiems там же, 17, 24 || giminėms Мат. 24, 14...;

c) сравнительно редкое чередование [o] и [a] в безударном конце слова: прош. вр. 3 āugo Деян. 19, 20, buwo Марк. 6, 44, наст. вр. 3 kłaufo Лука 8, 8...¹⁰ и: наст. вр. 3 dáża Мат. 26, 23, kába там же, 22, 40, не žina Марк. 13, 32...;

d) довольно частое чередование усечённых форм (с выпадением кратких конечных -e, -i) и соответствующих полных форм, ср.: местн. ед. ч. ж. р. antroį dienoį Марк. 11, 12 wiłłoį ßłoweį Лука 12, 27... и: girioje Мат. 3, 1, taiweje там же, 4, 21; повел. накл. 2-го л. мн. ч. dūkit Мат. 10, 8, eikit там же, 10, 6... и apłakjikite там же, 10, 7, giįdikite там же, 10, 8...; инф. dūt там же, 10, 34, rugot (плакать) там же, 11, 20... и elgetáuti (ubagáuti) Лука 16, 3, tuįkėnti Деян. 12, 16;

e) изредка встречающееся чередование форм с «подвижным» [a] и без него: им. ед. ч. м. р. wienas Мат. 20, 21 || ne wiens там же, 10, 29, kalbėdamas там же, 26, 42, mokįdamas там же, 26, 55, norėdamas там же, 1, 19 || kalbėdams Мат. 26, 48, Лука 9, 38; 22, 9...

¹⁰ В формах прошедшего времени регулярно пишется -o.

Такое (и иное) варьирование фонологических и морфологических форм вполне объяснимо. Прежде всего, оно обусловлено уже упоминавшимся стремлением согласовать две ветви письменного языка, опиравшиеся на несколько различающиеся диалектные основы. При их согласовании могли сохраниться и некоторые неунифицированные фонологические и морфологические формы. Во-вторых, часть таких вариантов могла быть унаследована из более ранних письменных источников (как уже отмечалось, они встречались и в грамматиках Д. Клейна).

Наконец, в-третьих, некоторые варианты могли возникнуть также вследствие индивидуального отношения переводчиков или редакторов к определённым формам, по вине типографии и по другим причинам. Но в целом язык Нового Завета 1701 г. по своей диалектной основе во многом не отличался от письменного языка прусских литовцев XVIII в. Это было обусловлено не только близостью средне- и западноаукштайтских диалектов, но и сознательными усилиями по их согласованию.

§ 5. Возвращение к нормам Клейна в Новом Завете 1727 г.

Естественно, ещё ближе к прежней прусской традиции письменного языка, которая со времён И. Резы опиралась исключительно на западноаукштайтские говоры прусских литовцев, был подготовленный по инициативе Йонаса Кванта (Quandt, 1686–1772) «Новый Завет» 1727 г. В нём отказались от идеи согласования диалектов и вернулись к нормам Клейна, поскольку издание 1701 г. не устроило литовцев RP с языковой точки зрения и называлось «кедайняйским»¹¹.

Сначала издание 1727 г. готовили Тильзитский пастор Рейнхольд Розенберг и Гумбинненский пастор Криступас Ребентишас, а после их смерти (1724 г.) — Рагнитский пастор Хиобас Наунынас и Вальтеркеменский пастор Пилипас Руигис¹². Все они, кроме последнего, были не литовцами, но, вероятно, достаточно хорошо выучили литовский, раз им поручили такую работу. Несомненно, лучше всех из них знал литовский Пил. Руигис, для которого литовский был родным языком и который, как полагают, внёс наибольший вклад в редактирование издания 1727 г.¹³.

Ещё в 1930 г. Вац. Биржишка отметил, что эти люди лишь исправляли перевод 1701 г., стремясь главным образом приблизить его к немецкому переводу, и для этой цели в некоторой степени использовали рукопись И. Бреткуна и псалтырь И. Резы 1625 г.¹⁴ То же утверждение он повторил и в 1953 г.¹⁵ Действительно, сравнение двух изданий «Нового Завета» подтверждает утверждение В. Биржишки о том, что составители издания 1727 г. не переводили текст заново, а лишь исправляли перевод Битнера. В обоих изданиях можно найти немало полностью совпадающих текстов, хотя различные

¹¹ R h e s a L. Geschichte der littauischen Bibel, 28.

¹² Ten pat, 33.

¹³ B i r ž i š k a V. Aleksandrynas 2, 21.

¹⁴ B i r ž i š k a V. Lietuviškų knygų istorijos bruožai, Kaunas: Spaudos fondas, 1929–1930, 70.

¹⁵ B i r ž i š k a V. Senųjų raštų istorija 1, Chicago, 1953, 151.

языковых различий в них также предостаточно.

Не вдаваясь в более подробный анализ этих различий, здесь будут выделены лишь те из них, в которых отражена диалектная основа исправлений и стремление составителей издания 1727 г. вестернизировать срединные формы издания 1701 г.

На фонетическом уровне наиболее наглядно такие усилия, вероятно, проявляются в замене срединных форм с твёрдым [ł] перед [e], [ė] западными формами без этого твёрдого согласного, ср.: part. cont. gailėdams BT Mat. 27, 3 и praet. 3 galėjos KNT там же, adv. Kotay BT Jon. 9, 5 и Koley KNT там же, iki Biolak BT Jon. 5, 17 и ikBioley KNT там же, praet. 3 pūle BT Jon. 11, 32 и pūle KNT там же, G. pl. turkelú BT Luk. 2, 24 и Kurkelú KNT там же. В целом графема ł в издании 1727 г. встречается редко, что свидетельствует о желании его составителей дистанцироваться от завещания Битнера не только в фонологии, но и в графике (редкие случаи употребления ł могли возникнуть по недосмотру или по вине типографии, например Karalytłe KNT Jon. 3, 5).

Другой, также легко заметный фонетический тип замены — сокращение форм с «подвижным» [a], ср.: n. sg. m. gywas BT Jon. 4, 51 > gyw’s KNT там же, part. cont. mokịdamas BT Mat. 26, 55 > mokidam’s KNT там же, n. sg. m. famdininkas Jon. 10, 13 > Samdinink’s KNT там же, fwietas BT Jon. 3, 17 > Swiet’s KNT там же, wienas BT Jon. 6, 71 > Wien’s KNT там же... Как видно, выпадение «подвижного» [a] в завещании 1727 г. регулярно обозначается графически апострофом, который особенно часто употреблялся с той же целью уже в песеннике Я. Риковия 1685 г. Трудно сказать, учитывалось ли во всех случаях такой замены произношение так называемых «стриукских» говоров RP или здесь больше опирались на прежнюю традицию песенников этого края.

На морфологическом уровне о стремлении к вестернизации может свидетельствовать замена форм 1-го лица сослагательного наклонения на -čia формами на -čiau (ср. gérčia BT Mat. 26, 53 > gérčiau KNT там же, iBpilďičia BT Jon. 4, 34 > iBpilďičiau KNT там же, trokBčia BT Jon. 4, 15 > trokBčiau KNT там же... Однако следует добавить, что такая замена не является бесспорным показателем вестернизации. Прежде всего потому, что формы на -čia употреблялись в XVI–XVII вв. не только авторами срединной ветви (кедайняйцами), но и авторами из RP (наряду с -čio и сравнительно более редкими формами на -čiau). В парадигмах грамматик Д. Клейна они даже были поставлены на первое место (regécia || regéciau GL 109, žinnóčia || čiau там же, 115...). Гипотетически относя замену -čia > -čiau к случаям вестернизации, имеют в виду, что формы на -čiau особенно регулярно употреблялись в сочинениях авторов, происходивших из южной части прусской западноаукштайтской области («балтсермегейцев») (например, в сочинениях К. Донелайтиса отмечены только формы на -čiau).

На синтаксическом уровне примером вестернизации может служить достаточно регулярная замена иллатива конструкцией с предлогом «į + винительный», ср.: kurio[na tikay namū[na BT Luk. 9, 4 > kur į kokius Nammus KNT там же, karoblin Bt Luk. 17, 27 > į Akruta KNT там же, ranko[na BT Jon. 3, 35 > į Rankas KNT там же. В GL Д. Клейна иллатив и конструкция «į + винительный» были охарактеризованы как определённые варианты и даже предпочтение было отдано иллативу как «более элегантному»

средству выражения¹⁶. Однако это предпочтение в грамматике конкретнее не мотивировано. Возможно, здесь немалую роль сыграл стилистический подход: Д. Клейну, прославившемуся как переводчик и создатель религиозных песнопений своего времени, иллатив мог казаться не только более кратким, но и более благозвучным средством выражения направления. Нет достаточных оснований полагать, что предпочтение иллативу было обусловлено его более широким распространением в западноаукштайтском диалекте RP (особенно в южных говорах): этому противоречит, среди прочего, уже с конца XVII в. заметная непрерывная тенденция к повсеместному утверждению конструкции «į + винительный» в письменных текстах RP (эта конструкция преобладала и в сочинениях К. Донелайтиса).

Случаи вестернизации легче всего, вероятно, выявить на лексическом уровне, поскольку в тексте завещания 1701 г. в круглых скобках, как уже отмечалось, было внесено немало западных слов (точнее, более характерных для прусской ветви письменного языка), большая часть которых перенесена и в издание 1727 г., где от «кедайняйских» соответствий отказались. Примерами вестернизации лексики в этом издании можно считать такие перенесённые (вынесенные из скобок) слова, как drugys [a. sg f. karštinė (drugi) BT Mat. 8, 14: i. sg. m. Druggiu KNT там же], puščia [in. sg. f. girioje (pubčioje) BT Mat. 3, 1: Pubčioje KNT там же], skaitytinė [g. sg. f. literos (įskaitij-tines) BT II Pov. 1. kor. 3, 6: n. sg. f. Skaitytine KNT там же], skūnė [a. pl. kūnus (kunes) BT Luk. 12, 18: Skunes KNT там же], ubagauti [inf. elgetáuti (ubagáuti) BT Luk. 16, 3: ubbagauti KNT там же], vartai [broma (wartai) BT Mat. 7, 13: Wartai KNT там же] и др.

Однако вестернизация лексики не ограничивалась переносом в издание 1727 г. только слов, внесённых в скобках: немало слов, в целом непривычных западным аукштайтам, были в нём заменены словами, привычными для представителей этого диалекта, а особенно широко распространёнными в тогдашнем употреблении прусской ветви письменного языка. Например, употреблённое в завещании 1701 г. слово gerdas Mork. 13, 7 в издании 1727 г. было заменено на šauksmą, gydytojas Luk. 5, 31 — на liekorį, įdant Jon. 11, 57 — на jėib, iškala «школа» Ap. d. 6, 9 — на šūlę, palaikis Mork. 2, 21 — на seną, veizdėti Ap. D. 3, 5 — на žiūrėti, žūklavimas Luk. 5, 4 — на valksmas.

Таким образом, случаи вестернизации наблюдаются на всех языковых уровнях «Нового Завета» 1727 г. Это свидетельствует о стремлении составителей этого Завета сделать его язык более понятным читателю RP и приблизить его к более ранней традиции Клейна. Редкие отклонения от этой традиции могут объясняться как индивидуальными взглядами составителей на отдельные языковые явления, так и их желанием учитывать изменения, произошедшие в употреблении литовского письменного языка в RP в постклейновский период.

В завещании 1727 г. довольно часто встречаются также случаи смешения [o] и [uo], [ė] и [ie], ср.: a) inf. dūwanoti II Petr. 1. 1, 4, žvėjuoti Jon. 21, 3 и lingoti Pov.

¹⁶ См. Pirmoji lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1957, 257.

1. Еф. 4, 14; р. п. ед. ч. м. р. Gūdo «жадности» Pov. 1. rym. 1, 29 и в. п. мн. ч. м. р. Loƀus «хромых» Мат. 15, 30; тв. п. мн. ч. wiłłufe Daiktofe I Pov. 1. tes. 5, 18 и wiłłufe Wietułfa I Pov.. Tim. 2, 8...; б) им. п. ед. ч. м. р. Snegas Ин. 1, 14 и р. п. ед. ч. ж. р. Giedos Иуд. 1, 1, 22; в. п. мн. ч. ж. р. Jawėnas «овец» I Pov. 1. kor. 3, 12 и им. п. мн. ч. м. р. Mieneƒej Ин. 4, 35. Такие смешения, несомненно, уже представляют собой непосредственное отражение говора прусских жемайтийцев-северян.

§ 6. Языковые особенности «Нового Завета» 1735 г. Язык «Нового Завета» 1735 г. мало чем отличается от издания 1727 г. Это и понятно: последнее готовили Х. Наунин и Фил. Руйгис, которые внесли основной вклад в редактуру издания 1727 г. Различия между этими двумя изданиями в основном ограничиваются орфографией и фонетикой, хотя время от времени встречаются и некоторые изменения в морфологии, синтаксисе и лексике. Например, в издании 1727 г. нарицательные существительные чаще пишутся с заглавной буквы, там больше аллативов и адессивов, которые в издании 1735 г. нередко уже заменены предложными конструкциями, а также больше архаичных моделей предложения.

§ 7. Стремление придерживаться «чистого» диалекта в Библии 1735 г. В 1735 г. был издан и перевод Ветхого Завета, который вместе с «Новым Заветом» составил всю Библию («Biblia, tai efti Wiłłas Szwentas Raßtas Seno ir Naujo Teßtamento...») Как видно из немецкого предисловия Иоганна Кванта, приложенного к этому первому изданию полной Библии, помимо Х. Наунина и Фил. Руйгиса, Ветхий Завет переводили также Криступас Штимерис, Абраомас Люнебургас, Фабиянас Калау, Адомас Пилгримас, Криступас Шперберис и два Адомаса Шимелпенигиса (старший и младший), а за всей работой над переводом следили Йонас Берентас и Петрас Милкус (они же читали корректуру).

Рукопись перевода, подготовленная столь значительной группой людей, не могла быть совершенно однородной в языковом отношении, тем более что переводчики происходили из разных мест, более или менее различавшихся диалектом (например, Х. Наунин родился в Рагните, П. Милкус — в Тильзите, К. Штимерис — в Инстербурге, А. Люнебургас — в Гумбиннене, но долгое время работал в Клайпеде)¹⁷. Тем не менее в издании 1735 г. не заметно сколько-нибудь значительных языковых различий ни между отдельными частями Ветхого Завета, ни между Ветхим и Новым Заветами. В значительной степени это, несомненно, объясняется стремлением составителей этого издания, особенно редакторов (прежде всего уроженца Инстербурга Й. Берентаса), придерживаться прежней — клейновской — традиции, от которой отошёл С. Битнер в своём Завете, и на её основе унифицировать язык издания.

О том, что редакторы издания 1735 г. действительно не игнорировали прежнюю традицию (не только клейновскую, но и доклейновскую), можно судить как по уже упомянутому предисловию Й. Кванта, где говорится о переводах Библий Й. Бреткуна и С. Хилинского, так и по

¹⁷ Биржишка В. Aleksandrynas 2, 10 и далее.

timus, tiek ypač iš jo 1730. I. 3 pranešimo RP valdžiai apie naujojo leidimo rengimo eigą. Tame pranešime nurodyta, kad naujajam leidimui naudotasi ir J. Bretkūno bibljos vertimu (iš jo buvę perimti vėjų pavadinimai), tačiau daug naudos iš to neturėta. Neturėta dėl to, kad J. Bretkūnas savo vertime rėmėsi Labguvos tarme, kuri „giminiems“ Įsruties, Ragainės ir Tilžės apskričių lietuviams buvusi ir nesuprantama, ir nepriimtina: „Sie [t.y. J. Bretkūno vertimas, – J. P.] ist aber nach der Labiauschen Mundart, so mit der Curischen Sprache verbunden ist, geschrieben; dahero sie auch von den reinern Littauern in der Insterburg-Ragnit-und Tilsitschen Aemtern, die doch die weitläufigsten sind, weder verstanden noch angenommen werden kann und einer durchgängigen Verbesserung von Wort zu Wort bedarf.“¹⁸

§ 8. Тенденция к южным говорам в издании Библии 1755 г., в переводах А. Пилгрима, К. Ловина и В. Реге.

По диалектной основе новое издание всей Библии, подготовленное Адомасом Шимелпенигисом-младшим (1699–1763) и напечатанное в 1755 г., по существу не отличается от издания 1735 г. Это и понятно: фактически данное издание было лишь несколько отредактированным вариантом предыдущего. Однако в нём всё же заметна тенденция при редактировании сильнее приблизить язык к южным говорам. Например, в отдельных случаях безаффрикатные формы, встречающиеся в издании 1735 г., здесь заменяются аффрикатными (ср.: нареч. apſtey^B¹ I Moz. 3, 10 > apßczey^B²; действ. прич. наст. вр. им. п. ед. ч. ж. р. pagimdųfi т. е. > pagimdƶufi; pamatufį т. е. > pamacƶufi; наст. вр., 3-е л. uſſigeid IV Moz. 14, 26 uſſigeidž^³), «струкишские» формы 3-го лица настоящего времени глаголов заменяются «неструкишскими» (ср.: banda^B¹ Job. 4, 2 bando^B²; barſta Ps 15, 7 barſto; klaufa Mork. 4, 9 klaufo; walga т. е. 14, 18 walgo). На тенденцию к южным говорам может указывать и замена некоторых слов издания 1735 г. (например: нареч. apſukai Sal. pam. 9, 14 > aplink, ißkiey Ин. 11, 14 > áißkiey, буд. вр. 1-е л. ед. ч. pabengſu Руф. 3, 2 > pabaigſu, р. п. ед. ч. м. р. pakalo Ис. 30, 6 > nugarós, р. п. мн. ч. pawerſmû Job. 8, 2 > ßaltinnû). Судя по локализации этих слов, приведённой в Большом словаре литовского языка (LKŽ), а также по сочинениям К. Донелайтиса (DR), замены издания 1755 г. должны были быть более характерны для западных аукштайтских южных говоров.

Западные южные формы преобладают и в толкованиях библейских историй И. Хюбнера, переведённых священником из Инстербурга Адомасом Пилгримасом «Ißkirſtyti [...] Nuſſida-wimai ß Sėno bey Naujo Teſtamento...» (1742). Здесь во многих случаях употребляются полные окончания, за исключением окончаний именительного падежа на -as, которые нередко сокращаются апострофом, как это характерно для прусских письменных текстов: им. п. ед. ч. Adom’s 15, 20, Pon’s Diew’s 57, 5, wert’s Daikt’s III, 15, wiens nelab’s 15, 21... (хотя встречаются и: Diewas 77, 2, Welinas 12, 18, Wyras 48, 18...). В этом переводе встречается также несколько форм с uo /o,

¹⁸ Фалькенхан В. Переводчик литовской Библии Иоганн Бретке и его помощники, Кёнигсберг и Берлин: Ost-Europa-Verlag, 1941, 238.

ie/ė случаи смешения, ср.: adv. Namų 66, 2; 122, 8, in. pl. Nammūje 193, 9, g. pl. Ūbkū 48, 10, praet. 3 liepe 70, 5, d. sg. mielam 103, 30... и in. pl. Pellenoje 182, 15, n. sg. Obka 191, 15, inf. Blubboti 48, 21, n. sg. bėdna 158, 2, praet. 3 kwėte 161, 11, kwėjalino 187, 2, a. sg. Karalęnę 145, 5; 160, 3...

Некоторые исследователи (например, А. Харнох) приписывают А. Пильгриму также перевод книги Хр. Лангхаузена «Trumpas ir prątas Išguldimas wįjjū [...] Ewangelijų» (1750). Однако Вац. Биржишка, опираясь на Я. Бертолейти и предисловие к словарю Пил. Руйгиса, полагал, что Пильгрим лишь редактировал перевод, а возможно, и завершил его¹⁹. Как бы то ни было, изложенные в переводе в форме вопросов и ответов толкования Евангелий по языку заметно не отличаются от «Nusidavimų», а тексты Евангелий почти полностью совпадают с библейскими текстами 1735 года (только в некоторых местах в последних союз ir заменён на o либо исправлена какая-нибудь мелочь языка или орфографии; например, существительные, написанные в Библии со строчной буквы, в «Išguldymuose» нередко пишутся с прописной).

Kiek skiriasi nuo A. Pilgrimo vertimų Kristijono Lovyno (1721–1783) vertimo „Ewangelįßkas Malonės = Dawadas“, išleisto 1768 m., kalba. Skiriasi daugiausia tuo, kad jame dažniau vartojama „striukiškų“ lyčių. Ypač dažnai čia išmetamas „judrusis“ [a], kartais ir [i] vardažodžių bei įvardžių galūnėse (paprastai tas išmetimas žymimas apostrofu): n. sg. m. Daikt’s IV, 22, ger’s 23, 25, kur’s IX, 13, kalt’s 24, 13, man’s 135, 2, piln’s 70, 30, Stal’s 46, 32, Bok’s ir tok’s XII, 10–11, Wyr’s 21, 29, warging’s 64, 23... Neretai numetami taip pat trumpieji galūniniai [a], [e] veiksmažodžių esam. laiko 3 a. lytyse: gaun’ 44, 34, my’ X, 23, ne nor V, 4, pavyd’ 71, 18, reyk XI, 26, ne futar 63, 12, tikk’ 22, 10, bet ir: jaucza 41, 22, faka t. p., alkta ir trokßta 51, 10. Rodos daugiau K. Lovyno vertime pasitaiko ir [uo]/[o], [ie]/[ė] maišymo atvejų, plg.: praes. 1 sg. atbūju 121, 34, in. pl. f. dwafibkūja Bėdūja 57, 37, n. sg. Gūdas 129, 17, Ūda 52, 13, Ūras 91, 21, inf. wartūti 50, 4... ir inf. dejoti 116, 5, didžotis 114, 9, n. sg. m. Lobas 60, 2, a. pl. m. raupjotus 24, 35...; g. pl. Griekų 59, 2, g. sg. nieko 20, 4, tießos 38, 14, n. sg. praliets 40, 4... ir n. sg. bėdnas 44, 12, Bėfas 35, 26, Sžen’s „šienas“ 27, 26, a. sg. Kėtumma 36, 20, [u Prifėga 70, 18...

Таким образом, фонетика перевода К. Ловына несколько более северная, чем у А. Пильгрима. Возможно, на это повлияла его работа в Клайпедском крае (в Катычяе, Плашкяй, Клайпеде, Кретингале), хотя в целом нельзя утверждать, что язык его перевода основан на говоре северных западных аукштайтов (случаи монофтонгизации дифтонгов в нём почти не встречаются: я заметил только g. sg. Awinačio 144, 17, i. pl. Jaunikaczeis 124, 10–11 и Waikaczeis 124, 10).

По терминологии сочинения А. Пильгрима и К. Ловына по существу не отличаются и две брошюры, переведённые Вильгельмом Реге (Regge) и вышедшие в 1788 году: «Mokslas Pamokinimo ant gero wartojimo Laukininkams...» и «Skaitimo Knygėlės ant

¹⁹ Б и р ж и ш к а В. Aleksandrynas 2, 64.

vartojimo Laukininkams...». В них лишь чаще опускается «подвижный» [a] в окончаниях имён и местоимений на -as, а также краткие гласные в различных безударных окончаниях глаголов, например: a) n. sg. Darb’s RM 5, 18, Burs «бюр» RS 41, 12, kalts RM 23, 15, Sens там же 21, 28, Sǵwents RaBts там же 27, 19–20, kur’s там же 6, 28, Jauns papraḟts, sens atrafts RS 56, 9 (так называется двадцатый рассказ), budams RM 15, 25, mylim’s там же 2, 31..., b) praes. 3 atlie k RM 18, 8, grauden’ там же 18, 17, yr’ там же 1, 3, meld’ RS 27, 26, werk там же 22, 25..., gal RM 2, 22, gird’ там же 23, 28, pen там же 35, 26, reg RS 23, 3, ftow’ RM 17, 14..., inf. but’ RM 2, 21, miſlyt’ там же 1, 5... Однако большей последовательности в усечении окончаний не наблюдается: нередко рядом употребляются одна и та же форма с усечённым и полным окончанием, ср.: n. sg. Diew’s RM 7, 13 и Diewas там же 7, 18, jauns или jennas там же 161, 18, gyws там же 9, 20 и gywas там же 11, 28, praes. 3 myl там же 29, 9 и myli там же 29, 4.

Более частое усечение окончаний, вероятно, возникло под влиянием тильзитского говора, поскольку последние 23 года своей жизни В. Реге был священником в Тильзите (умер в 1791 году)²⁰. Влиянием этого говора можно объяснить и довольно часто встречающиеся случаи смешения uo/o и ie/ė, ср.: praes. 3 melloj’ RM 25, 2, inf. melloti там же 44, 3 и praet. 3 wartūjo там же 173, 13, inf. wartūti там же 129, 13, in. pl. wiſſūne dalykoſe там же 82, 23, wiſſūſe mokſloſe RS 20, 21–22, Bittōſe Kudikioſe там же 65, 17, užauguf(oſe) Metoſe там же 58, 60..., n. sg. bėdnas RS 46, 13 и in. sg. Giedoje там же 38, 3, n. sg. Tėws RM 12, 4 и Diew’s там же 7, 13, in. sg. žede «в цвету, в цветении» там же 33, 16 и g. sg. žiemos там же 18, 5²¹. Однако нет достаточных оснований утверждать, что такое смешение возникло исключительно под влиянием тильзитского говора. Другая причина, вероятно, в наибольшей степени обусловившая смешение uo/o и ie/ė, состоит в том, что литовский язык не был для В. Реге родным и он плохо различал не только фонемы /uo/, /o/ и /ie/, /ė/, но и грамматический род. Поэтому в таких сочетаниях, как Bittōſe Kudikioſe, pirmūſe dienūſe, существительное kūdikis он мог считать существительным женского рода, а dieną — мужского. Случаи смешения грамматического рода в его упомянутых брошюрах встречаются нередко (например: wienoje Rytoje «одним утром» RM 14, 2–3, tą grabu gieſme там же 23, 22–23, i. pl. abaŕais žerrejo там же 124, 32, tikrrus Seſſerus там же 125, 24, g. sg. ſunkios prakaitos RS 44, 5).

В брошюрах В. Реге изредка встречаются и отдельные формы с a вместо ai: a. pl. daktus RS 18, 1; 28, 18, n. sg. Mergate там же 47, 21, v. sg. mammate 48, 4; 11 (последняя форма не вызывает сомнений в своей подлинности, поскольку употреблена в диалоге). Однако монофтонгизация дифтонга [ai] заметнее не отражена в переведённых на плохой язык, изобилующий нелитовскими словами и особенно синтаксическими конструкциями, брошюрах В. Реге.

²⁰ Биржишка В. Aleksandrynas 2, 99.

²¹ Написание e у В. Реге употребляется редко, поэтому трудно сказать, обозначает ли встречающееся вместо него e расширенный гласный или это лишь графическая особенность.

§ 9. Продолжение традиции Клейна в песенниках.

Говоря о соотношении письменного языка и диалектов в RP, нельзя упускать из виду и песнопения, хотя этот церковный поэтический жанр обладает специфическими особенностями, из-за которых это соотношение выражено не так явно, как в прозаических текстах. Из-за свойственных жанру песнопений ритмики и интонации диалектные особенности в их текстах обычно в большей степени нивелированы; кроме того, в текстах песнопений чаще встречаются инновационные средства языкового выражения.

В XVIII в. в RP появилось немало песенников, поскольку пение псалмов, как известно, составляет неотъемлемую часть религиозного обряда реформатов, а реформатские священнослужители очень заботились о том, чтобы не было недостатка не только в литовских библейских текстах, но и в песенниках.

Уже в 1705 г. пастор из Будвечяй Фридрих Шустер издал несколько отредактированный и дополненный песенник Д. Клейна, переработанный на основе сочинения Йонаса Риковия, — «Naujos... pagerintos Giesmju Knygos» (1685 г.). Однако в перепечатанных из Клейна песнопениях заметных языковых изменений не видно. В некоторых местах Шустер несколько иначе редактировал ту или иную строку (ср.: Jog mane iš malones RG 170, 2 и Manę jog iš malones ŠG 170, 2), либо формы слов отличаются написанием, особенно диакритическими знаками (ср. RG: род. п. ед. ч. ж. р. kitrawõnes 170, 4, род. п. ед. ч. м. р. Dekawõjimo 358, 2, им. п. ед. ч. м. р. Bėgunas 317, 15, grãžūs 326, 15, наст. вр. 1-го л. мн. ч. gárbinam 336, 9, им. п. ед. ч. ж. р. iBardita 356, 3... и ŠG: kijtrawones 170, 4, Dekawojimo 398, 2 Begunas 356, 24, grãžūs 366, 5, garbinam 375, 19, iBardijta 396, 3...). Таким образом, с диалектной точки зрения песенник Ф. Шустера отошёл от норм Клейна незначительно.

Опираясь на Ф. Шустера, новый выпуск песенника подготовил и напечатал в 1732 г. пастор из Инстербурга Йонас Берентас; затем он был переиздан в 1735, 1738, 1740, 1745 и 1748 гг. Поскольку первые три из этих изданий известны лишь по библиографическим источникам, об их языковых особенностях пока ничего нельзя сказать. Сравнение двух последних сохранившихся изданий показывает, что в языковом отношении они ничем не различаются: оба, по-видимому, опираются на более ранние издания, вышедшие после издания Ф. Шустера, и связаны с традицией Клейна.

Помимо Ф. Шустера и Й. Берентаса, в первой половине XVIII в. литовские песенники готовил также пастор из Дидлаукай Фабиянас Глазерис. По библиографическим источникам известны издания его песенника 1736 и 1738 гг. Несомненно, ему принадлежат и появившиеся в 1748 г. «Kittos naujos Gies[m]es», составителем которых указывает себя криптоним F. U. G. P. D. (= Fabijonas Ulrichas Glazeris Pastorius Dovydėlių), хотя они были выпущены уже в 1745 г. Хотя в последних изданиях, то есть 1745 и 1748 гг., различаются и нумерация песнопений, и место их расположения (например, в издании 1745 г. первое песнопение — «Ein Weter steiget auf», а в издании 1748 г. — «Gott sey Danck...»), сами тексты, за исключением некоторых мелких орфографических различий, совпадают. Что касается диалектной основы, они также опираются на традицию Клейна, то есть в них преобладают формы южных говоров прусских западных аукштайтов. Например, в них сохраняется долгота носовых гласных в конце слов (к тому времени уже обладавших слабым носовым резонансом), а также долгота безударных гласных в окончаниях -o, -os, -ė, -ės: род. п. ед. ч. м. р. Karwėlo BG 127, 14, Wėlno там же, 77, 20, прош. вр., 3-е л. atėjo там же, 127, 14, mano там же, 46, 40, jawot там же, 129,

24..., им. п. мн. ч. ж. р. gillos Ronos BG 53, 6, Kojos там же, 155, 33, Rankos там же, 56, 21..., им. п. ед. ч. ж. р. Gerybe BG 217, 27, Malone там же, 137, 29, Meilė там же, 180, 34, Zemė GG² 51, 5, прош. вр., 3-е л. Padāre GG² 111, 7..., им. п. мн. ч. ж. р. Gieſmės BG 188, 1, Gerybės GG² 43,31, Lepfnėlės там же, 83,16... Правда, в окончаниях -ė, -ės, как показывают и приведённые здесь примеры, узкий [e] в традиции Клейна не обозначался точкой, однако это ещё не обязательно отражает сокращённый или редуцированный гласный: вероятнее всего, дело здесь в орфографии, а не в диалекте (в песенниках изредка встречаются и формы с точкой, например: им. п. ед. ч. ж. р. Zolė GG² 83, 32).

И в песенниках Берентаса, и в песенниках Глазериса лишь изредка, спорадически встречаются случаи смешения дифтонгов [uo], [ie] с [o], [ė], характерные для тильзитского говора. Для языка этих песенников также нехарактерно «стриукское» монофтонгирование дифтонгов с восходящей интонацией [áu], [ái], [éi]. Однако выпадение кратких конечных гласных и обозначение этого выпадения апострофом — весьма частое явление в песенниках обоих составителей. И частое не потому, что составители песенников опирались на говор стриуков: при подготовке песенников они скорее ориентировались на издания своих предшественников, а кроме того, порой искусственно укорачивали слова ради ритма. Поэтому в песенниках Берентаса и Глазериса рядом с сокращённой формой нередко употребляется и полная, например: Mano Jėzus gyw’s yra, gywas taipojau ab buſu BG 70, 40, прош. вр., 3-е л. ſpaūdӡ там же, 92, 7 // ſpaudӡia там же, 104, 19, им. п. ед. ч. м. р. Diew’s там же, 127, 8 // Diewas там же, 119, 9, Kun’s там же, 53, 12 // Kunas там же, 53, 21, Krauj’s там же, 53, 13 // Kraujas там же, 163, 32, Wéln’s 53, 15 // Wélnas там же, 132, 4, piln’s там же, 79, 12 // pilnas там же, 57, 10, инф. paſlēpt’ там же, 140, 8 // padēti там же, 58, 8, прич. наст. вр. turredam’s GG² 9,36 // ſakydamas там же, 9, 37... К искусственно сокращённым формам следует отнести: вин. п. ед. ч. Dien’ и Nakt’ GG² 48, 6, tukſtant’ вместе с BG 55, 2, 18, нареч. amӡ’nay там же, 55, 39, tūlyd’ «постепенно» там же, 137, 15, им. п. ед. ч. d’winta «девятая» там же, 60, 28 и др.

Как известно, пастор из Папелькяй Адам Фридрих Шимельпенниг (младший) объединил песенники Берентаса и Глазериса в один большой сборник песнопений, дополнил его новыми песнопениями и, отредактировав, напечатал в 1750 г.²² Вскоре, в 1752 г., вышло и второе издание этого песенника, насчитывавшее (включая ненумерованный список песнопений) 612 страниц. Сравнение последнего с песенником Берентаса 1748 г. (462 с.) показывает, что тексты песнопений до с. 406 в обоих изданиях почти полностью совпа-

...ißeinanti iß Diewo 20, 20 Po tawo dük Akkim’... 21, 13

...iß Diewo einanti 438, 11 Tawęſp man eiti dük... 43, 840

Sӡio Swieto Gerybes daugiaus ab mylu, ne Dawėjo [p. 37, 16–17]

Ab myliu Daiktus cӡėſibkus daugiaus ne kaip Dawėją [p. 457, 20–21]

22 Подробнее: Lietuvos TSR bibliografija [далее — LTB] 1, Vilnius: Mintis,1969, 386.

Гл

Кристос всё сотворил хорошо, но тогда ещё не сотворил ни нас, ни нашей тогдашней участи, ибо мира ещё не было; а Христос уже замыслил даровать нам вечную жизнь и здоровье на Небесах [p. 109, 32–37]

Господь сотворил всё хорошо, прежде чем по милости Своей поселил нас в обители мира; наше спасение заслужено, и прежде, чем Он увидел, Он выделил Своих из великого созвездия звёзд [p. 554, 4–9]

когда совпадают (за исключением некоторых незначительных языковых и графических особенностей; например, вместо употребляемого у Берента а. pl. Grieknikus BG 57, 18 у Шимелпенигиса используется Grieknin-kus 57, 18; вместо Garbe buk Берента 39, 4 — Garbe t’eſt 39, 4; из графических особенностей следует отметить иное обозначение носовых [ą], [ę] в песеннике Шимелпенигиса: современные «носовые знаки» вместо наклонных черточек Берента). Начиная с упомянутой страницы, в песеннике Шимелпенигиса заметно ещё больше разнообразных различий. Здесь помещены песни, переведённые самим составителем, а также некоторые песни, переведённые Глазером и другими и подвергнутые редактуре.

В песеннике Шимелпенигиса 1752 г. отдельные песни в большей или меньшей степени отредактированы не только с текстологической, но и с языковой точки зрения, ср.:

Из сопоставления видно, что, редактируя, Шимелпенигис изменял формы некоторых слов и порядок слов, а в отдельных случаях (в последнем примере) по-своему перевёл и весь текст. Однако не замечено, чтобы он намеренно изменял диалектные формы в песнях прежних переводчиков или избегал их в отредактированных им песнях (в последнем примере узкий диалектизм и архаизм bit «было», употреблявшиеся тогда в окрестностях Ишдагена и опубликованные им, вероятно, обусловлены иным вариантом текста). Итак, с точки зрения диалектной основы Шимелпенигис также не отступил от традиции письменного языка, сложившейся в Кляйнской, западной и южной областях.

Песенник А. Ф. Шимелпенигиса (младшего) 1752 г. впоследствии неоднократно переиздавался. В библиографических источниках упоминаются издания 1763 и 1766 гг., а в библиотеках сохранились издания 1776 и 1791 гг. Сопоставление сохранившихся изданий наглядно показывает, что позднейшие были идентичными перепечатками более ранних; в них можно обнаружить лишь единичные различия в написании (чаще всего возникшие по вине типографии), ср.: in. sg. mannij⁵⁷ ŠiG 439, 21 // manij⁷⁶ ŠiG т. п. // m[a]nnij⁹¹ ŠiG т. п.; part. n. sg. m. marinnams⁵⁷ ŠiG 454, 4–5 // marinams⁷⁶ ŠiG т. п. // marrinams⁹¹ ŠiG т. п.; praes. 1 sg. pawarrau⁵⁷ ŠiG 457, 10 // paw arau⁷⁶ ŠiG т. п. // pawarrau⁹¹ ŠiG т. п.; a. pl. m. Dayktus⁵⁷ ŠiG 457, 20–21 // Daiktus⁷⁶ ŠiG т. п. // Daiktus⁹¹ ŠiG; a. sg. mannę⁵⁷ ŠiG 472, 35 // manę⁷⁶ ŠiG т. п. // mannę⁹¹ ŠiG т. п.

Итак, песенник Шимелпенигиса был самым популярным литовским песенником в РП в XVIII в. На его основе составлялись и другие песенники того времени в этом крае (например, песенник Г. Остермейера 1781 г.). Поскольку язык его позднейших изданий не менялся, в них не появилось никаких новых диалектных явлений. Поэтому в этих песенниках была законсервирована более ранняя традиция церковного поэтического языка (преимущественно Кляйнская), сохранявшаяся в РП и в последующие времена.

§ 10. Несколько слов о диалектной основе молитвенников.

В соответствии с традицией Клейна в XVIII в. наряду с крупными сборниками песнопений издавались и молитвенники (переплетавшиеся в одну книгу, но чаще всего имевшие отдельную пагинацию). Их название — «Новые весьма необходимые и полезные для домов молитвенные =книжечки». В 1705 г. в Кёнигсберге был напечатан, вероятно, первый такой молитвенник XVIII в. (указанная на его титульном листе дата — 1704 г. — сомнительна)²³. Он мало чем отличался от второго издания молитвенника Клейна, подготовленного Йонасом Риковиюсом и напечатанного в 1685 г. Отличия заключались лишь в несколько ином расположении молитв, меньшем шрифте и пунктуации (в издании 1705 г., которое, вероятно, подготовил составитель сборника песнопений того же года Шустерис, реже используется полифункциональный знак препинания — косая черта /: вместо неё время от времени встречаются восклицательный знак и точка с запятой в их современном виде). Тексты более поздних известных изданий молитвенника (1731, 1745, 1748, 1757, 1776, 1791 гг.) также мало чем отличаются друг от друга: различия между ними тоже в основном ограничиваются уровнем графики; ср. молитву, предназначенную для праздника Пасхи:

1731

1745

1748

Всемогущий, вечный и милосердный Боже, Ты, Отче нашего Спасителя Иисуса Христа! Мы смиренно благодарим Тебя за то, что Ты отдал на смерть Своего единородного Сына ради наших грехов... [с. 24]

1757

1776

1791

²³ См. LTB 1, 201.

Поскольку молитвенники, как упоминалось, издавались вместе с песенниками и, кроме того, обычно готовились к печати теми же авторами, их диалектная основа не могла существенно отличаться от основы последних. Некоторые различия в языке песенников (например, более частое усечение окончаний) могли возникать из-за требований стихосложения. Однако это требует специальных исследований, в которые мы здесь вдаваться не будем.

По жанру к молитвенникам близки и агенды, то есть книги с описаниями молитв и церковных обрядов. Вероятно, первой книгой такого рода, вышедшей в RP, была книга Йонаса Берентаса «Dawadnas Pamokinnimas kaipo wiffj Lietuwoje [...] Kunnigai kaip Diewo Tarnai tur elgtis [...] Karaláuczuje Mete MDCCXXX».

Поскольку Берентас был уроженцем Рагнита (там он и родился, и долгое время служил священником), в своих сочинениях он не мог существенно отойти от диалекта родного края, тем более что еще со времен Д. Клейна тот укрепился в письменной традиции RP. Поэтому в своей «Dawádne Pamokinnime...» он, как и в библейских и песенных текстах, в большей степени придерживался диалектной основы южных западных аукштайтов (употреблял формы с несокращенными окончаниями имён существительных, прилагательных и местоимений -(i)o, -(i)os, -ė, -ės, иногда и с «подвижным» гласным основы в окончании -as). Однако, вероятно, из-за того, что окрестности Инстербурга принадлежали к так называемому «стриукскому» подговору, Берентас в своей агенде не избегал и усечения окончаний: опускал «подвижное» [a] (budam’s 2, 16, gyw’s 11, 36, Kúnig’s «священник» 2, 23, Pon’s 11, 16, Salmon’s «Соломон» 12, 17... // Klebonas 9, 20, Pówilas 11, 6, Ponas Diewas 11, 27...), опускал -e в окончаниях существительных в ед. ч. мест. падежа (Bedoj’ 2, 2, Jßminitj’ 31, 8, Laiwėlj’ 3, 25, Malónej’ 31, 9, tykoj’ Petnyčioj’ 38, 2... // Danguje 4, 12, Pakajuje 3, 26, žodije 11, 9...), опускал -e, -i в окончаниях глаголов (инф. liept’ 10, 12 // tarti 10, 13, наст. вр. 3 nór 13, 4, pen’ «пишет» 11, 16, jed’ «сидит» 516 // gauna 12, 18, randa там же, повел. накл. 2 мн. imkit 7, 7, walgikit 7, 8... // augkite 14, 22, dekawokite 6, 26...). Следует отметить также, что в агенде встречаются случаи смешения [uo]/[o], [ie]/[ė], ср.: твор. мн. pirmúf’a Knygof’a, wiffúf’a Szaļij’a 10, 20, 21, 31, нареч. niekados 39, 5 // nėkados 27, 11, дат. мн. Bėdnėms 8, 12, инф. pakwėfti 9, 11... Это уже особенность тильзитского говора, отражённая и в некоторых других сочинениях RP того времени.

По диалектной основе агенда Готфрида Остермейера «Agenda», вышедшая почти полвека спустя (1775), в основном не отличается от агенды Берентаса. В своей грамматике 1791 года он писал, что наиболее чистыми считаются довольно близкие друг к другу рагнитский, инстербургский и гумбинненский диалекты («Der Ragnitsche, Jnsterburgische und Gumbinische Dialect stimmt ziemlich, und wird für den reinsten gehalten», p. 130). И действительно, в его «Agendoje», изданной в 1775 году, преобладают западные южные формы с окончаниями -(i)o, -(i)os, -ė, -ės, -ys (род. ед. Adomo 3, 18, amžino 4, 6, mano 43, 3, tawo 2, 16, fawo 3, 2, Mėdžio 34, 10, didžio 6, 10, didžios 51, 19...; им. ед. Garbė 8, 6, Gie/me 74, 12, род. ед. Garbės 3, 10, Meilės 4, 20...; им. мн. Aufys 61, 11, Sßirdys 39, 9...) с «подвижным» [a] (им. ед. ámžinas 42, 14, aprūpinimas 2, 26, Birdingas 15, 26, Bwentas 10, 8, Bittas 20, 3 (но также kitts 32, 2), meldžiamas 42, 11, pagarbintas 4, 2...), с суффиксом -i- (повел. накл. 2 ед. Aprūpik 58, 4, atnaujik 68, 15, gaiwik 67, 9,

Padrutik 17, 4, platik 58, 8, сослаг. накл. 3 ƒtippritu 28, 7.... но также: повел. накл. 2 ед. ƒtipprink 29, 21, сослаг. накл. 3 padruttintu 7, 13–14, pagárbintu 25, 4 ƒtipprintu 5, 10...) и т. д.

Местами в «Agendoje» встречаются также формы а. ед. ч. м. р. waddota 1, 7, им. ед. ч. м. р. pralėtas 30, 9, а. ед. ч. ж. р. Wetą «место» 32, 22, а. мн. ч. м. р. Žėdus «цветы» 31, 22, прош. вр. 2 ед. ч. lėpei 50, 12, а. ед. ч. м. р. ūrą 60, 11; 66, 23; их можно связывать с тильзитским говором, если только они не отражают произношение самого автора или не являются обычными ошибками типографии. Жаль, что до нас не дошёл песенник Остермейера 1781 года, который помог бы установить причины появления таких форм.

§ 11. Преобладание клейновских норм в катехизисах. XVIII

a. В RP часто издавались не только библейские тексты, песенники и молитвенники, но и катехизисы (как отдельными брошюрами в начале этого века, так и в качестве приложений к молитвенникам — в середине и во второй половине века). Примечательно, что ещё в XVII веке здесь, по-видимому, с учётом многонационального состава населения края, начали издавать катехизис на четырёх языках — немецком, латинском, польском и литовском: «D. Martini Lutheri Catechismus minor, Germanico-Polonico-Lithvanico-Latinus» (в указанном перед этим названием порядке языков). Библиографы указывают издания этого анонимного катехизиса за 1670, 1683, 1696, 1700, 1709, 1720 и 1751 годы (дату выхода последнего ставят под сомнение)²⁴.

Сравнив имеющиеся в библиотеке Литовской академии наук микрофильмы изданий 1709 и 1720 годов, сразу можно заметить, что они ничем не отличаются ни по содержанию, ни по языку (за исключением некоторых мелких орфографических различий), следовательно, более позднее издание является переизданием более раннего. Литовский перевод в этих двух изданиях во многих случаях ближе к польскому, поэтому есть основания полагать, что переводчик в большей степени следовал последнему; ср.:

Издание 1709 г. (вариант 1720 г. — в квадратных скобках)

Немецкий текст

Латинский текст

Польский текст

Литовский текст

1. Хлеб наш насущный дай нам на сей день. [p.20, 9–11]

Хлеб наш насущный дай нам сегодня. [p.20, 8–11]

Хлеб наш насущный дай нам сегодня. [p.21, 8–10]

Хлеб наш насущный дай нам. [p.21, 10–12] [Хлеб наш насущный дай нам, там же.]

²⁴ Подробнее см.: LTB 1, 228–229; «Дополнения» к этому тому, 1990, 44.

2. Du ſolt keine Non habebis Deos Nie miey innych Ne-turrėk kittu andere Götter ha- aliėnos coram me. Bogow podle mnie Dieŭw pagal ma-ben neben mir. [p.30, 13–15].[p.31, 14–16] nė. [p.31, 13–14] [Ne-turrėk kittu Dieŭw pagal ma-nė, там же.]

Немецкий текст

Латинский текст

Польский текст

Литовский текст

3. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. [p.38, 20–23]

Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего [p.38, 21–23]

Не говори ложного свидетельства против ближнего твоего. [p.39, 26–29]

Не произноси ложного свидетельства против ближнего твоего. [p.39, 23–25] [Не произноси ложного свидетельства против ближнего твоего, там же.]

Формы литовской части четырёхъязычного катехизиса 1709 и 1720 гг. в целом относятся к западно-южному диалекту и во многих случаях совпадают с теми, которые кодифицированы в грамматиках Д. Клейна, а именно: a) с нескороченными окончаниями -(i)o, -ė, -os, -ės (praes. 3 laiko K 45, 18, g. sg. Diewo 7, 5, lobio 75, 12, mano 27, 10, ſawo 57, 17 || ſawa 27, 3..., n. sg. Nablė 129, 11, g. sg. amžinos gywatõs 83, 19, Tevißkos Deiwißkos gerybes 51, 11–12...), b) с сохранённым «подвижным» [a] (n. sg. Deßimtas 11, 7, Diewas 11, 16, gywas 9, 8–9, gyvenimas 99, 3, kunas ir kraujas 87, 8–9...), c) с нескороченными окончаниями повелительного наклонения (2 pl. Eikite 23, 13, Imkite ir gerkite 27, 18–19, mokinkite 23, 14–15, walgykite 27, 5...), d) с часто нескороченными окончаниями местного падежа ед. и мн. числа (m. sg. dūnoje 87, 11, maldoje 69, 2, naktijė 25, 13, ßlowėje 35, 28, teiſybėje 85, 9..., но также: Danguj 63, 11, wienoj’ tikroj wieroj’ 59 6–7...²⁵.

Однако, с другой стороны, отойдя от норм, представленных в парадигмах Д. Клейна, в четырёхъязычном катехизисе часто употребляются формы настоящего времени с усечёнными окончаниями: 3-е л. gaubin «умножает» 67, 2, gywen 129, 16, lauš «ломает» 67, 2, myl 13, 14, mokin 63, 12; 113, 14, perwerg 117, 23–24...; 1-е л. мн. ч. atleidžiam 71, 5, gywenam 65, 9, tikkin 65, 8...

Четырёхъязычный катехизис, по-видимому, не удовлетворял потребности церковного начальства РП, поэтому начали обдумывать подготовку нового, двуязычного (немецко-литовского) катехизиса. Особенно такого, который стал бы стандартным для литовского общества этого края. За подготовку такого катехизиса взялся Х. Лизий, некоторое время занимавший должность инспекто-

²⁵ Поскольку издание 1720 г. совпадает с изданием 1709 г. и по нумерации страниц, здесь указываются только страница и строка последнего.

...обязанности ²⁶. Однако подготовленная коллективными усилиями рукопись перевода 1719 г. не была напечатана, а в 1722 г. вышло издание этой рукописи, исправленное Г. Энгелем.

В исправленном Г. Энгелем «Малом катехизисе» имеется немало различий как в тексте, так и в языке. В одних местах опущены отдельные части текста, в других — расширены; кроме того, много (a) фонетических, (b) лексических и (c) синтаксических исправлений, ср.: a) praes. 3 fáko LK 12, 8 и faka EK 6, 8; praes. 1 sg. ėjmi LK 12, 9 и ęlmi EK 6, 9; praes. 3 patenk’ LK 36, 5 и patenka EK 56, 12; a. sg. f. Ewangeliją LK 37, 13 и Wangelýa EK 58, 27; imper. 1 pl. Klauſykim’ LK 54, 18 и Klauſykem’ EK 83, 13..., b) atſankas Piktenybę LK 12, 11 и atſankas Griekus EK 6, 13–14; AB bednas griėbnas žmogus LK 29, 11 и AB bėdnas wargingas žmogus EK 40, 4; adv. kodel LK 33, 1 и kam EK 51, 3...; c)... Bitoje Naktij’ kurroje buwo ibdūtas LK 27, 12–13 и... Bitoje Naktije kuroje turėjo but ibdūtas EK 11, 5–7; Kláuſimai, ant kurių wiſſi krikſcʒonis [...] atſakyti tur. LK 30, 7–8 и Kiti Kláuſimai / kurius wiſſi Krikſcʒonis [...] atſakyti tur. EK 48, 1–6; Argi trys Diewai yra? LK 30, 13 и Ar trys yra Diewai? EK 48, 16... Как видно уже из приведённых здесь примеров, Г. Энгель несколько исправлял и орфографию рукописи Лизиуса (в некоторых местах не удваивал согласные буквы, особенно r, а также менял знаки ударения и т. д.). Однако в EK не наблюдается более существенных терминологических различий по сравнению с LK и четырёхъязычным катехизисом (за исключением отдельных северных форм).

Второе издание катехизиса Г. Энгеля, как полагают²⁷, вышло около 1726 г. Трудно сказать, чем оно отличалось от первого, поскольку пока не найдено. Но третье издание 1730 г. сохранилось, и в нём по сравнению с первым есть различные отличия, ср.: Kláuſimai Luteraus Pirmkarčiams ant Gero Judawaditi / Ju Atſakymais EK 42, 6–10 и Kláuſimai Luteraus / prie Diewo Stalo einantiems / Ju jų Atſakymais MLK 43, 9–12; Ar nuſimanaiſi ir žinaiſi Griekìninku eſąs? EK 42, 11–13 и Ar tikki Griebnas eſas? MLK 43, 13. Это может свидетельствовать о том, что издание 1730 г. подготовил не Г. Энгель, а кто-то другой; тем более что в нём имеется немало текстовых отличий (например, в конце, после катехизиса и разделов «Naßlėms» и «Wiſſiems iß weno», помещено несколько псалмов Давида, которых нет в издании 1722 г.). Однако и в отношении терминологической основы в изданиях 1722 и 1730 гг. заметных различий не наблюдается.

Bibliografijose minimi dar 1750, 1751, 1780 m. „Mažo Katgismo“ leidimai, bet jie težinomi tik iš rašytinių šaltinių, todėl apie jų terminį pagrindą ir apskritai kalba nieko negalima spręsti. Kas kita – katekizmai, leistieji kaip priedai prie maldaknygių („Maldų knygelių“). G. Ostermejerio liudijimu²⁸, pirmasis toks

²⁷ LTB 1, 96.

²⁸ O s t e r m e y e r G. Erste littauische Liedergeschichte, Königsberg, 1793, 144.

²⁶ Подробнее о нём см.: H e i n r i c h J o h a n n L y s i u s. Mažasis Katekizmas... (подготовил Pietro U. Dini), Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993, 8–11.

Приложение было напечатано в 1740 г. вместе с молитвенником Й. Берентаса. Сопоставление таких катехизисов 1744, 1748 и 1753 гг. показывает, что их диалектная основа та же, что и у молитвенников, к которым они были приложены. Это вполне понятно: катехизисы переводили те же люди, которые готовили к печати и молитвенники.

Как с точки зрения диалектной основы, так и в целом языковых особенностей следует особо отметить «Христианский католический катехизис», изданный в 1770 г. Йонасом Йоскаудасом (Jaskowd), иезуитским проповедником, работавшим в Тильзите и Кёнигсберге. Поскольку автор этого катехизиса, как предполагают, происходил из окрестностей Паланги, а учился в Крожах²⁹, в его письменном языке можно было бы ожидать более или менее значительного жмудского слоя. Однако это не так: по-видимому, стремясь привлечь в католичество литовцев Тильзитского края и Кёнигсберга, он должен был следовать нормам письменного языка RP, основанного на прусском западноаукштайтском диалекте и кодифицированного в грамматиках Д. Клейна.

И действительно, в катехизисе Йоскаудаса преобладают формы западной фонетики и морфологии, характерные для многих других письменных памятников XVIII в., например: a) g. sg. amžino gyvenimo 13, 11, kraujo 40, 16, liežuwjo 56, 26, dūnōs 56, 4, Junkōs liggōs 58, 12, praes. 3 daro 51, 15, jako 4, 3, praet. 3 buwo 7, 8, kentejo 6, 22, nuėjo 7, 4..., b) n. sg. meile 21, 2, Moteryftė 35, 24, wale 15, 25, praet. 3 ėmė 42, 15, padarė 19, 10, g. sg. Gentyftės 41, 9, Kumyftės 41, 10, malonės 16, 12, žėmės 9, 21..., c) n. sg. griekas 37, 7, prabimas 15, 9, wienas daiktas 5, 18, part. cont. atfimindamas 13, 9, budamas 10, 10, mirdamas 49, 5..., d) in. sg. antroje pufjeje 19, 19, wienoje regimoje Daleleje 59, 2, wjetoje 41, 25, danguje 9, 11, in. pl. kurrūje daiktūje 14, 5, RaBtūje 11 9, Tėftamentūje 3, 9..., e) praes. 3 atlėidžia 63, 13, reikia 43, 2, werkia 83, 4, cond. 1 sg. būciau 53, 10 и т. д.

Однако, с другой стороны, некоторыми особенностями, особенно «стриукским» усечением окончаний, катехизис Йоскаудаса связан с северными говорами прусского западноаукштайтского диалекта; ср. часто выпадающий «подвижный» [a]: n. sg. gers 49, 4 // géras 13, 13, niėks 40, 25, Pirms 15, 9, wiens 4, 4, vyrs 41, 3, part. cont. liepdamus 70, 2, werkdams 71, 25... а также довольно частое опущение окончаний -a, -e, -i в настоящем времени: imm 3 5, 7, nenufimin «не унывает» 13, 8, wadinn 36, 19, pra-Bom 15, 13, negal 12, 12... Сейчас, конечно, трудно сказать, насколько здесь могло сказаться его родное жмудское наречие, насколько тилзитский говор, а насколько более ранняя прусская письменная традиция. Можно лишь добавить, что такие случаи усечения встречаются и в изданной им в 1770 г. книжке «Praftas Pamokflas...», которую отчасти также можно назвать катехизисом, поскольку в ней в форме вопросов и ответов разъясняются различные положения катехизиса, только добавлены ещё небольшие молитвы; ср.: n. sg. Wiens 3, 12, neutr. will 5, 2, praes. 3 aptur 18, 13, gal 8, 25, gird 11, 19, mirBt 11, 22 // mirBta 11, 26 (чаще), ne futtar 10, 15, imper. te laupin

²⁹ Подробнее о его жизни см.: B i r ž i š k a V. Aleksandrynas 2, 154.

23, 17. В последующие издания этой книжки (1772, 1797 гг.) также было перенесено немало таких усечённых форм. Однако в наиболее расширенном издании 1797 г. окончания усечённых форм часто обозначены апострофом, ср.: a. neutr. wiff PrP⁷⁰ 5, 2 и wiff PrP⁷⁹ 9, 12, praes. 3 mirßt PrP⁷⁰ 11, 22, mirßt PrP⁷² 16, 6 и mirßt’ PrP⁷⁹ 22, 18, g. sg. f. moters PrP⁷⁰ 17, 17 и moter’s PrP⁷⁹ 39, 12. Кроме того, следует отметить, что некоторые усечённые формы из более ранних изданий в издании 1797 г. заменены полными, ср.: n. sg. m. Ražums PrP⁷² 53, 21 и Ražumas PrP⁷⁹ 105, 7, in. sg. m. Dang[u]i PrP⁷², 21, 12 и Danguje PrP⁷⁹ 37, 8, praes. 3 yr PrP⁷² 7, 6 и yra PrP⁷⁹ 8, 25.

В целом издание «Praf to Pamokßfo...» 1779 г. не только значительно дополнено (в него включены новые стихотворные молитвы, расширена часть вопросов и ответов и т. д.), но и существенно переработано с точки зрения языка и орфографии (в некоторых местах полонизмы заменены литовскими соответствиями, долгий [i] при помощи ygrek обозначается последовательнее, чем в предыдущих изданиях, и т. д.). По сравнению с некоторыми другими религиозными сочинениями RP конца XVIII в. (например, с упомянутыми переводными книгами Вильгельма Реге) язык «Praf to Pamokßfo...» Йоскауда, как и его «Krikßčioniko Katalikißko Katekizmo», довольно чист. По-видимому, это заметил и С. Даукантас, который в письме М. Валанчюсу от 5 апреля 1846 г. писал, что ксёндз Бараускас нашёл в петербургской библиотеке литовский катехизис иезуита, напечатанный в Кёнигсберге в 1770 г., язык которого был самым чистым («język naiczystszy Litewski»)³⁰. Разумеется, сейчас было бы неверно утверждать, что язык Йоскауда «самый чистый» (в нём также встречаются заимствования, характерные для той эпохи, такие как asaba, pekla, sūdyti, viera и т. п.), однако он действительно чище, особенно в отношении синтаксиса, чем язык многих других авторов и переводчиков религиозных сочинений той эпохи.

§ 12. Диалектная основа Кристионаса Донелайтиса.

Диалектная основа сочинений Донелайтиса — вполне западная южная. Это в значительной мере определялось местом рождения и деятельности писателя: как известно, он родился в деревне Лаздынеляй, неподалёку от Гумбиннена, а большую часть жизни работал в Толминкемисе, то есть в пределах говора западных аукштайтов-южан (так называемых балтсермегийцев). Кроме того, здесь могло иметь значение и предшествовавшее ему письменное наследие, особенно язык Библии 1755 г., который редакторы приблизили к южным говорам.

Южную основу языка сочинений Донелайтиса показывают: a) закономерное употребление форм с безударными окончаниями -(i)o, -(i)os, -ė, -ės, -ys и -ūs (например: praet. 3 bėgo DRr 23, 23, buwo т. п. 3, 11; audė т. п. 3, 23, lopė т. п. 4, 18, g. sg. diddelio Pulko т. п. 3, 27, [zalto Pá]žalio т. п. 3, 13, n. pl. Káfos irgi

30 См. Daukanto laiškai / paskelbė A. Janulaitis. – Mūsų senovė 1, kn. 4/5, Kaunas, 1922, 787. В опубликованном тексте упомянутого письма допущена ошибка: вместо 1770 г. напечатано 1740 г. По утверждению Вац. Биржишки, в письме Даукантаса такой ошибки не было; см. его Aleksandryną 2, 155.

Kepurrės т. п. 23, 10, skaũdžos... bėdos DR 258, 12, Akys DRr 26, 10, Wagys т. п. 30, 29, riebùs т. п. 36, 41, (kanũs т. п. 16, 38); b) достаточно регулярное, хотя и не без исключений, употребление форм с суффиксальными -ī-, -ē- (< in, en) (например: inf. augyt DRr 26, 35, buddit т. п. 41, 11, paſirupit т. п. 15, 40, imper. 2 sg. atlimyk т. п. 9, 33, 2 pl. Skubikimes т. п. 12, 31, part. cont. n. sg. nufimīdams т. п. 15, 19, n. pl. gaiwīdami т. п. 3, 5..., но также: inf. gywent т. п. 30, 41, paſikákint т. п. 6, 21, cond. 3 nugabéntu т. п. 14, 38); c) формы глаголов с сохранённым окончанием -(i)a в 3-м лице настоящего времени (например: buddina DRr 5, 4, gárbina т. п. 5, 2, nedryta т. п. 30, 18, nufidūda т. п. 5, 36, ſkalbja т. п. 9, 25, werpja т. п. 35, 36..., но также: paſilinkſmin т. п. 9, 1, prijartin’ т. п. 28, 9, βweplén’). Южными следует считать также встречающиеся в сочинениях К. Донелайтиса формы с так называемым «подвижным» [a]: n. sg. m. Gandras DRr 4, 3, grybas т. п. 35, 18, linkſmas т. п. 4, 3, Stálas т. п. 39, 24, Weikalas т. п. 22, 28... Однако в его стихотворных произведениях значительно чаще (главным образом вследствие требований гекзаметрического размера) употребляются формы с опущенным кратким гласным (опускание нередко отмечено апострофом: kitt’s DRr 3, 36, Snieg’s т. п. 3, 4, Wyr’s т. п. 4, 17...).

Разумеется, нельзя считать, что частое опущение подвижного [a], как и усечение некоторых других окончаний (например, опущение краткого -a в 3-м лице настоящего времени глаголов, опущение краткого -i в инфинитиве или в 3-м лице будущего времени глаголов и т. д.), в сочинениях Донелайтиса связано исключительно с требованиями стихосложения. Здесь могли также отразиться влияние соседних стриукских говоров и более ранней письменной традиции (например, в библейских текстах 1735 и 1755 гг. тоже немало форм с усечёнными окончаниями, обозначенными апострофом: n. sg. m. nakwin’s I Moz. 24, 54, Nelab’s Sal. pam. 16, 29, pien’s II Moz. 3, 17, Tew’s wien’s Jon. 10, 30..., praes 3 min’ Jon. 13, 18, pritar’ Ap. d. 15, 15..., inf. kalbėt’ Mat. 11, 7, pražūt III Moz. 20, 12..., in, sg. f. dwilinkoj’ I Moz. 25, 9, tréczoj’ II Moz. 19, 1...).

§ 13. Д и а л е к т н ы е о с о б е н н о с т и к а н ц е л я р с к и х д о к у м е н т о в.

В целом диалектной основой канцелярских текстов RP XVIII в. является западная южноаукштайтская. Однако в них, как и в других тогдашних стилях письменного языка этого края, встречается большее или меньшее число особенностей, свойственных северным говорам западноаукштайтского («стриукскому») поднаречия. Помимо довольно частого выпадения «подвижного» [a], почти во всех распоряжениях прусских властей можно найти случаи смешения [o] – [uo], [ė] – [ie], а также выпадения безударных кратких конечных -a, -e, -i у глаголов, ср.: a) inf. atkartūti PVG 77, 7 // atkartūt там же, 110, 3 и wažoti там же, 314, 16; wartoti там же, 97, 8 и praet. 3 wartūjo там же, 97, 16; n. sg. m. kiem’s там же, 198, 28, in. pl. Kiemūle там же, 175, 9 и in. sg. Kėme там же, 109, 28, g. pl. Kėmū там же, 101, 22; d. pl. m. ėſantiems там же, 299, 17 и minnėtems там же, 236, 2; willėms «злым» там же, 73, 8...; b) neutr. ger там же, 105, 3, menk там же, 253, 16, will там же, 262, 3, praes.3 apſed там же, 222, 15, yr там же, 194, 21, pabėg там же, 110, 7, pawag там же, 153, 16 reik

там же, 60, 32...; praes. 1 pl. darom там же, 109, 10, dūdam там же, 109, 9, norim там же, 324, 5, žadam там же, 109, 22; praet. 1 pl. dawēm’ там же, 152, 21, jēbkōjom’ там же, 152, 19, ibtyrēm’ там же, 149, 5; fut. 1 pl. jūrēsim там же, 233, 18, in. sg. ketwirtoj dienoj там же, 66, 19, lenkiškōj Kalboje там же, 321, 26, tam’ patim’ Kampē там же, 141, 20–21, wienam’ там же, 250, 21, inf. but’ там же, 158, 21, darryt там же, 101, 3, jēt’ там же, 272, 1, praes. 3 gal там же, 70, 13, gul там же, 237, 19, nōr там же, 97, 9, tur там же, 113, 4... Однако во многих канцелярских документах прусских властей смешение как o / uo, так и ē / ie, а также сокращение окончаний было нерегулярным, часто лишь спорадическим; кроме того, в текстах этого стиля вовсе не обнаружено случаев монофтонгизации твердоударных дифтонгов [ãi], [áu], [éi], характерных для северных говоров стриукского поднаречия.

§ 14. З а к л ю ч и т е л ь н ы е з а м е ч а н и я.

Рассмотрев в общих чертах соотношение литовского письменного языка и диалектов в RP XVIII в., можно ответить и на вопросы, поставленные в начале этой главы. Анализ употребления письменного языка показывает, что в рассматриваемый период многие авторы придерживались основных особенностей прусского западноаукштайтского диалекта, кодифицированных в грамматиках Д. Клейна. Исключение в этом отношении составляет завещание С. Битнера 1701 г., в котором предпринята попытка искусственно согласовать две ветви письменного языка, основанные на несколько различающихся диалектных основах (прусскую и срединную). Однако такое искусственное согласование не имело перспектив: RP не получило широкой поддержки, и вскоре здесь вернулись к прежней, клейновской, традиции.

Nors tas grįžimas ryškiai atsispindi tiek 1727, tiek 1735 ir 1755 m. biblijos leidimuose, vis dėlto negalima tvirtinti, kad juose buvo nuosekliai laikomasi D. Kleino gramatikose kodifikuotų „kauniečių“ tarmės normų. Tai ypač pasakytina apie 1727 m. Naująjį testamentą, kuriame apstoka lyčių su prūsų vakarų aukštaičių šiauriečių šnektoms būdingu [o] ir [uo], [ė] ir [ie] suplakimu, neretai perkeltu ir į 1735, 1755 m. leidimus. Bet K. Donelaičio beletristiniuose kūriniuose tokių lyčių nepastebėta, nors jo brošiūroje apie separacijos naudą (išspausdintoje 1769 m.) šiek tiek pasitaiko. Esama jų ir Prūsų valdžios kanceliariniuose raštuose, rašytuose veikiausiai iš įvairių RP tarmių kilusių žmonių. Taigi XVIII a. prūsinės lietuvių rašomosios kalbos vartosenoje (ypač fonologijos ir morfologijos lygmenyse griežtai nesilaikyta kleiniškųjų normų, kartais nevengta ir tam tikrų dialektizmų, prieš kuriuos šio amžiaus pradžioje buvo pakėlęs balsą Mykolas Merlinas³¹. Tačiau siauresnių fonologinių ir morfologinių dialektizmų, būdingų tiktai kuriai nors šnektai (pvz., Labguvos) ir labiau nepaplitusių prūsų vakarų aukštaičių tarmėje, vis dėlto buvo vengiama.

31 M a c i ū n a s V. Проект реформы церковного языка Малой Литвы в начале XVIII в. – Archivum philologicum 6, Kaunas, 1937, 80.

СОКРАЩЕНИЯ

Ап. д. – Деяния апостолов (Библия)

B¹ – Библия, то есть Всё Священное Писание... 1735

B² – Библия, то есть Всё Священное Писание...1755

BG – J. Berento «Заново пересмотренная и исправленная книга песен»... 1747

BT – «Новый Завет» S. Bitnerio... 1701

Comp. – «Литовско-немецкий компендиум» D. Kleino... 1747

DR – K. Donelaičio raštai... 1977

DRr – рукописи K. Donelaičio... 1955

EK – G. Engelio Малый катехизис... 1722

GG² – Новые песни Ф. Глазера...1748

GL – Литовская грамматика Д. Клейна...1653

Ис. – Книга пророка Исаии (Библия)

Иов. – Книга Иова (Библия)

Ин. – Евангелие от Иоанна (Библия)

Откр. – Откровение Иоанна (Библия)

K⁹ – Малый катехизис Д. Мартина Лютера... 1709

KNT – J. Quandto Naujas Testamentas...1727

LK – H. J. Лизия «Малый катехизис»...1719

LTB – Библиография Литовской ССР

Лк. – Евангелие от Луки (Библия)

Мф. – Евангелие от Матфея (Библия)

MLK – Mážas Katgismas D.Mertino Luterus...1730

Мк. – Евангелие от Марка (Библия)

Моис. – Книги Моисея (Библия)

1 Пет. – Послание Петра (Библия)

Пов. 1. ефез. — Послание Павла к ефесянам (Библия)

Пов. 1. рым. — Послание Павла к римлянам (Библия)

Пов. 1. тес. — Послание Павла к фессалоникийцам (Библия)

Пов. 1. Тим. — Послание Павла к Тимофею (Библия)

PrP⁷⁰ — «Prastas Pamokslas...» Я. Йошкауда, 1770

PrP⁷² — «Prastas Pamokslas...» Я. Йошкауда, 1772

Prp⁷⁹ — «Prastas Pamokslas...» Я. Йошкауда, 1779

Пс. — псалмы Давида (Библия)

PVG — Грамоты прусской администрации...1960

RG — «Naujos... Giesmju Knygos...» Я. Риковия, 1685

RM — «Mokslas Pamokinnimo...» В. Реге, 1788

RS — «Skaitimo Knygeles...» В. Реге, 1788

Рут. — книга Руфи (Библия)

Сал. пам. — Экклезиаст (Библия)

Сал. išm. — Книга Премудрости Соломона (Библия)

ŠG — гимнариум Ф. Шустера 1705 года

ŠiG⁵⁷ – «Песенные книги», заново пересмотренные и улучшенные А. Шимельпенгисом... 1755

ŠiG⁷⁶ – «Песенные книги», заново пересмотренные и улучшенные А. Шимельпенгисом... 1776

ŠiG⁹¹ – «Песенные книги», заново пересмотренные и улучшенные А. Шимельпенгисом... 1791

ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ЛИТОВСКИМ ПИСЬМЕННЫМ ЯЗЫКОМ И ДИАЛЕКТАМИ В ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ В XVIII ВЕКЕ

Резюме

В настоящей статье на основе подробного фонетического, морфологического, а отчасти также синтаксического и лексикологического анализа примеров из языковых памятников XVIII века (библейских текстов, песенников, молитвенников, катехизисов, а также произведений К. Донелайтиса и канцелярских документов) исследуется диалектная основа литовского письменного языка в Восточной Пруссии. Исследование показало, что большинство авторов того времени придерживалось юго-западного верхнелитовского диалекта, особенности которого были кодифицированы в грамматиках Даниэля Клейна. Исключение составляет «Новый Завет» Самуэля Битнера (1701), в котором предпринята попытка соединить прусскую и среднелитовскую ветви письменного языка. Однако такое соединение не имело перспектив: в Восточной Пруссии очень скоро вернулись к традиции Клейна.

Традиция Клейна сохранилась в издании «Нового Завета» 1727 года, а также в изданиях полной Библии 1735 и 1755 годов. Однако в этих изданиях нормы грамматики Д. Клейна применяются непоследовательно: в них встречаются и некоторые характерные особенности северо-западного верхнелитовского диалекта (смешение /o/ и /uo/, /ė/ и /ie/ и др.). Они изредка встречаются и в тогдашних канцелярских документах. Однако в художественных произведениях К. Донелайтиса такие северо-западные верхнелитовские элементы отсутствуют.