LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVIII (1997)

ПИСЬМА ПРАНАСА СКАРДЖЮСА УИЛЬЯМУ Р. ШМАЛЬШТИГУ^*

[1]

Washington, D. C. 1970.I.23.

Глубокоуважаемый господин,

Книги Я. Микелы Baltisches u. Slavisches (1902/3) нет в Библиотеке Конгресса; этой книги нет и в Union Catalog, так что, вероятно, её нет и в этой стране; может быть, она найдётся в какой-нибудь публичной библиотеке (public library)?

Несколько дней назад я получил корректуру Baltic Linguistics. Спасибо. Теперь понемногу читаю. Смогу ли я что-нибудь об этом написать, скажу позднее, когда как следует ознакомлюсь со всем изданием.

Тем временем я уже окончательно пересмотрел и понемногу ещё дополняю свою написанную работу по языкознанию Литовские гидронимы на -nt-. Всего в этой работе около 100 страниц. Из-за недостатка непосредственных источников по литовскому языку я, разумеется, не мог как следует решить всю эту чрезвычайно сложную и запутанную проблему, — немало вопросов оставил открытыми для решения в будущем, — но, надеюсь, несколько продвинул всё это дело вперёд. Эту работу лучше было бы напечатать на каком-нибудь иностранном языке, но сомневаюсь, что смогу это сделать. Дело в том, что в библиотеке я проработаю последний год, после этого придётся перестраивать свою жизнь, и поэтому я больше не хочу задерживаться; с другой стороны, мне это уже очень надоело. Наконец, литовцы хотят сами издать эту работу, хотя для широкой литовской публики она «слишком суха», то есть непрактична.

Наряду с этим уже печатается и другая моя работа — Раннее и современное употребление литовского литературного языка. Это уже чисто описательная историческая работа, отчасти связанная и с практикой. Здесь я хочу показать общие черты и различия довоенного и послевоенного литовского литературного (стандартного) языка.

С глубочайшим уважением

* Все публикуемые здесь письма Пр. Скарджюса написаны по-литовски. Они напечатаны на машинке, за исключением письма от 1970 05 11, написанного от руки. Орфография и пунктуация писем не исправлялись. Письма могут быть особенно интересны исследователям литовского языка благодаря обсуждаемым в них проблемам исторической грамматики литовского языка. Они также дают определённый материал для биографии нашего выдающегося языковеда. Копии этих писем передал Институту литовского языка профессор В. Р. Шмальштиг, к печати подготовил А. Сабаляускас.

27

[2]

Вашингтон, округ Колумбия

1970.5.11.

Глубокоуважаемый господин!

Вы уже однажды спрашивали меня об этом, и я ответил Вам, насколько мог; теперь мне нечего добавить. Дело это довольно запутанное. Chr. Stangas пользуется только BGLS А. Беззенбергера, но никаких сведений из других источников не приводит; те же примеры из BGLS критически не обсуждает; примеры из современного языка и диалектов этого не подтверждают. Наконец, здесь возникает вся проблема происхождения дифтонга ie (ei):ai. Мне кажется, этот вопрос ещё как следует не решён. Сам я отчасти затронул его в ZfslPh XXVI, 375–382(1958).

Жаль, что Казлаускас не сможет приехать сюда. Если Вы будете этим летом в Вильнюсе, прошу передать от меня привет Зигмасу Зинкявичюсу, К. Улвыдасу, Ю. Круопе, А. Ванагасу.

С глубочайшим уважением

Пр. Скаржюс.

[3]

Вашингтон, округ Колумбия

1971. III.12

Глубокоуважаемый господин,

Жаль, что Вы, как следует не прочитав всю мою книжку, сразу пришли к выводу, что «не следует слишком обвинять А. Любериса, Ю. Круопу и других в Литве», потому что «они очень приятные люди и делают всё возможное, чтобы поддержать литовскость». Это я хорошо знаю: А. Люберис, Ю. Круопа и К. Улвыдас — мои старые знакомые; последние даже были моими слушателями. Я нисколько не сомневаюсь, что литовскость им очень дорога, и потому ни обвиняю, ни нападаю на них. В книжке я старался говорить с ними по существу и там, где это было необходимо, местами даже поддерживал или оправдывал, например, В. Амбразаса, А. Сабаляускаса или К. Улвыдаса. Но там, где они без всякого различия причисляют нас, довоенных языковедов, к буржуазным языковедам или прямо называют таковыми, приписывают нам антинародность, пренебрежение народным языком или примитивное отношение к мнимой славянскости слов и не раз попрекают нас пуризмом, там я высказался несколько откровеннее — и только говоря о языковых вопросах, совсем не затрагивая какой-либо идеологии или политики. В остальном я старался быть сдержанным, а местами даже литовских языковедов…

28

я отношу к величайшим заслугам.

Я думаю, если Вы лучше познакомитесь со всей реальной ситуацией, с фактическим развитием этой ситуации, то, возможно, начнёте оценивать некоторые вещи и в ином свете — не только применительно к настоящему, но и к довоенному времени.

О причине смерти Казлаускаса я ничего определённого сказать не могу. Слышу множество разных слухов, но не могу им поверить; неубедительно и мнение † Laisvę. В последнем номере Pergalės Б. Савукинас очень благожелательно пишет о Ю. Казлаускасе как о языковеде. На той стороне могло случиться всякое: могли сложиться такие обстоятельства, что Ю. К. сам утонул в Нерисе, но его могли и так искусно убить, а затем утопить в Нерисе, что никто даже не мог бы заподозрить ничего неладного. Между тем в сообщениях той страны, по-видимому, сказано не всё или не всё хотели сказать, поэтому кое-что остаётся неясным и подозрительным. По поводу всей этой истории я пока не делаю никаких окончательных выводов: нужно дождаться более достоверных и надёжных сведений.

С глубочайшим уважением

Пр. Скаржюс

P. S. Сегодня я закончил писать рецензию на «Диалекты литовского языка» (хрестоматию) и отправил её в Aidai. Возможно, она появится в апреле.

[4]

Washington, D. C.

17.X.1971.

Глубокоуважаемый господин,

Прежде всего сердечно благодарю Вас за прекрасный перевод на английский язык краткого содержания моей статьи. Благодарю также за фотокопии писем: эти письма порой интересны, особенно тем, что в них иногда проявляются языковедческие настроения.

Порыскав ещё, я нашёл несколько оттисков рецензии Ю. Отрембского на грамматику; один из них и посылаю Вам.

Кстати, прочитав ту свою рецензию, я тоже стал больше интересоваться формами именительного падежа множественного числа восточно-литовского верхнего наречия, такими как avies и др. Это большая проблема, до сих пор как следует не решённая. Й. Казлаускас в своей грамматике (стр. 198) полагает, что это окончание -ies произошло от -eis < ide. -eyes (ср. древнеинд. avayas, греч. poleis и др.). Такого мнения придерживается В. Мажюлис; см. его труд Отношения балтийских и других индоевропейских языков, с. 297 и далее. Но не совсем ясно, почему e перед s, как замечает Хр. Станг, должно было исчезнуть очень рано, тогда как такое же e в именительном падеже множественного числа согласных основ отчасти сохранилось до сих пор, например, širdes, móteres и др.; это во-первых. Во-вторых, как сокращённое безударное окончание -eis впоследствии могло превратиться в -ies? Из

29

С одной стороны, аналогией этому могла бы служить окончание именительного падежа единственного числа прилагательных в восточноаукштайтском диалекте -aus (например, gražaus «красивый»), обычно возводимое к -awes, однако наряду с -aus встречается и окончание -uos (например, gražuos «красивые»), а наряду с окончанием nom. pl. -ies теперь нигде больше не употребляется -eis. С другой стороны, форма akies «глаза» и т. п. встречается только в твержском говоре наряду с ākys и ākes; в старых памятниках литовского языка и других современных говорах подобные формы, по крайней мере до сих пор, не обнаружены. Поэтому мне и теперь кажется, что упомянутое окончание -ies — образование более позднего времени, вероятнее всего возникшее путем контаминации. Начало этому, как полагали J. Endzelynas и Chr. Stangas, могли положить местоимения ānys и anìe, pātys и patìes и др. Кроме того, этому могли способствовать формы nom. pl. ānes, ākes того же тверского говора наряду с ānys, ākys и др.; употребленная мною как аргумент форма sniẽnga из sniẽgti (sniẽga) + sniñga для этой цели, конечно, не подходит и поэтому отпадает сама собой.

Как нарочно, в одной из пишущихся мною статей я касаюсь форм nom. pl. ā vies и т. п., поэтому мне было бы чрезвычайно интересно узнать, к каким выводам Вы пришли по этому вопросу. Я был бы очень признателен, если бы Вы могли прислать мне для ознакомления хотя бы фотокопию Вашего доклада или часть этой фотокопии.

В последнее время я написал рецензию на Donum Balticum, в которой пришел к совершенно иным выводам, чем E. Hampas: мне все же кажется, что восточноаукштайтские priemnė, prienė — это сокращенные формы от priemenė, подобно, например, Dūstos от Dūsetos, kėln[i]os от kėlin[i]os, šulnys от šulinys и т. д. Кроме того, priemenė известно не только восточным, но и довольно отдаленным западным аукштайтам; сюда же относится и жмудское preimenė (ср. priekālas и жмудское preikālas). Priemenė действительно означает «передняя комната, прихожая, Vorzimmer, вестибюль», и поэтому, как полагал K. Būga, легко может быть образовано от *preima- «передний, находящийся впереди». E. Hampas искусственно запутывает весь этот вопрос.

Пока на этом остановлюсь. Буду ждать от Вас известий.

С сердечными пожеланиями

Pr. Skardžius

[5]

Washington, D. C

1971.IX. 9.

Глубокоуважаемый господин,

Прежде всего благодарю Вас за выдержки из Вашей статьи. Правда, в них предпринимается попытка сказать нечто новое и, как Вы пишете в письме, сказать это смело. Но совершенно новых мыслей в науке не так уж много. Действительно много нового сказал, например, E. Benveniste в своей книге Origines de la formation des noms en indo européen; многие его идеи повторяет и V. Mažiulis в своей последней книге. Чем дальше в

30

Чем дальше в доисторические времена, тем смелее можно решать различные языковые проблемы, и, наоборот, чем ближе к современности, тем труднее это делать. Например, у H. Krahe сложилось очень ясное представление об употреблении суффикса -int- в древних языках Западной Европы, и для этого он даже создал целостную логичную систему словообразования и значения слов такого рода, но, как выяснилось позднее, в разных языках это проявлялось по-разному и в разные периоды. То же самое вполне может быть и с выдвигаемой Вами гипотезой об универсальной монофтонгизации в древние времена: где-то она имела место, а где-то её вообще не могло быть. Или вот J. Kazlauskas полагает (и, насколько я знаю, Вы с ним согласны), что такие диалектные глагольные формы, как dė «положил», stō «встал» — пережитки древности, а dėjo, stojo — более поздние новообразования. Однако в современных диалектах встречается и didė «большая» — что же это: древний пережиток или более позднее сокращение из didėja (didėji)? Второе предположение кажется мне более правдоподобным. Прежде всего это необходимо как следует и основательно исследовать в современных литовских диалектах и языке древних письменных памятников, а J. Kazlauskas этого не сделал — он рассуждал так, потому что это казалось ему предпочтительным. То же относится и к ā́vies «овцы» и т. д.: Вы тоже не пытаетесь прежде всего объяснить возникновение окончания -ies на материале самого литовского языка. Формы plātāus «широкий»: plā-tuos «то же» хорошо подходят рядом с *akeis «глаза»: ākies «то же». Но по данным Тверечюса и других восточных диалектов пока совершенно не видно, чтобы окончание -eis легко, само собой, превратилось в -ies. Ведь те же восточные верхнелитовские диалекты знают и окончание -ys: avys «овцы» и т. д. Здесь, в письме, я не могу продолжать критику; могу сказать лишь, что Ваше объяснение этого явления скорее мнимое, гипотетическое, а не убедительное с точки зрения реальных данных. Поэтому, полагаю, не следует ссылаться на моё письмо в Вашей статье. Я надеюсь, что Вы соизволите прислать мне свой доклад, уже окончательно написанный или опубликованный, как и другим. Буду с нетерпением его ждать. К сожалению, я не смогу приехать на конференцию в Торонто: для пенсионера это невозможно.

С глубоким уважением

[6]

1972.II.21

Уважаемый коллега,

Большое спасибо за New thoughts on Indo-European phonology, за словарик лингвистических терминов и оттиск из ZfslPh.

Ваш доклад о первичной монофтонгизации вызвал у меня большой интерес: я внимательно его прочитал. При последовательном чтении всего текста складывается более полное представление, чем при чтении его части. Прежде всего, всё, что Вы утверждаете в этой статье, представляет собой большую заранее построенную гипотезу, очертания которой Вы затем стараетесь отыскать в отдельных индоевропейских языках и, преимущественно двигаясь дедуктивным путём,

31

переходя к отдельным фактам, уже без труда повсюду находите отражение своей гипотезы. Так, например, санскр. sakh-ā <-ē<-ey, как и лит. deivē< *dei-woy, тогда как санскр. devī < *dei-wey и т. д. Как фонетически или фонологически следовало бы объяснить все эти варианты, пока не объяснено. Возможно, в глубокой древности действовали иные законы этого рода? Может быть, это объясняется только структурно? Ведь эти весьма отдалённые гипотетические явления мы уже не можем подтвердить более поздними аргументами. С другой стороны, доказательство (proof), согласно Вам, подобно красавице (или красоте?) — оно в глазах смотрящего... Итак, проблема ē-основ имён в литовском языке, как мне кажется, всё ещё не получила должного объяснения: к нескольким существовавшим до сих пор гипотезам Вы теперь добавляете ещё одну новую. Будет интересно узнать, какой отклик она найдёт в размышлениях других исследователей. Заодно хочу заметить ещё вот что. Корни того же типа, что славянские kry-ti, ply-ti, ry-ti и др., возможно, были известны и в литовском языке — соответствующие корни krū-, plū-, rū-. Например, лит. krū-snis «куча камней» или krū-tis «то же», латыш. krūts «выступ, холм, бугор» и т. д. показывают, что наряду с kráuti существовало и *krūti, как рядом с láužti есть lūžti, или рядом с kró-snis существовало *króti «собирать» (=латыш. krát) и т. д. Наряду с лит. vē-jas, слав. vėjati и т. д., в языке Библии Чилинского имеется также глагольная форма vēti; корень vė- встречается также в vē-tra, vē-tyti, санскр. vá-tah «ветер», vá-ti и т. д. Сомнительно, чтобы здесь корень vė- возник только в положении перед гласным (in pre-vocalic position), а vėj- — в положении перед согласным (in pre-consonantal position); мне по-прежнему кажется, что -j- в слове vėjas, слав. vėjati и т. д. скорее было суффиксальным, а не корневым.

В словарике терминов я заметил некоторые сомнительные места, отдельные недостатки, несогласованности и т. д. Например, anonimas — это не только анонимное произведение, но и автор. Garsynas охватывает совокупность звуков одного языка или диалекта, то есть вокализм и консонантизм. Koinē названа о б щ и м я з ы к о м, сформировавшимся на основе какого-либо преобладающего диалекта, но самого литовского общего языка «standard Lithuanian language» там вовсе нет, хотя в Литве этот термин широко употреблялся ещё до войны; отчасти его начинают употреблять там и теперь; однако в лингвистической литературе уже утверждается именно это название, например в только что вышедшем труде д-ра P. Jonikas Bendrinės rašomosios kalbos kūrimasis XIX a. antrojoje pusėje. Nacionalinė literatūrinė kalba «литературный язык» образовано по русскому nacional'nyj literaturnyj jazyk, а в самой Литве преимущественно употребляется literatūrinė kalba «общий язык», который в действительности и означает «литературный язык». Дано только одно наречие atgal «назад», но образованное от него прилагательное atgalinis вовсе пропущено, поэтому отсутствуют и важные уже закрепившиеся термины с этим прилагательным, например atgalinė (регрессивная) ассимиляция, atgalinis (ретроградное) образование «Rückbildung, retrograde Ableitung» и т. д. Vardažodis — это не только «существительное»; оно охватывает существительные и прилагательные, поэтому правильно переводится на немецкий как Nomen, Nennwort. Также отсутствуют употребляемые литовские термины pérrašas «транскрипция» (по-видимому, составленный A. Salys, употребляется в Литовской энциклопедии и т. д.), pérbalsa «умлаут», pérkaita «изменение, преобразование» (например, priebalsių perkaita «передвижение согласных») и т. д. Kaitýba — это «флексия, словоизменение». И так далее. Возможно, об этом ещё удастся написать подробнее где-нибудь в другом месте.

32

В III томе «Трудов по литуанистике» появится моя рецензия на грамматику Ю. Казлаускаса, в которой наши с ним мнения относительно nom. pl. vagies и проч. уже почти не различаются. Всё, что я здесь пишу, — лишь мои первые впечатления, поэтому не следует использовать это где-либо ещё.

С искренними пожеланиями

Pr. Skardžius

[7]

8 января 1973 г.

Глубокоуважаемый господин,

Благодарю за фотокопии писем К. Корсакаса и В. Мажулиса, но ничего особенного я в них не нашёл: первый ограничивается лишь общими фразами, а второй весьма заинтересован Вашим сотрудничеством в области балтистики.

Несколько дней назад я получил письмо от К. Корсакаса, в котором он от имени Института литовского языка и литературы обещал помочь в работе над моим нынешним трудом, предоставив предметную информацию и решения Института по некоторым вопросам современного литовского литературного языка. К. Корсакас — мой давний знакомый, ещё со студенческих лет; в Литве он хорошо известен как марксистский критик литовской литературы.

Мне кажется, Вы довольно узко поняли вопрос о литовских скаутах: это патриотическая религиозная молодёжная организация, для которой неприемлема любая коммунистическая пропаганда, и потому они не могут терпеть её в издаваемых ими сочинениях; с другой стороны, лингвистическая работа, пусть даже написанная популярно, едва ли им по силам, тем более что сами они небогаты и не могут издавать книжки специального содержания; поэтому нельзя требовать от них большего интереса к лингвистической тематике. Разумеется, они не обладают таким лингвистическим образованием, как Ваши студенты, и лишь некоторые из них отчасти интересуются балтистикой или каким-либо отдельным вопросом балтистики, вероятно, чаще — литовского языка.

Очень жаль, что такой талантливый и сдержанный языковед, как А. Сабаляускас, тяжело болен. Для литуанистов это настоящее несчастье: недавно умерли Ю. Сенкус, Ю. Казлаускас, Ю. Лебедис, Э. Микалаускайте, здесь — З. Ивинскис, А. Салис и другие. Такова уж судьба.

А. Салис — мой давний коллега: мы оба поступили в университет в 1923 году, долгое время работали вместе, и я хорошо видел, насколько он решался браться за конкретные научные труды. Ещё в Литовском университете я предлагал ему написать для студентов комплексный научный учебник по литовскому языку — грамматику, но из этого ничего не вышло: обещания так и остались обещаниями. Помимо своей превосходной диссертации, он оставил лекции по диалектам литовского языка, однако записал их слушатель его лекций Ю. Лабокас, а не он сам.

33

Другой важной работой является «Словарь литовского письменного языка», в котором он участвовал начиная с середины буквы P: здесь он сделал немало полезного для литовского языкознания и общего индоевропейского языкознания; однако эта работа была главным основанием, благодаря которому он по хлопотам проф. А. Сенна смог рано приехать в эту страну. Обладая хорошей лингвистической подготовкой и эрудицией, он хотел издавать только добротные, уже хорошо обработанные труды, и потому написал их немного. В Филадельфийском университете ему приходилось читать много курсов, к которым нужно было готовиться заново, поскольку он специально их не изучал. Здесь, в этой стране, мне не довелось говорить с А. Салисом о его работах, однако из интервью по случаю его 60-летия (оно было опубликовано в «Драугасе») я узнал, что он задумал написать своеобразный историко-этимологический словарь литовского языка, который должен был существенно отличаться от словаря Э. Френкеля. К этому он отчасти уже готовил материалы, публикуя различные исторические статьи по языкознанию в LE (=

…нейшая монография «Литовские гидронимы с -nt-». Когда получу корректуру, сразу составлю резюме и пришлю Вам.

Пока на этом остановлюсь. Я высказался по отдельным вопросам, мнение о которых может быть Вам несколько интересно.

Желаю успехов в занятиях балтистикой: благодаря Вашей решимости Вы можете здесь многое сделать.

С искренними пожеланиями

Пр. Скаржюс

[8]

14 января 1973 г.

Глубокоуважаемый господин,

Мне приятно, что я могу чем-то помочь Вам, хотя в нынешних обстоятельствах моя помощь очень мала. Вы — энтузиаст науки, самоотверженно заботитесь о научных делах, и этот научный настрой восхищает и меня. Я всю жизнь жил заботами о науке, но в последнюю четверть века мог заниматься настоящей научной работой совсем немного: несколько задуманных мною и отчасти начатых научных трудов остались незавершенными из-за неожиданной катастрофы. Еще в Германии я договорился с университетским книжным издательством в Гёттингене, что переведу на немецкий язык свою «Словообразование литовского языка», и уже выполнил почти треть этой работы, но местные обстоятельства не позволили мне закончить ее. Однако мой научный интерес от этого нисколько не уменьшился. И я очень рад, что иногда могу поговорить с Вами о том или ином научном вопросе, хотя из-за нехватки времени мне не всегда удается глубже вникнуть во всё.

Теперь о книжке А. Сабаляускаса «Слова оживают». Вы очень правильно поступили, переведя эту книжку на английский язык; ее следовало бы как-нибудь издать. Литовские скауты в этой стране для такого дела не очень подходят. Несколько дней назад я встретился и поговорил об этом с В. Трумпой, историком, бывшим ассистентом Литовского университета, ныне работающим в Библиотеке Конгресса. Он считает, что эту книжку, возможно, мог бы издать «Фонд издания книг А. Мацкуса», делами которого заведует Mr. G. Vezys (6349 So. Artesian Ave., Chicago, Ill. 60629). Этот человек хорошо знаком с В. Трумпой, поскольку тот состоит в этом Фонде и, кажется, даже является членом правления Фонда. Этот Фонд — объединение людей либеральных взглядов; если Вы решите обратиться в этот Фонд, В. Трумпа окажет необходимую помощь; только прошу сообщить, когда Вы решите обратиться, если еще не взяли на себя обязательств перед кем-либо другим. Я тоже поддержал бы это начинание.

В. Мацюнас в свое время сообщил, что корректура упомянутой статьи будет отпра-

35

посланные ещё до Рождества, но я их до сих пор не получил, а без рукописи, которую нужно прислать вместе с корректурой, я вряд ли смогу как следует написать и аннотацию. Как только я всё это получу, сразу же напишу эту аннотацию и как можно скорее пошлю её Вам для перевода. Я знаю, что длинные литовские предложения довольно трудно переводить на английский. Спасибо за обещанную помощь.

С наилучшими пожеланиями

Пр. Скаржюс

П. П. Не знаете ли Вы чего-нибудь ещё о судьбе А. Сабаляускаса?

П. С.

[9]

1973.II.14

Глубокоуважаемый коллега,

Наконец я получил от В. Мацюна рукопись своей работы и корректуру, поэтому только теперь смог написать аннотацию. Это, по правде говоря, не аннотация в собственном смысле слова: в ней я кратко изложил мысли введения и сами выводы. Признаюсь, я не сумел короче и лаконичнее «сжать» всю работу, довольно специальную по своему характеру.

Я хорошо знаю, что литовские предложения, особенно мои, часто длиннее, чем принято в английском языке; особенно затрудняют перевод сокращённые придаточные предложения с причастиями и полупричастиями. В остальном я всё же попытался писать более короткими предложениями, но и на этот раз у меня не очень-то получилось. Может быть, Вы как-нибудь их «разделите».

Переведённую «аннотацию» прошу отправить прямо В. Мацюну (247 E. Albanus St., Philad. 20., Pa. 19120)

За эту помощь буду весьма признателен.

С наилучшими пожеланиями

Пр. Скаржюс

36