Ona Vaičiulytė-Romančuk. „Gramatyka języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami“

ONA VAIČIULYTĖ-ROMANČUK ГРАММАТИКА ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА. ИЗБРАННЫЕ ВОПРОСЫ МОРФОЛОГИИ И СЛОВОИЗМЕНЕНИЯ С УПРАЖНЕНИЯМИ Warszawa: Ex Libris Galeria Polskiej Książki Sp. z. o. o., 2006, 244 p. Автор грамматики Она Вайчюлите-Романчук (странно, но фамилия не указана на обложке) окончила изучение литуанистики в Вильнюсском университете. В 1985–1990 гг. работала в секторе современного литовского литературного языка Института литовского языка и литературы, а с 1990 по 1995 г. — в отделе грамматики Института литовского языка. В 1994 г. защитила докторскую диссертацию, на основе которой подготовила монографию Tikriniai vardai Gervėčių apylinkių tarmėje (1996, Вильнюс: Институт литовского языка). В настоящее время работает на кафедре общего языкознания и балтистики Варшавского университета. Помимо прочего, преподаёт грамматику литовского языка и диалектологию. Как следует из введения и текста на четвёртой стороне обложки, грамматика предназначена для самых разных читателей — как для начинающих, так и для тех, кто владеет литовским языком на среднем уровне. Материал грамматики старались изложить как можно проще, не искажая при этом сути. Автор представляет свою работу как компендиум грамматики литовского языка: в ней не ставилась цель подробно описать грамматическую систему литовского языка, стремились лишь представить основные, наиболее характерные черты грамматического строя. Учитывались и дидактические цели: основные разделы грамматики завершаются упражнениями, ответы на которые приведены в конце книги. Обращается внимание на нехватку грамматик литовского языка, особенно учебных, в Польше. В библиографии рецензируемой грамматики (правда, выборочной) есть всего две польские ссылки: третий том грамматики Яна Отрембского, изданный полвека назад, и неопубликованные материалы лекций по описательной грамматике литовского языка Акселя Холвоета. Это свидетельствует об актуальности грамматики Оны Вайчюлите-Романчук. Материал в грамматике изложен по частям речи. Семь описываемых частей речи расположены в следующем порядке: существительное, прилагательное, числительное, местоимение, глагол, наречие и предлог. Последовательно рассматриваются грамматические категории, словоизменение и словообразование каждой части речи. От- O. VAIČIULYTĖ-ROMANČUK. Gramatyka języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami 301 дельной главой представлены парадигмы ударения именных частей речи. Грамматика практическая, а не теоретическая, поэтому в ней не найдём определений грамматических терминов или объяснений понятий (например, что такое существительное, грамматическая категория и т. п.). Далее в рецензии рассматривается содержание грамматики. Обращается внимание на методику изложения, достоинства и недостатки, спорные или сомнительные моменты. 1. В первой главе книги приводится краткий обзор сведений о литовском языке. Изложение начинается с балтских племён и их языков; упоминается зиетельский говор литовского языка и его отношение к литовскому, прусскому и ятвяжскому языкам; приводятся общие сведения об употреблении литовского языка и рассматриваются литовские диалекты (указываются их отличительные особенности). Эта часть, помещённая в самом начале книги, кажется неподготовленному читателю чрезмерно сложной. Особенности литовских диалектов лучше было бы рассмотреть в конце книги. 2. Во второй главе грамматики рассматривается литовский алфавит и излагаются важнейшие сведения о фонетическом строе литовского языка (гласных, согласных и дифтонгах). При описании литовской орфографии неточно утверждается, что она является фонетической, с элементами исторического правописания (с. 11)1. Выделяются важнейшие фонологические противопоставления гласных (краткий: долгий) и согласных (твёрдый: мягкий), а также строение дифтонгов и сочетаний гласных. Дифтонгами, а не переменными гласными, как во многих более новых работах, издаваемых в Литве2, в грамматике считаются [ie] и [uo]. В главе встречаются и небольшие ошибки в фонетической транскрипции литовских примеров (не обозначена мягкость некоторых согласных в транскрипции слов dzingsėti, septy-ni, grėbti, долгота [o] при транскрибировании формы brolį и т. п.). 1 Алексас Гирденис считает основным принципом литовской орфографии морфологический (или морфонологический), а фонетический и исторический принципы — вторичными (ср. Ambrazas, ред. ¹1994: 20); Аделе Валецкене указывает два основных принципа литовской орфографии — фонологический и фонетический, а также морфологический, или морфонологический (ср. Morkūnas, сост. ¹1999: 521). 2 По мнению Алексаса Гирдениса, «Слитные дифтонги [ie, uo] чаще всего [...] считаются отдельными фонемами (а не сочетаниями фонем)» (Ambrazas, ред. ¹1994: 23). В грамматике современного литовского языка они включены в систему гласных литовского языка (там же); ср. также Girdenis 1995: 174 и сл.; Morkūnas, сост. ¹1999: 57. 302 KALBOS KULTŪRA | 81 3. Раздел об имени существительном начинается с подчёркивания архаичности лексики литовского языка и примеров исконно унаследованных существительных. Далее довольно подробно рассматривается разделение существительных на собственные и нарицательные, мало чем отличающееся от польского (с. 24–25). Из грамматических категорий существительного рассматриваются род, число и падеж. Существительные распределяются по родам на основании только одного падежа — именительного падежа единственного числа, поэтому для определения рода существительных с окончанием -is приходится искать дополнительные признаки. Для этого привлекается ударение на окончании в именительном падеже единственного числа существительных женского рода (с. 27), а формы родительного и особенно дательного падежей единственного числа даже не упоминаются. В соответствующих таблицах существительных мужского и женского рода указано окончание существительных с согласной основой -uo (с. 26, а также с. 30). Это обосновывается традицией школьной грамматики. Однако было бы точнее считать конечные части форм akmuo, sesuo и т. п. не окончаниями, а концами основ3; это лучше соответствовало бы их истории и современному морфемному членению. Так называемые substantiva communia (naktibalda, nenuorama, mėmė и т. п.) в грамматике не вполне точно называются существительными двух родов (rzeczowniki dwurodzajowe). Рассмотрение числа существительных также начинается с исторических замечаний о прежней трёхчленной системе этой категории. Сомнение вызывает отнесение существительного во множественном числе (pluralia tantum) pietūs исключительно к обозначениям времени, а слова atostogos — к семантической группе праздников и обрядов (с. 32). Звательный падеж в грамматике без каких-либо оговорок считается седьмым падежом и приводится в парадигмах не только существительных, но и прилагательных, числительных и некоторых местоимений4. Сомнительно, следовало ли в практической грамматике приводить все послеложные местные падежи; по крайней мере, вполне можно было обойтись без адессива и аллатива, а формы rudeniop, vakarop и т. п. считать наречиями5. В качестве достоинства грамматики можно отметить рассмотрение сокращения окончаний некоторых падежей в разговорной речи (с. 33–34). Склонение существительных описано не на основе более новой и последовательной Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje (ср. Ambrazas, ред. 11994: 69 и далее), а также представленной в Lietuvių kalbos enciklopedijoje (ср. Morkūnas, сост. 11999: 385) классификации. 3 Именно так, хотя и непоследовательно, соответствующие формы объясняются в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje (ср. Ambrazas, ред. 11994: 76). 4 Возможный компромисс в данном случае предлагает Dabartinės lietuvių kalbos gramatika: форма звательного падежа здесь также по традиции приводится в парадигмах существительных, однако в описании категории падежа поясняется, что она не выражает синтаксических отношений (ср. Ambrazas, ред. 11994: 68). 5 Кстати, в четвёртом издании Dabartinės lietuvių kalbos žodyno они именно так и представлены (ср. Keinys, ред. 42000: 665 и 906). O. VAIČIULYTĖ-ROMANČUK. Gramatyka języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami 303 классификация парадигм по концам основ, а не старое школьное деление на склонения, основанное только на окончаниях одного падежа — именительного падежа единственного числа. В этом описании обнаружено несколько неточностей. Утверждается, что окончание звательного падежа единственного числа -au имеют названия профессий и специальностей первого склонения, образованные с помощью суффикса -tojas (с. 36), однако это окончание свойственно и производным того же значения с суффиксом -ėjas. Заявляется, что фамилии мужчин второго склонения Butvilà, Dìrkė и т. п. во множественном числе склоняются по первому склонению, то есть имеют формы именительного падежа множественного числа Butvilaĩ, Dirkiaĩ и т. д. (с. 37). С этим нельзя согласиться. В литературном языке соответствующие фамилии имеют закономерные формы второго склонения, то есть Bùtvilos, Dìrkės и т. д., тогда как упомянутые формы первого склонения следует считать диалектными или разговорными вариантами (возможно, собирательного множественного числа) (ср. Stundžia 1981). При описании словообразования существительных автор следует Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Однако ошибочно утверждается, что в литовских грамматиках принято считать суффикс (przy-rostek) словообразовательным суффиксом вместе с окончанием (с. 40), поэтому сама автор на протяжении всей грамматики считает сочетания суффиксов и окончаний разного рода (например, -el-is и -el-ė; -uk-as и -uk-ė) разными суффиксами.6 Ещё несколько замечаний о словообразовании существительных. Утверждается, что производные с суффиксами -elis, -elė составляют от одной пятой до половины всех диминутивов литературного языка (с. 40). В действительности нижняя граница их доли, указанная Винцасом Урбутисом, составляет две пятых (ср. Ambrazas, ред. 11994: 88). В конце раздела о диминутивах помещено отступление о словообразовании литовских личных имён (с. 43–44). Словообразование личных имён можно было бы рассмотреть отдельно, а не вместе с нарицательными существительными. Окончание -ius автор считает одним из наиболее продуктивных словообразовательных окончаний в категории наименований деятелей (с. 45), однако в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje утверждается, что «производных на -ius, относящихся к этой категории, немного» (Ambrazas, ред. 11994: 113). Гораздо продуктивнее другие окончания. По словам Вайчюлите-Романчука, названия мест požemis, užjūris, už-sienis и т. п., как и в польском языке, образованы от предложных конструкций (с. 49). В литовском языкознании преобладает иное мнение7. 6 Аналогично форманты мужского и женского рода сравнительной степени -esn-is и -esn-ė считаются двумя разными суффиксами (ср. с. 58). 7 Винцас Урбутис и Стасис Кейнис считают такие существительные производными от соответствующих приставок (ср. Urbutis 1978: 220; Ambrazas, ред. 11994: 146, 148; Keinys 1999: 80) или словами смешанного способа словообразования (ср. Urbutis 1978: 290). Интерпретацию автора, возможно, поддерживает лишь Антанас Сметона (ср. 2005: 85–86). 304 KALBOS KULTŪRA | 81 4. При описании прилагательного автор лишь немного отступает от теоретических положений Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos. Интересны и ценны замечания о различиях в соотношении словоизменения прилагательных в литовском и польском языках с категорией одушевлённости (с. 56). Обращается внимание на свойственный выражению категории степени в польском языке супплетивизм. Как и склонение существительных, склонение прилагательных классифицируется на основе школьной практики, поэтому приходится приводить два одинаковых примера склонения прилагательных женского рода III склонения (didelė и stiklinė). Неточно сопоставлено склонение местоименных и обычных прилагательных: «Paradigmaty przymiotników zaimkowych są bardziej regularne niż przymiotników prostych» (выделено мной. – A. J., с. 67)8. В приведённых примерах склонения отсутствуют прилагательные III склонения (didysis, –ioji и т. п.) (ср. таблицу 4, с. 210). Описание словообразования прилагательных существенно отличается от представленного в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje. Выбраны только три категории суффиксального словообразования (по мнению автора, более частотные): диминутивы (zdrobnienia), образования, обозначающие различия в степени выраженности признака (zmiana natężenia cechy), и образования, выражающие сходство (podobienstwo). Производные с суффиксами –ingas, –inga отнесены ко второй категории, а производные с суффиксами –inis, –inė — к третьей9. Префиксальное словообразование прилагательных в грамматике охватывает только производные от прилагательных (ср. Ambrazas, red. 11994: 224t). 5. В разделе о числительных без каких-либо оговорок утверждается, что собирательное числительное vieneri употребляется с существительными, имеющими только форму множественного числа (с. 85)10. Слово vienetas в грамматике характеризуется как собирательное числительное (с. 87), хотя и указывается, что оно употребляется только как существительное11. К собирательным отнесено также числительное 8Ср.: «Склонение местоименных форм более унифицировано, чем склонение простых форм» (Ambrazas, red. ¹994: 185; выделено мной. – A. J.). 9В грамматике современного литовского языка производные с суффиксами –ingas, –inga отнесены к прилагательным внутреннего признака (Ambrazas, red. ¹994: 197t), а производные с суффиксами –inis, –inė — к выделительным, или качественным (Ambrazas, red. ¹994: 209t). 10Даже нормативная Грамматика современного литовского языка не столь строга и в литературном языке считает форму vieneri в таких случаях равнозначной основному числительному vieni (ср. Ambrazas, red. ¹994: 241). 11Кстати, Otrębski считал не только vienetą, но и слова, которые в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos представлены как собирательные числительные, собирательными существительными числительного происхождения (ср. 1956: 174). O. VAIČIULYTĖ-ROMANČUK. Gramatyka języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami 305 dešimtis (ten pat), nors jau anksčiau autorės jis pateiktas ir išlinksniuotas kaip pagrindinis skaitvardis (plg. p. 81). Abejotinas kelintinių skaitvardžių darybos formanto -t-as, -t-a palyginimas su parodomaisiais įvardžiais tàs, tà (p. 88). Netikslu iš pagrindinio skaitvardžio milijonas daromą formą milijoninis (p. 90, 92) laikyti kelintiniu skaitvardžiu, nes tai yra būdvardis. 6. В грамматике рассматриваются шесть групп местоимений: личные, притяжательные, указательные, вопросительные, относительные и неопределённые. Описывается их значение, приводятся парадигмы склонения и ударения12. Порадовал раздел, в котором рассматривается выражение социальных отношений с помощью личных местоимений. В нём обсуждается употребление местоимений tu, jūs, tamsta, pats/pati. Указательное местоимение tas/ta в грамматике включено в дейктическую систему как член, обозначающий дистанцию (расстояние от говорящего) (с. 99–100). На схеме оси расстояния оно изображено между местоимениями šis/ši, šitas/šita и anas/ana. Пояснение иллюстрируется предложением Эта книга белая, та синяя, а вон та жёлтая. Такая интерпретация значения местоимения tas/ta не соответствует выводам более подробных исследований его употребления13. В группе неопределённых местоимений выделяется противопоставление референциальных и нереференциальных местоимений (zaimki referencjalne i niereferencjalne). Значения соответствующих местоимений указаны не вполне точно: местоимения с формантом kaž- обозначают реально существующие, но неопределённые предметы (realnie istniejący, ale nieokreślony przedmiot), а местоимения с nors — гипотетические предметы (przedmiot hipotetyczny)14. 7. Ударение именных частей речи рассматривается в отдельной, седьмой главе книги. В ней прежде всего напоминаются некоторые общие вопросы литовского ударения и его обозначения. В этом не было необходимости: грамматика не настолько 12 В парадигмах указательных местоимений tas, toks безосновательно указаны и формы звательного падежа, ср.: «у местоимений нет звательного падежа, поскольку они обычно не употребляются как обращения» (Ambrazas, red. ¹994: 256). 13 Ср.: «местоимение tas индифферентно к дистанции: им можно указать как на близкий, так и на удалённый объект» (Rosinas 1996: 59); «Tas, ta — нейтральный член. Он может указывать на предмет, находящийся как ближе, так и дальше от говорящего» (Ambrazas, red. ¹994: 263). 14 A. Rosino nuomone, „įvardžiai su nors yra neutralūs egzistavimui“ (Rosinas 1996: 116). 306 KALBOS KULTŪRA | 81 велика, — при необходимости нетрудно обратиться к разделу фонетики. Ударение в литовском языке характеризуется как морфологическое — место ударения зависит от морфемного состава слова. Это более новая концепция системы литовского ударения (ср. Stundžia 1995; Ambrazas, red. ¹1994: 49). Тем не менее для практического описания ударения именных частей речи пришлось выбрать традиционную модель четырёх акцентных парадигм. Для четвёртой акцентной парадигмы именных частей речи (с. 113) приведён лишь один пример (существительное vaikas), который, как назло, иллюстрирует все исключения из представленной схемы ударения... 8. В большой главе о глаголе сначала кратко обозревается система литовского глагола. Далее рассматриваются переходность, возвратность и залог, которые, как и в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje, не считаются грамматическими категориями. Переходность рассматривается как свойство глагола, а не предложения или даже дискурса (ср. Hopper, Thompson 1980). Согласно принятому обозначению переходности глаголы, форма которых не различает значения переходности (зависящие от контекста), противопоставляются глаголам, которые их различают. Последние подразделяются на три группы: к первой относятся глаголы, у которых противопоставление переходности обозначается чередованием гласных корня; ко второй — глаголы, переходность которых обозначается каузативными и куративными суффиксами; к третьей — глаголы, у которых непереходность обозначается возвратностью. Эта классификация заимствована из Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos (ср. Ambrazas, red. ¹1994: 83–288). Она несколько упрощает картину категории переходности, поскольку не охватывает глаголы, вообще не способные выражать противопоставление переходности (būti, atrodyti, gulėti и т. п.). Возвратность включается в категорию переходности и становится лишь средством выражения непереходности15. Тем не менее возвратные формы в грамматике рассматриваются и отдельно. Показано взаимодействие возвратности с чередованием гласных корня: kelti: kilti: keltis (с. 119). Различия в значении двух последних непереходных форм остались невыявленными: обе, как утверждается, обозначают состояние или самопроизвольное действие. Не объяснено, что возвратность с дательным значением не меняет переходности глагола (ср. Ambrazas, red. ¹1994: 288). Хорошо выявлены ли- 15 Аналогично эти формы объясняются и в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje (ср. Ambrazas, red. ¹1994: 287–288). Возможна и иная интерпретация возвратных форм литовских глаголов: их можно включить в категорию залога и рассматривать как средство выражения медиума (см. Holvoet, Semėnienė 2004). O. VAIČIULYTĖ-ROMANČUK. Gramatyką języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami 307 различия значений страдательного залога возвратных глаголов литовского и польского языков (man nesimiega: nie mogę zasnąć и т. п.). Другие грамматические категории глагола — время, лицо, число — отдельно не рассматриваются, а лишь кратко обозреваются при описании спряжения глаголов. Формы 3-го лица повелительного наклонения teeinie, tesimokai и т. п. рассматриваются как особые формы пермиссива с желательным значением (с. 150–151)16. Формы (tepasako) и конструкции (tegul pasako) со значением повелительного наклонения представлены не как прямые (ср. Ambrazas, ред. 11994: 306), а как средства выражения повелительного наклонения. При рассмотрении залога утверждается, что каждой форме действительного залога глаголов (и причастий) соответствует форма страдательного залога (с. 156)17. Возвратные глаголы с приставками образуют залоговые противопоставления подобно невозвратным, а возвратным бесприставочным противопоставляются сложные невозвратные формы страдательного залога, например: Ramunė šukuojasi plaukus: Plaukai yra Ramunės šukuojami (с. 158)18. Сомнительно объяснение словообразования возвратных глагольных форм19: указывается, что возвратный суффикс -si- имеет варианты -is/-s, однако образование таких форм, как gydytis, suktis, объясняется выпадением одной гласной i в образовавшихся геминатах: *gydyti-is → gydytis (с. 159)20. Далее в грамматике рассматриваются причастные формы. Указываются их глагольные и адъективные свойства. Не обошлось без диахронических замечаний об архаичных и новых формах литовских причастий. Последовательно описы- 16 Они уже в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje охарактеризованы как исчезающие, старинные (Ambrazas, ред. 11994: 305, 309). В корпусе современного литовского языка (http://donelaitis.vdu.lt) автор этой рецензии обнаружил семь употреблений формы первого типа и не нашёл ни одного (!) случая употребления формы второго типа. 17 В Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje объясняется, что одной форме действительного залога могут соответствовать несколько форм страдательного залога и наоборот (Ambrazas, ред. 11994: 320 и далее). Подобным образом соотношение действительного и страдательного залога объясняется у Holvoet и Semėnienė (2004), однако залоговое противопоставление представляется им исключительно семантическим и не образующим категории словоизменения. 18 Ср.: «их заменяют формы среднего рода возвратного залога или формы мужского либо женского рода невозвратного залога» (Ambrazas, ред. 11994: 325). 19 Оно необоснованно расчленено: сослагательное и повелительное наклонения рассматриваются вместе с соответствующими невозвратными формами, а изъявительное наклонение — отдельно, после рассмотрения всех остальных наклонений. Не удалось избежать повторов: например, чередование гласных перед возвратным суффиксом обсуждается и на с. 159, и на с. 160–161 (повторно). 20 Образование таких форм гораздо проще объясняется в Dabartinės lietuvių kalbos gramatikoje: «Инфинитивы бесприставочных глаголов присоединяют краткий вариант этого форманта [-s(i)], -s, к суффиксу инфинитива: prausti – prausti-s...» (Ambrazas, ред. 11994: 383). 308 KALBOS KULTŪRA | 81 …описаны изменения и ударение форм времени действительных и страдательных причастий, имеются замечания о более частом употреблении некоторых причастных форм. Отдельно рассмотрены причастия необходимости, а также крайне редко употребляемые в современном языке возвратные и местоименные формы причастий21. Необоснованно образовывать все действительные причастия прошедшего времени множественного числа (даже мужского рода!) от соответствующих нечленных форм женского рода: «от основы причастия женского рода, например: dirbusi [...] → dirbusieji [...], dirbusiosios [...]» (с. 183)22. В грамматике хорошо показаны различия в употреблении полупричастия и деепричастия. Обзор неспрягаемых форм глагола завершается разделами о супине и будине. Сомнительно, стоило ли в небольшой практической грамматике современного литовского языка объяснять образование, значение и употребление супина23. Будинь в грамматике считают формой глагола, а не наречием (ср. Ambrazas, ред. 11994: 413). Это решение также вызывает сомнения как в отношении значения будиней, так и определённой сферы их употребления; оно не оправдано и с методической точки зрения. Раздел о глаголе завершается рассмотрением словообразования. Кратко рассматриваются части речи, служащие производящей основой, чередование гласных корня, которое может сопровождать словообразование, и словообразовательные форманты. Сомнения вызвало рассмотрение довольно редких суффиксальных дуративов (aušėti, brydoti, glūdoti и т. п.) (с. 190). 9. Автор определяет наречие как неизменяемую часть речи, однако указывает, что многие наречия образуют степени сравнения. Так что же считать образованием степеней сравнения наречий — словоизменением или словообразованием? Поскольку в грамматике оно рассматривается отдельно от словообразования, можно предположить, что словообразованием его не считают. Значит, большинство наречий изменяются по степеням сравнения?24 21 Корпус современного литовского языка (http://donelaitis.vdu.lt) не содержит ни одного примера употребления приведённых в грамматике возвратных форм raššis и rašysiąsis или местоименной формы dirbusiosios. 22 Ср.: «Местоименный формант присоединяется к долгим формам именительного падежа единственного числа мужского рода, в которых гласный окончания удлинён: [...] прош. вр. dirbusys-is, tylėjusys-is, raši usys-is [...]» (Ambrazas, ред. 11994: 367). 23 Сама автор обращает внимание на диалектный характер этой формы и указывает её замену в литературном языке — инфинитив (с. 187). 24 В грамматике современного литовского языка проблему обходят: наречие определяется как «самостоятельная часть речи, не склоняемая и не спрягаемая» (Ambrazas, ред. 11994: 410). O. VAIČIULYTĖ-ROMANČUK. Gramatyka języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami 309 При рассмотрении словообразования наречий -ai и -iai представлены как отдельные суффиксы (также и в приложениях, с. 233), -aip и -iaip — как варианты одного суффикса, а вариант суффикса -ui -iui вовсе не упоминается (ср. pramaišiui, pasroviui). В списке предложно-наречных конструкций (с. 200) вряд ли следовало приводить редко употребляемый пример ligi laikui. В грамматике отдельно выделена небольшая группа наречий, образованных от древних местных падежей существительных (с. 199). Наряду с другими здесь приведено namõ, производное от namõn, и namiẽ, возводимое к namiẽp (следует читать namiép). Историческое объяснение этих форм излишне; кроме того, оно вызывает серьёзные сомнения25. Формы степеней сравнения наречий образуются от основы положительной степени (точнее было бы сказать — от основы слова)26. Для образования форм превосходной степени наречий, не членимых с точки зрения словообразования, предлагается суффикс -iausia: daug > daugiausia, pirmà > pirmiausia (с. 201). В грамматике современного литовского языка также содержится подобное предложение (Ambrazas, ред. 11994: 417), однако оно ограничивается несколькими конкретными словами (daugiausia, pirmiausia, pirmučiausia) — неточно во всех случаях связывать его с производящими формами, не членимыми с точки зрения словообразования (ср. anksti: anksčiausiai и многие другие); кроме того, сформулированное лингвистами правило не соответствует реальному употреблению27. 10. Предлоги подразделяются на первичные и вторичные, простые и составные; рассматриваются редкие случаи употребления послелогов (dėka, dėlei, link, vietoj) и управление предлогов. Сомнения, как и в других случаях, вызвало историческое разграничение первичных и вторичных предлогов. Безусловно, полезно сопоставить некоторые предлоги с соответствующими приставками (įėjau į kambarį, išėjau iš salės), однако для этого историческая подоплёка не обязательна. Во всех примерах предлоги выделены ударением. Этого делать не следовало, поскольку искажается фразовое ударение и интонация предложения. 25 Казимерас Буга считал форму namõ генитивом, перешедшим в наречие, и выводил из неё namon (с добавочным -n) (Zinkevičius, sud. 1959: 183). По-разному объясняется и форма namie: некоторые считают её старым (непостпозиционным) местным падежом (ср. Zinkevičius 1980: 209). 26 В грамматике современного литовского языка не исключается возможность образования наречий превосходной степени от прилагательных той же степени: «можно говорить не о суффиксе -iausiai, а о -iai» (Ambrazas, red. 11994: 417). 27 Dabartinės lietuvių kalbos tekstyno (http://donelaitis.vdu.lt) duomenimis, formos daugiausiai, pirmiausiai rašytinėje (daugeliu atvejų redaguotoje!) kalboje plačiai vartojamos, tiesa, rečiau negu siūlomosios daugiausia, pirmiausia. 310 KALBOS KULTŪRA | 81 11. В приложениях приводятся 35 таблиц словоизменения и словообразования форм различных частей речи. Хотя некоторые из них лишь повторяют парадигмы, представленные в соответствующих разделах, собранные в одном месте они легче находятся и, безусловно, полезны. Нежелательно, чтобы информация в таблицах отличалась от изложенной в самой грамматике. К сожалению, так произошло в первой таблице (с. 206–207). В таблице окончания именительного падежа единственного числа существительных мужского и женского рода пятого склонения нулевые, тогда как в грамматике согласно традиционной интерпретации указано окончание -uo (с. 26 и 30). В грамматике сначала рассматриваются числительные, а за ними — местоимения; в таблицах порядок обратный: сначала обобщено склонение местоимений, а затем — числительных. В девятнадцатой таблице (с. 225), как и в других случаях, обозначение мягкости i следует указывать не вместе с суффиксом будущего времени (то есть –si-uo-si), а с окончанием: –s-iuo–si. Во втором лице будущего времени в этой таблице знак мягкости вообще не должен указываться. В таблице 34 (с. 233) рассматриваются формы простых и возвратных, а не местоименных, как написано, деепричастий. 12. В грамматике тщательно проставлено ударение во всех литовских примерах. Это сделано хорошо, есть лишь несколько небольших ошибок: Mėnuō (с. 42) — должно быть Mėnuo; namięp (с. 199) — должно быть namiep. Опечаток также почти не видно (возможно, только formy на с. 150 — должно быть formy, stopień wyższs на с. 201 — должно быть stopień wyższy). Хорошо, что во многих случаях наряду с польскими терминами приводятся их литовские соответствия. В конце грамматики пригодился бы указатель литовских терминов. Завершая рецензию, следует отметить, что грамматика, подготовленная Оной Вайчюлите-Романчук, хорошо передаёт фонологическую и морфологическую структуру литовского языка. Теоретические основы грамматики умеренно консервативны. Она систематична, последовательна, ясна — кажется, в ней можно найти всё, что обычно ищут в подобных грамматиках, и даже несколько избыточных сведений. Больше всего не хватает основ синтаксиса. Рассмотренная грамматика соответствует своему назначению: она станет полезным учебником литовского языка для польскоязычных студентов, читающих по-польски, не только в Польше, но и в Литве. Надеюсь, что замечания, изложенные в рецензии, пригодятся автору при подготовке следующих изданий грамматики. O. VAIČIULYTĖ-ROMANČIUK. Gramatyka języka litewskiego. Wybrane zagadnienia morfologii i fleksji z ćwiczeniami 311 LITERATŪRA Ambrazas V., red. 11994: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Girdenis A. 1995: Teoriniai fonologijos pagrindai, Vilnius: Vilniaus universitetas. Holvoet A., Semėnienė L. 2004: Rūšies kategorija: mediumas ir pasyvas. – Holvoet A., Semėnienė L., red. Gramatinių kategorijų tyrimai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas [Lietuvių kalbos gramatikos darbai 2], 35–60. Hopper P. J., Thompson S. A. 1980: Transitivity in grammar and discourse. – Language 56, 251–299. Keinys S. 1999: Bendrinės lietuvių kalbos žodžių daryba, Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla. Keinys S., red. 42000: Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Morkūnas K., sud. 11999: Lietuvių kalbos enciklopedija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Otrębski J. 1956: Gramatyka języka litewskiego 3. Nauka o formach, Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe. Rosinas A. 1996: Lietuvių bendrinės kalbos įvardžiai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Smetona A. 2005: Pagrindinių darybos būdų skyrimo klausimu. – Acta Linguistica Lithuanica 52, 83–89. Stundžia B. 1981: Daugiskaitiniai asmenvardiniai oikonimai ir jų reikšmė linksniavimo bei kirčiavimo sistemų rekonstrukcijai. – Lietuvių onomastikos tyrinėjimai // Lietuvių kalbotyros klausimai 21, 185–198. Stundžia B. 1995: Lietuvių bendrinės kalbos kirčiavimo sistema, Vilniaus universitetas. Urb utis V. 1978: Žodžių darybos teorija, Vilnius: Mokslas. Žulys V. 1969: Vadinamųjų nekaitomųjų įvardžių vieta lietuvių kalbos gramatinėje sistemoje. – Baltistica 5(2), 167–177. Gauta 2008 08 26 ARTŪRAS JUDŽENTIS Vilniaus universitetas Universiteto g. 5, LT-01513 Vilnius Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius [email protected] 312 KALBOS KULTŪRA | 81