Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas

DAIVA ALIŪKAITĖ Каунасский гуманитарный факультет Вильнюсского университета ERIKA MERKYTĖ Каунасский гуманитарный факультет Вильнюсского университета СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПРАВИЛЬНОСТИ ДИАЛЕКТНЫХ КОДОВ ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ Понятие правильности речи прежде всего связывается с литературным языком. В языкознании такая установка обусловлена одним из релевантных признаков литературного языка — кодификацией (подробнее о релевантных и нерелевантных признаках литературного языка см. Pupkis 2005: 16–19). Следует отметить, что в теории литовского литературного языка критерий правильности не вполне прояснен: одни исследователи понимают этот критерий как соответствие законам языка или кодифицированным правилам (ср. Girdenis, Pupkis 2000 [1978]: 109; Kniūkšta 2001 [1979]: 65); другие формулируют определение правильности, уточняя ее самостоятельность. Например, Йонас Шукуѕ выделяет две основные составляющие критерия правильности — чистоту и системность (см. Šukys 2003: 19). Для вопроса, поставленного в этой статье, такие теоретические уточнения не имеют большого значения, поскольку из определений правильности в любом случае ясно, что это понятие актуально лишь применительно к кодифицированному коду1, поскольку только кодификация предполагает возможность ошибки. Диалекты представляют собой стихийные системы. Они свидетельствуют о неуклонном развитии языка, раскрывают особенности употребления и т. п.2 Несмотря на то, что в диалект могут проникать 1 Как утверждает Рональд Уордхо, код, в отличие от диалекта, стиля, стандартного языка (=литературного языка), пиджина или креольского языка, — эмоционально нейтральный термин (см. Wardhaugh 2006: 88). Именно поэтому термин «код» часто используется и в этой статье. Для связности текста или по стилистическим соображениям термины «код» и «диалектный код» (диалектная речь) versus употребляются вперемежку. 2 Следует сказать, что отчасти и литературный язык можно было бы оценивать таким образом, однако, говоря о литературном языке, нельзя забывать о соотношении сознательного воздействия на язык и стихийного развития языка (см. иллюстративный рисунок Риты Милиунайте, изображающий литературный язык D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 259 Иностранные языки как системы, однако, не делают диалект неправильным3. Следовательно, руководствуясь упомянутыми определениями, поясняющими понятие правильности, можно утверждать, что такая оценка — критерий правильности — в принципе неприменима к диалектам. Однако, как свидетельствует опыт исследователей из других стран, прежде всего имеются в виду исследования перцептивной диалектологии4, оценивать диалектные коды по критерию (не)правильности вполне привычно5. Почти в каждом исследовании, проводимом в соответствии с принципами перцептивной диалектологии, среди заданий по оценке речи, предлагаемых участникам — членам языковых сообществ, — присутствуют и вопросы о правильности кодов участников. Такой метод — оценка и ранжирование кодов6 — обоснован. Несколько так называемых языковых мифов выявляют склонность людей распределять варианты речи по уровням в соответствии с различными признаками. В книге Мифы о языке (Bauer, Trudgill 1998) лингвисты с помощью научных аргументов пытаются опровергнуть ошибочные представления, бытующие в отдельных языковых сообществах или даже являющиеся универсальными и распространёнными среди носителей разных языков, о вариантах языков или признаках языков и их ценности7. Однако несомненно, что научный дискурс, возникающий в ответ на то, что назовём лингвистикой языкового чувства, воздействует лишь на определённые слои общества (разумеется, прежде всего на филологов), тогда как установки обычных пользователей языка формируются, распространяются и меняются, не подчиняясь ни законам грамматики, ни языковой действительности. funkcionavimo visuomenėje schemą – Miliūnaitė 2009: 17); vadinasi, negalima neįvertinti to, kad kai kuriais atvejais kalbos patirtis yra šiek tiek dirbtinai sukuriama, o apie tarmes to pasakyti negalima. 3 Как отмечает R. Miliūnaitė, «об ошибках имеет смысл говорить только в употреблении литературного языка, а не диалектов или социолектов, хотя и в последних могут встречаться явления, им не свойственные» (Miliūnaitė 2008: 155). 4 О принципах перцептивной диалектологии (англ. perceptual dialectology) см. Preston 1988: 373–395; 1989; 1999: xxiii–xl; также Aliūkaitė 2006a: 88–89; 2006b: 567–583; 2007: 52–61. 5 Tirti: amerikietiškasis anglų kalbos variantas (Preston 1989: 51–70); Vokietijos dialektai (Dailey-O’Cain 1999: 229–231); Prancūzijos dialektai (Kuiper 1999: 243–262); Turkijos dialektai (Demirci, Kleiner 1999: 263–282); prancūzų kalbos variantai Kvebeke (Kanadoje) (Evans 2002: 83–86); anglų kalbos variantai Kanadoje (McKinnie, Dailey-O’Cain 2002: 282–284) ir kt. 6 Не обязательно по критерию правильности. 7 В книге Мифы о языке Ray Harlow опровергает миф о том, что некоторые языки недостаточно хороши; Edward Carney — о том, что английское произношение катастрофично; Lars Gunnar Andersson — о том, что одни языки сложнее других; Howard Giles и Nancy Niedzielski — о том, что итальянский язык красив, а немецкий — безобразен и т. д. (см. Bauer, Trudgill 1998: 9–14; 32–40; 50–57; 85–93). 260 KALBOS KULTŪRA | 82 Можно утверждать, что на установки членов языкового сообщества влияют различные стереотипы; отчасти на это могут влиять и школьные знания (более или менее объективные). Вероятно, на формирование различного отношения к разным кодам влияет также фактор языковой уверенности (или неуверенности), который, несомненно, связан с социальной защищённостью и самооценкой членов сообщества. Иногда, как свидетельствует опыт исследователей, исследования установок могут выявить, что в сообществе укоренился и комплекс неполноценности диалекта8, связанный как с языковыми предпочтениями, так и с языковыми установками. Следует упомянуть исследование языковых установок в Йонишкисе, проведённое Мейлуте Рамониене. Наблюдения исследовательницы позволяют обоснованно предположить, что комплекс неполноценности диалекта существует и среди носителей других диалектов. Представляя данные исследования, исследовательница отмечает, что в Йонишкисе респонденты оценивают диалект и как неправильный языковой вариант («в школе надо говорить правильно, не на диалекте»; «наш диалект-то особенно неправильный» (подробнее см. Ramonienė 2006: 144)). Несомненно, например, что языковая идентичность влияет не только на языковое поведение, но и на установки (ср. Aliūkaitė 2005: 101–108). Учитывая это, становится ясно, что вопрос о правильности диалектного кода по меньшей мере подлежит постановке. Можно ли измерить ценность правильности — это уже другой вопрос. Объект данной статьи — правильность диалектных кодов. Важно подчеркнуть, что, опираясь на данные исследования восприятия, правильность диалектных кодов стремятся охарактеризовать не с точки зрения исследователя, а с точки зрения пользователя языка, то есть воспринимающего (оценщика). Чтобы научно обосновать понятие правильности диалектных кодов, следует выделить аспекты определения правильности. Хотя, как отмечают A. Girdenis и A. Pupkis, «норма каждого отдельно взятого диалекта чаще всего бывает даже строже, чем норма литературного языка» (Girdenis, Pupkis 2000 [1978]: 98), релевантный признак диалектных кодов — отсутствие кодификации — делает такие рассуждения бессмысленными. Можно лишь рассуждать о том, что некоторую обоснованность могла бы иметь оценка распространения отличительных диалектных особенностей в конкретной диалектной речи, однако это не было бы требованием к правильности диалектной речи. Следовательно, следует признать, что научная оценка языковых фактов и установки обычных членов языкового сообщества — разные вещи. 8 Dėl Takesi Sibatos dialekto nevisavertiškumo koncepcijos daugiau žr. Inoue (1999: 148). D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 261 ИССЛЕДОВАНИЕ УСТАНОВОК: (НЕ)ПРАВИЛЬНОСТЬ ДИАЛЕКТНОЙ РЕЧИ Обобщающие выводы о понятии правильности формулируются на основе исследования восприятия и оценки диалектной речи, проведённого в октябре и декабре 2008 г. в Каунасском и Шакяйском районах. Исследование — корпус текстов-стимулов и анкета — было подготовлено с соблюдением теоретических требований перцептивной диалектологии. Следует сказать, что исследования в области перцептивной диалектологии чаще всего основаны на анализе установок как реакций на определённый языковой стимул (ср. Šen, Baykal 2004). Несомненно, отношение пользователя (оценщика) к конкретному варианту лучше всего раскрывается при прослушивании его образца. Чтобы выяснить установки членов языкового сообщества относительно правильности диалектных кодов, был создан корпус из 6 текстов-стимулов. Для этого корпуса из LKTCH (2004) и второй части LT (2005) были отобраны пять отрывков продолжительностью примерно полторы минуты каждый: текст A9 — из пункта Тиркшляй северно-жемайтского телшяйского говора (LKTCH 2004: 251); текст B — из пункта Варена южно-аукштайтского говора (LKTCH 2004: 91–92); текст D — из восточно-аукштайтского виленского говора (LT 2005); текст E — из пункта Каркле̇най северно-жемайтского кретингского говора (LKTCH 2004: 266–267); текст F — из пункта Верснионяй восточно-аукштайтского аникщяйского говора (LKTCH 2004: 147). При составлении корпуса текстов-стимулов учитывались не только требования перцептивной диалектологии. Отчасти опираясь на принцип так называемого теста «маски»10, разработанного Уоллесом Ламбертом и его коллегами (см. Swann 2003: 149), между диалектными текстами был вставлен также текст на литературном языке (C). Поскольку текст-стимул C на литературном языке был взят из издания Lietuvių kalbos bendrinė tartis (2004: 65), подготовленного Антанасом Пакерисом и Алдонасом Пупкисом для обучения нормативному произношению, участников исследования отчасти вводили в заблуждение: им предлагалось оценить как диалектный текст, который таковым не являлся. С другой стороны, участникам предлагался ориентир правильности (которым они могли воспользоваться или не воспользоваться!). Однако, учитывая, что различаются и рассказы во всех текстах, 9 Выбранные для исследования тексты были закодированы. Исследователи действуют по-разному: в одних случаях тексты-стимулы кодируются, в других участники знают, тексты каких регионов они слушают. Открытый или скрытый характер исследования связан с конкретными целями исследователей: например, указание места в заданиях может способствовать возникновению социальных стереотипов — оценивая тексты-стимулы из определённого места, оценщики будут в той или иной степени предвзяты. Можно утверждать, что знание места влияет не только на оценки прослушиваемого текста, но и на оценки представителей региона. Как представляется, региональная анонимность текстов-стимулов позволяет зафиксировать диалектную компетенцию участников. 10 Англ. matched-guise technique. 262 KALBOS KULTŪRA | 82 и информанты11, идея теста «маски» У. Ламберта была лишь вспомогательной при выборе методологического решения для исследования устной речи. Прослушав тексты-стимулы, участники должны были оценить их по критериям отличия от литературного языка, (не)правильности и (не)привлекательности12, а также в нескольких словах описать свой выбор. В этой статье обсуждается правильность диалектной речи, поэтому остальные данные привлекаются к анализу только как аргументы или фон для выводов13. При проведении перцептивного исследования важно выбрать подходящий способ представления заданий анкеты. Участникам была предложена типичная семибалльная шкала семантического дифференциала14. Своё мнение они должны были выразить, отметив число от 7 (не отличается от литературного языка; совершенно правильно; очень красивый язык) до 1 (ничего общего с литературным языком; совершенно неправильно; очень некрасивый язык) (см. рис. 1). РИС. 1. Шкала оценки семантического дифференциала 11 Это не соответствует требованиям теста «маски». 12 Это типичные критерии, используемые в исследованиях перцептивной диалектологии (см. Preston 1999: xxxiv–xxxv). 13 Кроме того, участники должны были записать и отметить на карте Литвы (в задании карта была представлена с обозначенными границами самоуправлений и их центрами) места, откуда, по их мнению, родом говорящие. В конце анкеты респондентов просили своими словами описать человека, говорящего на диалекте, однако обсуждению данных заданий по ментальной карте и концептуализации диалектной речи будет посвящена другая статья. 14 В исследованиях могут использоваться и другие шкалы, например пяти-, шести- или девятибалльные (см. Al-Hindawe 1996: [1–9]). 15 Подробнее об использовании шкалы семантического дифференциала в лингвистических исследованиях см. (Wray, Trott, Bloomer, Reay, Butler 2005: 174–176). D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 263 Оценки показывают реакцию респондентов на услышанный текст. Такая шкала оценивания не позволяет испытуемым строить предположения о том, что, например, исследователь предпочитает как можно более высокую оценку. Следует добавить, что предложенная Чарльзом Э. Осгудом в 1957 г. методика семантического дифференциала (Al-Hindawe 1996: [1–9]) — один из наиболее распространённых методов исследования языковых установок, однако представители перцептивной диалектологии часто сочетают этот принцип с открытыми вопросами — и в данном исследовании испытуемых также просили объяснить выбранные ими оценки. Для задания с текстами-стимулами выборку испытуемых следовало сформировать так, чтобы можно было оценить, влияет ли языковая среда респондентов на оценивание диалектного дискурса, то есть текстов-стимулов. Были сформированы две примерно равные по размеру квоты испытуемых: 1) к первой относятся испытуемые группы KauMi16 (всего 46 человек); это жители крупного города, языковая среда которых (предположительно) ближе всего к литературному языку. 2) ко второй относятся испытуемые LukGr (всего 40 человек); это жители провинции, языковая среда которых (предположительно) отличается более выраженными чертами каунасского говора западноаукштайтского диалекта. Изучались установки молодых людей 14–18 лет (то есть учеников 9–12-х классов). Испытуемые представляют одну возрастную группу. Это поколение будущего — его установки по поводу нормативности диалектного кода (и в целом все установки, выявленные в исследовании) следует рассматривать как показатели языкового и культурного сознания одного поколения. При формировании квот испытуемых учитывался ещё один критерий. Можно предположить, что пол также может влиять на установки респондентов по отношению к диалектной речи. Как отмечается в работах по перцептивной диалектологии, пол влияет не только на речь, но и на установки по отношению к другим вариантам (см. Demirci 2002: 41–50). Поэтому стремились к тому, чтобы выборки респондентов-мужчин и респондентов-женщин были сопоставимы: KauMi — 41,3% женщин и 58,7% мужчин; LukGr — 50% женщин и 50% мужчин. В обобщённом виде можно утверждать, что группы испытуемых сформированы на основе трёх предположений — на установки и компетенцию в области диалекта могут влиять испытуемых 16 В статье используются сокращённые названия групп испытуемых: KauMi — ученики Каунасской средней школы Миликёняй (помогли учителя А. Бабаян и Р. Свенткаускене), LukGr — ученики Лукшяйской средней школы имени Винцаса Грибаса (помогла учитель А. Урбайтене). 264 KALBOS KULTŪRA | 82 языковое окружение, возраст участников исследования и их пол17. Следует добавить, что разграничительная значимость возраста лучше всего проявилась бы только в сравнительных исследованиях, то есть при наличии данных о нескольких поколениях; поэтому в данном случае можно лишь сформулировать наблюдения о склонностях рассматриваемого поколения. В целом, учитывая малую выборку участников исследования, необходимо отметить, что результаты исследования следует рассматривать как предпосылки для дальнейших исследований18. Прежде чем анализировать данные рассматриваемого исследования, следует отметить, что в работах учёных, эмпирически или хотя бы теоретически изучавших оценку правильности, прослеживается тенденция связывать эту оценку с другими оценками диалектного кода. Прежде всего правильность варианта связывается с его социально-культурной коннотацией (ср. Dailey–O’Cain 1999: 227–242; Benson 2003: 307–330). Исследователи подчёркивают, что при оценке правильности кода действует также так называемый фактор языковой родины19, то есть существует склонность считать более правильным код своего региона или собственный код (ср. Diercks 2002: 51–70)20. Кроме того, исследования языка показывают, что варианты, более похожие на литературный язык, оцениваются благоприятнее (Aliūkaitė 2007: 152). Оценка правильности текстов-стимулов проведённого исследования рассчитана путём сложения оценок текстов участников исследования и деления полученной суммы на число оценщиков. Чтобы точно представить полученные данные, были рассчитаны общие оценки правильности текстов-стимулов групп KauMi и LukGr. Чтобы выявить влияние пола на оценки правильности диалектного кода, отдельно рассчитаны оценки респонденток и респондентов каждой группы (см. рис. 2 и 3). 17 При формировании выборок такие предположения учитываются и в других исследованиях перцептивной диалектологии, проводимых в Литве (ср. Aliūkaitė 2007: 143–146). 18 С другой стороны, для работ по перцептивной диалектологии характерен индуктивный принцип: после проведения исследования признаки части (то есть обследованных членов сообщества) переносятся на целое (то есть на всё сообщество), поэтому оценки вариантов обобщаются как тенденции, отражающие установки всего сообщества (ср. Preston 1989: 25–49; Dailey–O’Cain 1999: 227–242; Kuiper 1999: 243–262; Demirci 2002: 41–50). Однако необходимо отметить, что исследователи формулируют обобщения как склонности, а не как однозначные выводы, поэтому сохраняется их предположительный характер. Такой подход используется и в настоящей статье. 19 Англ. linguistic homeland. 20 Разумеется, нельзя забывать о факторах языковой неуверенности или неполноценности диалекта. D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 265 РИС. 2. Часть анкеты KauMi M67 (оценки правильности) 266 KALBOS KULTŪRA | 82 Часть III 3.1. Оцените правильность текста A: полностью правильный полностью неправильный 7 6 5 4 3 2 1 Почему использованы возможности 3.2. Оцените правильность текста B: полностью правильный полностью неправильный 7 6 5 4 3 2 1 Почему Дайна бат… «говорит» 3.3. Оцените правильность текста C: полностью правильный полностью неправильный 7 6 5 4 3 2 1 Почему 3.4. Оцените правильность текста D: полностью правильный полностью неправильный 7 6 5 4 3 2 1 Почему очень короткий, другой... 3.5. Оцените правильность текста E: полностью правильный полностью неправильный 7 6 5 4 3 2 1 Почему 3.6. Оцените правильность текста F: полностью правильный полностью неправильный 7 6 5 4 3 2 1 Почему РИС. 3. Фрагмент анкеты LukGr V32 (оценки правильности) D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 267 В подобных исследованиях оценку правильности сопоставляют с другими оценками кодов, поэтому в статье представлены общие данные обеих групп об оценке отличия от литературного языка и эстетической привлекательности текстов-стимулов (см. рис. 4 и 5).21 ПРАВИЛЬНОСТЬ BK PA RAv RAa Ž1t Ž2k KauMi 6,65 4,28 3,17 2,93 2,93 2,52 BK PA RAa RAv Ž2k Ž1t LukGr 6,15 4,2 3,52 3,37 2,67 2,6 ОТЛИЧИЕ от BK BK PA RAa RAv Ž1t Ž2k KauMi 6,63 4,69 3,32 3,21 2,95 2,56 BK PA RAa RAv Ž2k Ž1t LukGr 6,25 4,22 3,4 3,25 2,65 2,37 ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ BK PA Ž1t RAv RAa Ž2k KauMi 6,3 4 3,73 3,47 3,43 3,36 BK PA RAa Ž2k RAv Ž1t LukGr 6,2 4,35 3,5 3,4 3,37 2,9 РИС. 4. Правильность, отличие от BK и привлекательность ПРАВИЛЬНОСТЬ Ž1t PA BK RAv Ž2k RAa KauMiM 2,84 4,21 6,63 3,1 2,57 2,73 KauMiV 3 4,33 6,66 3,22 2,48 3,07 LukGrM 2,5 4,45 6,65 3,25 2,85 3,95 LukGrV 2,7 3,95 5,65 3,2 2,5 3,1 РИС. 5. Правильность, отличие от BK и привлекательность Оценки правильности диалектных кодов позволяют сделать некоторые выводы. Исследование показало, что молодые респонденты склонны считать диалектную речь скорее неправильной, чем правильной. Только текст-стимул B=PA, судя по общим данным групп KauMi и LukGr, был оценен как скорее правильный, чем неправильный (более 3,5 балла из 7). Однако даже такие оценки свидетельствуют о некотором недостатке кода по этому критерию. 21 Кодовые обозначения текстов-стимулов: A — Ž1t (текст жемайтского тельшяйского говора), B — PA (текст южноаукштайтского говора); C — BK (текст литературного языка); D — RAv (текст восточноаукштайтского вильнюсского говора); E — Ž2k (текст жемайтского кретингского говора); F — RAa (текст восточноаукштайтского анькштайтского говора). 268 KALBOS KULTŪRA | 82 Оба текста восточноаукштайтского говора и оба текста жемайтского говора (см. рис. 4 и 5) были оценены строже. Можно предположить, что такие оценки связаны с отличием от литературного языка. Соответствие этих двух оценок очевидно. Здесь можно вспомнить так называемые гипотезы Рене ван Безойенпонимаемости, узнаваемости и сходства22. Исследовательница связывает эстетическую ценность кода с воспринимаемостью и понятностью варианта, его близостью к собственной манере речи оценивающего или сходством с литературным языком (см. Bezooijen 2002: 14–15). Хотя автор выдвинула эти гипотезы, объясняя оценки привлекательности, можно предположить, что выделенные ею факторы важны и для оценки правильности кода. Такой вывод можно сделать и на основании комментариев участников исследования. Респонденты обеих групп неохотно объясняли свои оценки, однако повторяющиеся аргументы позволяют заметить некоторые тенденции. Из комментариев видно, что (не)понятность является одним из факторов правильности, например, такие комментарии23 — A=Ž1t: странные эти слова (LukGr M36, 1 балл), многие слова было невозможно понять (KauMi M67, 2 балла); D=RAv: люди употребляют свои слова, которые звучат по-своему (LukGr M8, 4 балла), неясные окончания (KauMi V58, 3 балла); E=Ž2k: понял каждое третье слово (LukGr V23, 1 балл), трудно понять, много неправильных слов и их употреблений (KauMi M61, 2 балла); F=RAa: не очень правильно, поэтому нужно внимательно слушать (LukGr M8, 3 балла), много новых слов и т. п. (KauMi V73, 4 балла). Из комментариев участников исследования видно, что представление о литературном языке (точное оно или нет — это уже задача других исследований) является императивной величиной на когнитивном уровне, например, A=Ž1t: не похоже на литературный язык, неправильное ударение (LukGr M10, 1 балл), не соответствует литературному языку (LukGr V34, 2 балла). Кроме того, комментарии показывают, что участники склонны доверять своей компетентности и знанию культуры речи, оценивая тексты путем перечисления ошибок, например, A=Ž1t: есть ошибки произношения, неправильные слова (LukGr V18, 4 балла); B=PA: есть слова, которые не следует употреблять (LukGr M29, 5 баллов), есть варваризмы, «t» заменяют на «c» (KauMi M62, 5 баллов); D=RAv: сплошные варваризмы (KauMi M76, 2 балла), неправильно, потому что ставят ударение не там (LukGr V19, 1 балл); E=Ž2k: есть неправильные наречия (KauMi V52, 5 баллов), много стилистических ошибок (KauMi V74, 2 балла); F=RAa: неправильно ставят ударение (LukGr V19, 1 балл). Строгую оценку можно связать и с желанием дистанцироваться от такого кода. Эти выводы были бы более обоснованными при наличии более крупных выборок. Таким образом, можно сделать лишь 22 Англ. гипотеза, основанная на понятности; гипотеза, основанная на знакомстве; гипотеза, основанная на сходстве. 23 Язык не редактировался. D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis terminų kodų taisyklingumo tyrimas 269 предположение о том, что так называемый фактор языковой родины является важной величиной для установок испытуемых. Об этом свидетельствуют комментарии к оценкам испытуемых C=BK (высоким!), например: правильно, потому что я здесь живу (KauMi M83, 7 баллов), ошибок не делаю, потому что и сам так говорю (KauMi V64, 7 баллов)24. Оценки текста-стимула C=BK показывают, что молодые респонденты в большей или меньшей степени распознали текст на литературном языке25. Это утверждение подтверждают комментарии к их оценкам, например: всё как и должно быть (KauMi M62, 7 баллов); ударение совпадает с литературным языком (KauMi M59, 6 баллов); вся речь была безупречно правильной (KauMi M67, 7 баллов); правильная речь (LukGr M6, 7 баллов); речь очень правильная (LukGr M11, 7 баллов) и т. п. Хотя исследователи отмечают, что привлекательность кода, вероятно, является наиболее самостоятельной величиной и не связана с другими признаками (ср. Kuiper 1999: 243–262), полученные данные, однако, скорее указывают на тенденцию связывать правильность (и отличие от литературного языка) с привлекательностью (см. рис. 4). Только на основании оценок текста-стимула E=Ž2k можно было бы утверждать, что оценка правильности не становится абсолютным условием для признания речевого выражения непривлекательным (или, по крайней мере, менее привлекательным, чем привлекательным). Разница почти в 1 балл между оценками текста-стимула E=Ž2k по критериям правильности и привлекательности служит основанием для дальнейшей исследовательской гипотезы о том, что правильность и привлекательность — несвязанные величины. Можно утверждать, что пол испытуемых не является значимым фактором для оценок правильности (см. рис. 5). Результаты исследования позволяют усомниться в том, что респондентки внимательнее относятся к речевому выражению. Также нет оснований полагать, что представители молодого поколения — респонденты-мужчины — выявили более высокий скрытый престиж диалектных кодов (их оценки правильности не выше, чем у респонденток). Как показывают данные, различия в оценках в зависимости от места жительства (то есть фактора языковой среды) также незначимы, поэтому можно утверждать, что на языковые установки в большей степени повлиял одинаковый возраст респондентов. ВЫВОДЫ И ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ Обобщая данные исследования, можно сказать, что молодые респонденты прежде всего связывают правильность речи с литературным языком. Однако возникает вопрос — 24 Ср. D=RAv: похожа на нашу, только смешная (KauMi V84, 6 баллов). 25 Хотя только один респондент точно назвал её — литературный язык (KauMi V49, 7 баллов). 270 KALBOS KULTŪRA | 82 — связано ли это с реальной компетенцией или только с прескриптивными школьными знаниями о том, что литературный язык представляет собой нормативную систему и служит (может служить) точкой отсчёта при оценке иных форм выражения. К диалектному коду склонны применять требования, предъявляемые к литературному языку, поэтому молодые респонденты оценивают диалектные коды как скорее неправильные, чем правильные: 1) оценка правильности диалектного кода определяется его сходством с литературным языком — чем больше диалектный код похож на литературный язык, тем он правильнее; 2) правильность считается условием успешной коммуникации — непонятный текст в той или иной степени неправильный. Различия в оценках правильности диалектных кодов, выявляемые по оценкам текстов-стимулов, позволяют предположить наличие у молодых респондентов ментальной карты диалектов26, а не однородного представления о диалектной речи. Более существенные различия в оценках кодов верхне-литовских и жемайтских диалектов создают предпосылки для дальнейших исследований, призванных выяснить, считаются ли коды верхне-литовских диалектов более правильными, чем коды жемайтских. Оценки молодыми респондентами диалектных текстов-стимулов и приводимые ими аргументы в числовом выражении позволяют утверждать, что для членов языкового сообщества правильность — это не только принцип уровня речи, но и принцип когнитивного уровня установок. Строгая оценка диалектных кодов выявляет общественный престиж литературного языка. LITERATŪRA A1-Hindawe J. 1996: Considerations when Constructing a Semantic Differential Scale. – La Trobe Papers in Linguistics. Volume 9, [1–9]. Aliūkaitė D. 2005: Lingvistinės tapatybės veiksniai: tarminio kalbėjimo pasirinkimas. – Valoda dažādu kultūru kontekstā. Zinātnisko rakstu krājums 15, Daugavpils: Saule, 101–108. Aliūkaitė D. 2006a: Perceptyvinės dialektologijos tyrimai: dialekto vaizdinys. – Valoda dažādu kultūru kontekstā. Zinātnisko rakstu krājums 16, Daugavpils: Saule, 87–95. Aliūkaitė D. 2006b: Tarminio kalbėjimo kultūrinis aspektas. – Acta Baltico-Slavica 30, 567–583. Aliūkaitė D. 2007: Tarminis kalbėjimas ir bendrinė kalba: objektyviųjų ir subjektyviųjų skirtumų kultūrinė vertė. [Rankraštis: daktaro disertacija], Vilniaus universitetas. Aliūkaitė D. 2009: Perceptyviniai dialektų tyrimai: mentalinis žemėlapis. – Respectus Philologicus 15 (20), 164–179. 26 Tokias įžvalgas galima daryti ir iš kito tyrimo duomenų (žr. Aliūkaitė 2009: 164–191). D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 271 Bauer L., Trudgill P. 1998: Language Myths, New York: Penguin Books. Benson E. J. 2003: Folk Linguistic Perceptions and the Mapping of Dialect Boundaries. – American Speech 78 (3), 307–330. Dailey-O’Cain J. 1999: The Perception of Post-Unification German Regional Speech. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 1. Ed. by D. R. Preston, Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 227–242. Demirci M. 2002: Gender Differences in the Perception of Turkish Regional Dialects. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 2. Ed. by D. Long, D. R. Preston, Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 41–50. Demirci M., Kleiner B. 1999: The Perception of Turkish Dialects. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 1. [etc.], 263–282. Diercks W. 2002: Mental Maps. Linguistic-Geographic Concepts. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 2. [etc.], 51–70. Evans B. 2002: Attitudes of Montreal Students towards Varieties of French. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 2. [etc.], 71–93. Girdenis A., Pupkis A. 2000 [1978]: Bendrinės kalbos norminimo ir kodifikavimo principai. – A. Girdenis. Kalbotyros darbai 1, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 97–110. Inoue F. 1999: Classification of Dialects by Image: English and Japanese. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 1. [etc.], 147–160. Kniūkšta P. 2001 [1979]: Lingvistinis ir socialinis kodifikacijos santykis su norma. – P. Kniūkšta. Kalbos vartosena ir tvarkyba, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 62–71. Kuiper L. 1999: Variation and the Norm. Parisian Perceptions of Regional French. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 1. [etc.], 243–262. LKTCH 2004: Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija. Sudarė R. Bacevičiūtė, A. Ivanauskienė, A. Leskauskaitė, E. Trumpa, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. LT 2005: Lietuvių tarmės. II dalis. Sudarė R. Bacevičiūtė, K. Juškevičius, A. Leskauskaitė, K. Morkūnas, D. Mikulėnienė, E. Ožeraitis, L. Telksnys, D. Vaišnienė, A. Vidugiris ir kt., Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, Matematikos ir informatikos institutas. McKinnie M., Dailey-O’Cain J. 2002: A Perceptual Dialectology of Anglophone Canada from Perspective of Young Albertans and Ontarians. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 2. [etc.], 277–294. Miliūnaitė R. 2008: Dėl kalbos kultūros mokymo. – Kalbos kultūra 81, 151–169. Miliūnaitė R. 2009: Dabartinės lietuvių kalbos vartosenos variantai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. 272 KALBOS KULTŪRA | 82 P a k e r y s A., P u p k i s A. 2004: Lietuvių kalbos bendrinė tartis. Kompaktinės plokštelės tekstai, Vilnius: Gimtasis žodis. P r e s t o n D. R. 1988: Methods in the Study of Dialect Perceptions. – Methods in Dialectology. Ed. by A. R. Thomas, Clevedon: Multilingual Matters, 373–395. P r e s t o n D. R. 1989: Perceptual Dialectology: Nonlinguists’ Views of Areal Linguistics, Dordrecht: Foris. P r e s t o n D. R. 1999: Introduction. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 1. [etc.], xxiii–xl. P u p k i s A. 2005: Kalbos kultūros studijos, Vilnius: Gimtasis žodis. R a m o n i e n ė M. 2006: Nuostatos dėl bendrinės kalbos ir tarmės: Joniškėlio atvejis. – Kalbos kultūra 79, 137–147. Š e n M., B a y k a l N., 2004: Evaluational Reactions of Standard Accented Turkish Speakers towards Accented Speech and Speakers. – TRANS. Internet-Zeitschrift für Kulturwissenschaften, No. 15/2003. Prieiga per internetą: http://www.inst.at/trans/15Nr/06_1/sen_baykal15.htm S w a n n J. 2003: Language Choice and Code-switching. – R. Mesthrie, J. Swann, A. Deumert, L. W. Leap. Introducing Sociolinguistics, Edinburgh: Edinburgh University Press, 148–183. Š u k y s J. 2003: Kalbos kultūra visiems, Kaunas: Šviesa. V a n B e z o o i j e n R. 2002: Aesthetic Evaluation of Dutch. – Handbook of Perceptual Dialectology. Volume 2. [etc.], 13–30. W a r d h a u g h R. 2006: An Introduction to Sociolinguistics, Oxford: Blackwell. W r a y A., T r o t t K., B l o o m e r A., R e a y S., B u t l e r Ch. 2005: Projects in Linguistics. A Practical Guide to Researching Language, London: Replika Press Pvt. Ltd. Gauta 2009 11 10 A SOCIOLINGUISTIC INVESTIGATION OF GRAMMATICAL WELL-FORMEDNESS OF DIALECTAL CODES S u m m a r y The concept of grammatical well-formedness is concerned with standard language. Dialects are spontaneous systems, they show the development of a language and usage peculiarities. Any dialect might adopt elements from foreign systems; however, they do not become ungrammatical. It can thus be claimed that the cri- D. ALIŪKAITĖ, E. MERKYTĖ. Sociolingvistinis tarminių kodų taisyklingumo tyrimas 273 terion of grammatical well-formedness is in principle unsuitable for dialects. However, the experience of researchers from other countries has shown that evaluating dialectal codes in terms of grammatical well-formedness in the framework of perceptive dialectology is usual practice. The present investigation focuses on the grammatical well-formedness of dialectal codes. Considering the data of perceptive research, the paper aims at defining the well-formedness of dialectal codes from the user’s/receiver’s (evaluator’s) point of view rather than the researcher’s. The concluding remarks on the well-formedness of dialectal codes are based on a research conducted in October-December of 2008 in the districts of Kaunas and Šakiai and focusing on the perception and evaluation of dialectal speech by secondary schoolstudents in their 9-12 year at school (aged 14-18). The research materials covered a corpus of 6 text-stimuli and a questionnaire; both were prepared in accordance with the requirements of perceptive dialectology. To conclude, young respondents adhere to a certain prototype of a well-formed expression. For them, well-formedness is primarily concerned with standard language. However, in this context a natural question could arise: is well-formedness related with the school students’ actual experience or confined to the knowledge received at school that language is a well-formed system and that it serves (or can serve) as a reference to evaluate another expression? Since dialects are usually discussed in the framework of general requirements applicable to standard language, they are usually treated as ungrammatical rather than grammatical. A major factor determining the well-formedness of a dialectal code is its affinity to standard language: the more similar the dialectal code is to standard language, the more grammatical it is. Young respondents consider the well-formedness as a major factor of communicative success: if the text is difficult to understand, it is also more or less ungrammatical. Differing evaluation of the dialectal codes of Highlanders (aukštaičių) and Lowlanders (žemaičių) provides basis for further research that dialectal codes of Highlanders are treated as more grammatical than Lowlanders. DAIVA ALIŪKAITĖ Vilniaus universiteto Kauno humanitarinis fakultetas Muitinės g. 8, LT-44280 Kaunas [email protected] ERIKA MERKYTĖ Vilniaus universiteto Kauno humanitarinis fakultetas Muitinės g. 8, LT-44280 Kaunas [email protected] 274 KALBOS KULTŪRA | 82