Jono Jablonskio dėmesys stiliui

REGINA KOŽENIAUSKIENĖ Вильнюсский университет ВНИМАНИЕ ЙОНАСА ЯБЛОНСКИСА К СТИЛЮ ВВЕДЕНИЕ Стилистики литовского языка в предисловии Юозас Пикчилингис пишет: «В поисках ответа на вопрос, у кого следует учиться стилю, прежде всего обращаемся к тем же источникам, на которые опирался Йонас Яблонскис». (Pikčilingis 1971: 3). Здесь следует добавить, что взгляд стилиста обращен не только к тем же источникам, но, главное, к самим трудам Йонаса Яблонскиса. И действительно, труды Ю. Пикчилингиса по стилистике изобилуют цитатами, примерами, исправлениями и редакторскими правками Й. Яблонскиса. Труды Й. Яблонскиса стали для него настоящей школой практической стилистики: «Мне, как стилисту, постоянно приходится обращаться к нему и проверять себя — тем ли путем я иду...» (Marčiulionytė 1991: 23). Вклад Й. Яблонскиса в стилистику Ю. Пикчилингис неоднократно отмечал на конференциях, в телевизионных передачах, радиобеседах и интервью1. В последний раз он почтил его память юбилейной статьей «Да здравствует она, совесть языка» (Pikčilingis 1990: 5–6), посвященной 130-летию со дня рождения создателя литературного языка. Be J. Pikčilingio, apie J. Jablonskio pažiūras į stilių yra rašę Jonas Palionis (1959: 43–47), Arnoldas Piročkinas (1975: 4–11; 2000: 162–163), o apžvalginėje monografijos dalyje „Apie lingvistinės lietuvių stilistikos formavimąsi“ – Vaida Knabikaitė (2006: 50–63). Tačiau J. Jablonskio atliktų darbų mastas toks didelis, o stilistų tyrimai tokie fragmentiški ir epizodiški, kad jų laukia dar gana daug darbų. J. Jablonskio dėmesys stiliui atsiskleidžia įvairiais aspektais: 1) praktinės stilistikos, t. y. stiliaus kultūros; 2) minties logikos ir stiliaus santykio; 3) kalbos etikos, iš jos – ir etinės stilistikos. Kiekvienas iš jų galėtų būti medžiaga atskirai temai. Antra vertus, dėmesio nusipelno ir paties J. Jablonskio rašymo stilius, buvęs pavyzdžiu to meto rašytojams – ne tik literatams, bet ir laikraštininkams, vertėjams, recenzentams, vadovėlių autoriams. Iš minėtų aspektų straipsnyje paminėsiu tik vieną kitą ryškesnį kalbininko dėmesio stiliui ženklą. Pamė- 1 Apie tai yra sakęs interviu pats J. Pikčilingis (žr. Marčiulionytė 1991: 23). 66 KALBOS KULTŪRA | 83 попытаемся охарактеризовать и стиль самого Й. Яблонскиса (насколько известно, этот вопрос в целом еще не освещался). Логически взвешенные, лаконичные толкования Й. Яблонскисом тех или иных высказываний, его внимательная полемика с писателями позволяют предположить наличие не только критериев правильности и логичности речи, но и стилистичности, а также общих принципов требований к стилю. Нормализатора литературного языка заботили правильность и чистота речи, а также точность, ясность, плавность, живость и краткость. Все упоминаемые Й. Яблонскисом качества речи — плавная, ясная, широко понятная, пристойная, доступная — являются и общими качествами хорошей речи. Отношение Й. Яблонскиса к стилистическим исправлениям видно из отдельных замечаний и пространных комментариев: «Исправление одного или другого предложения либо слова, изъятого из текста, без самого текста, кажется, имеет для читателя мало ценности» (JablR IV 1935: 222); «В записанных мною языковых примерах немало таких слов [...], которые здесь, в рассматриваемом тексте, употреблены лишь не на своем месте. Сами эти слова употребляются в языке» (JablR IV 1935: 328); «для этого следовало бы в совершенстве знать все говоры человеческой речи» (JablR IV 1935: 114). «Автор, который хочет быть понятным читателю, при написании своего сочинения должен знать и то, для кого он его пишет. Людям с небольшим образованием он должен писать доступно; обращаясь к человеку с более высоким образованием, он может пользоваться и более сложными, изысканными выражениями...» (JablR V 1936: 37). Эти комментарии можно понимать как объяснение объективных факторов стиля: выбирая, употребляя или предлагая определенные языковые и стилистические средства, важно учитывать содержание всего текста, его контекст и речевую ситуацию, сферу употребления языка, а также адресата, его возраст и образование. Ср.: «Если автор [Йонас Яблонскис] рецензирует какой-либо школьный учебник, то, разумеется, часто высказывает свое мнение о его пригодности и с точки зрения педагогики...» (Balčikonis 1935: VII). Кроме того, Й. Яблонскис признает, что редактор должен хорошо понимать мысль автора; важно, чтобы, исправляя текст, он ее не исказил. Эти замечания актуальны и для науки о лингвистической стилистике наших дней. КРИТИКА НЕЛОГИЧНОГО МЫШЛЕНИЯ Один из самых обширных разделов «Стилистики литовского языка» — «Общие требования к стилистически правильной речи» — Й. Пикчилингис начал с подраздела «Культура речи — культура мысли», то есть с логического мышления, ясности и точности речи как основы хорошего стиля, в сущности опираясь на исправления Й. Яблонскиса и цитируя R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 67 мысли, основанные на его критическом мышлении. Современники, знавшие Й. Яблонскиса, подчеркивают его железную логику: «В учениках он особенно обращал внимание на развитие логического мышления» (Jokantas 1921: 541); «Разумеется, его взгляды были во всем критическими, ведь он был человеком с сильной логикой, много повидавшим и обдумавшим» (Smetona 1930: 44). Даже в художественных произведениях, как говорил Й. Яблонскис, в сказках, сочиненных для детей, должна сохраняться логика содержания мысли, образы должны быть убедительными и не отрываться от действительности. Здесь следует вспомнить, что он окончил классическую филологию и изучал античную риторику, в которой подчеркивается одна из важнейших особенностей языка текста — истина, правдивость (лат. veritas), правдоподобие (лат. veri similis). В книге для чтения обнаружив неправильное описание пчел, языковед терпеливо разъясняет, что пчелы «не наполняют “свой медовый животик”, ничего не льют “через свою трубочку” и ничего не раздают своим сестричкам!... Давайте говорить прямо и с детьми, но будем писать в учебнике так, чтобы дети нас поняли и чтобы полезна была для них та наука, которую мы им преподаем» (JablR II 1933: 224). Как видно из этого примера, бдительность рецензента, его логическое мышление и стремление к истине не усыпляют ласкательные формы (животик, трубочку, сестричкам). Обнаружив в той же книге предложение «орел вьет себе гнездо на дубах», Й. Яблонскис замечает в нем сразу два отклонения и пишет, что ни в коем случае нельзя так говорить в школьном учебнике: такие птицы не вьют, а только «строят или каким-либо иным способом устраивают гнезда; кроме того, орел устраивает гнездо только где-нибудь далеко, на высоких скалах, где, кажется, нет даже дубов» (JablR II 1933: 225). Следуя традициям Й. Яблонскиса, Й. Пикчилингис пишет: «Прежде чем стилистически исправлять предложение, его следует проверить на соответствие требованиям логического суждения, иначе вся стилистическая “отделка” может оказаться бессмысленной» (Pikčilingis 1971: 36). Разумеется, не следует «искусственно подгонять каждое высказывание под прокрустово ложе логики [...]. Язык не всегда приемлет чрезмерную логичность. Особенно там, где он выполняет функцию эмоционального воздействия» (там же, 42), то есть в художественных произведениях. РЕДАКТИРОВАНИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТОВ Й. Яблонскис исправлял главным образом речевые ошибки, возникавшие под влиянием славянских языков (русского, польского). В нескольких статьях языковед указывает объективные причины таких ошибок. Эти слова он адресовал Винцасу Креве-Мицкявичюсу, Юозасу Тумасу-Вайжгантасу, Фаустасу Кирше и другим писателям: литовские писатели 68 KALBOS KULTŪRA | 83 якобы потому они отдалились от языка своего народа, что учились в русских школах, говорили и писали по-русски или по-польски, привыкли выражать свои мысли оборотами русской литературы, а местами и польской фразеологией. Немало людей подолгу жили и работали в России, «там у них была возможность основательно позабыть эти чуждые элементы» (JablR IV 1935: 335). Исправляя множество орфографических, пунктуационных, грамматических и лексических ошибок (отдельные лексические единицы и словосочетания), языковед затрагивал также вопросы своеобразия языка и стиля, однако специально их не выделял. Своеобразие литовского языка, неотделимое от чувства родного языка и стиля, особенно хорошо заметно при переводе с иностранного языка на родной: «Языковед мог бы здесь обратить внимание на стиль двух наших писателей, посмотреть, насколько весь этот перевод по возможности выражен словами и предложениями нашего языка» (JablRR II 1959: 416), — пишет Й. Яблонскис о переводе Петраса Вайчюнаса, отредактированном Креве. В другой рецензии, говоря об издании Скворцова, переведенном Б. Григайте Nuostabūs skruzdės gyvenimo atsitikimai, Й. Яблонскис сетует на недостаток живости языка — читателю, «глядя на этот „перевод“, следовало бы чувствовать себя как дома, иметь дело с произведением, предназначенным прямо для детей Литвы, для нашего народа» (JablRR II 1959: 241–242). Он хотел видеть такую работу над переводом, которая «прославляет мастера» (JablRR II 1959: 292), поэтому сам терпеливо исправлял все шероховатости перевода, улучшал стиль. Не упускал он из виду и адресата, для которого предназначался перевод. Например, он не порицал интернациональные или диалектные слова, а лишь говорил, что надо уметь употреблять их уместно: «только там, где без них не обойтись» (JablR IV 1935: 144). «Переводчица может любить или употреблять те или иные словечки из своего диалекта, многим непонятные, но всё же не следует навязывать их в переводе, предназначенном для школы: они затруднят понимание текста» (JablRR II 1959: 243). В другой рецензии он сходным образом рассуждал о стилистическом употреблении интернациональных слов: без этих «злых репейников» предложения были бы для ученика гораздо яснее, понятнее, живее, человечнее… Й. Яблонскис критиковал большой недостаток переводных текстов — дословный перевод. Языковед учил переводить мысль, а не слова; особенно это относилось к фразеологии. Сам он переводил различные словосочетания довольно изобретательно, стилистически выразительно, используя литовские конструкции. Об этом можно судить по переведенной им в 1908 году русской книжке М. Богданова Visuomenės įnamiai. Вот несколько примеров: zabrošennaja dereuška – menkiausias kaimelis; kruglyj god – ištisi metai; mucha-babucha – muselė-pasiutėlė; durak-durakom – kaip koks vėpla; važnoje lico – didelis daiktas; suščij vzdor – tušti plepalai и др. «В действительности в этих переводах была заключена вся наука Й. Яблонскиса о языке [...], перевод фразеологизмов и R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 69 специфических словосочетаний свидетельствует об умении переводчика постичь дух как чужого, так и родного языка. Здесь больше всего следует избегать дословного перевода...» (Vasili auskaitė 1970: 154–155). Й. Яблонскису казались подлежащими исправлению даже некоторые ныне уже укоренившиеся фразеологизмы: laužyti rankas: laužydama rankas (= grąžydama rankas) sako... (JablR IV 1935: 327), iš proto išeiti (= iš galvos išeiti) (JablL 1985: 28, 29). В «Скиргайле» Креве ему не понравился фразеологизм Skirgailoje turėti omenyje (= turėti galvoj, akivaizdoj): «Ты имеешь в виду того немца?» (JablR IV 1935: 327). Фразеологизмы laužyti rankas, iš proto išeiti, turėti omenyje, хотя они и являются кальками, встречаются и в фольклоре, и в произведениях лучших писателей2. Ведь обычно в составе фразеологизмов не исправляют иноязычные элементы, даже не вполне понятные слова; не редактируют и неправильный синтаксис. Однако Й. Яблонскис исправлял и такие вещи. Например, как отмечает А. Пирочкинас (2000: 153), редактируя Вайжгантаса, Й. Яблонскис исправил сочетание viso svieto pirkl ys на viso pasaulio pirklį. Текст Вайжгантаса Текст, исправленный Й. Яблонскисом Не стрекотали даже кузнечики. Теплый вечер — одна эта большая черная бабочка. Привыкнув видеть, как какая-нибудь работа колеблет воздушные волны и порождает звук, это беззвучное порхание большими крыльями, как и когда мушка, летя по воздуху, жужжит, еще больше усиливало жуткую тишину, еще сильнее возносило детское воображение в мир призраков, который начинается здесь, вокруг городища Валиулиса; через него входят в то заколдованное царство, где духи лежат неподвижно: живые или мертвые? Где даже когда они бегают, не знаешь, с целью или без цели, ступают ли они живыми или мертвыми ногами; машут ли живыми или мертвыми крыльями, как та траурная бабочка, порхающая в воздухе. Не стрекотали даже кузнечики. Один чёрный мотылёк tepleveno большими крыльями. Это bebalsiškas jo plevenimas — привыкнув видеть, слышать, как хоть какое-нибудь действие колеблет воздушные волны и рождает звук, kaip и мушка, летя по воздуху, zvimbia, — ещё сильнее усиливало жуткую тишину, ещё больше увлекало детское воображение в мир призраков, начинающийся здесь, вокруг городища Валиулиса: через него входят в то заколдованное царство, где лежат неподвижно духи — живые или мёртвые, где они хоть и бегают, но не знаешь, с целью или без цели, gyvomis ar negyvomis kojomis топчут землю; gyvais или мёртвыми крыльями, как тот gedulo мотылёк, летают по воздуху. (JablRR II 1959: 403) 2 Pavyzdžiui, Frazeologijos žodynas (FŽ 2001: 570) teikia tokius laužyti rankas (reikšme „labai sielvartauti“) pavyzdžius: Taip nelaužyk sau rankų, kaip beržo šakas kad laužo užrūstintas vėjas Mair. Tik Zubrys vienas netylėjo, baltas rankas laužė Krėv. Laužo baltas rankeles jau-nopi martelė ir gailias ašaras lieja Vien. Labiausiai verkė jauna mergelė po sodą vaikščiodama, rankeles laužydama Tvr. Motina rankas laužė, o vaiko jau nėr Grv. 70 KALBOS KULTŪRA | 83 Здесь было бы уместно взглянуть на попытку Й. Яблонскиса исправить текст Вайжгантаса. Несколько отредактированных им предложений Вайжгантаса уже рассмотрели Й. Палёнис, А. Пироцкинас и В. Кнабикайте, поэтому здесь я привожу ещё не анализировавшийся отрывок из текста Вайжгантаса. Индивидуальность и оригинальность этого писателя признавал и сам Й. Яблонскис: «Он отличается от других и своим стилем» (JablRR II 1959: 399). Видно, что даже после довольно осторожных правок Й. Яблонскиса из текста исчезли анафорические параллелизмы Вайжгантаса: в начале предложений — nečiRškė / teplav(en)o, исчезли и милые диалектные teplaveno, plavenimas3. Выбор синонимов также вызывает сомнения. Скажем, слово Вайжгантаса lakioja — более мягкое, поэтичное (когда речь идёт о мире лёгких, воздушных, созданных воображением призраков), вероятно, оно подходит лучше, чем стилистически нейтральное skraido. Кроме того, трёхсложное lakioja ритмически лучше завершает весь абзац, чем двусложное skraido. Выражение oru skraido, кажется, не подходит для описания «мотылька скорби», который bebalsis plavena, ведь после правки теперь уже слышна шумная аллитерация звуков r, r (oru skraido). Даже исправленная пунктуация (а ей Й. Яблонскис уделял наибольшее внимание) меняет интонацию фразы. Например, после изменения порядка слов (kur guli nejuda, gyvos ar negyvos, dv asios) и отказа от вопросительного знака исчезает интригующая дилемма: kur dvasios guli nejuda: gyvos ar negyvos? То, что интригует читателя больше всего, что замирает у него дыхание (gyvos ar negyvos?), Вайжгантас вполне обоснованно переносит в конец предложения, тем самым как можно дольше поддерживая любопытство читателя; вопросительный знак здесь крайне необходим — он «символ осмысления и изображения сомнений, различных мучительных раздумий [...], загадочных мыслей» (Abaravičius 2002: 168). В отредактированном тексте в данном случае исчезает тайна догадок Вайжгантаса, убедительность эстетического повествования. И лексику, и синтаксис, и морфологию, и порядок слов, и орфографию с пунктуацией исправляли, несомненно, не только ради правильности — Й. Яблонскис, по-видимому, стремился к большей ясности мысли, плавности и живости. Исправлений было немного, и они были осторожными, однако, как показывает этот немалый отрывок из текста Вайжгантаса, правка Й. Яблонскиса изменила манеру речи писателя. «Стиль — это совокупность характерных для автора средств выражения и их повторение, это способ передачи мыслей и чувств, который проявляется прежде всего в отборе слов, их употреблении и особенностях соединения в предложения». (Pikčilingis 1971a: 6). По собственному признанию Й. Яблонскиса, он не любил вмешиваться в стиль писателя: «вопрос стиля я склонен оставлять самим писателям, — мне же чаще всего 3 Ср. с текстом Й. Балчикониса: Žmonės manė, kad ten gulbė plaveno sparnais (LKŽ X 118). R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 71 pati stiliaus kalba terūpi“ (JablR V 1936: 72), tačiau, kaip matėme, net mažiausias žodžių tvarkos pakeitimas keičia rašytojo stilių. Štai, rodos, be reikalo pataisytos net ir daugiskaitos įnagininko galūnės gyvomis ar negyvomis kojomis, nes nebelieka šnekamojo stiliaus intonacijų: plg. gyvom ar negyvom kojom. Nekeliantis abejonių dalykas čia yra J. Jablonskio pastebėta teksto rinkėjų klaida: vygais / gyvais, gal dar nekliūva redaktoriaus prirašytas žodis žemę [mina], nors ir be jo mintis visiškai aiški, todėl belieka pritarti J. Palioniui, kad „[...] savaip perdirbdamas, perstilizuodamas atskirus Vaižganto sakinius, vietomis kiek nublandkino originalų „vaižgantišką“ stilių [...], šitoks tų sakinių pertvarkymas (dalyvinių ar padalyvinių lyčių įvedimas, kai kurių žodžių pakeitimas ir kt.) kiek modifikavo ir patį Vaižganto stilių: perstilizuotieji sakiniai jau nebe tokie glausti ir išraiškingi, jau nebe tokie „vaižgantiški“ (Palionis 1959: 46–47). Panaši ir A. Piročkino nuomonė: „Jablonskis labai rūpestingai ieškojo stilistiškai adekvačių norimai išreikšti minčiai, piešiamam vaizdui pakaitalų. Tačiau ne visada jam tai pavyko padaryti [...]. Apskritai reikėtų pasakyti, kad kiekvienas redaktoriaus įsikišimas į tokio rašytojo kaip Vaižgantas kalbą yra įsikišimas ir į stilių.“ (Piročkinas 2000: 162). О том, что Й. Яблонскис не всегда был уверен в правомерности исправлений в текстах некоторых литераторов (чаще переводных, а не оригинальных), свидетельствуют и сопровождающие их комментарии это, мне кажется, подошло бы лучше и т. д. Понимая, как трудно провести границу между подходит / не подходит, например, при исправлении «Скиргайлы» Креве, он пишет: «Если автор или кто-нибудь другой действительно не согласился бы с некоторыми моими исправлениями этого места и захотел бы публично поспорить со мной по их поводу, я мог бы эти исправления объяснить или, если понадобится, от них отказаться, где-нибудь уступить и, быть может, согласиться со своим „противником“» (JablRR II 1959: 312). И всё же никак нельзя утверждать, что Й. Яблонскис не способствовал совершенствованию стиля писателей. Даже обиженные и не согласные с исправлениями писатели были вынуждены обсуждать их, искать более точное, живое и ясное литовское слово, литовскую синтаксическую конструкцию, тщательнее обдумывать написанное и внимательнее относиться к тому, что и как писать. Й. Яблонскис вежливо и тактично напоминал писателям, чтобы они хотя бы принимали те исправления, с которыми согласны, а своим правильным языком и безупречным стилем, несомненно, осаживал литераторов, любивших чрезмерную свободу и писавших «без всяких ограничений». По словам языковеда, licentia poetica (JablR IV 1935: 304) не может заменять языковые правила даже в поэзии: 72 KALBOS KULTŪRA | 83 «Переводчику советую наконец взяться и серьезно изучать родной язык: без языка нет литературы...» (JablR IV 1935: 305). В журнале Švietimo darbe (1924, № 12), говоря о не слишком удачном переводе «Фауста» Кирши (Я. И. Крашевского Vitolio raudą), Я. Яблонскис риторическим вопросом проводит аналогию, достойную пера стилиста: «Заканчивая свою рецензию, задаю переводчику вопрос: как отнесся бы он к работе живописца, из которой видно, что этот живописец не разбирается и не заботится о том, чтобы разобраться в значении цветов в живописи, в материале картины, ее виде (форме)?» (JablR IV 1935: 305). ИСПРАВЛЕНИЕ СТИЛЯ ГАЗЕТ Язык тогдашних газет был, можно сказать, совершенно слабым, полным чужеродных слов, дословных синтаксических конструкций и громоздких выражений. Я. Яблонскису прежде всего важно было исправлять логические, орфографические, пунктуационные и грамматические ошибки; он упоминает также переводы фразеологизмов, привезенных из России: Вот факт на лице (JablR II 1933: 364); задай ему вопрос боком (там же); Молчи, потому что ты ни при чем (JablR V 1936: 63). О языке ежедневной газеты Lietuvos žinių языковед писал: «Мне кажется, следовало бы заботиться о том, чтобы у авторов одной газеты язык был одинаковым и чтобы они отличались друг от друга только стилем». (JablR IV 1935: 181). Таким образом, он признавал разнообразие стилей не только литераторов, но и газетчиков, однако замечал недостатки стиля, поскольку хотел, чтобы язык газет был «более единообразным, красивым, правильным» (JablR IV 1935: 187), чтобы «газеты и писатели [...] использовали в дальнейшем эти замечания, к о т о р ы е с о о т в е т с т в у ю т и х м н е н и ю» (JablR IV 1935: 182). Комментарии и замечания Я. Яблонскиса о недостатках газетного стиля довольно метки: «В ежедневной газете иногда встречаются и [...] в) довольно длинные выражения, которые, помимо прочего, изложены слишком высоким, не вполне удачным, не вполне правильным стилем (X, 1 и 2). Подобные „ошибки“ простому человеку, – а именно он прежде всего должен заботить писателя, – будут не совсем понятны; исправить их также нелегко». (JablR IV 1935: 181). В коротких предложениях исправлялись главным образом языковые ошибки и неясные выражения. Например, такие нелогичные предложения: Из-за политических условий многие учителя должны были оставить учительскую работу; Съезд учителей закрылся, Я. Яблонскис исправлял, как он любил говорить, человеческим языком: Из-за политических R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 73 обстоятельств, условий многие учителя должны были бросить преподавание; съезд учителей закрылся, завершился (JablR IV 1935: 177). Кажется, исправлялся только язык, до вопросов стиля еще не дошли, однако каждому неподходящему слову Я. Яблонскис предлагает не менее двух правильных соответствий (обстоятельств и условий; закрылся и завершился), из которых автор может выбрать более точное, более подходящее. В найденных более длинных газетных предложениях, помимо языковых вопросов, исправлялся и стиль: Предложения из Lietuvos žinių Отредактированные предложения 1. Что мы видим сегодня? Не выпрямились ли слишком под тяжестью работы согнутые плечи? Не борьбу ли за права и твёрдое стояние рядом с уже победившими победителями? 1. Что мы видим сегодня? Не распрямление ли чрезмерно утомлённых согнутыми плечами? Не борьбу ли за права и твёрдую защиту победивших? 2. У нас есть организм, одним крылом великана перебросившийся через Атлантический океан, вторым – на Востоке беспрестанно подгоняемый (JablR IV 1935: 177). 2. У нас есть организм, одним крылом великана перевесившийся через Атлантический океан, вторым – на Востоке непрестанно, без остановки, неустанно подгоняемый, гонимый (?). Предложения автора газеты построены неправильно, поэтому неясна и заключенная в них мысль. Первое предложение, отредактированное Я. Яблонскисом, стало более плавным благодаря измененному порядку слов и созвучию грамматических форм в конце риторических вопросов: выпрямление / защиту. Во втором предложении вместо беспрестанно он предложил несколько правильных синонимичных слов – непрестанно, без остановки, неустанно, а вместо совершенно неясного слова «гоняемый» – подгоняемый, гонимый (?). Вопросительный знак показывает, что Я. Яблонскис и сам немного сомневался в этой правке; возможно, он также оставил автору возможность выбора. Языковед чаще всего лишь предлагал, по его мнению, более правильное, лучшее слово, приводил несколько вариантов и терпимо признавался, что еще не исчерпал всех богатств языка и стиля: «Эти мысли, конечно, можно выразить и иначе; нужно только всегда заботиться о том, чтобы они формулировались в соответствии с правилами человеческой речи». (JablRR II 1959: 210). Исправления Йонаса Яблонскиса стали большой поддержкой для работников прессы того времени; не меньшее влияние оказывал и его личный пример: он был не только редактором газет, но и активным автором статей и рецензий, отличавшихся самобытным, отточенным стилем. «Откуда сотрудники научатся писать для газеты по-человечески, если сама газета своим языком и всей организацией своей работы не подает им хорошего примера?» (JablR IV 1935: 186). 74 KALBOS KULTŪRA | 83 ОБ ОСОБОМ СТИЛЕ ЙОНАСА ЯБЛОНСКИСА Й. Бальчиконис пишет, что, собирая все труды Йонаса Яблонскиса, который писал «почти полвека», иногда под псевдонимами, а нередко и вовсе без подписи, установить, что принадлежит его перу, было не особенно трудно: «[ч]и́сленных ошибок быть не могло, потому что его язык отличается от языка других писателей не только правильностью, но и особым стилем (выделено мной. — Р. К.) (Balčikonis 1932: VII). И всё же до сих пор в литовском языкознании, по-видимому, не обсуждалось, в чём именно заключается своеобразие его стиля. Действительно, при оценке текстов Й. Яблонскиса с точки зрения стиля в глаза бросаются не только правильность, логичность и ясность его языка, но и плавность, частые риторические вопросы, побуждающие задуматься, и особенно любимые им периоды. Современник языковеда Мотеюс Густайтис называл период «полнотой стиля, или полнозвучием». Прислушаемся к ритмичным периодам — полнотам стиля, сформулированным Й. Яблонскисом в виде риторических вопросов. Ведь «чтобы проверить, эвритмично ли предложение, нужно прочитать его вслух» (Pikčilingis 1971: 255). В классической риторике период был желательной моделью построения предложения с точки зрения смысла, ритма и интонации. Искусству построения периодов Й. Яблонскис, изучая классическую филологию в Московском университете, как можно предположить и ясно ощутить, научился у речей и писем Цицерона. Периоды Й. Яблонскиса обладают звучанием устной речи4: мы слышим ритмичное колыхание предложения, выраженное «округлыми, искусно выстроенными предложениями» (Gustaitis 1923: 77). И действительно — живая цепь логической мысли словно замыкается в круг; она становится совершенно ясной лишь тогда, когда начало мысли периода наконец соединяется с концом и словно единым порывом выражает сложный комплекс мыслей: Сам я, правда, употребляю слово «война», но употребляю его только потому, что из народной речи — из песен и словаря Юшки, из речи прусских людей — я только и знаю это слово, эту «войну». (JablRR II 1959: 111) Рассмотрим подробнее один более длинный период: Остаётся ответить ещё на один вопрос: подходит ли обсуждаемый учебник для нужд начальной школы — для второго учебного года? Вместо того чтобы отвечать на этот острый вопрос, пока отмечу, что нашим учителям уже пора по-настоящему позаботиться о том, чтобы свободная школа нашего народа 4 Фелиция Борткевичене в Lietuvos žinios (1930 02 25) писала, что «в устах Яблонскиса литовский язык звучал как прекраснейшая музыка». R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 75 по-настоящему хороших учебников по языкознанию для воспитания детей, которых, несомненно, вскоре дождались бы: они нам крайне необходимы, если мы хотим серьезно говорить о будущем нашей школы, нашего народа, если нам дороги школа, наше молодое поколение, жизнь и счастье земли отцов... (JablR II 1933: 91) Предложение ритмичное, живое, имеющее начало — риторический вопрос — и конец — ясный ответ, сформулированный однородными членами предложения. Предложение периодическое, с богатыми перечислениями интонационных единиц, повторами и градациями однородных членов предложения примерно одинаковой длины. Первая часть периода спокойнее, сдержаннее, констатирующая (уже пора [...] заботиться). Единственное, что в этой части периода, пожалуй, следовало бы исправить, — порядок слов в чрезмерно длинном придаточном члене предложения (чтобы свободная школа нашего народа действительно вскоре получила хорошие учебники по языкознанию для своих нужд...). Вторая часть периода, следующая за двоеточием (они нам крайне необходимы), — обосновывающая, аргументирующая, поясняющая, зачем нужны хорошие учебники; эмоционально нарастающая, очень ритмичная, расчлененная осмысленными паузами, состоящая из однородных придаточных членов предложения примерно одинаковой длины: они нам крайне необходимы, если мы хотим серьезно говорить о будущем нашей школы, нашего народа, если нам дороги школа, наше молодое поколение, жизнь и счастье земли отцов... Молодое поколение литовцев Й. Яблонскис метафорически называет жизнью и счастьем земли отцов... Ему не чужда ни метафорическая, ни аллегорическая речь (правда, всегда ясная, логичная, не затемненная). Вот как Й. Яблонскис пишет в «Lietuvos žinios» (1914, № 111) о родном языке (мысль о том, что родной язык — «последняя крепость Литвы», он прочитал в той же газете и не остался к этой мысли 5равнодушен). Соглашаясь с автором, он красиво развил эту мысль в периоде: Прекрасная, замечательная мысль! Если мы не позаботимся об этом сейчас, если сами не поймем прямо сейчас, что поступаем неправильно, разрушая эту крепость, то потом, спустя некоторое время, разрушение этой великой крепости будет очень трудно исправить. (JablR IV 1935: 182) 5 J. Pikčilingis taip pat šią mintį yra plėtojęs (žr. Marčiulionytė 1991: 24), kalbėdamas apie gimtojo žodžio bičiulių draugiją „Aidija“: „Mano mintis buvo, kad reikia traukti pavyzdžiu, reikia žodžio, kalbos švenčių. Juk, anot V. Hamilttono, „žodis – tai pilis gimtojoji žemė“, tad kiekvienas turim būti atsakingas už tos pilies tvirtumą.“ 76 KALBOS KULTŪRA | 83 М. Густайтис в «Стилистике» пишет: «Помимо правил грамматики и синтаксиса, период обязательно требует еще двух условий: в н у т р е н н е г о, или логического, проявляющегося в строгом единстве мысли, и в н е ш н е г о — стилистического, требующего полного и плавного развития мысли». (Gustaitis 1923: 78). Специалист по грамматике, особенно по синтаксису, Й. Яблонскис в совершенстве отвечает обоим этим условиям, выдвинутым М. Густайтисом. Постоянно подчеркивая, что «писателям самим следует начать заботиться о том, чтобы наш письменный язык был а) легким, красивым, ясным, широко понятным и б) правильным (он должен следовать правилам языка народа, читателей)» (JablR IV 1935: 144), Й. Яблонскис своим правильным языком, легким и плавным стилем показал хороший пример всем пишущим представителям литовской интеллигенции: Если критику ничего не говорят по этому вопросу несколько моих заметок по синтаксису [...], то не убедит ли его хотя бы тот факт, что этим «крепостным» языком широко пользуются и вышедшие из «крепостного хмеля» латыши, и их немецкие поработители, что им пользовались и великие римские герои-воины (C. J. Caesar...), поработители, угнетатели и просветители других народов? Уважаемый Пилетис! «Повествовательная речь» — не пережиток крепостного права. Крепостное право тут ни при чем! Если мы не понимаем эту речь, если не пользуемся ею там, где нужно, то виновато в этом лишь наше собственное незнание родного языка, пренебрежение законами народной речи... Будем хотя бы откровенны. (JablRR II 1959: 100) Признавая, что Й. Яблонскис писал исключительно правильным, ясным, чистым языком, и опираясь на классификацию стилей М. Густайтиса6, следует сказать (это подтверждают и приведенные примеры), что языковед хорошо знал требования и «серьезного», и «периодического», и «изящного», и «простого», и «высокого», и «шутливого», и других стилей. Й. Яблонскис очень хорошо чувствовал, когда каким стилем писать: когда уместен простой, спокойный, сдержанный стиль (так он писал по вопросам языкознания), а когда — торжественный, возвышенный (например, так он приветствовал появление «Vilniaus žinios» в статье «Наш праздник и наша забота» (JablR I 1932: 73). В самом деле, иногда, особенно в ответах оппонентам, мысль Й. Яблонскиса озарялась тонкой изобретательностью, присущей, по выражению М. Густайтиса, шутливому 6 M. Gustaičio Stilistikoje (1923) skiriamos devynios stiliaus rūšys: I. Atskilasis, periodingasis ir mišrasis; II. Paprastasis, dailusis ir vidutinis; III. Liaudies ir meningi liaudiškas; IV. Lietuviškasis ir nelietuviškasis; V. Plast ingasis ir abstraktinis; VI. Rimtasis, juokaujamasis ir aukštasis; VII. Bendrinis ir individinis; VIII. Laiškinis; IX. Nau joviškieji. Toks alogiškas stilių skirstymas ne vienu pagrindu šiandien, be abejo, kelia tam tikrų abejonių, bet J. Jablonskio amžininkas M. Gustaitis nurodo ir lietuviškojo stiliaus pavyzdį: „Idėm lietuviškajam kalbos stiliui pakraipą davė Jablonskis“ (Gustaitis 1923: 201). R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 77 …стилем. Как рассказывает врач Виктор Вайчюнас, даже тяжело больной, частично парализованный Й. Яблонскис умел шутить и всегда был в хорошем настроении. «Своей открытостью и здоровым юмором [...] он быстро покорял всех людей» (Lukėnaitė-Griciuvienė 2009: 39). В трудах Й. Яблонскиса немало примеров шутливого стиля. Рассуждая о учебнике Казиса Бизау́скаса, в котором говорится о высоких вопросах литературы и стилистики, и критикуя чрезмерно сложную манеру изложения автора и путаницу в стилистических терминах, он пишет с некоторой иронией: «Нам, простым людям, очень трудно уловить эти неуловимые различия» (JablR II 1933: 181). Обнаружив в стихотворениях, помещённых в учебнике Й. Палукайтиса Žiburėlis, немало недостатков в языке, неправильных синтаксических конструкций и выражений, дословно переведённых с русского, Й. Яблонскис очень тонко замечает: «Вместо отмеченных выражений в речи „неодарённых“ людей, кажется, могли бы употребляться и такие слова...» (JablR IV 1935: 219). После исправлений он всё же добавляет, что «[н]е следует позволять и стихам слишком далеко отходить от народной речи!» (JablR IV 1935: 220). Когда строгий оппонент языковеда Друскиус7 в одной статье эмоционально и нервно воскликнул: «Умру — и не забуду проклинаемые наукой статьи Рыгишкес Йонаса, [...] так они врезались мне в память!», Й. Яблонскис с присущим ему душевным спокойствием, шутя и, как обычно, плавным периодическим стилем ответил: «Попросил бы я автора статьи, чтобы он всё-таки в „час смертный“ сжалился над „почтенным языковедом“; забыл бы тот его грех или всего лишь „изобретение“ и простил бы за него: тогда ведь найдутся и более важные вещи, которые нелишне будет держать в мыслях и перед глазами умирающему». (JablR IV 1935: 172). Так «блохолов-грешник», в стиле, напоминающем интонации молитв, смиренно просит прощения у смертельно оскорблённого Друскиуса. Оценивая стиль Й. Яблонскиса с точки зрения функциональных стилей наших дней, можно в общем сказать, что его статьи по вопросам языка написаны в научно-популярном стиле — ясно, объективно, тактично. Об этом пишет и А. Пирочкинас: «Вероятно, и другие исправления были подобны. Всё было сказано очень тактично, мягко, по-дружески» (Piročkinas 1978: 75). Даже на самые суровые оценки и оскорбления, которых было немало и которые порой были весьма категоричны, например: «Незапрошенные исправители стиля современным писателям и поэтам совершенно не нужны» (JablR V 1936: 66); «сами не имея ни малейшего понятия о стиле» (JablR V 1936: 62); «на долгое время убили литовскую книгу» (JablR V 1936: 7 Друскиус — Адамас Якштас (настоящее имя — Александрас Дамбравскас). 78 KALBOS KULTŪRA | 83 61) и др., Й. Яблонскис умел реагировать сдержанно, трезво и принципиально, всегда логично, аргументированно и обобщённо отвечать на обвинения. Статьи по вопросам общественной жизни, культуры и просвещения, чаще всего для газет, Й. Яблонскис писал в публицистическом стиле, сочетая свойственную ему интеллектуальную речь со сдержанными экспрессивными средствами (как показывают цитируемые языковые примеры, он умел говорить не только правильно и логично, но и эмоционально, образно, красноречиво). Время от времени отвечая оппонентам в шутливом стиле, Й. Яблонскис окончательно опроверг характеристику, данную ему некоторыми писателями: будто он был всего лишь сухим грамматистом, догматиком-сувалкиецем, ничего не понимавшим в тонкостях стиля. ИСТОКИ ЭТИЧЕСКОЙ СТИЛИСТИКИ Исследования этической стилистики в Литве только начинаются. Стилист К. Жуперка пишет: «Следовало бы обозреть труды наших языковедов, в которых рассматриваются вопросы языковой этики; сложилась бы картина литовской этической лингвистики, а из последней уже яснее можно было бы выделить этическую стилистику». (Župerka 2005: 28)8. Так и в трудах Й. Яблонскиса нашлось столько примеров языковой этики, что материала хватило на отдельный доклад9. Из них я выделю хотя бы пару случаев, связанных с темой этой статьи, когда языковед обращает внимание на стилистическое выражение, оценивая язык автора текста (переводчика, оппонента) с позиций этической стилистики. Языковед раскритиковал такое высказывание: В болгарской Фракии проживает почти 500 тысяч голов (JablR IV 1935: 131). В стилистике такой троп, когда целого человека заменяет какая-либо часть его тела (в данном случае — голова), называется синекдохой, или pars pro toto. В разговорной речи или художественных произведениях такие синекдохи вполне уместны: Глянь в окно — одни головы (в значении — много людей). А вот Й. Яблонскису это предложение, по-видимому, 8Об этической стилистике см. также: Koženiauskienė R. Назначение разговорной и жаргонной лексики в публичном дискурсе журналиста. – Kalbos kultūra, 2009, 82, 126–137. 9Языковая этика Й. Яблонскиса подробнее рассматривается автором статьи в докладе «Риторическая культура: значение преемственности традиций (основы языковой этики Й. Яблонскиса)», который будет представлен 3 декабря 2010 года на международной научной конференции «Вызовы динамики современного мира гуманитарным наукам», организуемой факультетом гуманитарных наук Университета Миколаса Ромериса; об этической стилистике говорится впервые. R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 79 вероятно, и задело то, что людей считают головами, как скот (примеры из разговорной речи: Коров с телками на зиму восемь голов надо будет вычистить Sml; Меняем корову на корову, голова за голову Ml)10. Хотя раскритикованное предложение, как и другие, вырвано из контекста, но по нескольким предложениям можно предположить, что это статья в ежедневной газете Viltis о переписи населения, то есть текст делового, а не художественного стиля, поэтому языковед предлагал заменить выражение нейтральным: В болгарской Фракии проживает почти 500 тысяч человек или насчитывается почти 500 тысяч жителей. Й. Яблонскис тонко чувствовал этические и стилистические оттенки слова. Языковед публично раскритиковал неэтичное высказывание литовца Повиласа Жалдокаса, сына Аплинараса, со словом rioglinti: Братья-литовцы, не зевайте и не позволяйте полякам rioglinti (!) польскую подпись в Вильнюсе, столице Литвы, на «Воротах Зари» у образа Божией Матери! Даже без контекста rioglinti — явно уничижительное слово, означающее «некрасиво класть, ставить, неуклюже идти, тащиться». В этом тексте видно, насколько оно неуважительно по отношению к жителям Литвы, говорящим по-польски. Й. Яблонскис пишет: «Если бы речь шла о литовской подписи, сын Аплинараса, конечно, обошёлся бы и без слова „rioglinti“». (JablR I 1933: 102). Рассмотренные примеры показывают, что Патриарх языка11 был человеком высокой культуры, хорошо понимавшим вопросы стилистики, в том числе этической стилистики. ОБОБЩАЮЩИЕ ВЫВОДЫ Исправляя языковые ошибки, Йонас Яблонскис одновременно формировал и критерии стилистического нормирования литературного языка. Это лишь подтверждает мысль о том, что язык и стиль неразделимы, что культура стиля невозможна без культуры мышления и языка, а без языка нет литературы. Оценивая язык и стиль произведения, Й. Яблонскис прежде всего обращал внимание на логику содержания мысли, порицал вымышленные образы, чрезмерно отдалённые от действительности. Его логичный ум не принимал таких стилистических «украшений», которые противоречат логике мышления. 10 В разговорной речи такое выражение возможно и о людях: Семеро домочадцев (всемером) – всем надо поесть и одеться Sml. У бояр были записаны под ними души (были люди-крепостные) Grśl. (LKŽ III 79). 11 Taip savo interviu Joną Jablonskį pavadino J. Pikčilingis (žr. Marčiulionytė 1991: 24). 80 KALBOS KULTŪRA | 83 Редактируя оригинальные и переводные произведения литераторов, Й. Яблонскис особенно чутко затрагивал вопросы стилистики, говоря, что они не вполне ясны даже ему самому, и признавая за писателями право на разнообразие стилей. Даже не соглашаясь с некоторыми исправлениями, писатели должны были обсуждать, полемизировать, искать истину, лучше обдумывать, что и как писать. Постоянное внимание Й. Яблонскиса к языку и стилю писателей (литераторов, журналистов, авторов учебников) принесло хорошие результаты: литовский язык становился более единообразным, правильным, живым и лёгким. Оценивая стиль самого Й. Яблонскиса с точки зрения современных функциональных стилей, можно сказать, что его статьи по вопросам языка написаны в научно-популярном стиле — ясно, объективно и тактично. На обвинения оппонентов языковед умел реагировать сдержанно, трезво, логично и аргументированно. Статьи по вопросам общественной жизни, культуры и образования, чаще всего для газет, Й. Яблонскис писал в публицистическом стиле, в котором свойственный ему интеллектуальный язык сочетался со сдержанными экспрессивными стилистическими средствами. Рассмотренные примеры показывают, что Йонас Яблонскис хорошо разбирался не только в вопросах языка, но и в стилистике. Исправления и разъяснения, касавшиеся языка и стиля, умение писать правильно, логично и ясно, а также плавный, лёгкий и убедительный стиль языковед демонстрировал другим на собственном примере. Обобщая, можно сказать, что внимание Йонаса Яблонскиса к стилю, проявлявшееся в разных аспектах, влияло и на писателей, и на исследователей стилистики, а особенно много пользы принесло практической стилистике. ŠALTINIAI FŽ 2001: Frazeologijos žodynas, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. JablR I 1932: Jablonskio raštai 1, Kaunas: Švietimo ministerijos leidinys. JablR II 1933: Jablonskio raštai 2, Kaunas: Švietimo ministerijos leidinys. JablR IV 1935: Jablonskio raštai 4, Kaunas: Švietimo ministerijos leidinys. JablR V 1936: Jablonskio raštai 5, Kaunas: Švietimo ministerijos leidinys. JablRR II 1959: J. Jablonskis. Rinktiniai raštai 2, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. JablL 1985: Jono Jablonskio laiškai, Vilnius: Mokslas. LITERATŪRA Abaravičius J. 2002: Skyrybos stilistika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Balčikonis J. 1932: Prakalba. – Jablonskio raštai 1, VII–XXVIII. R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 81 Balčikonis J. 1935: Prakalba. – Jablonskio raštai 4, VII–VIII. Gustaitis M. 1923: Stilistika. Vadovėlis literatūros teorijai, Marijampolė. Jokantas K. 1921: Jablonskis Mintaujoj, Revely, Pskove. – Lietuvos mokykla 12, 540–543. Knabikaitė V. 2006: Lingvistinės lietuvių stilistikos raida XX amžiuje, Vilnius: Mintis. Lukėnaitė-Griciuvienė E. 2009: Konstancijos ir Jono Jablonskių šeima, Lietuvos nacionalinis muziejus. Marčiulionytė I. 1991: „Žodis – tai pilis gimtojoj žemėj“ (interviu su J. Pikčilingiu). – Gimtoji kalba 3, 23–25. Palionis J. 1959: J. Jablonskio kalbiniai taisymai. – J. Jablonskis. Rinktiniai raštai 2, 43–47. Pikčilingis J. 1971: Lietuvių kalbos stilistika 1, Vilnius: Mintis. Pikčilingis J. 1971a: Kas yra stilius, Vilnius: Mintis. Pikčilingis J. 1975: Lietuvių kalbos stilistika 2, Vilnius: Mintis. Pikčilingis J. 1990: Teatgyja ji, kalbos sąžinė. – Mūsų žodis 2, 5–6. Piročkinas A. 1975: Jablonskis ir kalbos stiliai. – Mūsų kalba 6, 4–11. Piročkinas A. 1978: J. Jablonskis – bendrinės kalbos puoselėtojas, Vilnius: Mokslas. Piročkinas A. 1986: Jono Jablonskio kalbos taisymai, Kaunas: Šviesa. Piročkinas A. 2000: Jonas Jablonskis redaguoja Vaižgantą. – Archivum Lithuanicum 2, 162–163. Smetona A. 1930: Atsiminimų bruožai. – Kalba 1(2), 37–44. Vasiliauskaitė S. 1970: J. Jablonskis – frazeologinių junginių vertėjas. – Pergalė 3, 154–157. Župerka K. 2005: Tekstas etinės stilistikos požiūriu. – Žmogus ir žodis 7(1), 28. Gauta 2010 10 29 82 KALBOS KULTŪRA | 83 JONAS JABLONSKIS’ CONCERN ABOUT THE LANGUAGE STYLE Summary When editing literary texts of other writers, Jonas Jablonskis gave a particular attention to stylistics matters. Although he admitted that certain stylistic issues remained unclear to him, he did recognize the writers’ right to stylistic variation. J. Jablonskis’ constant attention to the written word of writers, newspaper reporters, textbook authors yielded good results: the Lithuanian language was becoming more standardized, correct and expressive. From the modern perspective of functional styles, the style of J. Jablonskis could be described as popular science writing—his articles on language are written in clear, objective and non-biased language. His responses to opponents are moderate, sensible, logical and argumentative. J. Jablonskis’ articles on social, cultural and educational issues (mostly for the newspapers) are written in the publicistic style which combines the intellectual discourse with moderately expressive stylistic means. Some of his texts are written in witty humourous style which denies the opinion that he was a conservative and dogmatic grammarian insensitive to stylistic subtlety. It is possible to conclude that the distinctive features of Jonas Jablonskis’ style are an exceptionally correct usage of Lithuanian, transparent and logical expression of ideas as well as easiness in writing and ability to formulate ideas in fluently flowing syntactical periods, showing his fondness for rhetorical questions that focus the reader’s attention and encourage him to think. REGINA KOŽENIAUSKIENĖ Vilniaus universitetas Universiteto g. 3, LT-01513 Vilnius [email protected] R. KOŽENIAUSKIENĖ. Jono Jablonskio dėmesys stiliui 83