Dar kartą dėl „eksperto“, „koncerto“ ir panašių žodžių kirčiavimo

ALDONAS PUPKIS ЕЩЁ РАЗ О ПОСТАНОВКЕ УДАРЕНИЯ В СЛОВАХ «EKSPERTAS, KONCERTAS» И ПОДОБНЫХ ИМ Посвящаю памяти дорогого Друга Алекса Гирдениса КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: литературный язык, постановка ударения, кодификация норм, обозначение ударения, выражение интонационных акцентов. ВВЕДЕНИЕ Уже более полувека постоянно возобновляются дискуссии специалистов по акцентологии и фонетике о постановке ударения в интернациональных словах ekspertas, koncertas, nervas, rezervas и т. п.: следует ли придерживаться нынешнего официального обозначения ударного слога в таких словах знаком острого ударения (то есть ekspertas, koncertas, nervas, rezervas и относить такие слова к 1-й акцентной парадигме) или вернуться к довоенной практике и обозначать нисходящую интонацию (то есть ekspertas, koncertas, nervas, rezervas и считать их словами 2-й акцентной парадигмы). Особенно следует подчеркнуть, что от обозначения ударения (интонации) зависят акцентная парадигма этих слов и условия применения правила предпоследнего слога. Постороннему этот спор может показаться довольно незначительным, даже пустяковым, или вызвать удивление: почему кто-то хочет изменить традицию последних десятилетий? Однако при более глубоком рассмотрении вопроса станет ясно, что дискуссия — не чья-то личная прихоть, а принципиальный вопрос, связанный с системой и структурой языка; пока он не решён, в узусе остаётся много неясностей, затрудняющих практическую работу по постановке ударения и подрывающих навыки постановки ударения у публичных ораторов — ведущих радио- и телепередач и журналистов, актёров, учителей и др. Тем более этот вопрос становится чрезвычайно актуальным в связи с изданием нового Толкового словаря литовского литературного языка., отражающего современный узус. Следует подчеркнуть, что здесь имеются в виду интернациональные слова определённого типа, а также некоторые заимствования, и ставится задача выяснить по меньшей мере два вопроса: 1) проследить историю обозначения ударения в словах этого типа (их нормирования); 2) определить системные отношения ударного слога в таких словах в общей системе просодии литовского литературного языка. После выполнения этой работы ставится третья задача — представить обоснованные рекомендации для кодификации литературного языка и практической деятельности. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 2 ИСТОРИЯ ОБОЗНАЧЕНИЯ УДАРЕНИЯ Данные об ударении заимствованных (и (или) интернациональных) слов и обозначении ударных слогов определёнными знаками ударения известны нам с XIX века — из словарей Фридриха Куршайтиса (нем. Friedrich Kurschat). В них нет никаких следов того, что слова рассматриваемого типа произносились с ударением, обозначенным грависом, но нет и более точных данных, позволяющих установить происхождение интонации в таких словах. Так, в немецко-литовском словаре (Kurschat 1870) можно найти несколько примеров интересующего нас ударения: Kellner – kė̃lneris I 681, Nerv – nė́rva II 90, Reserve – rezė́rvai II 130. В литовско-немецком словаре (Kurschat 1883) приведены заимствования из немецкого языка kė̃lmeris «свободный крестьянин» 177, ėrcikis (с производными словами) «герцог» 177, а o erbas «герб» 107 оставлено без ударения. Таким образом, в этих словарях не видно никакой ясности, и, как говорил Пранас Скарджюс, «мы уже не можем сделать окончательные выводы об ударении в литовском языке, опираясь лишь на грамматику и словари Куршайтиса» (Skardžius 1999: 289). Более подробно говорить об этом вопросе можно начать с Йонаса Яблонскиса, заложившего основы нормирования многих областей литовского языка, а также утвердившего основы литовской акцентологии. Первое указание на ударение таких слов, согласно данным Арвидаса Виджюнаса (1997: 147), находим в «Литовской грамматике» Пятраса Авижониса, написанной в 1892 году Lietuviškoje gramatikėlėje; она побудила Яблонскиса подготовить и опубликовать в 1901 году известную «Грамматику литовского языка» Lietuviškos kalbos gramatiką (об этом см. Piročkinas 1977: 144–145). На с. 10 этой грамматики слово terminas имеет циркумфлексное ударение (предположительно, благодаря усилиям Яблонскиса). Подлинность такого ударения у Яблонскиса подтверждает текст, записанный Яблонскисом в книге по диалектологии Юргиса Герулиса: в нём стоит ударение tẽrminu (Gerullis 1930: 7). Daugiau informacijos apie kalbamų žodžių kirčiavimą yra Vidžiūno (1997) monografijoje Jono Jablonskio akcentologija. Išstudijavęs Jablonskio kirčiavimo dalykus autorius teigia, jog turint prieš akis kai kurių tarptautinių daiktavardžių (skolinių) kirčiavimą „spėtina, kad ir ne vienas tarptautinis žodis su kirčiuotais dvigarsiais i, u, o, e + l, m, n, r, kurie šiandien paprastai yra tvirtrapradžiai, Jablonskio kalboje galėję turėti tvirtagalę priegaidę“ (Vidžiūnas 1997: 147–148). Taip esą leidžia manyti ir Jablonskio pasekėjo Benjamino Sereiskio kirčiavimas hercogas, koncėrtas, tẽrminas. Iš tiesų Sereiskis 1926–1928 m. buvo Jablonskio sekretorius, o pats Jablonskis apie jo lietuvių kalbos mokėjimą yra atsiliepęs teigiamai („Sereiskis, būdamas ne lietuvis, lietuvių kalbos mokėjimu daro gėdą daugeliui lietuvių.“ – Juozo Senkaus liudijimas. Žr. Atsiminimai 2010: 357). Tie Sereiskio sukirčiuoti pavyzdžiai cituojami iš jo 1929 m. rusų kalba Kaune išleisto Sisteminio lietuvių kalbos vadovo (žr. Sereiskis 1929). BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 3 В учебнике Сереискиса дано и своего рода введение, в котором рассматриваются некоторые вопросы литовской орфографии, ударения и другие темы. В нём отдельно поясняется, что «[в]се литовские слова имеют ударение по одному говору — западному подговору аукштайтского паневежского диалекта, который сегодня составляет основу литературного языка» (Sereiskis 1929: V). Для этого автор проверял слова у нескольких надёжных информантов, а больше всего расспрашивал проф. Яблонскиса. Представители этого говора ставят в заимствованных словах ударение так: spórtas, kurórtas, pórcija, <...>, heṙbas, bel̇gas, <...>, kel̇neris, fel̇čeris... tėrminas, heṙcogas, eneṙgija, gubeṙnija, ineṙcija, komeṙcija... (там же). На с. VII ещё напоминается, что следует произносить с ударением konceṙtas, remȯntas, а не kòncertas, rèmontas. Само собой разумеется, что интересующие нас слова здесь имеют ударение по первому типу (если в опорном падеже ударен третий слог от конца, кроме terminą — 3b) или по второму (когда ударен второй слог от конца). Итак, все примеры без исключения приводятся в рамках одной системы; хотя это называется диалектным (ударение диалекта Яблонскиса), оно предлагается как основа формирующейся модели ударения заимствованных и (или) интернациональных слов в литературном языке. Здесь действительно учитывается тенденция живого языка ставить циркумфлексное ударение в заимствованных словах, пришедших в наш язык из славянских (белорусского, польского) языков (с небольшими исключениями; некоторые славянские заимствования, пришедшие в самые давние времена, имеют акутное ударение, например, bažnyčia, lenkas, vyskupas, svietas и др.), тогда как немецкие заимствования в основном имеют акутное ударение (см. Skardžius 1999: 31–36). Через языки-посредники в литовский пришло и большинство интернациональных слов, происходящих из древнегреческого или латинского языков, однако в более раннем употреблении их первоначальное происхождение имело мало значения. С распространением культуры стали приобретать значение заимствования из французского, а также из испанского, итальянского и других языков; в наше время мы всё больше заимствуем англицизмы. Поэтому становится актуальным учитывать и новейшие способы появления слов, согласуя их с традицией заимствования слов более ранних эпох. В межвоенный период в Литве вышло также несколько учебников по ударению. Некоторые из них (Būtėnas 1931, Skardžius 1936) содержат сведения и об ударении интересующих нас слов. В 1931 году вышел объёмный учебник Пятраса Бутенаса по ударению с основами фонетики, где этот вопрос, вероятно, впервые объясняется подробнее. В параграфе 124 говорится об ударении в заимствованных словах: «Обычно литовцы ставят ударение в иностранных словах так же, как и в литовских или освоенных заимствованных словах, например: 1) áltas, álgebra, buhá lteris <...>; krėi̇seris, kel̇neris, fel̇čeris; eneṙgija, heṙcogas, gubeṙnija, ineṙcija, komeṙcija; <...>» (Būtėnas 1931: 113). В середине того же параграфа далее добавляется, что «[д]ругие слова литовцы сегодня ударяют ещё и иначе, так, как их ударяют в тех языках, из которых эти слова заимствованы, например: himnas, kel̇neris, heṙcogas, eneṙgija, ineṙcija, komeṙcija, priṅcipas, cil̇inderis, receṅzija, siṅtaksė, audieṅcija, konfereṅcija, teṙminas» (Būtėnas 1931: 113–114). Кроме того, при обзоре суффиксов заимствованных слов утверждается, BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 4 что ударение diktȧntas, praktikȧntas, muzikȧntas, -òntas, audiėncija, konferencija, koncėrtas является диалектным (trm.; см. Būtenas 1931: 114). Из приведённых здесь утверждений ясно, что Бутенас считает циркумфлексное ударение бесспорной нормой литературного языка. Ненормативные варианты ударения описываются весьма противоречиво. Прежде всего неясно, почему «другие литовцы» ставят ударение так же, как в тех языках, из которых слова заимствованы. Что именно заимствовано вместе с этими словами — место ударения или интонация? Можно ли перенести собственные интонации из других языков, в которых их нет (которые их не различают)? Также ничего не говорится о том, заимствуются ли эти интонации из славянских или германских языков. С другой стороны, неясно, какие диалекты имеет в виду автор, где произносят, например, diktȧntas и т. п. Возможно, имелось в виду лишь иное произношение дифтонга — diktántas (ср. diktȧntas)? Таким образом, относительно иного (акутного, обозначаемого грависом) произношения здесь ничего не проясняется, поскольку автор, вероятно, перепутал место ударения с интонацией ударного слога и в одном случае применил просодические признаки, а в другом — так называемую теорию мор, где гравис является знаком первого элемента, а циркумфлекс — второго (ср. kȧltas: kãltas, ski̇rtas: skīrtas; см. Girdenis 1981: 196). Так не Бутенас ли первым начал вносить путаницу в ударение рассматриваемых интернациональных слов в нашем языке1? Самым авторитетным учебником по акцентологии межвоенного периода была книга Прано Скарджюса «Ударение в литовском литературном языке» (1936). О заимствованных словах в ней сказано, что ударение в них ставится так же, как в литовских словах соответствующих акцентных типов, однако среди примеров таких слов, которые нас интересуют, нет (см. Skardžius 1936: 22–23). Тем не менее один или другой такой пример приведён в главе III книги «Слова с ударением», в кратком словаре ударных слов. Это desertas на с. 47, ekspertas на с. 49, herbas на с. 53, koncertas на с. 58, modernų на с. 64, rezervas на с. 73. Иных слов этого типа с ударением, обозначенным грависом, не найдено. Следовательно, можно заключить, что в этой работе Скарджюса, возможно, вслед за мнением Яблонскиса и Сереискиса, чётко установлено циркумфлексное ударение в слогах интернациональных слов с дифтонгом er. Это правило априори должно было распространяться и на слова с дифтонгом el. Другие близкие к ним дифтонги em и en имеют только циркумфлексное ударение. Такое ударение подтверждается и в изданном в 1938 году учебнике «Правила литовской орфографии». В предисловии сказано, что при постановке ударения в заимствованных словах пришлось немало потрудиться. «Ставя в них ударение, мы старались придерживаться следующего принципа: те из них, которые хорошо известны нам, особенно простому народу, ещё с довоенных времён, получили такое ударение, как и в произношении, а новые — в соответствии с правилами нашего языка» (Lietuvių kalbos rašybos vadovėlis 1938: 4). Среди примеров, приведённых в связи с этим принципом, интересующих нас слов нет, зато они встречаются в приложенном к учебнику словаре. Там указаны ударения: energija на с. 89, 1 Toje Būteno knygoje yra pripainiota ir kitų, ypač fonetikos dalykų (žr. Pupkis 1968). BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 5 končertas 118, konsėrvas 118, peršikas 147, rezėrvas 160, teṙminas 189, но desėrtas 81, kėlnėris 112, nėrvas 136, а также sėlteris 166. Правостороннее ударение, возможно, можно обосновать подлинным или предполагаемым германским либо романским происхождением этих слов, однако sėlterio — явное исключение из системы, как бы её ни понимать. Рецензируя этот словарь, Скарждюс (1938) упрекнул авторов в немалом числе недостатков разного рода; среди этих упрёков интересна мысль о том, что следует ставить ударение не в desėrtas, а в deseṙtas; это предлагается в сопоставлении с ударением в слове končertas и др. (Skardžius 1938: 94–95). Эта критика будет очень полезна далее при обсуждении других случаев постановки ударения такого рода у Скарждюса. Сведения об ударении обсуждаемых слов имеются и в двуязычных словарях и словариках межвоенного периода2. В одном из крупнейших словарей того времени, начатом к изданию, — Lietuvių rašomosios kalbos žodyne, ударения в котором расставлял Альфред Senas («за ударение отвечает только один А. Senn’as», с. XI), — примерно поровну представлены слова этого типа с акутовым ударением (обозначенным правым знаком ударения) и с циркумфлексным ударением, например: ené̌rgija 152, ené̌rgiškas 152, hérbas 219, hipérbolė 220, hipérbolinis 220, hipérboliškas 220, iné̌rcija 255 и fė̌lčeris 155, fė̌ldfebelis 155, fė̌ldšeris 155, kėlnėris 459, klė̌kas 491, komė̌rcija 506, komė̌rcinis 506, komė̌rciškas 606, končertas 507, končertinis 507, konsėrvai 508. Лишь у нескольких примеров стоит левый знак ударения: čėlsiškas 93, hėrcogas 219, fėrma 155. Видно, что расстановщик ударений ещё не всё последовательно обдумал, а обозначение левого ударения выглядит как своего рода исключение. Скарждюс (1999: 289) также утверждал, что нельзя безоговорочно доверять ударениям в этом словаре. Mūsų temai labai svarbus Jono Barono (1932) žodynas ir jame sukirčiuoti kalbami žodžiai. Nors Barono žodyno kirčiavimą savo recenzijoje gerokai kritikavo Skardžius (1999: 632–639), bet kirčiuodamas mums rūpimus žodžius autorius elgėsi gana nuosekliai: daugumą žodžių sužymėjo riestiniu kirčio ženklu ir tik kelis – dešininiu. Taigi tvirtagališkai sukirčiuoti: hérbas 94, hėrcogas 94, desė̌rtas 114, desė̌rtinis 114, iné̌tingas 186, iné̌rcija 186, komė̌rcija 207, konsėrvai 208, končertas 209, nėrvas 290 (2x), pė̌rlas 364, pė̌rlamotė 364, pė̌rlinis 364, rezėrvas 488, teṙminas 588. Tik trys žodžiai turi tvirtapradę priegaidę: dėltė „delta“ 112, fėrma 594, fėrmeris 594. Tų trijų žodžių atskyrimo iš bendro būrio motyvai nėra aiškūs. Kairiniu kirčio ženklu žymimų žodžių neteko aptikti. Позднее, по-видимому, благодаря лучшему пониманию системы и более тонкому различению интонаций, в различных словарях всё реже встречаются слова с ударением, обозначенным левым знаком. Например, среди слов этого типа в литовско-польском словаре Й. К. Заблоцкого и Ч. Кулеши левым знаком ударения обозначено 2 Некоторые более крупные двуязычные словари (например, Lietuviškai rusiškas žodynas Бенямина Серейскиса (1932), более поздний Lietuviškai angliškas žodynas Петраитиса из Вильнюса (1948) и др.) не содержали обозначений ударения, а в словарях Юргиса Шлапялиса, где ударения проставлены, избегали включать интернациональные слова, поэтому нужных нам примеров в них не найти. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 6 или всего одно слово hipèrbole 45. Около 10 слов имеют циркумфлексное ударение: cisternà, –os (2) 23, ekstè̇rnas 34, energìja 35, fèlčeris 36, hèrbas 45, koncèrtas 69, konsèrvai 70, modèrniškas 88, rezèrvas 137, tèrminas (3b) 176 и лишь несколько слов имеют акутовое ударение, обозначенное правым знаком: dėltè «дельта» 27, desèrtas 28, nèrvas 96 (Zablockis, Kuleša 1940). Arba tokiame mažučIame K. Tamučio (1940) žodynėlyje duodami tvirtagališkai sukirčiuoti fèlčeris 32, hèrbas 44, nèrvas 83; farmacèutas turi pažymėtą kairinį kirčio ženklą, nors kirčiuotė nurodyta antroji (2). Žodis čerkesas 20 išvis paliktas nesukirčiuotas, bet prie jo nurodyta 1-oji kirčiuotė, vadinasi, kirčiuotas pirmasis skiemuo. Bendrojoje pedagogikos terminijoje (Šalkauskis 1991), svarstytoje 1940 m. balandžio mėn. Lietuvių kalbos draugijos, kurios pirmininkas buvo Pranas Skardžius3, terminologijos sekcijoje, rašoma enèrgija, modèrnų, nèrvas. Можно также взглянуть на ударение в I и II томах большого Lietuvių kalbos žodyno, редактировавшихся Балчиконисом. Интересно, что во II томе (1947) немало слов этого типа, часть которых можно было бы назвать интернациональными, оставлено вовсе без обозначения ударения, например: fèlčeris, ferma, elmè, energìja; некоторые заимствования отмечены циркумфлексной интонацией: fèŕnicas (а также fèŕnicas), èlkeris «алкьерий», èlkierius «то же», èlmentas, èlštrikas; ещё некоторые — с акутовой интонацией: féršas, élskis. Найти слова с ударением, обозначенным левым знаком, не удалось; следовательно, Балчиконис весьма осторожно обращался с интернациональными словами, но в отношении других иноязычных слов не был вполне последователен. Итак, можно заключить, что в довоенный период обозначилась явная тенденция ставить циркумфлексное ударение в большинстве интернациональных слов с дифтонгами el, er в ударном слоге и реже (в зависимости от источника заимствования?) — обозначать ударение правым знаком. Слова с ударением, обозначенным левым знаком, следует считать редкими исключениями. Эти наметившиеся к тому времени тенденции закреплены в вышедшем в 1948 г. Lietuvių kalbos rašybos žodyne. Значительную часть этого словаря написал известный лингвист Альфонсас Калнюс (Pupkis 2010: 250–251), в том числе раздел об ударении. Поскольку словарь готовили в военные годы в Институте литовского языка, редактировал его Антанас Салис, а печать, уже начавшаяся, была остановлена военными действиями, его следует считать трудом, отражающим лексикографический и акцентологический подход Салиса. Это следует учитывать при дальнейшем рассмотрении истории нормирования ударения обсуждаемых слов. В разделе об ударении этого словаря ничего не говорится об ударении иноязычных (интернациональных) слов, поэтому нужно просматривать сам словарь и искать в нём слова с обозначенным ударением. В словаре удалось обнаружить лишь несколько слов, в которых ударение обозначено левым знаком: fèrma 201, fèrmeris 201, hèrcogas 3 О терминах Шалкаускиса, позднее использованных Скарждюсом и рассмотренных в терминологическом разделе, см. Lietuvių kalbos vadovas 1950: 13. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 7 215. Если иметь в виду колебания ударения, актуальными остаются только fè rma (1) 201, plėura (1) 301. Большинство других слов в этом словаре имеет циркумфлексное ударение: aler̃gija 153, bel̃gas 170, deser̃tas 188, diver̃sija 191, ekspèr tas 198, ekstèrnas 198, ener̃gija 199, fel̃čeris 201, her̃bas 215, iner̃cija 218, iner̃cinis (iner̃tinis) 218, komer̃cija 245, koncer̃nas 246, koncer̃tas 246, konser̃vai 246, rezèrvas 316, sel̃teris 324, terapèu tija 354, ter̃cija 354, terma, -õs 354, ter̃minas 354, ter̃mosas 354. Несколько слов имеют острое ударение: hipérbolė 215, kélneris 235, pérsas 297, stérlingas 338, а nérvas 281 имеет также побочный вариант nerṽas. Может быть, различие интонаций здесь можно было бы объяснить происхождением слов из славянских или германских языков? Но в остальном явных мотивов почти не видно. Обобщением довоенной практики можно считать изданное в 1950 г. в Германии Руководство по литовскому языку (LKV)4, составленное Пранасом Скарждюсом, Стасисом Барздукасом и Йонасом Мартинасом Лауринайтисом. Хотя это коллективный труд, его редактировал и расставлял ударения Скарждюс; кроме того, в работе отмечено, что использовался также Словарь литовской орфографии 1948 г. (он указан и в списке источников на с. 20). Различия в ударении рассматриваемых слов по сравнению с этим словарём есть, но они несущественны и порой труднообъяснимы. Знаком ударения слева, по-видимому, отмечено лишь энер̃гия 248, а формы из словаря 1948 г. фе́рма, хе́р когас, плёура заменены на фе́рма 2545, хе́р когус 281, плеура́, пле́урос 439. Помимо этих примеров, иначе ударяемых слов всего несколько: в издании 1948 г. — Бельгия̃ 388 (и бельг̃ 170), Персия̃ 414 (но пе́рс 297), сте́рлинг 338; в издании 1950 г. — Бе́льгия 201, Пе́рсия (и пе́рс) 430, сте́рлинг 517. В остальных случаях, а их почти 20, ударение в обоих словарях совпадает: у большинства оно отмечено циркумфлексом, у нескольких — острым ударением. Установить, почему в отдельных случаях различается интонация, не удалось; это различие не объясняется ни подлинным, ни предполагаемым происхождением заимствованного слова из того или иного источника. Тем не менее можно заключить, что период по крайней мере с 1929 г. (если не учитывать систему ударения Куршайтиса) до 1950 г. характеризуется постепенно складывающейся цельной системой, тяготеющей к циркумфлексному ударению. Настоящая революция в ударении слов этой области произошла с выходом в 1951 г. Словаря иностранных слов. Это переведённый с русского языка труд, «работу по адаптации материала к нуждам литовского языка выполнил» (TŽŽ 1951: 4) Хацкель Лемхенас, то есть он же расставил ударения. В предисловии к литовскому изданию указано, что «заглавные слова снабжены ударениями в соответствии с наиболее распространёнными в настоящее время в литовском языке навыками постановки ударения» (TTŽ 1951: 4). Возможно, на эти наиболее распространённые привычки к акцентуации во многих случаях и ориентировались, однако в обсуждаемой нами группе слов ими вовсе пренебрегли — почти всё акцентовано левым знаком ударения 4 Трудно поверить, что в условиях железного занавеса нормы, представленные в этой опубликованной в Германии работе, могли оказать какое-либо влияние на устанавливаемые в Литве языковые нормы. 5 Возможно, здесь причиной стали разные значения этого слова: в словаре 1948 г. значение этой формы не указано (как и у других слов), а в LKV это «строй (в строительстве)»? BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 8 знаком, не исключая и уже ранее установившегося ударения слова термин6, — по крайней мере в этом отношении старались действовать системно, за исключением, пожалуй, одного-двух слов, например, жемчуг. Иначе как революцией такое ударение назвать нельзя7: об этом ничего не сказано в предисловии к словарю, это публично не обсуждалось и даже не упоминалось в печати. Так, без всякого обсуждения такое ударение перешло в «Словарь современного литовского языка» 1954 г. Словарь современного литовского языка (далее — ДЖ) и далее переходило из словаря в словарь, попало в двуязычные словари, энциклопедии и сейчас, в наши дни, по крайней мере до начала публикации в 2003 г. рекомендаций по ударению Государственной комиссией по литовскому языку (далее — ВКЛК), можно сказать, является преобладающим, если не упоминать многочисленные исключения и необъяснимые странности ударения, а также трудности практического ударения. Правда, не один и не два языковеда многие годы выступали и продолжают выступать против такого ударения, публиковали свои аргументы, однако составители словарей не принимали их во внимание. Но дискуссия о реформе, проведенной ТТЖ в 1951 г., не прекращалась ни на одно десятилетие вплоть до наших дней. Она касается не только практического ударения дифтонгов el, er, но и вопроса о фонологической тождественности гласного e ([ę]) в этих дифтонгах. СИСТЕМНЫЕ ОСНОВАНИЯ АКЦЕНТУАЦИИ ОБСУЖДАЕМЫХ ДИФТОНГОВ Практически осуществив революцию, вскоре начали искать теоретические (идеологические) основания для оправдания такого шага. Быть может, первой о самостоятельности гласного [ę] в иностранных, то есть международных, словах в 1957 г. заговорила преподавательница французского языка Вильнюсского педагогического института (ныне Университет эдукологии) Янина Dambrauskaitė (Урбелене). В своей статье о фонологической системе гласных литовского языка она опиралась на учение Льва Щербы, основателя фонетической школы тогдашнего Ленинграда (ныне Санкт-Петербург), изложенное в его «Фонетике французского языка» 1948 г. Prancūzų kalbos fonetikoje, где описана методика «противопоставлений»). Хотя она и признавала, что международный [ę] и литовский [e] «совершенно не отличаются друг от друга» (Dambrauskaitė 1957: 222), придумав пары èstù: éstù, kabinètas: kabinétas, kadètas: kadétas, taip pat èsti: èsti=škas8 и не обнаружив чередования с долгим гласным [ę˙], она заявляет «право относить нелитовское e к самостоятельным 6 Возможно, акцентуация этого слова и не была бы вполне информативной (в словарях сейчас его акцентуют только с циркумфлексом), однако, взглянув на другие источники, можно обнаружить и иные случаи акцентуации. Так, в TŽŽ 1951: 665 дано tèrminas, но в TŽŽ 1969: 753 уже tė̀rminas; в TŽŽ 1985: 487, TTŽ 2000: 581 и TŽŽ 2013: 811 также tèrminas. Примечательно, что в TTŽ 2000: 581 появляется другое имя собственное того же происхождения (лат. terminus) — Tèrminas, «такой древнеримский бог», но в TŽŽ 2001: 737 оно уже акцентовано левым знаком ударения — Tèrminas, «такой древнеримский бог»; так же оно акцентовано и в Interleksyje, TŽŽ 2013: 811. Тем не менее в некоторых источниках это имя собственное акцентовано с циркумфлексом (LTE XI: 273; VLE XXIII: 688, Kuzavinis 2007: 1050, а в AMŽ 1996: 274 и TŽŽ 2007: 1090 указано Tèrminas). 7 Нельзя полностью исключить, что это была сознательная или, по крайней мере, подсознательная атака русификации против всего литовского языка. Как известно, после войны Лемхенас переводил на литовский язык сочинения Ленина, готовил Русско-литовский словарь (вышел в 1949 г.; без ударений), поэтому постоянный контакт с русским языком мог прямо или косвенно повлиять и на его решения в области литовской акцентологии. 8 На самом деле эти пары показывают противопоставление кратких и долгих гласных, но не фонемную самостоятельность гласного [ę]. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 9 фонем, хотя наряду с этим мы должны подчеркнуть минимальную роль этого звука» (Dambrauskaitė 1957: 224). С этим мнением не согласился преподаватель английского языка того же института Брониус Свечявичюс (1960: 30), поскольку на практике, по его мнению, мы не ощущаем никакой разницы между двумя оттенками гласного e. Теоретически более точное определение системы гласных фонем литовского языка понадобилось при подготовке к написанию первой академической грамматики литовского языка. Для этой цели во второй половине 6-го десятилетия — первой половине 7-го десятилетия XX века исследовательница Института литовского языка и литературы Валерия Vaitkevičiūtė провела некоторые фонетические исследования и опубликовала их результаты в сборнике научных трудов Lietuvių kalbotyros klausimai. Позже несколько уточнённые результаты этой работы были включены в академическую Lietuvių kalbos gramatiką, в раздел фонетики, помещённый в её I томе (1965). Вайткеявичюте верно охарактеризовала принципы фонетической и фонологической оценки звуков языка. Опираясь на положения тогдашней ленинградской фонетической школы, она писала, что фонема — это «наименьшая звуковая единица, различающая значения слов или морфем» (Vaitkevičiūtė 1957: 5). «Фонемами называются исторически сформировавшиеся звуковые типы, которые различают слова, их формы или морфемы и произношение которых не зависит от занимаемой ими фонетической позиции в слове» (Vaitkevičiūtė 1961: 19). Для определения фонемного состава языка используют метод так называемых минимальных пар, и эта процедура показана в упомянутых статьях Вайткеявичюте. Например, таким образом долгота и краткость гласных позволяют различать долгие и краткие гласные фонемы: lĩs: lìs, mẽs: mès, mãno: màno и т. д. Но когда требуется обсудить краткий гласный [ę], употребляемый только в международных словах, никакая минимальная пара не приводится; лишь говорится, что он мало отличается от литовского краткого гласного [ę], что оттенки в целом неясны, а фонема международных слов более закрытая и «отличается от него по своей природе» (Vaitkevičiūtė 1961: 21): и под ударением, и без ударения она краткая, тогда как литовская под ударением долгая, а без ударения краткая (ср. mėta: metù, lėsa: lesù9). В этих рассуждениях проявляется смешение фонетического и фонологического уровней, их строгое неразграничение10, применение абсолютных, а не относительных критериев (Girdenis, Žulys 1973: 207, 208). По этим причинам и возникла ошибка теоретического характера: гласный [ę], употребляемый только в международных словах, считается самостоятельной фонемой литературного языка. Сторонники этой точки зрения опираются преимущественно на фонетические признаки, утверждая, что гласный [ę] в международных словах более закрытый, более узкий, чем гласный [ę] в литовских словах. Эльжбета Mikalauskaitė (1975: 17) утверждает, что эту разницу труднее уловить; в диалектах она меньше. Из её 9 Этим утверждением Вайткеявичюте противоречит данному ею определению фонемы, согласно которому звуковые типы фонем не зависят от занимаемой ими фонетической позиции в слове. 10 И Йонас Казлаускас, и особенно Алексас Гирденис в наших беседах не раз критиковали ленинградскую фонетическую школу за частые случаи смешения фонетического и фонологического уровней. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 10 Важен для рассуждений и ещё один тезис: этот гласный в словах иноязычного происхождения не употребляется в конце слова (Mikalauskaitė 1975: 17). Antanas Pakerys (1986) plačiai remiasi ir fonetiniais, ir sintagminiais to tarptautinių žodžių balsio [ɛ] požymiais. Lietuvių bendrinės kalbos fonetikos autorius rašo, kad tas balsis vartojamas kirčiuotuose daiktavardžių kamienuose (lietuviškuose žodžiuose balsio ilgumas priklauso nuo (ne)kirčiuotos padėties: gėlia: geliù, plg. dar ãktas: aktù). Padėtinio ilgumo balsis [ɛ] (gėlia) esti tik senuosiuose skoliniuose, pvz., Pẽtras (plg. Petrù), jis atsiranda ir svetimos kilmės žodžiuose po minkštųjų priebalsių vietoj ilgojo [aː]: pliãžas: pliažù. Tas balsis nepr itempa prie žemutinio pakilimo balsių [ɑ], [ɑ], [ɛ], [ɛ] posistemio. Šie ir kiti požymiai rodantys, kad tas tarptautinių žodžių balsis [ɛ] vartojamas panašiai kaip ir vidutinio pakilimo trumpasis balsis [o], plg. ėpas: òmas, genẽžė: prognòžė, fèrma: fòrma (Pakerys 1986: 38–39). Функциональную самостоятельность гласных в литовских и нелитовских словах якобы можно проверить, сравнив, например, слова gèstų (род. мн. числа существительного gèstas) и gèstų (сослагательное наклонение глагола gèsti). «По нашим данным, большинство (75–80%) слушателей правильно распознают эти слова, произнесённые изолированно» (Pakerys 1986: 39)11. Помимо прочих аргументов, это считается важнейшим показателем самостоятельности данного гласного. Тем не менее в последние годы этот аргумент упоминается редко, поскольку осознаётся, что эта пара в исследовании не вполне корректна: во-первых, это морфологические формы разных частей речи, и вероятность подстановки таких слов в одном и том же тексте почти равна нулю. А в важнейшей, классической позиции минимальных пар — в абсолютном начале слова — можно найти разве что пару èt: èteris (ètika), но и это не будет полностью идентичной позицией (в конце слова t придыхательное, а перед передними гласными смягчённое, то есть мягкое). Во-вторых, ещё менее корректно предлагать аудитории распознавать специально придуманные слова, произнесённые изолированно. ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 11 В разделе книги «Ударение в словах иноязычного происхождения» она писала: «В словах иноязычного происхождения слог с сочетаниями звуков el, er произносится с циркумфлексной интонацией, и такие слова относятся к первой акцентной парадигме: kẽlneris, desẽrtas, enẽrgija, epidẽrmis, fẽrma, fẽrmeris, hẽrbas, Hẽrmis, inẽrcija, koncertãtas, nẽrvai, pẽršikas, tẽrmosas...» (Laigonaitė 1959: 97). В отношении первой акцентной парадигмы автор не во всём права: слова с ударением на предпоследнем слоге (fẽrma12, hẽrbas, Hẽrmis, nẽrvai) будут относиться ко второй акцентной парадигме, но гораздо важнее здесь внимательно прочесть примечание автора к этому утверждению: «В словарях литовского языка ударение таких слов до сих пор обозначалось грависом: kẽlneris, desẽrtas, fẽrma... Однако это не соответствует употреблению в живом литовском языке: в словах такого типа гласный e с согласными l, r образует смешанные дифтонги el, er, которые литовцы могут произносить только с акутовой или циркумфлексной интонацией. Краткая интонация здесь невозможна, как невозможна она и в сочетаниях em, en, am, an, которые в словах иноязычного происхождения издавна обозначаются знаком акута или циркумфлекса (ср. diktántas, leitenántas, tendeñcija...)» (Laigonaitė 1959: 97). Рецензируя первый том академической Грамматики литовского языка, Йонас Kazlauskas отмечал, что в литовском языке нет никакой необходимости или основания выделять ещё одну гласную международных слов [e]. В рецензии, опубликованной в 1965 г., он писал: «Действительно, более закрытый e иногда встречается в международных словах (например, в слове poetas), но его существование здесь явно зависит от фонетического окружения (он стоит после краткого гласного o). <...> Зачем искусственно вводить в и без того богатую фонологическую систему литовского языка ещё один новый, непривычный звук, затрудняя этим речь театра и радио?» (Kazlauskas 2000: 223). Следует добавить, что Казлаускас привёл здесь также минимальные пары и указал, что в международных словах гласный e произносится так же, как в литовских словах. В другом месте, год спустя, он утверждал, что этот звук «произносится так же, как e в исконных словах, ср., например, lèmą и lèpti, šèpingas и šèpti, metòdas и metù, bemòlis и berãnķis и т. д. Желание ввести новую фонему [e] в литературный язык трудно понять, к тому же языковая практика сделала эти усилия безнадёжными» (Kazlauskas 2000: 136). Atskir am tarptautinių žodžių balsiui e nepritarė vienas iš žymiausių bendrinės šnekamosios kalbos teoretikų ir normintojų Juozas Senkus. 1970 m. paskelbtame straipsnyje apie Dabartinės lietuvių kalbos žodyno (1954) kirčiavimo gretybes jis teigė, kad „žodžiai su kirčiuojamu garsų junginiu er teiktini su tvirtagale priegaide ir yra pirmosios arba antrosios kirčiuotės, pvz.: desẽrtas (2), enẽrgija (1), fẽrmeris (1), hẽrbas (2), inẽrcija (1), koncertãtas (2), nẽrvai (2), pẽršai (2), pẽršikas (1), rezẽrv as (2), tẽrmosas (1), vẽršija (1)“ (Senkus 2006: 543). Tą savo teiginį jis rėmė ir 1959 m. paskelbta Laigonaitės nuomone. 12 Согласно закону Соссюра—Фортунатова должно было быть fermà. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 12 Несколько иначе о знаках ударения в этих дифтонгах Laigonaitė писала в 1978 г. во втором издании своего учебника по акцентуации: «Как известно, дифтонги с акутовой интонацией el, em, en, er в международных словах по нормам современного литературного языка должны произноситься с кратким e, характерным для международных слов. Лишь очень немногие умеют произносить их таким образом. Большинство литовцев в таких случаях произносит эти слова с циркумфлексной интонацией: hėrbas, hėrcas, pėrsai. Такое употребление некоторых подобных слов уже зафиксировано в «Словаре современного литовского языка». Наряду с nèrvo здесь приводится и nèrv̇as, а из международных слов с циркумфлексным ударением приводятся pèrlas, stèndas, tẽmbras (ср. также более старые sè rbas, veñgras). Это указывало бы на необходимость пересмотреть данную норму литературного произношения и постановки ударения» (Laigonaitė 1978: 48–49). Итак, здесь Laigonaitė уже не говорит о невозможности краткого произношения первого элемента таких дифтонгов, но рассматривает их все вместе, то есть el, er трактует так же, как em, en. Однако она не согласна с тогдашним обозначением ударения в дифтонгах el, er и предлагает принять другую норму, соответствующую употреблению в живой речи. Кстати, в учебнике по акцентологии 1978 г. Laigonaitė опирается также на коллективное мнение редколлегии этого издания, высказанное в журнале Mūsų kalboje в 1971 г. (см. Kuzavinis 1971: 14) и поддерживающее её позицию: «Редакция „Mūsų kalba“13 считает, что в рассматриваемых случаях (то есть в дифтонгах el, er, em, en) следует обозначать циркумфлексную интонацию, поскольку: 1) в диалектах они произносятся либо только с циркумфлексной интонацией, либо только с акутовой и удлинённым e (последний вариант не рекомендуется для литературного языка); 2) практика литературного языка показывает, что здесь произносится дифтонг с циркумфлексной интонацией, а èr с акутовой и кратким гласным e умеют произносить один-два тренированных фонетиста. Поэтому „двусложные и трёхсложные слова с ударением на предпоследнем слоге следует относить ко второй акцентной парадигме, остальные — к первой (редко к третьей). Интонацию ударного слога следует обозначать циркумфлексным знаком“. Ещё до войны, примерно в 1934 г., Antanas Salys говорил, что так называемый международный [ę] встречается (произносится) «в иностранных словах у людей старшего поколения» (цит. по: Pupkis 2010: 397). Позднее он повторил эту мысль ещё в двух статьях, написанных для Бостонской энциклопедии. Так, в статье «Произношение» (LE XXX [1964 г.]) он утверждал: «И сейчас в литературном произношении ещё остаются некоторые не вполне установившиеся моменты. Например, в иностранных словах краткий гласный e одни произносят так же, как в литовских словах, другие — как полусреднее e, подобно соседним русскому и польскому языкам. Большинство литовцев произносит A m è r i k a и e l e k t r à с e „похожим на ė, только более кратким“ 13 Содержание этого мнения сформулировал член редколлегии Vytautas Būda, а рассмотрела и отредактировала его редколлегия. Кстати, Būda придерживался этого мнения и позднее. В изданной в 1982 г. брошюре об ударении в именах собственных он не упоминал рассматриваемые случаи, просто умолчал о них. Эти случаи также не упоминаются в упомянутой здесь статье Kuzavinis (1971). BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 13 всё же звучит как-то не по-литовски. Из-за такого произношения, унаследованного от русской школы, ещё за десятилетие до этого даже пытались писать, например, poezija, poētas, teorēma, но позднее от этого отказались» (Salys 1985: 100). Через пару лет Салис в той энциклопедии высказал мнение и о постановке ударения в дифтонгах el, er. Пишучи о словарях и упоминая DŽ 1954, он утверждал: «До сих пор рекомендовалось ставить ударение в словах koncertas, konsertai (как vērtas, mizėrnas), а теперь предлагаются konkèrtas, konkèrnas, konsèrvai. Так, возможно, следовало бы ставить ударение, если бы мы согласились, что в этих словах нужно произносить также полузакрытый e, как в русском языке. Хотя академическая грамматика и рекомендует такое произношение для международных слов, вряд ли оно приемлемо. Для литовского уха университетас, komitetas (скорее e, только краткое), произнесённые таким образом, звучат очень по-русски. Люди, не изучавшие иностранных языков, обычно произносят здесь такое же e, как и в словах литовской книжной речи tēkti, tēpti» (Salys 1985: 237). Итак, даже спустя более чем десятилетие после утверждения обозначения так называемого международного [e] в дифтонгах знаком острого ударения Салис не нашёл аргументов, чтобы оправдать такую кодификацию. Его собственные доводы основаны на эмпирических данных, подобно доводам Лайгонайте: 1) большинство литовцев, говорящих на живом языке, не затронутом влиянием других языков, не имеет этого звука (не произносит его); 2) природа этого звука не литовская — его происхождение Салис усматривает в употреблении других языков (славянских). Антанас Салис и на практике придерживался того же мнения. Так, расставляя ударения в заголовочных словах II–IV томов Lietuvių rašomosios kalbos žodyno, во II томе он поставил ударение с начальной интонацией во всём гнезде слова nérvas lizdą (6 слов), с. 166; в III — с начальной или циркумфлексной интонацией в словах pérsikas 50, rezèrvas 543, rezèrvinis 543, sèĮteris 634, sèrbas 642 (ср. также rèversas 543, TŽŽ 1951 revèrsas 583); в IV — stèrlingas 97, teṙminas, tè̇rminis, tè̇rmiškas, tè̇rmosas ir tèrmosas 644, 644, 944, 645, V (в приложении имён собственных и этнонимов) — bèlgas, Bèlgija, bèlgiškas, Cèlsijus, Ėlba, Ėlbė, EĮbingas, HeĮsinkis, HeĮbertas, HeĮkulas, keĮtas, keĮtiškas, Kèrčė, Pèrme, pèrsas, Pèrsija, pèrsiskas, Pèrtas, SeĮvinas, Sèrgiijus, Vèlsas 497, 497, 497, 500, 506, 506, 506, 512, 512, 512, 519, 519, 519, 537, 537, 537, 537, 538, 544, 544, 555. Итак, Салис ставил ударения довольно последовательно, преимущественно с циркумфлексной интонацией, однако точнее установить, почему одни слова имеют циркумфлексное ударение, а другие — начальное, невозможно. Исключение в качестве второго варианта было сделано только для termosui. Следует обратить внимание, что заимствованные из русского языка названия Kerčės ir Permės получили циркумфлексное ударение, хотя согласно общей установке их также следовало бы обозначать знаком острого ударения (так впоследствии и было сделано в энциклопедиях). BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 14 Следует сказать, что ни в Литве, ни в Америке, ни где-либо ещё за рубежом никто должным образом не обсуждал аргументы Лайгонайте, Казлаускаса и Салиса14. Не были опровергнуты ни данные живой речи, ни возможное происхождение этого звука из других языков. От эмпирических доводов к лингвистическим перешли позднее, уже лингвисты следующего поколения. Самый известный литовский фонолог Алексас Gird enis ещё в начале научной деятельности серьёзно сомневался в том, следует ли считать гласный [ɛ] в международных словах отдельной фонемой, и включил его в инвентарь гласных фонем с вопросительным знаком (см. Girdenis 2000 [I]: 310). Позднее в своей Fonologijoje он писал: «Некоторые носители литературного языка в словах иноязычного происхождения произносят и закрытый [ɛ] (обычно только в ударных слогах) <...>. Это факультативный звук, поскольку согласно традиционной „сувалкской“ норме вместо него произносится обычный краткий [ɛ] — такой, как в словах типа sėkti, vežti. Из-за этой факультативности и других особенностей употребления [ɛ] (и тем более ɛ) следует считать сочетанием фонемы /e/ и особой социолингвистической „просодемы“ (или социолингвистического и н д и к а т о р а). Эта „просодема“ выполняет э к с п р е с с и в н у ю функцию — показывает, что слово принадлежит к высокому стилю и что говорящий демонстрирует своё высокое (реальное или воображаемое) социальное положение» (Girdenis 1981: 126; курсив автора). Факультативность этой фонемы Гирденис подчёркивал и в разделе фонетики Dabartinės lietuvių kalbos gramatikos, написанном совместно с Гаршвой (см. DLKG: 23). Позднее он высказывался сходным образом: звук [ɛ] нельзя считать фонемой (даже периферийной), поскольку выполняемая им функция не дистинктивна; трактовать его как фонему не позволяет и факультативность употребления. В лучшем случае это фонема определённых местных с о ц и о л е к т о в. Она выполняет экспрессивную функцию — указывает на высокий стиль, поэтому её не следует считать настоящей фонемой, поскольку её назначение не дистинктивно (Girdenis 2003: 191). Можно добавить, что Вайтке́вичюте намеревалась последовательно внедрить такую норму высокого стиля произношения в литературный язык (см. её работу 2001 года). В своих пособиях по произношению и словаре она полемизировала с лингвистами, придерживавшимися иного мнения, и заявляла, что следует нормам DŽ, «утверждённым лингвистами старшего поколения — А. Салисом, уже упоминавшимся П. Скарджюсом, Й. Бальчюнасом и др.» (Vaitkevičiūtė 2001: 9). И этот гласный [ɛ] в международных словах, и пропагандируемые ею правила произношения предбальсио [ʎ] в международных словах по образцу других языков (Vaitkevičiūtė 2001: 14, 141–150), а также различная степень закреплённости этих чужих звуков в употреблении литовского литературного языка должны были отделить произношение высшего общества (элиты) от произношения, формирующегося в обычных условиях, и направить развитие всего литературного языка по несколько иному пути, чем тот, по которому оно идёт сейчас. 14 Antanas Pakerys savo Lietuvių bendrinės kalbos fonetikoje (1986: 39, 6 išn.) apie jų nuomonę neužsimínė. Tiesa, svarstant tų žodžių kirčiavimą VLKK pakomisės posėdyje Laigonaitę paminėjo, bet netiksliai teigė, kad ji esą teikusi, jog „geriau būtų kirčiuoti tvirtagališkai“ (žr. Protokolai 2015). BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 15 Веские лингвистические аргументы относительно гласного [ę] в интернациональных словах были приведены Гирденисом и Пупкисом в статье, опубликованной в 1985 г. и посвященной основам кодификации акцентуации литературного языка (см. Girdenis 2000 (II): 362–363; курсив авторов). В ней говорится: Из акцентуационных норм необходимо самым строгим образом устранять все, что не согласуется с самой системой просодии литературного языка. Среди таких явлений особенно мешает и всегда будет мешать фиктивное обозначение дифтонгов интернациональных слов en, em и особенно el, er знаком острого ударения и отнесение многих таких слов к акцентному типу 1. Приняв норму, обозначаемую в современных словарях, мы имели бы не две, а три интонации слогов с дифтонгами, поскольку в одной и той же позиции сталкивались бы ударения типов ėR, èR и ėR; ср. kėltai (kėltas) «группа индоевропейских народов»: kėltas «плот»: kėltiš «подъем верхней части стопы», ср. gėltas «желтый». Это недопустимое разрушение основ нашей просодической системы, поскольку тремя фонологическими интонациями не обладает не только южная часть западных аукштайтов, но и ни один другой литовский диалект. <...> Одним словом, нынешняя кодификация акцентуации дифтонгов типа eR в интернациональных словах — самое слабое звено кодификации нашего литературного языка; ее совершенно не оправдывают ни языковая система, ни реальное употребление. Она не только непостижима для пользователей литературного произношения, но и расшатывает их языковое чутье — ощущение системы, тем самым разрушая самые основы нашей акцентологии. Подобные лингвистические аргументы спустя несколько лет были представлены в рецензии двух других языковедов на Литовский словарь произношения (см. Pupkis, Stundžia 1987). В ней критикуется словарная практика использования системы гласных трех степеней долготы él: ẹl: èl; ér: eŕ: èr, некритически заимствованной из других словарей. В результате в словаре произношения встречаются никак не объяснимые с лингвистической точки зрения различия в обозначении ударения (ср. fėlčeris: kėlneris и др.); кроме того, обозначение острого ударения противоречит общепринятому узусу работников телевидения и радио, а их произношение koncėrte «есть не что иное, как факт употребления в литературной речи диалектов с оттяжным ударением» (Pupkis, Stundžia 1987: 52). В более поздних работах Пупкиса также не поддерживается употребление дифтонгов ėl, èr; приводятся различные аргументы. В статье, опубликованной в 1995 г., представлены также данные исследования произношения и акцентуации слов соответствующей области у дикторов и других сотрудников Литовского телевидения; они свидетельствуют о явном преобладании нисходящей интонации (см. Pupkis 1999: 2–3). Аргументы в поддержку этого мнения можно найти и в исследованиях культуры речи (Pupkis 2005: 239–240). *** В работах языковедов, придерживающихся противоположного мнения, фонологическая ценность рассматриваемых дифтонгов не обсуждается, а лишь констатируется наличие фонемы /ę/. До сих пор они не ответили и не отвечают на вопрос, могут ли в литературном языке существовать три степени долготы дифтонгов и три способа обозначения ударения у тех же самых BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351–7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 16 обозначение ударения в дифтонгах15. Антанас Пакерис представляет ėl, ėr как установленный в словарях и энциклопедиях факт обозначения этих дифтонгов знаком острого ударения, а аргументы приводятся преимущественно экстралингвистические, в том числе эмпирические, педагогические и прагматические. Переходя к системным вопросам акцентуации рассматриваемых дифтонгов, можно напомнить, что в современной теории языкового планирования подчеркивается и важность вопросов кодификации языковых норм (см. Cooper 1989), а в теории нормирования упомянутые критерии — эмпирические, педагогические, прагматические, лингвистические и другие — оцениваются всерьез; при кодификации языковых явлений стараются учитывать все факторы (ср. Danės 1979). Однако лингвистические, или системные, аргументы никогда не упускаются из виду. Их нельзя упускать и в данном случае; нужно лишь отметить, что здесь следует иметь в виду системные лингвистические, а не системные графические отношения (Protokolai 201516). Одно дело — говорить о лингвистических аргументах, о двоякой реализации падающей интонации в дифтонгах el, er и eu, и совсем другое — обозначать их знаки ударения в словарях, энциклопедиях и других источниках. Обзор источников показывает, что в современной практике в обоих случаях имеются существенные пробелы в системной оценке. Для автора этой статьи лингвистические (системные) вопросы, по крайней мере в области фонетики и просодии, представляются важнейшими. В самом деле, дифтонги трех степеней долготы el, er и eu никак не вписываются в систему дифтонгов и сочетаний гласного с сонорным согласным литературного языка, являются в ней чужеродными элементами, особенно если учитывать западное происхождение литературного произношения17. Практика современных словарей и энциклопедий действительно узаконивает единственный в системе литературного языка случай двоякой реализации падающей интонации. Невозможно здравым смыслом понять, почему из всей системы дифтонгов и сочетаний гласного с сонорным согласным выделены только эти три, а остальные — прежде всего em, en, а затем и ei — оставлены иными, то есть в основном с рекомендуемой восходящей интонацией. Напомним также, что Бутенас указал эти дифтонги и дифтонг на том же месте, рядом с другими примерами рассматриваемого типа; ср. его kreĩšeris, kẽlneris (kẽlneris), konferèncija (Būtenas 1931: 113–114). Почему сотни интернациональных слов и других заимствований с дифтонгом ei обозначаются знаком циркумфлекса (реже — грависа), а terapèutas — уже знаком острого ударения? Почему безударные дифтонги el, er в интернациональных словах произносятся так же, как и в литовских (ср. Girdenis 1981: 126; 2000: 136)? Можно даже утверждать, что знак острого ударения здесь вновь возвращает нас к давним попыткам некоторых языковедов считать ударение в кратких ударных слогах краткой интонацией. В действительности просодию дифтонгов характеризует лишь противопоставление падающей и восходящей интонаций, реализуемое разными знаками ударения. Сторонники иного мнения, опираясь на Куршайтиса 15 Ставить вопрос о том, трех ли типов ударные слоги с падающей интонацией в словах dárbas, dìrba, diégas (см. Pakerys 1993: 6), некорректно, поскольку эти слоги относятся к разным классам дифтонгов (диграфов гласных). 16 С протоколами можно ознакомиться в Государственной комиссии по литовскому языку. 17 Тройная реализация интонаций не характерна и для диалектов литовского языка. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 17 Следуя традиции обозначать циркумфлекс левой диакритикой в дифтонгах il, im, in, ir, ul, um, un, ur и ui, а левую диакритику в дифтонгах el, er называть представителем акутовой интонации, приходится признать, что тогда становится непонятно, почему одни и те же дифтонги el и er, имея одновременно (ср. kėltas: kél̇tas: kẽltis, Bèrnas: bérnas: bèrtas) акутовую интонацию, различаются гласными разной долготы, чего нельзя сказать о случаях обозначения дифтонгов у Куршайтиса (там нет ни одного примера с il: íl: iĺ). Некорректно обращать внимание и на дифтонги с кратким гласным o18: такие дифтонги, «как и дифтонги вторичного происхождения, здесь ни при чём, поскольку в них последовательно произносится гласный, никогда не совпадающий ни с каким „своим“ гласным» (см. Girdenis 2000 (II): 362, 2 прим.). Итак, приняв гипотетическое мнение о мнимых дифтонгах èl, èr, мы составили бы такой инвентарь смешанных дифтонгов (см. таблицу 1). ТАБЛИЦА 1. Типы ударения дифтонгов литературного языка19 тип l | тип r | тип m | тип n тип a | ál: àl*: aĺ | ár: àr*: ar̃ | ám: àm*: am̃ | án: àn*: añ тип e | él: èl*: el̃ | ér: èr*: er̃ | ém: èm*: em̃ | én: èn*: eñ тип i | ìl: íl*: il̃ | ìr: ír*: ir̃ | ìm: ím*: im̃ | ìn: ín*: iñ тип u | ùl: úl*: ul̃ | ùr: úr*: ur̃ | ùm: úm*: um̃ | ùn: ún*: uñ тип o | òl: ól**: ol̃** | òr: ór**: or̃** | òm: óm**: om̃** | òn: ón**: oñ** Из таблицы 1 видно, что дифтонги типа ul, il с акутовой интонацией со времён Куршайтиса обозначаются левой диакритикой, и обозначать их графически акутом úl, íl было бы непривычно. Кто произносит не нормативное spòrtas, а spórtas с долгим o (или удлинённым гласным o), тот произнесёт и rajónas, rajõnas, biològija, biolōgija и т. п. Некоторые старые заимствования, например mõrkos, tõlkos, в разговорной речи иногда произносятся с циркумфлексом õr, õl, но это не норма литературного языка. Сопоставлять последние слова с минимальной парой órlaivis: spòrtas некорректно из-за вторичного происхождения дифтонга в orlaivio. Ударение, приводимое в энциклопедиях: Koñtrimas, Moñtoydas, Moñtvila, кажется довольно странным на фоне более часто слышимых в употреблении форм Kòntrimo, Mòntoydo, Mòntvilos; дело в том, что первые варианты — закрепившиеся в литературном языке диалектные формы, и энциклопедии, возможно, приспособили к ним соответствия литературного языка (Kańtrimas, 18 Аргумент о том, что если требуется ставить ударение на fermà, то придётся разрешить ударение и на formà, лишь свидетельствует о неграмотности сторонников этого мнения в области просодии. 19 Одна звёздочка указывает на необычные или невозможные случаи обозначения ударения, дифтонги, отмеченные двумя звёздочками, возможны в литературном языке, но являются исключительными или ненормативными. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 18 Mañtūydas) ударение. Ничего более ясного не дает и Словарь литовских фамилий, ср. Kóntautas, Koñtrimas, Moñgirdas, Moñtrimas, Moñtvilas, Móntvyda. Здесь нигде не встречаются случаи, когда в фамилиях возникали бы различительные пары с дифтонгами ón: òn. Moñtvila: Mòntvila — это лишь произношение в разных местах употребления. Следует добавить, что в существовании оппозиции долгого [oː] и краткого [ɔ] никто не сомневается, а минимальные пары õtas: Òtas, jótas: jòtas и другие лишь подтверждают фонемную самостоятельность этих гласных в литературном языке20. Мы не могли бы отрицать, что в современном употреблении в международных словах можно услышать довольно узкий краткий гласный [e], похожий на гласный [e] в литовских словах. Очевидным примером может служить произношение Гинтараса Дексниса, ведущего новостей телеканала LNK. То, что некоторые так произносят, не отрицал и Антанас Салис, однако считал такое произношение не литовским, а порождением иностранных языков. Такой гласный можно было бы услышать и в речи некоторых других публичных людей, особенно тех, в чьей речи довольно отчетливо ощущается нивелировка интонационных контуров. Но в общеупотребительной речи преобладает нисходящее произношение этих дифтонгов, и это требует пересмотреть их нынешнюю кодификацию. Старые дикторы Литовского радио и актеры рассказывали, что в 6-м десятилетии XX века их довольно настойчиво учили произносить в международных словах гласный [e], «отличающийся» от гласного в литовских словах. Литовское ухо никак не могло уловить отличие этого гласного, и со временем они стали твердо произносить согласные перед ним. Так появились и широко распространились negras, progresas, chemija и т. п.; кстати, так говорили и некоторые представители старой интеллигенции (учителя и др.). Казис Улвидас назвал этот гласный придыхательным [ɛ] и, как и другие, прилагал большие усилия, чтобы от него избавиться. Это удалось, а вот внедрить в общеупотребительную речь не свойственный природе литовского языка гласный [ɛ] до сих пор никак не удается. Надо полагать, что начиная с 6-го или 7-го десятилетия его, вероятно, внедряли и в Вильнюсском педагогическом институте (ныне Университет образования), и в других местах. Но как же тогда получается, что десятилетиями внедряя такое произношение, так и не смогли его систематизировать? Результаты разведочного исследования употребления работников телевидения также не подтверждают широкого распространения дифтонгов èl, èr (см. таблицу 2). ТАБЛИЦА 2. Соотношение употребления дифтонгов er, el, eu с восходящей и нисходящей интонацией в речи на различных телеканалах èr, èl, èu ér, él, éu 36 – 16,8% 213 – 83,2% 20 Это нисколько не противоречит и употреблению западных аукштайтских каунасцев, ср. òpa, òpstais, òtgi, Audrónė и др. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 19 В течение некоторого времени (с 14 апреля по 3 мая 2016 г.) для этой цели специально прослушивали речь ведущих новостей и других передач, а также корреспондентов LRT и других литовских телеканалов и фиксировали обсуждаемые здесь случаи с ударными дифтонгами el, er, eu (особенно популярные слова ekspertas, energija, koncertas, nervai и др., старые и новые имена собственные Gerda, Velsas, Berm anas, Eltonas, Melburnas, (Angela) Merkel и т. п.), а также em, en, ei (зафиксирована лишь небольшая часть таких случаев; отмечалось произношение слов korespondentas, reidas, а также Džeisonas, Reinas и т. п.). Больше всего данных получено о произношении и постановке ударения у следующих людей: Эгле Бучелите, Гинтарас Декснис, Угне Галадаускайте, Гинтаре Грикштайте, Эдмундас Якилайтис, Викторас Яковлев, Мариус Янчис, Андрюс Каваляускас, Рита Милюте, Йоланта Пашкевичюте, Года Печюлите, Рокас Петкевичюс, Раса Тапиниене, Арунас Валинскас, Мариус Жедас (их речь можно проверить в Mediatekoje LRT и аудио- и видеоархивах других телеканалов). В речи этих говорящих явно преобладает нисходящая интонация: 83,2% (из 213 случаев в 12 случаях ударение падало на предпоследний слог согласно правилу (на окончание), в 10 случаях было оттяжное ударение; неясно произнесенные случаи отнесены к группе èl, èr, èu). Доля случаев с нисходящим ударением возрастает, если учитывать также дифтонги em, en, ei, кодифицированные с нисходящим ударением, — до 93,7%. Понятно, что при исследовании употребления и в других источниках результаты были бы несколько иными, но вряд ли существенно изменили бы соотношения данных, приведенных здесь. В некоторых странах специалисты, устанавливающие языковые нормы, иногда включают в число критериев кодификации также критерий авторитетности. В нашей практике также часто опираются на мнение авторитетных лингвистов. Вот и в этой статье были приведены мнения Йонаса Яблонскиса, Антанаса Салиса, Пранаса Скарджюса, Алекса Гирдениса, Антанаса Пакериса и других. Отдельно следует поговорить об опоре на мнение Скарджюса. Как уже отмечалось, Скарджюс одним из первых кодифицировал произношение слов этого типа, свойственное природе литовского литературного языка, — он склонялся к нисходящей интонации. Возможно, ему не до конца было ясно, как в заимствованных словах должны соотноситься нисходящая и восходящая интонации, но он не предлагал считать знак левого ударения единственным знаком для обозначения ударения в словах такого типа. Это его мнение было ясно подтверждено и в учебнике по акцентуации, изданном до войны, и в подготовленном в послевоенные годы Lietuvių kalbos vadove. В его работе 1968 г. Lietuvių kalbos kirčiavime об интернациональных словах вообще ничего не говорится (возможно, их кодификация тогда считалась еще не вполне установленной), и, как там написано, «воздержались от любой цели нормализации» (Skardžius 1999: 474). Это было сочтено необходимым потому, что теперь «встает вопрос о судьбе всего литовского языка за рубежом» и «любые более строгие директивы по нормализации ударения вряд ли достигли бы своей цели» (там же). Возможно, именно поэтому в первой половине 1970-х годов Скарджюс в корне изменил прежнее мнение и решил опираться на практику постановки ударения в словарях, изданных в Литве: в книге Lietuviški BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 20 tarptautinių žodžių atitikmenys (1973) beveik visus kalbamo tipo žodžius sužymėjo kairiniu kirčio ženklu ir prie visų prirašė 1-osios kirčiuotės nuorodą. Tiesa, yra ir kitaip sukirčiuotų žodžių, bet tai tik vienetai: fėrma 33, tėrminas 61, gal dar vienas kitas. Čia priimtą praktiką Skardžius pritaikė ir rankraščių likusiame Rašybiniame bendrinės lietuvių kalbos žodyne, rašytame maždaug apie 1974 m. (rankraštis yra Vilniaus universiteto bibliotekos Rankraščių skyriuje, f. 118–134). Такая перемена мнения Скарджюса была бы понятна, если бы он или кто-либо из других специалистов по акцентологии или фонетике опубликовал по этому вопросу какие-либо важные труды, неопровержимые доказательства того, что следует перейти к обозначению ударения знаком левого ударения и т. п. Но ведь к тому времени не было опровергнуто ни мнение Казлаускаса и Гирдениса, ни два опубликованных в середине 1960-х годов в Lietuvių enciklopedijoje труда Антанаса Салиса, в которых ясно изложено мнение о постановке ударения в рассматриваемых словах. По-видимому, и в этом случае имелись какие-то моральные или политические мотивы опереться на практику советского языкознания, а не на уже сложившуюся довоенную традицию. Итак, рассмотрев некоторые аспекты обозначения этого ударения и опираясь исключительно на системные, лингвистические критерии, мы должны констатировать, что гласный [ɛ] в интернациональных словах, используемый в речи некоторых людей, является лишь фонетическим вариантом литовского гласного [e] и не должен считаться отдельной фонемой по следующим причинам: 1) он не выполняет дистинктивной функции; 2) при обозначении знаком левого ударения он выпадает из системы литовских дифтонгов, а оставаясь в ней, демонстрирует невозможный в литовском языке трехчленный тип обозначения ударения — двойное выражение восходящей интонации. Эти выводы позволяют составить следующую систему гласных фонем литературного языка (см. таблицу 3). ТАБЛИЦА 3. Система гласных фонем литературного языка Гласные заднего рядаГласные переднего рядаГласные верхнего подъема/u/ /uː//i/ /iː/Гласные среднего подъема/ɔ/ /oː//ɛ/Гласные нижнего подъема/a/ /aː//e/ /eː/Гласные переменного подъема/uo//ie/ BENDRINĖ KALBA 89 (2016)www.bendrinekalba.ltISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 21 Здесь следует добавить, что попытки некоторых фонетистов опираться на симметричность системы фонем не подтверждаются данными об этом явлении в других языках — в системе постоянно имеются пустые ячейки. Поэтому этим аргументом нельзя обосновать необходимость иметь в таблице гласных фонем краткий эквивалент долгого гласного [e] — [ɛ]. Как мы видели ранее, принцип симметричности опровергает и современная формальная (графическая) практика расстановки ударений в произносимых дифтонгах. Один из наиболее весомых аргументов сторонников иной точки зрения — прагматический: как теперь переделывать многие двуязычные словари, особенно словари терминов, энциклопедии, где это левостороннее ударение употребляется почти повсеместно. Однако, если взглянуть на практику такого всеобщего узаконения, часто обнаруживается не всеобщность, а местами подлинная эклектика, нередко заставляющая руководствоваться не интуицией языковой системы, а заучивать ударение отдельных слов21. Сохраняя нынешнюю практику обозначения ударений, мы лишь ещё сильнее вынуждали бы пользователей заучивать ударение отдельных слов и продолжали бы нивелировать их психолингвистические способности автоматически порождать типы ударения. Ещё один аргумент связан с вопросом убеждений: признавать или не признавать наличие [ɛ] в международных словах — вопрос убеждений (см. Protokolai 2015). Если уж мы прибегаем к вопросам веры даже в научных целях, то здесь уже никак не может быть сколько-нибудь серьёзных научных дискуссий. ВЫВОДЫ Вопрос о фонемном статусе гласного [ɛ] в чужих и (или) международных словах и вытекающем из этого обозначении ударения в дифтонгах el, er и eu касается не только фонетики, но и акцентологии — он связан с применением правила предпоследнего слога или его нарушением. Многолетняя история акцентного оформления чужих и международных слов в литовском языке показывает, что с 1929 года последовательно шли к обозначению нисходящей интонации в произносимых дифтонгах, и эти положения были окончательно закреплены в 1948 году в Lietuvių kalbos rašybos žodyne. В нём достаточно точно реализованы акцентные идеи Йонаса Яблонскиса, Пранаса Скарждюса и Антанаса Салиса. Позднее их поддержали Аделе Лайгонайте, Йонас Казлаускас, Юозас Сенкус, Александрас Гирденис и другие языковеды. Революционное обозначение ударения в произносимых дифтонгах (но только el, er и eu) левосторонним знаком в акцентированном Чаккелем Лемхенасом издании 1951 года Tarptautinių žodžių žodyne можно считать прямым посягательством на систему литовского языка, разрушением этой системы, уничтожением системных акцентных установок в сознании носителей литературного языка. В более широком смысле это во второй половине XX века 21 Ср. данные статьи Риты Милюнайте, опубликованной в этом томе Bendrinės kalbos (http://www.bendrinekalba.lt/Straipsniai/89/Miliunaite_BK_89_straipsnis.pdf). BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 22 Теория элитарного произношения, разработанная Валерией Вайтекявичюте, ориентирует произношение слов иноязычного происхождения не на приспособление естественных заимствований к системе и тенденциям принимающего языка, а на произношение этих слов в языках, из которых они заимствованы. Эта псевдотеория по своей сути сегрегационного характера, частью наследия которой является обозначение ударения в дифтонгах ėl, ēr, ėu грависом, должна быть принципиально чужда обществу, живущему на демократических основах, и кодификации норм его языка. Соглашаясь с тем, что в употреблении некоторых представителей литературного языка в иноязычных, то есть международных, словах может произноситься более узкий, чем в литовских словах, гласный [ɛ], мы не можем признать его подлинным репрезентантом фонемы /e/, поскольку у нас нет ясных данных, подтверждающих ее дистинктивность. Чтобы окончательно решить вопрос о фонологическом статусе этого гласного, необходимо учитывать различные случаи его функционирования, охватывающие как синтагматические, так и парадигматические отношения. Современные случаи обозначения ударения в дифтонгах el, er и eu предполагают двойное выражение акутовой интонации, совершенно чуждое системам литературного языка и диалектов. С другой стороны, современная практика обозначения ударения исключает из микросистемы дифтонгов множество иноязычных, то есть международных, слов с ударными дифтонгами em, en и ei, которые в системе литературного языка выполняют совершенно те же функции, что и дифтонги el, er и eu. Нельзя забывать и о данных самого употребления: в нем явно преобладает системное выражение интонаций рассматриваемых дифтонгов. Даже если бы мы признали частичную фонемность гласного [ɛ], мы все равно не могли бы включить его в общий инвентарь фонем, поскольку с психолингвистической точки зрения фонема /e/ не порождает гласный [ɛ] в уже нормированных словах (не только с em, en, но и с eu, ei, ср. eūras, reidas, множество недавно вошедших или входящих в язык слов, например, Bėrnis, Reiganas и т. д.) — литовское [ɛ] здесь произносят даже люди, последовательно использующие [ɛ] и в других позициях. Единственный способ отказаться от упомянутых искажений системы литературного языка — последовательно повсюду перейти к обозначению ударения в рассматриваемых дифтонгах знаком циркумфлекса, разумеется, допуская варианты, но везде считая основным знак циркумфлекса; начало этому было положено в 2003 г. и в более поздних рекомендациях VLKK. Упорядочение акцентуации обсуждаемых слов в терминологических и двуязычных словарях, энциклопедиях и других изданиях — вопрос лишь лексикографической техники, а не языкознания. ŠALTINIAI AMŽ 1996 – Antikos mitologijos žodynas, Kaunas: Šviesa. DLKG 2005 – Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Ketvirtoji pataisyta laida, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 23 DŽ 1954 – Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. LE – Lietuvių enciklopedija 1–38, Bostonas, 1953–1966, 1969, 1985. Lietuvių kalbos rašybos vadovėlis. Su kirčiuotu žodynu. Mokyklai ir visuomenei. Sud. A. Kalnius, Z. Kuzmickis, J. Talmantas, Kaunas: Sakalas, 1938. Lietuvių kalbos rašybos žodynas. Tartis, skyryba, kirčiavimas, lyčių vartojimas, lietuvių kalbos tarmės, žodynas. Red. K. Gasaravičius, N. Grigas, J. Lazauskas, K. Ulvydas ir A. Žirgulys, Kaunas: Valstybinė enciklopedijų, žodynų ir mokslo literatūros leidykla, 1948. Lietuvių kalbos vadovas (LKV). Tartis ir rašyba. Kirčiavimas. Kalbos dalykai. Žodynas. Sud. P. Skardžius, S. Barzdukas, J. M. Laurinaitis, Bielefeld: Lietuvių tremtinių bendruomenė, 1950. Lietuvių pavardžių žodynas 1–2. Ats. red. A. Vanagas, Vilnius: Mokslas, 1985–1989. Lietuvių rašomosios kalbos žodynas [1] / M. Niedermann’as, A. Senn’as, F. Brender’is. Heidelberg: Carl Winters Universitätsbuchhandlung, [1932]; [2] / M. Niedermann’as, A. Senn’as, A. Salys. Ten pat, [1951]; [3] / A. Senn’as, A. Salys. Ten pat, [1957]; [4] / A. Senn’as, A. Salys. Ten pat, [1963]; [5] / A. Senn’as, A. Salys. Ten pat, [1968]. LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas 1–2. Red. J. Balčikonis, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 1941; Vilnius: Valstybinė enciklopedijų, žodynų ir mokslo literatūros leidykla, 1947. LTE – Lietuvių tarybinė enciklopedija 1–12, Vilnius: Mokslas, 1976–1984. TŽŽ 1951: Tarptautinių žodžių žodynas. Vertė O. Katinskaitė, Ch. Lemchenas, J. Talmantas. Lietuviškąjį leidimą redagavo Ch. Lemchenas, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. TŽŽ 1969: Tarptautinių žodžių žodynas. Lietuviškąjį leidimą redagavo Ch. Lemchenas, Vilnius: Mintis. TŽŽ 1985: Tarptautinių žodžių žodynas, Vilnius: Vyriausioji enciklopedijų redakcija. TŽŽ 1999–2000: Vaitkevičiūtė V. Tarptautinių žodžių žodynas 1–2, Vilnius: Žodynas. TŽŽ 2001: Tarptautinių žodžių žodynas, Vilnius: Alma littera. TŽŽ 2007: Vaitkevičiūtė V. Tarptautinių žodžių žodynas, Vilnius: Žodynas. TŽŽ 2013: Tarptautinių žodžių žodynas, Vilnius: Alma littera. VLE – Visuotinė lietuvių enciklopedija 1–25, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas (centras), 2001–2014. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 24 LITERATŪRA Atsiminimai 2010: Atsiminimai apie Joną Jablonskį. Šaltiniai. Sud. G. Čepaitienė, L. Lapinskienė, Vilnius: Gimtasis žodis. Avižonis P. 1992: Lietuviška gramatikėlė. Rankraštis (VUB RS f. Lr 6842). Baronas J. 1932: Rusų lietuvių žodynas. Antras naujai parašytas kirčiuotas žodynas, Kaunas: Sakalo bendrovė. Būda V. 1982: Nelietuviškų tikrinių vardų kirčiavimas. Metodikos nurodymai, Vilnius: Vilniaus inžinerinis statybos institutas. Būtėnas P. 1931: Lietuvių kalbos akcentologijos vadovėlis. Mokyklai ir gyvenimui, Kaunas: „Sakalo“ bendrovės leidinys. Cooper R. L. 1989: Language Planning and Social Change. Cambridge, Cambridge University Press. Dambrauskaitė J. 1957: Lietuvių kalbos foneminės balsių sistemos nustatymas. – Vilniaus valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai 3. Istorija ir filologija, 221–240. Daneš F. 1979: Pastoje a hodnoticí kritéria při kodifikaci. – Aktuální otázky jazykové kultury v socialistické společnosti. Praha: Akademija. Gerullis G. 1930: Litauische Dialektstudien, Leipzig. Girdenis A., Žulys V. 1973: [Rec. kn.:] Lietuvių kalbos gramatika. I, Vilnius, 1965; II, ten pat, 1971. – Baltistica IX(2), 203–219. Girdenis A. 1981: Fonologija, Vilnius: Mokslas. Girdenis A. 2000–2001: Kalbotyros darbai 1–3, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Girdenis A. 2003: Teoriniai lietuvių fonologijos pagrindai. 2 pataisytas ir papildytas leidimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Jaroslavienė J. 2015: Lietuvių kalbos trumpųjų ir ilgųjų balsių kiekybės ir kokybės etalonai. – Bendrinė kalba 88. Prieiga internete: www.bendrinekalba.lt/Html/88/Jaroslaviene_BK_88_straipsnis.pdf Kazlauskas J. 2000: Rinktiniai raštai 2. Sud. A. Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Kurschat F. 1870: Wörterbuch der littauischen Sprache 1–2, Halle: Verlag der Buchenhandlung des Waisenhauses. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo | 25 K u r s c h a t F. 1883: Littauisch–deutsches Wörterbuch, Halle: Verlag der Buchenhandlung des Waisenhauses. K u z a v i n i s K. 1971: Tarptautinių žodžių kirčio vietos dėsningumai. – Mūsų kalba 5, 11–22. K u z a v i n i s K. 2007: Lotynų–lietuvių kalbų žodynas. Antroji patikslinta ir papildyta laida, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. L a i g o n a i t ė A. 1959: Literatūrinės lietuvių kalbos kirčiavimas, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. L a i g o n a i t ė A. 1978: Lietuvių kalbos akcentologija, Vilnius: Mokslas. M i k a l a u s k a i t ė E. 1975: Lietuvių kalbos fonetikos darbai, Vilnius: Mokslas. P a k e r y s A. 1986: Lietuvių bendrinės kalbos fonetika, Vilnius: Mokslas. P a k e r y s A. 1993: Aktualīs tarties klausimai. – Aktualūs bendrinės tarties klausimai. Seminaro tezės. Vilnius: Valstybinė lietuvių kalbos komisija prie Lietuvos Respublikos Seimo, 6–9. P i r o č k i n a s A. 1977: Prie bendrinės kalbos ištakų, Vilnius: Mokslas. Protokolai 2015: Valstybinės lietuvių kalbos komisijos Tarties ir kirčiavimo pakomisės protokolas Nr. EP–62. P u p k i s A. 1968: Knyga apie meninį žodį. – Kalbos kultūra 15, 83–85. P u p k i s A. 1980: Kalbos kultūros pagrindai, Vilnius: Mokslas. P u p k i s A., S t u n d ž i a B. 1987: Žvilgsnis į tarties žodyną kodifikacijos ir vartosenos požiūriu. – Kalbos kultūra 53, 44–58. P u p k i s A. 1999: Bendrinės kalbos normos ir jų kodifikacija. – Gimtoji kalba 5, 1–5. P u p k i s A. 2005: Kalbos kultūros studijos, Vilnius: Gimtasis žodis. P u p k i s A. 2010: Andrius Ašmantas: gyvenimas ir kūryba, Vilnius: Trys žvaigždutės. S a l y s A. Raštai 3: 1985. Įvairūs straipsniai, Roma: Lietuvių katalikų mokslo akademija. S e n k u s J. 2006: Kalbotyros darbai. Sud. D. Mikulėnienė, R. Senkutė-Kašetienė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. S e r e i s k i s B. 1929: Систематическое руководство к изучению литовского языка. Часть I, Kaunas: Spaudos fondas. S k a r d ž i u s P. 1936: Bendrinės lietuvių kalbos kirčiavimas. Teorija su praktiniais pavyzdžiais, Kaunas. S k a r d ž i u s P. 1938: [Rec.:] A. Kalnius, Z. Kuzmickis, J. Talmantas. Lietuvių kalbos rašybos vadovėlis <...>. – Gimtoji kalba 6 93–96. BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351–7204 ALDONAS PUPKIS. Dar kartą dėl eksperto, koncerto ir pan. žodžių kirčiavimo 26 Skardžius P. 1973: Lietuviški tarptautinių žodžių atitikmenys, Čikaga: Lietuvių fondas. Skardžius P. 1999: Rinktiniai raštai 5. Sud. A. Rosinas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Svecevičius B. 1960: Lietuvių ir anglų kalbų balsių lyginimo klausimu. – Vilniaus valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai 9. Užsienio kalbos, 29–47. Šalkauskis S. 1991: Raštai 2, Vilnius: Mintis. Tamutis K. 1940: Lietuviškai lenkiškas žodynėlis. Redagavo L. Dambriūnas, Kaunas: Sakalas. Vaitkevičiūtė V. 1957: Lietuvių literatūrinės kalbos priebalsinių fonemų sudėtis. – Lietuvių kalbotyros klausimai 1, 5–66. Vaitkevičiūtė V. 1961: Lietuvių literatūrinės kalbos balsinės ir dvibalsinės fonemos. – Lietuvių kalbotyros klausimai 4, 19–47. Vaitkevičiūtė V. 2001: Lietuvių kalbos tarties pagrindai ir žodynas, Vilnius: Pradai. Vidžiūnas A. 1997: Jono Jablonskio akcentologija, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Zablockis J. K., Kuleša Č. [sud.] 1940: Kirčiuotas lenkų–lietuvių ir lietuvių–lenkų žodynas. Red. J. Talmantas. 2 dalis, Vilnius: Kazimiero Rutskio ir Juozo Zavad­sko leidinys. Įteikta 2016 05 04 Priimta 2016 07 05 ALDONAS PUPKIS [email protected] BENDRINĖ KALBA 89 (2016) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204