Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje

MINDAUGAS STROCKIS Институт литовского языка ЛАТИНСКО-ЛИТОВСКИЙ СЛОВАРИК В ГРАММАТИКЕ САПУНАСА И ШУЛЬЦА КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Сапунас, Шульц, Compendium, словарик, перевод, латинский язык. АННОТАЦИЯ В грамматике литовского языка Криступаса Сапунаса и Теофилиса Шульца Compendium Grammaticae Lithuanicae, изданной в 1673 году и сокращённо называемой Compendium, почти все литовские слова переведены на латинский язык, поэтому в ней de facto содержится литовско-латинский словарик из 1380 единиц. Особенности этого фактического словарика показывают, что литовские слова на латинский переводил человек, родным языком которого был немецкий. Можно заключить, что в рукописи Сапунаса литовские слова были оставлены без переводов, а позднее их добавил Шульц. Несмотря на небольшие неточности перевода, этот словарик представляет ценные свидетельства о литовском языке Малой Литвы XVII века. ВВЕДЕНИЕ Грамматика литовского языка Compendium Grammaticae Lithuanicae, подготовленная Криступасом Сапунасом и Теофилисом Шульцем, сокращённо называемая Compendium, а в трудах по литуанистике часто обозначаемая аббревиатурой SC, является ценным памятником литовского языка XVII века. Исследователи сходятся во мнении, что её написал Криступас Сапунас, а Теофилис Шульц издал грамматику, кое-что добавив и написав предисловия. Естественно спросить, что именно Шульц добавил к рукописи Сапунаса. Как BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351-7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 2 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Тамара Бухене, Йонас Паляонис и Казимерас Эйгминас (Buchienė, Palionis 1957: 21–27; Eigminas 1997: 19–22) исследовали, что, помимо предисловий, в исходный текст Compendium были вставлены некоторые фрагменты грамматики Клейна, особенно раздел об ударении (Strockis 2007: 93–100). Можем ли мы знать только это? Цель данной статьи — выяснить это, опираясь на латинско-литовский словарик, скрытый в грамматике Сапунас и Шульца1. Kaip žinoma, Kristupas Sapūnas (1589–1659), gimęs Mažojoje Lietuvoje, arba Kusuose, arba Didžiuosiuose Rūdupėnuose, vėliau vadintuose Enciūnais (tiksli vieta nežinoma; Biržiška 1960: 263), įstojęs į Karaliaučiaus universitetą, ten užsirašė kaip Christophorus Sepun Lituanus pauper „Kristupas Sapūnas [vėliau jo pavardė vokiškai buvo rašoma Sappuhn], neturtingas lietuvis [ar lietuvininkas]“. Iš to (ir, žinoma, iš pačios jo gramatikos) galima spręsti, kad lietuvių kalba jam buvusi gimtoji. Jei nesame tikri dėl kurio nors Mažosios Lietuvos autoriaus gimtosios kalbos, gali padėti ir pavardės etimologija. Atrodo, kad Sapūno pavardė yra lietuviška, metroniminės kilmės. Ar tai reiškia, kad kas nors iš jo protėvių buvo nesantuokinis Sapės (Sofijos) sūnus, nežinia (pats Kristupas buvo Mykolo 1 При цитировании в этой статье фрагментов грамматики Сапунас и Шульца будет указываться страница оригинального издания 1673 г., которую очень легко найти и в факсимильном издании 1997 г. Если в оригинале страница не пронумерована (в предисловиях и послесловии), будет указываться страница факсимильного издания 1997 г. При цитировании грамматики Клейна (нумерация страниц оригинала в значительной степени искажена из-за корректурных ошибок) будут указываться страницы как факсимильного издания (1957 г.), так и оригинала, разделённые знаком /. В тех случаях, когда номер страницы оригинала грамматики Клейна из-за ошибки типографии не соответствует действительному, будут указываться и действительный, и ошибочно напечатанный номера страниц; последний будет заключён в кавычки. При цитировании Compendium и текста Клейна используется графемная транскрипция: отдельными знаками передаются только графемы и те аллографы или лигатуры, которые фактически приобрели статус графем (ſ, æ; œ не встречается), при этом не учитывается дизайн шрифта оригинального издания. Иными словами, z в так называемом «готическом» шрифте (в данном случае Schwabacher) передаётся той же буквой z, что и z в шрифте antiqua, а не знаком ʒ современной фонетической транскрипции (поскольку делать это было бы столь же бессмысленно, как, например, передавать g «готического» шрифта знаком ɡ современной фонетической транскрипции лишь потому, что они похожи внешне). Буква ß передаётся именно так независимо от того, была ли она отпечатана в оригинале в виде лигатуры (от которой произошло современное немецкое написание ß) или отдельно. Если в отпечатанное «готическим» шрифтом слово оригинала вставлена буква шрифта antiqua, она передаётся так же, как и все остальные буквы, без каких-либо специальных обозначений. Графемная транскрипция наиболее соответствует цели данной статьи. Цитируемые литовские слова из Compendium, важные для аргументации, выделяются полужирным шрифтом. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 3 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Sapūno sūnus; Biržiška 1960: 263). Vis dėlto galime atkreipti dėmesį į tai, kad jo gramatikoje tarp negausių moteriškų vardų (skirtų moteriškajai gramatinei giminei lietuvių kalboje iliustruoti) paminėta ir Sape = Sophia (25)2. Iš to galima atsargiai spėti, kad galbūt bent pats Sapūnas taip suprato savo pavardės kilmę. С 1612 года и до самой смерти Сапунас был настоятелем прихода в Больших Рудупенах (=Энцюнене). Как полагают, свою грамматику он написал около 1643 года (Biržiška 1960: 264; Eigminas 1997: 10). Это мнение, хотя в литературе нигде прямо не высказано, вероятно, основано на предисловии к изданию 1673 года, где говорится, что этот труд был погребён под пылью более чем шести пятилетий SC 48 «более чем шесть пятилетий словно был засыпан пылью», то есть не издавался: если из даты издания, 1673 года, вычесть 6 × 5 = 30, получится 1643 год. По-видимому, оснований сомневаться в этом мнении нет (если только предисловие было написано в том же году, когда вышло издание, а не немного раньше)3. Кроме того, это означало бы, что грамматика Сапуна действительно старше грамматики Клейна и, следовательно, именно ей принадлежит слава первой грамматики литовского языка. Известно также, что Сапунас был одним из соавторов грамматики Клейна, которому Клейн одолжил рукопись своей грамматики (Biržiška 1960: 264; Eigminas 1997: 21). Сапунас известен и как автор латинских стихотворений (Biržiška 1960: 263; Koženiauskienė 1990: 244, 266–267). Он умер в 1659 году в Энцюнене (=Больших Рудупенах) (Biržiška 1960: 263; ZM 2014: 1555). Teofilis Šulcas (1629–1673) gimė irgi Mažojoje Lietuvoje, Vėluvoje (Biržiška 1960: 343; ZM 2014: 1651; pastarajame šaltinyje šis faktas minimas su klaustuku). Įstojęs į Karaliaučiaus universitetą, jame užsirašė kaip Theophylus Schultz Welawensis Borussus „Teofilis [vėliau jo vardas buvo rašomas taisyklinga lotyniška forma Theophilus] Šulcas, 2 Вероятно, это имя не было очень распространённым, раз Донелайтис не назвал им ни одну из героинь «Времён года». 3 Утверждение, что эта грамматика писалась 8 лет (SC 255), ошибочно (об этом будет сказано ниже). Утверждение, что она была написана около 1651 г. и приводится в библиографической аннотации современного издания на последней странице книги (SC 336), — опечатка. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 4 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 «прусс, говорящий на литовском». Из этого можно предположить, что Шульц был пруссом (хотя это может означать лишь «подданный Прусского государства»), родным языком которого был немецкий; в пользу этого говорит и немецкое происхождение фамилии. Окончив университет, он работал помощником пастора в Нибуджах (ZM 2014: 1651), с 1650 г. был пастором в Ишдагах, а в 1662 г. стал пастором в Катняве. Он умер в 1673 г. (Biržiška 1960: 263; ZM 2014: 1651), то есть в том же году, когда был издан Compendium. Хотя упоминается, что его считали хорошим знатоком литовского языка (Biržiška 1960: 263), не похоже, чтобы литовский был для него родным. Известно, что он составил литовско-немецко-латинский словарь (Biržiška 1960: 263), однако, если он и был написан, то не сохранился. Кстати, один из его семи детей, Йонас, пастор в Лаздинай (Lasdehnen) (ZM 2014: 1651), — тот самый Йонас Шульц, который в 1706 г. издал сборник басен Эзопа на литовском языке. Вот примерно всё, что нам известно об обоих авторах Compendium. Сапунас был на 40 лет старше Шульца. Оба они были лютеранскими пасторами в литовских приходах, окончили Кёнигсбергский университет, а расстояние между их приходами было не больше, чем между Тракаем и Вильнюсом. Как мы знаем из предисловия к Compendium, Шульц считал Сапуна своим учителем и унаследовал от него рукопись грамматики, написанную некогда прежде (когда Сапунас писал свою грамматику, Шульцу должно было быть всего около 14 лет). В 1673 г., примерно через 30 лет после её написания и через 14 лет после смерти Сапунаса, Шульц издал грамматику и в том же году умер сам в возрасте 44 лет. Что ещё можно узнать из текста опубликованной грамматики? Большинство упоминаемых в грамматике литовских слов переведено на латинский язык. Таким образом, в ней de facto содержится литовско-латинский словарик, который, однако, не собран в одном разделе, а рассеян по всему тексту труда. Этот фактический словарик насчитывает 1380 единиц (большинство из них — отдельные слова с переводами, но есть также словосочетания и целые предложения). Соответствующий BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 5 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 словарик из 2057 единиц содержится и в грамматике Клейна.4 Таким de facto мы имеем два литовско-латинских словарика XVII века. Конечно, они значительно короче изданных несколько раньше словарей Сирвида, но всё же представляют собой ценные памятники литовской лексикографии XVII века, анализ которых позволяет кое-что узнать. 1. СТРАННОСТИ СЛОВАРИКА При чтении грамматики Сапуноса и Шульца видно, что в её словарике есть некоторые странности, способные вызвать подозрение, что литовский язык не был родным для переводчика, переводившего литовские слова на латинский. Таких странностей мы не найдём в словарике Клейна. Именно эти странности словарика Сапуноса и Шульца могут помочь уточнить представления о вкладе каждого автора в текст Compendium. Прежде всего, разумеется, и в Compendium, и в грамматике Клейна, а значит, и в их словариках, встречаются как старинные грамматические формы, так и старинные слова либо известные и сейчас слова, употреблённые в старинных или редких значениях. Поэтому современный читатель не всегда мог бы удобно пользоваться ими как литовско-латинскими словарями. Разумеется, такие случаи совершенно безупречны и не относятся к упомянутым здесь странностям. Для иллюстрации стоит привести несколько примеров: Skellu Debeo, Skellejau 57 (skelėti «быть должным»); Lazda Nux 57 («орешник, ореховое дерево»; причём lazda здесь не означает «палка», а nux не означает «орех»); Skilliu Elicio ignem, Skiliau 47 (skìlti, skìlia, skýlė «высекать огонь кресалом»; см. skìlti 2 LKŽᵉ), Gaudžiu Conqueror, Gauzdawau 49 (gausti «оплакивать, скорбеть, жаловаться»; Малой Литве 4 Словарик Клейна, использованный в этой статье, был оцифрован во время студенческой практики Рамуне Маркявичюте, ныне аспиранткой Свободного университета Берлина (Freie Universität Berlin). Также благодарю её за ценные обсуждения темы этой статьи. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 6 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 засвидетельствованное в Литве значение); Paſtimpu Rigeſco, Paſtippau 56 (pastipti «застыть, окаменеть»; значение засвидетельствовано и в LKŽe), Wasfaris Januarius, Kowas Februarius, Karwèlininis Martius 25 (хорошо засвидетельствованные старые названия месяцев в Малой Литве) и др. Тем не менее некоторые случаи несколько сложнее. 1.1. Сомнительные, но всё же не ошибочные случаи В издании 1997 года (SC 83) уже был отмечен и рассмотрен случай admįfu [sic; судя по всему, это опечатка, возникшая под влиянием латинской приставки ad-; должно быть atmįfu], переведённый как divinabo 11. Может показаться, что слово «atminsiu» переведено здесь на латинский как «предвижу, предскажу», хотя в грамматике Клейна (KG 103 / 9) то же слово atmįfu переводится как recordabor («вспомню»). Очевидно, здесь переведено другое значение того же слова, а в грамматике Сапуноса и Шульца имеется в виду значение «отгадаю». Другой случай, Melmū Calculus 26, хотя на первый взгляд кажется, будто «крестец» здесь переведён как «камешек», также не является ошибкой. Melmuo здесь означает «боль в крестце, мочекаменная болезнь»; такое значение засвидетельствовано и в других источниках литовского языка Малой Литвы XVII века, что видно из LKŽe. Слово calculus в латинском также могло означать почечный или пузырный камень, поэтому здесь мы видим в сущности правильный перевод. Случай Smagurauju Parafitum ago 51 на первый взгляд кажется не вполне точным, словно слово со значением «наслаждаться вкусной едой» переведено здесь как «жить нахлебником» (то есть быть «паразитом» античного общества (греч. παράσιτος), который ест благодаря благосклонности хозяина) или «жить за чужой счёт». При более внимательном рассмотрении выясняется, что имеется в виду значение «жить за чужой счёт, жить не по средствам». Хотя это значение не засвидетельствовано в LKŽe, Кристионас Донелайтис писал: tu, lėbaudams ir 5 О свидетельстве из Великой Литвы см. словарную статью в словаре Сирвида 1642 года: Krzyźá bolenie, Lumbago, Melmenio populis SD3 137. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikose | 7 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 всё прожорливо поедая, / Поле с изгородями и весь дом съел DM PV 465–466. Из этого контекста видно, что значение слова smagurauti — не столько «любить лакомства», сколько «пировать не по средствам». Это подтверждает перевод в Compendium — «праздно жить» (и, по-видимому, такое историческое значение слова smagurauti можно было бы включить в Литовский словарь). Случай Jauju Aqvā fervidā fup[er] infūdere, Jowjau Jowe 52 также не является ошибочным переводом, хотя в LKŽₑ значение слова jáuti (jáuna / jáuja, jóvė) приведено лишь как «рыхлить, переворачивать, перемешивать, устраивать беспорядок, мешать пойло», а латинское предложение означает «облить кипятком». Если подумать, кажется, что jáuti здесь значит «делать пойло» не в переносном, а в прямом смысле, то есть готовить определённый корм для свиней. Ингредиенты пойла могли ошпаривать кипятком, поэтому jáuti здесь означало бы то, что в Жемайтии обозначается глаголом plikyti6, а в Аукштайтии ему соответствовал бы глагол šutinti (apšutinti)7. Следовательно, по сути, это правильный перевод. Современному читателю может показаться, что случаи Skinnu Eradico 54 (перевод означает «вырываю с корнем»; лучше подошло бы carpo) и Nėkaltaĩ impunē 67 (перевод означает «безнаказанно»; возможно, лучше подошли бы слова innocue, innoxie или innocenter), тоже не очень точны, однако и их нельзя считать заведомо ошибочными переводами. Некоторые случаи, по-видимому, действительно связаны с реалиями XVII века, например, Kėlines Caligae 33 (такой же перевод и в грамматике Клейна: KG 166 / 72 „70“). В классическом языке это латинское слово означало «солдатские сандалии». Разумеется, одежда была одной в древнеримские времена, другой в XVII веке и ещё иной сегодня, поэтому не стоит ожидать совершенно точных соответствий. Какая путаница царила в латинском языке XVII века при попытках назвать тогдашние бриджи до колен, длинные брюки, сапоги, гетры, чулки и различные виды обуви названиями сходной римской одежды, видно из Cn 1171 (статья Vbránie powſzéchnie, odzież nóg). То же мы видим и в XVI веке, 6 Благодарю за эту информацию коллегу, доцента, доктора Петраса Скирмантаса. 7 Благодарю за эту информацию коллегу, доцента, доктора Расуоле Владарскене. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 8 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 DD 23, 357, 434, 485, где слово caliga толкуется по-немецки как Hob oder kriegsstiffel («штаны или военные сапоги»).8 Также слово aviu (Awju qs.9 Aweju. Induo ocreas Awejau 52) переведено как «надеваю гетры», однако, как показывают другие источники, в XVII веке латинским словом ocreae называли и некоторые сапоги или голенища, ср. упомянутый Cn 1171 и даже четыре примера в словаре Сирвида: Bot, boty. Ocreæ. Czebatay SD³ 21; Cholewá. Ocrea. Aulas SD³ 30; Nágolenice żołnierſkie, Ocreæ militares. Cziebatay kariewwiu SD³ 189 и Skornie, Ocreæ, mullei. Ciebałay SD³ 406. По сути, такой же случай и с Szawju Difplodo, Szowjau Szowe 52, где латинское слово означает «выстрелю» или «взорву»; очевидно, имеется в виду стрельба из огнестрельного оружия, которого древние римляне не знали. Некоторые сомнения вызывает перевод глагола saugoti латинским словом со значением «остерегаться»: Sawǥmi qs. Sawgoju Caveo, Saugojau 53 (лучше подошло бы custodio). Однако значение слова saugoti «остерегаться, избегать» засвидетельствовано в LKŽe, поэтому настоящей ошибки здесь нет. Впрочем, в самом Compendium то же слово Sawǥmi всего через несколько страниц переведено уже как Cuſtodio 58. На первый взгляд перевод прилагательного rõdas (славянизм со значением «согласный, готовый») наречием «охотно» может показаться ошибочным (Rodas libenter 67), но этот случай 8 О том, что латинским словом caliga со Средних веков называли также брюки, свидетельствует и Hanzíková 1988: 95, где утверждается, что чешское название брюк kalhoty, засвидетельствованное с XIV века, происходит от итальянской формы *caligotte «военные сапоги с длинными облегающими голенищами», которая, в свою очередь, восходит к лат. caliga. Кстати, это в конечном счёте и прототип известного в литовском языке слова kalgotkės («колготки»): первые колготки в середине XX века импортировались в тогдашний Советский Союз, а значит, и в оккупированную Литву, из Чехии (тогдашней Чехословакии); на их упаковке по-чешски писали kalhotky punčochové (букв. «трусики с чулками»; ср. употреблявшееся во второй половине XX века литовское название «брюки-чулки»). Хотя интернет-источники, упоминающие последние факты, и не имеют статуса рецензируемых научных статей, по-видимому, нет оснований сомневаться в приведённых в них сведениях. Поиск в интернете по словам kalhoty, caligotte, caliga, kalhotky punčochové (в различных сочетаниях) выдаёт немало источников с такими сведениями. 9 Сокращение qs. здесь означает quasi («как будто, словно»), то есть говорится, что прошедшее время глагола aviu образуется так, как если бы его настоящее время было avėju. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 9 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 поясняет словарь Несельмана: Jetzt wird Ródas, Ród’s allgemein als Adverbium gebraucht, gern, willig N 445. Некоторые названия растений также могут вызвать сомнения, однако, как показывает опыт, названия биологических видов в словарях, особенно языков древности, всегда представляют собой сложность, и полного единообразия здесь никогда не следует ожидать. В Compendium говорится, что grikiai — это panicum (Grikkai Panicum 33), однако, по словам Сирвидаса, panicum — это просо: Ber. Panicum. Soros nežifžákoi, foros kulines SD3 10 (см. также толкование kūlinis 4 в LKŽe). Lėšiai, согласно Compendium, — это ciceres. Это означало бы «горошины», только употреблена неправильная форма множественного числа10 (вероятно, небольшая описка, если не ошибка типографии); перевод lentes был бы уместнее. По словам Кляйна, а также Сирвидаса, cicer (правильная форма единственного числа) означает гречиху: grikkai ocymum, cicer KG 166 / 72 «70»; Tatárka iarzyna, Ocymum (vulgo) cicer. Gribiey SD3 442. Кроме того, в грамматике Сапуна и Шульца (как и в любой сложной книге) есть мелкие описки, которые трудно отличить от типографских ошибок. Похоже, при подаче ufpraffu intelligo 2 возникли сразу две корректурные ошибки — по одной в литовском и латинском слове: если бы было [fu]praffu intell[am], это означало бы «я пойму». Литовское слово так и исправлено в издании 1997 года (SC 65; ср. также у Кляйна fuprantu intelligo KG 197 / 103 «101»). Похожий случай — drifu audeam 11, где латинская форма означает не «я осмелюсь», а «я осмелился бы» (должно было быть audebo). Такие случаи, как Nubundu Expergifco 55 (должно было быть Expergifcor), žirkles Porpex 33 (должно было быть Forpex), Įfž te illuc inde 65 (должно было быть illinc, inde), Trysdefžimt Triginti 29 (должно было быть Triginta), почти наверняка являются типографскими ошибками. Очевидная типографская ошибка есть на странице 67 (опечатка в нумерации; на самом деле это страница 69), где напечатано следующее: Po, fub, fubter. Ante, coram. Всё это на самом деле пояснение того, какие 10 Грамматически правильной формой множественного числа было бы cicera, однако, как пишет современник Цицерона Марк Теренций Варрон в трактате О латинском языке (De lingua latina, 8.48), это слово употребляется только в единственном числе, а форма множественного числа cicera вообще не используется. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 10 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 латинские предлоги соответствуют литовскому предлогу po, но случилось так, что латинский предлог ante («перед») был напечатан тем шрифтом (Schwabacher), которым в издании Compendium обычно печатались только литовские слова, и поэтому создалось впечатление, будто ante — литовский предлог, а coram («у, в присутствии») — его латинский перевод. В результате слово ante даже включили в указатель литовских слов издания 1997 года (SC 270), правда, с вопросительным знаком. Если бы готовилось новое издание этой книги, слово ante, несомненно, следовало бы удалить из указателя литовских слов. На самом же деле подразумевалось, что предлог po в сочетании po akimis означает «перед, в присутствии», ср. poakim ante oculos 6, пример употребления po Akimis Diewo coram Deo 93, а также точно такие же примеры, встречающиеся целых шесть раз в грамматике Кляйна (KG 111 / 17, 114 / 20, 115 / 21, 236 / 142 «140», 262 / 168 «166» и 265 / 171 «169»). 1.2. Ошибки словарика Теперь перейдём к случаям, которые представляются настоящими ошибками перевода. Случай Sergmi, Sergeju Ægroto 53, хотя и признанный правильным в издании 1997 года (SC 167: прим. 4), таковым, очевидно, не является. Очевидно, что здесь слово sergėti переведено как sirgti. Сравним его перевод на соседних страницах SC, где он уже передан правильно: Sergmi Cufodio 58 («охраняю») и Sergu Ægroto, Sirgau 55 («болею»). Сравним также перевод тех же слов в грамматике Кляйна: férgmi vigilo, excubias ago, férgiu cuftodio KG 214 / 120 «118» и fergu ægroto KG 198 / 104 «102», firga ægrotavit KG 194 / 100 «98» (и ещё раз на следующей странице). Можно также сопоставить те же слова в словаре Несельмана: Sergmi, Sergiu und Sergėju, ėjau, ėsu, ėti; bewahren, behüten, bewachen; Wache halten N 463 и Sergu, sirgau, sirgsu, sirgti, krank fein, leiden N 463. В LKŽe мы не найдём ничего другого. Вывод очевиден: нигде не засвидетельствовано, что BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 11 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 глагол sirgti когда-либо имел в Малой Литве формы глагола sergėti. Даже в других местах текста Compendium это слово переведено правильно. Случай Liekmi Volo 59 признаётся ошибкой и в издании 1997 года (SC 296). Очевидно, здесь смешаны глаголы likti и lėkti, поскольку по-латыни перевод означает «лечу». На странице выше то же слово переведено правильно: Liekmi Linqvo 58; ср. перевод того же слова в грамматике Кляйна: liekmi, paliekmi linqvo, relinqvo KG 213 / 119 «117». Некоторые сомнения может вызвать то, что латинское слово linqvo (а также relinqvo) означает «оставляю (что-либо)», а не «остаюсь (сам)»; тем не менее значение литовского слова likti «оставить что-либо» засвидетельствовано и в LKŽe11, и в словаре Несельмана: Lėkmi, Žem. auch Lėkiu, likkau, liksu, likti, übrig bleiben; zurückbleiben; von etwas laffen N 365. Похоже, неверен и случай Klibbu Dependeo, Klibbejau 57, поскольку слово klibu здесь переведено как «вишу». Очень сомнительно, что слово klibėti могло иметь в Малой Литве значение «висеть», ср. словарь Несельмана: Klìbu, bėjau, bēsu, bēti, klappern. Dantys kliba, die Zähne klappern. Klibanczos dantys, lofe, wackelnde, und daher klappernde Zähne N 215. Ср. также употребление у Донелайтиса: Sparai po kraiku su čytais [стропила под коньком крыши и фронтоны] kliba supuvę, / O viduj visur po stogu latgalai [дощечки, поддерживающие кровельную солому] kaba DM RG 610–611. Похоже, слово klibėti всегда имело только то значение, которое известно нам сейчас. Наконец, мы видим случай, когда переводчик не сумел различить омонимы. Слово pakala означает и «клин», и «подкова» (LKŽe pakala 1), и «спина» (LKŽe pakala 2), и «осока» (LKŽe pakala 3; засвидетельствовано в источнике из Малой Литвы). На странице 92 Compendium приведено выражение Tu už mano Pakalos flapdawais, которое, несмотря на орфографию XVII века (и, возможно, опечатку в слове flapdawais = flepdawais), для любого носителя литовского языка, несомненно, означает «ты прятался за моей спиной». Здесь мы видим, что оно переведено Tu poft 11 Значение II слова likti (переходное) в LKŽe; имеются свидетельства и из Малой Литвы. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 12 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 carecta latebas, то есть «ты скрывался за [пропущено „моими“] осоковыми зарослями» (грамматика здесь правильная: «осока» — это carex, а carectum — «осоковые заросли»). Это уже вызывает серьёзные подозрения, что переводчик слов в Compendium, переводивший их на латинский язык, не был носителем литовского языка (хотя в издании 1997 г. почему-то это считается правильным переводом, см. SC 305). Возвратные глаголы. Сомнения вызывают и переводы на латинский язык некоторых литовских возвратных глаголов, хотя среди них есть и удачные, например: Besfibajiu Obftunefco, Besfibajefjau 47 («удивляюсь, поражаюсь»); Besfigailiu Tāgor mifericordia, Besfigailejau 47 («я тронут состраданием»); Besfigedžiu Pudet me, Besfigedejau 48 («мне стыдно, я стыжусь»); ср. употребление у Донелайтиса Aš besigėdėdams išvydau Krizą bekumpsant DM PL 322 и Ir besigėdėdams saugojos man parodyt DM VD 333. Тем не менее некоторые переводы вызывают подозрение, что сам переводчик не вполне понимал значение литовского возвратного глагола, например: Rūpinasfi ipfe mæret 14, то есть rūpinasi переведено как «он сам печалится»; ср. ясный и точный перевод Клейна: rūpinūs sollicitus sum de me ipfo KG 180 / 86 „83“ «я беспокоюсь о себе самом»; Rafžaus ego ipfe fcribo 41 (напечатано Rafžiaus, исправлено в списке Corrigenda) переведено как «я сам пишу»; Mylius ego me diligo 41, то есть слово myliuosi переведено как «я люблю себя»; Besfibjauriu Commaculo me, Besfibjaurejau 47, то есть besibjauriu (bjauriuosi) переведено как «я оскверню себя». В грамматике Клейна возвратные глаголы переведены безупречно: apfibiaurinu contamino me ipfum «я оскверняю самого себя» KG 180 / 86 „83“; pafididinu magnifico, extollo me ipfum «я прославляю, возвышаю самого себя» KG 180 / 86 „83“; apfirupinu curam, rationem mei habeo «я забочусь о себе самом, веду свои дела» KG 180 / 86 „83“; pafidarijk facias tibi «сделай для себя» KG 251 / 157 „155“; pafizéminu humilio me «я унижаю себя» KG 251 / 157 „155“. Говоря о переходности глагола, можно добавить, что слово važiuoju переведено как «везу» (Ważuju Veho, Ważawau 52), если это не опечатка, veho вместо vehor. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351-7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 13 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Каузативные глаголы. Больше всего подозрений относительно родного языка переводчика вызывает перевод на латинский язык литовских каузативных (побудительных) глаголов (таких как rašydinti). Случай [R]afžidinu12 permitto scribere 41 переведён латинскими словами, означающими «разрешаю писать». Тот же подход мы видим и в переводе возвратного глагола rašydintis (ср. упомянутые выше странные переводы возвратных глаголов): Rafžidinūs ego ipfe permitto scribere 41 «я сам разрешаю писать». В действительности литовская форма rašydinu означает не «разрешаю (даю разрешение) писать», а «забочусь о том, чтобы было написано, поручаю другому написать (что-либо за меня)»; близкими латинскими выражениями были бы facio scribi13 или facio ut scribatur14, а, вероятно, лучше всего это значение передавалось бы выражением scribendum curo15. Хотя в некоторых редких случаях латинский перевод с permitto, возможно, подошёл бы (в некоторых контекстах латинское слово permittere означает «передать», «отдать» и т. п.), всё же он не передаёт точного значения литовского слова. Возникает подозрение, что переводчик, прежде чем переводить литовские слова на латинский, мысленно переводил их на немецкий, то есть rašydinti он сначала представлял как schreiben lassen, а затем переводил это на латинский16. Сравним, как Клейн переводит каузативные глаголы: rafzydinu, id eft, dūmi rafzyti, ich laffe fchreiben, jūkinnu ridere facio, ich mache lachen, puldinu facio labi, ich mache fallen KG 179 / 85 „83“. Хотя, конечно, Клейн тоже сопоставлял эти слова с немецкими конструкциями, латинские переводы точно соответствуют литовским словам: juokinu 12 В оригинальном издании было напечатано Kafžidinu; в издании 1997 г. это исправлено (SC 143: прим. 2). 13 Ср., например, употребление у Цицерона в главе 142 сочинения Brutus. 14 Ср., например, употребление у Овидия в Метаморфозах, I.545. 15 Ср., например, запись I в. до н. э. Post[umus] Mimesius (а также имена ещё 5 должностных лиц) murum <...> faciundum coiravere (=faciendum curaverunt) «Постум Мимесий (и ещё 5 должностных лиц) велел возвести [защитную] стену <...>» (EDCS 12700059), и многие другие похожие надписи. 16 Немецкие конструкции с глаголом lassen, как показывают источники, были наиболее распространённым способом перевода литовских каузативных глаголов; ср. Несельмана (Raszydinu <...> fchreiben laffen N 429), Куршайтиса (rafžydinu <...> schreiben lassen K 346; pykinu erzürnen, pykin(d)inu erzürnen lassen KrG § 1277) и т. д. множество раз, хотя иногда используются и другие глаголы. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 14 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 «делаю так, что смеются», puldinu «делаю так, что рушится». Хотя мы замечаем, что латинское слово facere у Клейна употреблено только там, где в немецких соответствиях стоит machen, тем не менее lassen не переведено на латынь словом permittere, поскольку чувствуется, что оно здесь не вполне подошло бы. Пример, где по-немецки употреблено lassen, «переведён» только на литовский, то есть выражен другими литовскими словами: rašydinu «даю (позволяю) писать». Можно также заметить, что Клейн называл каузативные глаголы transitiva, а в Compendium они названы permissiva («разрешительными»; так переведено и в SC 143), словно они выражают значение разрешения. По-видимому, создатели современного термина curativa (употребляемого в LKŽe; «каузативные») знали о конструкции классической латыни faciendum curo. Формы повелительного наклонения. Сходные сомнения вызывает и перевод литовских форм повелительного наклонения: Tevadinna jo permitte ut vocet illum 39 «пусть позволит, чтобы его называли»; wadinkem, permitte ut vocemus 39 «пусть позволит, чтобы мы назвали»; Dūkem, permitte ut demus 39 «пусть позволит, чтобы мы дали». По-латыни во всех этих случаях подошли бы формы coniunctivus iussivus или coniunctivus hortativus без дополнительных слов: vocet, vocemus, demus (ср. известное всем Gaudeamus). Возникает подозрение, что и здесь переводчик мыслил немецкими конструкциями с глаголом lassen (то есть vadinkim он мысленно переводил как lass uns nennen, а это уже переводил на латынь как permitte ut vocemus и т. д.)17. Сопоставив с грамматикой Клейна, мы видим, что там такие формы переведены точно и красивой латынью, с употреблением coniunctivus hortativus: Izwęskem 100 / 6 «давайте благословим», wadinti bukime vocati fimus 199 / 105 «103» «будем призваны»18. 17 Говоря о переводе форм с te- на немецкий язык, можно также сопоставить замечания Куршайтиса (KrG § 1369) о пермиссиве (подлинном литовском пермиссиве, а не упомянутых в SC «verba permissiva» = verba curativa). 18 В грамматике Клейна (KG 251 / 157 «155») упомянута форма gélbėkim — это сокращённая форма gelbėkimi («спаси меня»), и её латинский перевод juva me совершенно точен. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 15 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 1.3. Неясные случаи Некоторые переводы литовских слов на латинский в грамматике SC остаются неясными. На странице 48 написано: Besfigerriu Bibens bibo, Befigerejau. Латинские слова означают «пью, выпивая» (буквальнее — «выпивающий, пью»). Такая конструкция не свойственна латинскому языку, и неизвестно, что именно она должна означать, однако она напоминает так называемые священные тавтологии, то есть тавтологические выражения в Библии, дословно переведённые в латинской Вульгате. Такой случай встречается в книге пророка Иеремии 46:12: ecce quibus non erat iudicium ut biberent calicem, bibentes bibent et tu quasi innocens relinqueris? non eris innocens, sed bibens bibes VUL (пунктуация в разных изданиях несколько различается). В современном литовском переводе Библии (перевод А. Рубшиса и Ч. Каваляускаса 1998 года) это передано так: Даже те, кто не заслужил пить чашу, должны будут её выпить! Неужели ты останешься безнаказанным? Безнаказанным ты не останешься, ты должен её выпить! SNT. В латинском тексте Вульгаты, который гораздо буквальнее, вместо должны будут выпить сказано «выпивая, выпьют», а ты должен её выпить соответствует «выпивая, выпьешь». Точное значение этих конструкций (возможно, нечто вроде выпьешь залпом, как «убежал бегом»?19) могли бы объяснить только специалисты по древнееврейскому языку, но исследователям Библии эти конструкции давно известны. Например, в комментариях XVIII века по-немецки говорится, что в еврейском тексте буквально сказано «werden trinkend trinken, oder haben trinkend getrunken» (Dietelmair 1760: 719). Возможно, переводчик литовского слова имел в виду именно это место из Библии, однако здесь возникает другое, гораздо более серьёзное сомнение: не является ли литовское слово Besfigerriu, Befigerejau словом besigėrėti, а не besigerti? В таком случае латинский перевод был бы совершенно неверным. Слово gėrėtis употреблял и Донелайтис (Gėrėjos didei dukters sulaukusiu svodbą DM RG 138), а слово gertis (если только его 19 Можно отметить, что еврейские тавтологии сопоставляются с литовскими деепричастиями в грамматике Клейна (но дословно передаются по-латыни латинскими герундиями): girdėte girdėjau audiendo audivi f. rectiffimē audivi, буквально «услышал, слушая, или, точнее всего, услышал»; fakyte fakiau, dicendo dixi, feu diligenter dixi «сказал, говоря, или тщательно (ясно) сказал» KG 259 / 165 «163». BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 16 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 значение было бы «впитываться, absorberi»), в памятниках письменности вообще трудно найти его употребление. Некоторые сомнения может вызвать то, что Besfigerriu написано с двумя -rr-, как будто предшествующий им гласный был кратким, однако на той же странице точно так же написано и слово žerriu, žerrejau, которое, несомненно, является формой глагола žėrėti (а не žerti; это подтверждает перевод Scintillo). Другой неясный случай — Perriu Lavo, Perrejau 48. Латинский перевод означает «я мыл», как если бы литовское слово было perti, то есть мыться в бане. Возникает серьёзное подозрение, что на самом деле здесь употреблено слово perėti (для которого подошло бы латинское incubo «сидеть, высиживать яйца», использованное при переводе слова tupėti 52). Из словаря Несельманна20 не видно, чтобы perti и perėti путали, поэтому, возможно, их перепутал переводчик литовских слов в Compendium. Неясности добавляет и то, что на той же странице слово, которое определённо является sėti, имеет форму прошедшего времени Sejeiau. Удвоение букв -ej-, вероятно, является опечаткой, поскольку форма прошедшего времени *sėjėjau, насколько нам известно, не засвидетельствована не только в Малой Литве21, но и вообще нигде. Весьма сомнительный случай — Swellu Glifco, Swillau 54; кстати, он не рассмотрен в издании 1997 года. Формы литовского слова, вероятно, таковы: svilti, svela, svilo; следовательно, оно было бы тождественно знакомому сегодня слову svilti, svyla, svilo, хотя возможен и вариант svelti, svela, svile (употребляемый в значении «обгорать» или «поджигать» в LKŽ.; кроме того, глагол svelti засвидетельствован преимущественно в памятниках Малой Литвы). Латинский перевод означает «расширяться, набухать, раздуваться, увеличиваться». Этот странный случай можно объяснить несколькими способами, но данных недостаточно, чтобы выбрать какой-либо один. Возможно, выбор этого слова был обусловлен тем, что слово glisco в латинской литературе употребляется также применительно к огню, например, в строке 474 песни I поэмы Лукреция О природе вещей: ignis gliscens — «разрастающийся = сильнее тлеющий = разгорающийся огонь»? Исходя из таких употреблений 20 Pēru, perējau, ēsu, ēti, высиживать яйца, о птицах. Ant pautū perēti, сидеть на яйцах 285. Peru, pēriau, persu, perti, мыть кого-либо; хлестать банным веником; затем также вообще бить, колотить кого-либо <...> N 286. 21 В словаре Несельманна: Sėju, sėjau, sėsu, sėti, сеять. Ropes sėti, сажать репу или картофель N 459. В словаре Хака: Sėti сеять, наст. вр. ju, прош. вр. jau, буд. вр. fu H 115. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 17 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 По примерам, возможно, здесь можно усмотреть и сходство со значением «тлеть». Маловероятно, что переводчик каким-либо образом перепутал немецкие слова schwelen «тлеть, обгорать» и schwellen «опухать, вздуваться», поскольку так можно перепутать только слова чужого, а не родного языка. Возможно, в диалектах Малой Литвы XVII века действительно существовало не зафиксированное в других источниках слово svelti (заимствование из немецкого?22), означавшее «вздуваться»? Хотя словари23 этого не подтверждают, одна строка Донелайтиса наводит на некоторые размышления: Tūls nusvilęs ponpal laikis, rods, juokiasi būrams DM VD 278. Что именно здесь означает «nusvilęs»? Похоже, это место вызывало сомнения у многих: в LKŽe приводится толкование (с цитатой именно этого места у Донелайтиса) «разорившийся, обнищавший», тогда как Реза (который, возможно, лучше всех мог понимать диалект Донелайтиса, а значит, и его образные выражения) перевёл совершенно буквально: Manches Herrlein, verfengst am Ofen, verlacht zwar den Bauer «обжёгшийся у печи» (R 47). Неужели nusvilęs здесь не означало «растолстевший, распухший»? Можно также сопоставить другую строку Донелайтиса, где в очень похожей фразе (и в той же позиции гекзаметра) употреблено слово pilvotas: Kad pilvots koks ponpal laikis taipo prasikeikia DM VD 126. Summa summarum, пока нет новых данных, остаётся неясным, почему в Compendium слово svelti (или svilti) переведено как glisco, но этот перевод вряд ли удачен. Ещё один случай, вызывающий сомнения, — это Sellu Saliwam emitto, Sellejau 57. Латинский перевод означает «выделяю слюну». Если литовское слово действительно seleti, sela (seli, seleja), selejo, то оно означает «красться». Именно так оно приводится и в LKŽe, где цитируются различные источники, особенно из Малой Литвы. Среди них в LKŽe упоминается и это конкретное место (SC 57), то есть молчаливо 22 Этимологические словари сходятся во мнении (https://www.dwds.de/wb/etymwb/schwellen), что этот корень со значением «вздуваться» засвидетельствован только в германских языках (ср. английское swell «вздуваться»; кстати, относительно другого слова schwelen «тлеть, обгорать» ср. современное английское swelter «изнемогать от жары»). Таким образом, вероятность существования балтийского слова (общего с германскими языками индоевропейского наследия) *svelti «вздуваться» представляется невысокой. Тем не менее фонетически заимствование из немецкого было бы, вероятно, возможно; ср. svėlis из немецкого Schwelle «порог» K 417, LKŽ. 23 В словарях можно найти лишь те значения глаголов svilti и svelti, которые известны нам и сегодня: Swelù, swélti, f. u. Swylu N 508; Swylu, swillau, swilsu, swilti, glimmen, fchwelen. Swelù, sweliàu, swélsu, swélti, daff. N 509; [fwelu, fweliau, fweltiu, fwelti = fwylù, schwelen.] K 417 (квадратные скобки в словаре Куршайтиса означают, что он не знал такого слова в родном диалекте, а встречал его лишь в письменных источниках). BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351-7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 18 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 признаётся, что латинский перевод в SC неверен, но в издании 1997 года правильными считаются и форма selėti, и значение «выделять слюну» SC 313. Возможны два объяснения: либо это слово selėti со значением «шалить», либо в оригинальном издании Compendium 1673 года допущена опечатка (буквы -ell- вместо -eil-). Слово seilėti употребляет и Донелайтис: Taip kad jam daugsyk seiledams jo liežuvėlis DM PV 519. Ещё один сомнительный случай — это Kibždu Submoveo, Moto, Kibždejau 57. Kibždeti означает «шевелиться», тогда как латинский перевод означает «подталкивать, двигать», то есть, возможно, подразумевалось «шевелить». Неизвестно, могло ли слово kibždeti когда-либо иметь переходное значение или это ошибка переводчика (вероятнее всего, последнее). Стоит ещё раз напомнить, что в грамматике Клейна таких сомнительных переводов мы не найдём. Все литовские слова, переведённые в ней на латинский язык, несмотря на орфографию XVII века и архаичные формы, понятны современному литовцу и хорошо согласуются с латинскими переводами. Всё сомнительное, что можно найти в грамматике Клейна, помимо уже упомянутых несколько приблизительных названий растений или предметов одежды XVII века, — это несколько случаев, точнее, целая группа случаев, когда литовское настоящее время parašau переведено латинским перфектом (как если бы по-литовски было parašiau ar esu parašęs): afz fawa warda parafzau, ego meum nomen fcripfi; tu fawa warda parafzai, tu tuum nomen fcripfifti; jis fawa warda parafza, ille fuum nomen fcripfit; afz tawa warda parafzau, ego tuum nomen fcripfi; tu tawa warda parafzai, tu tuum nomen fcripfifti KG 243 / 149 „147“24. Судя по всему, это случайная оплошность. Каково бы ни было этническое происхождение Даниэля Клейна, очевидно, что литовским языком он владел на уровне носителя. Таковы сомнительные случаи перевода литовских слов на латинский язык в издании Compendium. Однако не следует создавать впечатление, будто в этом труде кишмя кишат ошибки. 24 Это определённо формы настоящего времени, а не какие-либо фонетические или орфографические варианты прошедшего времени; ср. подлинные формы прошедшего времени с соответствующими переводами: mufze verberavit KG 195 / 101 „99“, atnefze... attulit KG 241 / 147 „145“ и др. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 19 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Как уже упоминалось, переводов литовских слов и выражений на латинский язык насчитывается 1380, а сомнительных среди них лишь столько, сколько рассмотрено в настоящей статье. Все остальные переводы верны и точны. Среди них есть и случай, который, по-видимому, неверно истолковали составители LKŽ: второе значение слова paskr̄isti 2 (paskrinda, paskrito) в LKŽₑ обосновано единственным местом из рассматриваемой здесь грамматики (указано SC 55), и это значение приводится как «высверлить, выскоблить». Проверив этот случай в тексте Compendium, видим: Pajkrindu Cavus fio, Pajkrittau 55. Латинский перевод был бы «становлюсь полым (или вогнутым)», следовательно, значение этого слова — не «выскоблить» что-либо, чтобы оно стало полым (это было бы cavum facio), а самому стать полым, то есть «истончиться» или «впасть». 2. ЦЕННЫЕ СВЕДЕНИЯ, ПРИВЕДЁННЫЕ В СЛОВАРИКЕ В рассматриваемом словарике есть и множество интересных и ценных сведений, которые не являются непосредственным предметом этой статьи, но всё же заслуживают упоминания. В нём можно найти засвидетельствованные имена древних литовских божеств (Kaukas, Gabv̄artas, Gab̄aujis, Velinas, Žemyna 24–25; Клейн свидетельствует форму Žemynė KG 157 / 63 «61»), названия мест и жителей (prūsas, Prūsa; Клейн свидетельствует форму Prūsija KG 158 / 64 «62»), Karaliaučius, karaliaučionis, Danckas [Данциг или Гданьск], danckionis, Tilžė, tilžėnas, Įsrutis, įsrutenas, Katenava [Катнява], katenaūviškis [катнявишкис], Lietuva, lietuvininkas 19, 25; подобный список есть и в грамматике Клейна, однако лишь часть этих названий присутствует в обоих списках). Словарик Compendium свидетельствует также о старом значении слова kunigaikštis, mirabile dictu, не попавшем в LKŽ: Kunigaik[f]štis Principis filius 19 — «сын правителя, монарха (“князя” в современном значении)», ср. Kunigas Princeps 19 («правитель, монарх», то есть «князь» в современном значении; последнее значение слова kunigas вошло в LKŽ). Что это не случайность BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 20 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 или ошибка, видно из контекста: там же, в той же главе, на странице 19 упоминаются титулы различных правителей и их сыновей: Karalius Rex, Karalunas Regis filius; Ercikis Princeps, Ercikaitis Principis filius, а также Klebonas Paftor, Klebonaitis Paftoris filius (речь, конечно, о лютеранских пасторах, которые были женаты и имели детей). Можно также сравнить со свидетельствами Клейна: Kunigas Dominus «хозяин, правитель», Kunige Domina «хозяйка, правительница» KG 118 / 24 и Kunigaikštis Principis filius, Princeps «сын правителя; правитель» KG 161 / 67 «65» (ср. и другие слова, приведённые там же Клейном). 2.1. Цитаты из сочинений классических римских авторов В словарике Compendium среди различных предложений, иллюстрирующих синтаксис литовского языка, есть и несколько цитат из сочинений классических римских авторов. Хотя они и кратки, это всё же самые ранние известные переводы этих произведений на литовский язык. Для трёх из них указаны авторы, а некоторые другие приведены без указания авторства и остались неопознанными в издании 1997 года25. Вот цитаты с указанными авторами: Ipač[ę] Lieko rytę tur, ant ataũžimo Ligg[o]fą kuno karščius. Sing[u]lare remedium habent ad refrigerandum in morbis corporis ardores. Plinius 86–87 (было напечатано Ipačė, Liggũfą, Singnlare). Это цитата Плиния Старшего26, означающая: «обладает особым целебным свойством охлаждать жар тела при болезнях» (о диком винограде). Neigi viena ręčiž kuri ant jednojimo Deiwių pareitis’ nera užlikta. Neq[ue] ulla res quae ad placand[os] De[o]s pertinet, praeteroifa eft. Cic. 86 (было напечатано placandum Deus, и это подтверждает, что корректурных ошибок можно ожидать не только в литовских, но и в латинских 25В предисловии к изданию 1997 года (SC 19) упомянуты лишь две цитаты — Плиния и Цицерона; при этом забыта цитата Горация, которую мы вскоре рассмотрим и которая идентифицирована в SC 223. 26 Naturalis historia, XIV. 99 (в некоторых изданиях нумерация глав отличается, однако это примерно начало последней трети XIV книги). Всё сочинение Плиния до сих пор не переведено на литовский язык. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 21 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 в словах; кроме того, в некоторых списках текста Цицерона (а также в современных изданиях) вместо praetervisa употребляется praetermissa почти в том же значении). Это предложение Цицерона из третьей речи против Катилины27 (In Catilinam, III.20), означающее: «Ничего из того, что относится к умилостивлению богов, не [=было] упущено». Deiwjų буквально означает богинь, однако женской формой богини называли древние литовцы божеств вообще (а значит, и римские божества); поэтому уместно сказать, что одно из древних значений слова богини (мн. ч.) — просто «божества» (не только божества женского пола); ср. женский род множественного числа слова люди в старых письменных источниках. В LKŽe, кстати, такое значение слова богиня не приводится, хотя в приведённом там предложении Мажвидаса Tos deivės negal jums nieko gero duoti употреблённое слово имеет именно такое значение («божества»; в этом контексте упомянутые Мажвидасом божества действительно мужского пола). Уж становишься Бабой, а всё ж хочешь красивой казаться. Fis anus & tamen vis formofa videri Horat. 4. Carm. Od. 13 81. Как и указано, это цитата из Од Горация (Carmina, IV.13.2–3). Оригинал — конец второй и третья строки так называемой IV асклепиадовой строфы, а литовский перевод очень близок к оригинальному метру28. Некоторые цитаты римских авторов оставлены без указания авторства. Вот они: Скажу, достойна ль ты или недостойна этого имени. Digna tuo cur fis indignaq[ue] nomine, dicam 76. Это первая строка эпиграммы Марциала III.34 (гекзаметр). Литовский перевод также представляет собой гекзаметр (при декламации следует сделать элизию vert’ argu, как в латинских гекзаметрах), следовательно, это ранняя (хотя и не самая ранняя) литовская строка гекзаметра. Полный текст эпиграммы Марциала таков: 27 Современный перевод можно прочитать в этой книге: Марк Туллий Цицерон. Речи, перевод Э. Улчинайте, Вильнюс: Pradai, 1997. С. 118–169. 28 Современный перевод можно найти здесь: Гораций. Лирика, перевод Х. Забулиса, Вильнюс: Vaga, 1977. С. 183. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 22 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Скажу, почему ты достойна и недостойна своего имени. Ты холодна и черна: ты и есть, и не есть Хиона. Эпиграмма посвящена девушке по имени Хиона. Греческое имя Chionē (Χιόνη) означает примерно «Снежана» или «Снежка», а вся эпиграмма означает: «Почему ты достойна и [в то же время] недостойна своего имени, я скажу: ты холодна [=бесстрастна] и черна [=темнокожа, что римляне не считали идеалом красоты]: [значит] ты и [в то же время] Снежана, и не Снежана». Существует и современный перевод этого текста, как и почти всех других эпиграмм Марциала (за исключением наиболее непристойных)29. Выбор этой эпиграммы для иллюстрации синтаксиса, по-видимому, свидетельствует о том, что авторы Compendium, хотя и были лютеранскими пасторами, ценили радости жизни и римское остроумие30. Можно заметить, что на странице 84 для иллюстрации управления падежами выбрано словосочетание mylu mergą; но выражение pareimi mylėjęs 8, вероятно, означает «возвращаюсь, оказав услугу другу» или что-то подобное (ср. употребление у Донелайтиса pamyleti = угостить DM RG 116), поскольку иначе возник бы вопрос, из какого именно учреждения возвращается (возвращается домой) говорящий. Кому на пользу? Cui bono? 79. Хотя это краткое выражение, оно известно по речи Цицерона «В защиту Росция» (Pro Roscio 84, 86 и т. д.): «Кому это [убийство отца Росция] принесло выгоду?»31 Ср. современное выражение (вероятно, в конечном счёте восходящее к этой речи Цицерона) «кому это выгодно?». 29 См.: Марк Валерий Марциал. Эпиграммы, перевод А. Т. Величкене, Вильнюс: Baltos lankos, 1998. С. 74. 30 Кстати, как уже упоминалось, сын Шульца Йонас в 1706 году издал переводы басен Эзопа на литовский язык (среди них были и сюжеты басен, известные по произведениям Федра и Горация). Возможно, любовь к античной литературе он унаследовал от отца. 31 Žr.: Markas Tulijus Ciceronas. Kalbos, vertė A. Kučinskienė, Vilnius: Pradai, 1997, 35–88. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 23 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Возвращаюсь, поев. Redeo obfonatu 85. Хотя это краткое выражение, оно представляет собой цитату из комедии Плавта «Близнецы» 32 (Menaechmi 277, 288). Буквальное значение этого выражения — «возвращаюсь, позаботившись о еде (например, закупившись на рынке)», но это не какая-то ошибка перевода, а возможное переносное значение. 2.2. Цитаты из Библии В тексте Compendium также содержится около 90 литовских и соответствующих им латинских цитат из Ветхого и Нового Завета, обычно с точными ссылками. Латинский вариант многих из них совпадает с текстом Вульгаты (или отличается лишь незначительно) и соответствует литовскому тексту. Однако встречаются случаи, когда, по-видимому, к литовскому тексту ошибочно подобран соответствующий фрагмент из Вульгаты: Girriafi Piktybe, five ifž Piktybės fawo. Gloriatur Peccator in desideriis an[im]æ fuæ. Pf. 10, 3 79 (было напечатано anmiæ). Ссылка на псалом приведена правильно, но его латинский текст означает «грешник хвалится желаниями своей души» (в переводе А. Рубшиса и Ч. Каваляускаса 1998 года: «Ибо нечестивый гордится замыслами своего сердца»). По-видимому, литовскому тексту лучше соответствует место из Пс 52:3 (в Вульгате 51:3) gloriatur in malitia («хвалится злодейством»; полный стих: quid gloriatur in malitia qui potens est in iniquitate? «Почему хвалится злодейством тот, кто силён в беззаконии?»; вариант А. Рубшиса и Ч. Каваляускаса: «Зачем хвалишься злодейством, о бесчестный силач, и злом своим?»). Это, наконец, подтверждает подозрение, что в первоначальной рукописи грамматики все или почти все литовские слова и предложения оставались без переводов, а латинские переводы позже добавил другой человек, то есть Теофилис Шульцас. 32 Современный перевод комедии (Алексиса Чургина) можно найти в книге: Античные комедии, сост. Д. Дилите, Вильнюс: Vaga, 1989, 445–504. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 24 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 3. НЕТОЧНОСТИ В СОВРЕМЕННЫХ ПЕРЕВОДАХ Наконец, следует упомянуть неточности, встречающиеся в современных переводах латинских предисловий Compendium (написанных, как принято считать, Шульцем), представленных в издании 1997 года. Они различны: многие из них незначительны или похожи на поэтические пересказы, однако некоторые несколько затрудняют понимание фактов, изложенных в предисловиях. Если когда-нибудь будет готовиться новое издание этого памятника, их стоило бы уточнить. В предисловии оригинала, на ненумерованных страницах (SC 48, 50), содержится следующее предложение: Multa & ferè sexcenta forfitan (si spectes gentis Lithvanicæ originem, nonnullorum Grammatices præcepta respuentium, & ex usu addiscendam linguam, contendentium, objectiones) monenda occurrent, nisi ne monstri ad instar appareant, timor obicem poneret, & aurem quasi vellicaret tritum illud & verissimum Veriverbium: Vino vendibili non opus est fuſpenſâ hederâ. Оно означает (в почти дословном переводе): «Много и почти шестьсот [латинское выражение, означающее приблизительно „тьма-тьмущая“] возражений, возможно (если принять во внимание происхождение литовского народа [и] возражения некоторых [людей], отвергающих правила грамматики и утверждающих, что язык следует изучать на практике), возникло бы [monenda: замечаний, предостережений], если бы опасение, что они покажутся чудовищными, не поставило преграду [им] и в голову не пришла [букв. „не щекотала ухо“] та избитая и совершенно верная истина: хорошему товару реклама не нужна [букв. „для продаваемого (=хорошо покупаемого) вина не нужна вывешенная плющевая ветвь“ [которая, согласно Adagia Эразма 589C, служила рекламным знаком в римских тавернах]].» Отсюда видно, что это предложение отсылает к предисловию грамматики Клейна, где были приведены возможные возражения оппонентов против замысла написать грамматику литовского языка, а затем последовательно опровергнуть их. По существу, возражения были такими: 1) литовский язык произошёл от смешения языков и, кроме того, имеет много диалектов, поэтому написать грамматику невозможно; 2) на практике язык можно выучить лучше, чем по грамматике. Шульц, не желая вступать в подобные дискуссии, здесь лишь BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 25 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 говорит, что возражений такого рода (monenda) могло бы возникнуть девять возможностей [то есть великое множество], но обращать на них внимание не стоит. Слова «если принять во внимание происхождение литовского народа» отсылают к уже опровергнутому Клейном возражению, будто литовский язык произошёл от смешения языков; однако тот факт, что сказано не «происхождение литовского языка», а «происхождение литовского народа (gentis Litvanicæ)», возможно, означает, что Сапунасу и Шульцу была известна также теория происхождения литовцев от римлян. Иначе почему для иллюстрации литовского синтаксиса были бы выбраны места из произведений римских авторов, а стихотворные фрагменты переводились бы с соблюдением метра? Между прочим, в грамматике Клейна цитаты из классических авторов не используются. На ненумерованных страницах предисловия (SC 50, 52) среди причин, обусловивших издание этой грамматики, упоминается и следующая: ex tam crebrâ descriptione ortus timor, ne citra tum Inventoris, tum Autoris Gratiam typis concederentur «возникшее из-за столь частого переписывания опасение, что без согласия как Изобретателя, так и Автора [эти Начала литовского языка] их не передадут в печать [=не отдадут для печатания]». Отсюда мы видим, что в XVII веке, как и следовало ожидать, к авторским правам относились свободнее, чем теперь: многие делали копии этого труда (вероятно, одолжив оригинал у Шульца), пока в конце концов Шульц не стал опасаться, что кто-нибудь напечатает этот труд и воспользуется доходами от его продажи. Это также объясняет, почему Шульц называет себя «автором»: латинское слово auctor (здесь употреблён поздний вариант autor) может означать также законного владельца, имеющего право продавать свою собственность. Следовательно, унаследовав рукопись Сапуна, Шульц считает себя, говоря современными терминами, обладателем имущественных авторских прав и даёт понять, что такова была воля самого Сапуна (в предисловии названного Изобретателем, Inventor). Нет никаких оснований сомневаться в этом. Между прочим, хотя на титульном листе труд назван Compendium grammaticæ Lithvanicæ («Краткое изложение литовской грамматики»), в предисловиях он постоянно упоминается BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351-7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 26 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 так, словно его заглавие было Elementa linguæ Lithuanicæ («Начала литовского языка»)33. Как известно, Шульц умер в том же 1673 году, когда этот труд был напечатан, поэтому, вероятно, это несоответствие указывает на то, что перед смертью Шульц не успел окончательно подготовить издание. Этим объяснялись бы и такие опечатки, особенно в латинских словах, которых человек, прекрасно владевший латинским языком, не оставил бы. Следует упомянуть ещё одну неточность в издании 1997 года. В заключительном слове (SC 254) сказано: Et tu fortean L[ector] C[uriofe] fi hos octerniores [sic] perlegeris <...>. В издании 1997 года это переведено так: «И ты, заботливый читатель, если <...> прочтёшь этот труд, писавшийся восемь лет <...>» SC 255. На самом деле в оригинале не сказано, сколько лет писался этот труд. Слово оригинала octerniores — не какой-либо вариант слова octennium («период в 8 лет»); это очевидная опечатка вместо octerniones. Слово octernio (буквально нечто вроде «восьмёрки») — неологизм новолатинского языка (образованный по примеру классического ternio «тройка»), поэтому его нет в словарях классической или средневековой латыни (даже в Forcellini ar Thesaurus Linguae Latinae, ar DuCange), однако интернет-поиск сразу показывает, что в XVII веке оно употреблялось применительно к типографиям и печатной продукции. Например, в предисловии к латинскому словарю Коменского Lexicon atriale latino–latinum (1657)34 сказано: Habet n. [=enim] Lexicon hoc Octerniones 40, h. e. foliola 320 «Ведь этот словарь содержит 40 octerniones, то есть 320 листков». Отсюда видно, что один octernio содержит 8 листов, то есть 16 страниц. Следовательно, octernio — это печатный тетрадный лист на шестнадцать страниц, или восемь листов (in octavo). В предисловии к изданию 1997 года указано, что грамматика Сапуна и Шульца издана именно в формате in octavo (Stundžia 1997: 5). Следовательно, fi hos octernio[n]es 33 Некоторые источники также упоминают, что грамматика Сапуна называлась и Nomenclatorium (Biržiška 1960: 264), однако такое название (новолатинское слово, приблизительно означающее «перечень названий») скорее подошло бы словарю, чем грамматике. 34 Доступно в интернете: http://comlex.pbworks.com/w/page/9977075/Jan_0. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 27 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 perlegeris означает «если ты прочтёшь эти печатные листы» или «это издание in octavo формата». Неизвестно, сколько времени в действительности писался этот труд. Слово octerniones (на этот раз без опечатки) упомянуто и в посвящении издания сыну прусского герцога Карлу Эмилию35, на ненумерованной странице: hi octerniones numerum fanctum vix attingentes, ad SERENISSIMÆ CELSITUDINIS TUÆ pedes devoluti <...> SC 42. Это означает: «эти печатные листы, едва достигнув священного числа, положены к ногам СВЕТЛЕЙШЕГО ВАШЕГО ВЫСОЧЕСТВА <...>». В латинской литературе священным числом36 называли число 7. Как сказано в предисловии 1997 года (Stundžia 1997: 6), всё оригинальное издание Compendium состоит из 113 страниц, что и составляет 7 печатных листов с небольшим остатком. Отсюда видно, что посвящение было написано (или, по крайней мере, отредактировано) уже после того, как основной текст книги был набран в типографии и стало известно количество печатных листов. Предисловие, написанное Шульцем (SC 40), также несколько уточняет сведения о его биографии. Источники указывают, что в 1675 году вдова Теофилиса Шульца Она Блумайте (Anna Bluhmin) с семью несовершеннолетними детьми оказалась в крайней нужде из-за двух пожаров (ŽM 2014: 1651). Из этого может сложиться впечатление, что эти два пожара произошли уже после смерти Шульца, однако из предисловия мы узнаём, что пожаров было три и все они случились ещё при жизни Шульца: Ingenue fateor, meam pulvere Lithvanico jam vigesimum, & quod excurrit, annum, sopitam quasi, interea[que] à Vulcano tertiò impeditam, favillis obrutam & mediis omnibus orbatam tenuitatem, eloqui vix valere, quantum Ornamentum, PRINCIPEM <...> cum singulis suis subditis patriâ loqui posse linguâ <...> «Откровенно признаюсь, что мою бедность, словно усыплённую литовской пылью уже двадцатый и последующий за ним год, а между тем в третий раз прерванную Вулканом, засыпанную пеплом и лишённую всяких средств [возможностей публично заявить о себе], я едва могу выразить…» 35 Во время выхода SC ему было 18 лет; ещё через год, в 1674 году, он умер. 36 Ср. главу 90.6 в «Письмах к Луцилию» Сенеки (перевод на литовский: Луций Анней Сенека. «Письма к Луцилию», перевод Д. Дилите, Вильнюс: Pradai, 1999, 299). BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 28 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 едва способным выразить, каким Украшением является то, что ПРАВИТЕЛЬ <...> может говорить на родном языке с каждым из своих подданных <...>». Выражение «бедность, усыплённая литовской пылью в течение двадцати лет» здесь, вероятно, означает период, когда Шульц служил настоятелем литовских приходов, — с 1650 года в Ишдаггене и с 1662 года в Катниаве. Из этого можно предположить, что предисловие, возможно, писалось около 1670 года, то есть примерно за 3 года до выхода печатного издания. ВЫВОДЫ Исследователи согласны с тем, что грамматику литовского языка, сокращённо называемую Compendium, написал Криступас Сапунас, а Теофилис Шульц издал её, кое-что добавив и написав предисловия. Возникает вопрос: что именно Шульц добавил к первоначальной рукописи Сапунаса? Авторство Шульца в предисловиях очевидно, но что было добавлено непосредственно в текст грамматики? Как уже упоминалось в начале, в первоначальный текст Compendium были вставлены некоторые отрывки из грамматики Клейна. Неужели это всё? Сопоставление переводов на латинский язык литовских слов, упомянутых в этой грамматике (de facto небольшого литовско-латинского словаря), выявляет некоторые подозрительные особенности, которых мы не обнаружили бы в грамматике Клейна: 1) некоторые слова переведены неправильно, особенно из-за смешения сходно звучащих литовских слов (likti ir lėkti, sirgti ir sergėti и т. п.); 2) некоторые литовские возвратные глаголы переведены несколько расплывчато, словно переводчик не вполне понимал их значение; 3) перепутаны значения омонимов, очевидные для носителя литовского языка; 4) литовские каузативные глаголы и некоторые формы повелительного наклонения переведены так, словно переводчик сперва мысленно перевёл их на немецкий; 5) в качестве соответствия одной литовской библейской цитате выбрана похожая, но не та же самая цитата из латинской Вульгаты; этого не могло бы случиться, если бы латинские соответствия во время работы над сочинением подобрал сам автор (такое могло произойти только в том случае, если литовские цитаты автора рукописи BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 29 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 были оставлены без латинских соответствий, а искать их в латинском тексте Вульгаты позднее пришлось другому человеку). Можно ли обвинить того или иного соавтора в недостаточном знании латинского языка? Разумеется, нет: оба получили латинское образование в Кёнигсбергском университете и написали сочинения на безупречной латыни. А что насчёт знания литовского? Автор грамматики владел литовским как родным (его литовский безупречен), тогда как другой человек, судя по переводам, хорошо знал литовский, но носителем языка не был. Некоторые особенности переводов указывают на то, что его родным языком был немецкий. Вывод очевиден: в рукописи Сапунаса литовские слова и выражения (по крайней мере, большинство из них) были оставлены без латинских переводов, а латинские соответствия добавил человек, хорошо знавший литовский, но родным языком которого был немецкий, то есть Теофилис Шульц. Вероятно, его побудило к этому то, что в грамматике Клейна, которой, как известно, пользовался и Шульц, почти все литовские слова были переведены на латинский. Всё это согласуется с тем фактом, что в предисловии Шульц называет Сапунаса своим Учителем (Praeceptor). Чему Сапунас мог обучать Шульца, если оба получили одинаковое образование в Кёнигсбергском университете? Очевидно: литовскому языку, знания которого Шульцу пришлось углубить, став пастором литовского прихода. Тем не менее не следует создавать впечатление, будто грамматика Сапунаса, дополненная и изданная Шульцем, чем-либо плоха. К латинским переводам некоторых слов, рассмотренным в этой статье, можно относиться с осторожностью, если они противоречат тому, что известно о значениях литовских слов благодаря компетенции носителей языка и историческим источникам. И всё же следует признать, что, издав грамматику Сапунаса, Шульц сохранил для нас этот ценный памятник литовского языка и, добавив латинские переводы к литовским словам и выражениям, de facto создал литовско-латинский словарик из 1380 единиц, сохранив тем самым также такие факты литовского языка XVII века, которые определённо заслуживали включения и в LKŽ. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 30 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Неточности в переводах Шульца были бы неизбежны для любого человека, не являющегося носителем языка (особенно не имеющего современных средств для проверки информации). Мы, современные носители языка, вооружённые базами данных, можем лишь поблагодарить этого прусса XVII века, говорившего по-немецки, за его труд. Если бы автору этой статьи поручили объяснить по-латыни немецкие слова из грамматики немецкого языка, результат был бы намного, намного хуже (как и попытка без баз данных найти нужное место в латинской Библии). Наконец, последние слова Шульца в конце изданной грамматики таковы: si quæ per Sphalmata irrepsisse videantur ac observari potuēre, placidè corrige «если какие-либо [ошибки] по недосмотру, по-видимому, вкрались и могут быть замечены, благосклонно исправь» SC 254. Эта статья — уважительная попытка сделать именно это. ŠALTINIAI Cn – R. P. Gregorii Cnapij Societatis Iesu Theologi Thesauri Polonolatinogræci Tomus I. Cracoviæ: Typis & Sumptu Francisci Cæfarij, 1643. DD – Dicionarium Latinogermanicum, et vice versa Germanicolatinum ex optimis Latinæ linguæ scriptoribus concinnatum. Autore Petro Dasypodio. Argentorati: per Wendelinum Rihelium, 1537. DM – Donelaičio „Metų“ tekstas šiuolaikine rašyba. Prieiga internete: http://www.xn--altiniai-4wb.info/files/literatura/LF00/Kristijonas_Donelaitis._Metai.LF0900.pdf. (Giesmės žymimos santrumpomis: PV = Pavasario linksmybės, VD = Vasaros darbai, RG = Rudenio gėrybės; tada nurodomas eilutės numeris). EDCS – Epigraphik-Datenbank Clauss / Slaby (Lotynų įrašai). Prieiga internete: www.manfredclauss.de. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 31 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 H – Vocabularium Litthuanico-Germanicum, et Germanico-Litthuanicum, Darin alle im Neuen Testament und Psalter befindliche Wörter nach dem Alphabet enthalten sind; Nebst Einem Anhang einer kurtzgefaßten Litthauischen Grammatic. Ausgefertiget von Friederich Wilhelm Haack, S. S. Theol. Cultore, zur Zeit Docente im Litthauischen Seminario zu Halle, Halle: Druckts Stephanus Orban, Univers. Buchdr., 1730. KG – Pirmoji lietuvių kalbos gramatika, fotograf. leidimas, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 1957. KrG – Kuršaitis F. Lietuvių kalbos gramatika (1876), par. B. Kabašinskaitė, iš vok. k. vertė A. Tekorius. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2013. KrG – Kurschat Friedrich. Grammatik der littauischen Sprache, Halle: Verlag der Buchhandlung des Waisenhauses, 1876. LKŽe – Lietuvių kalbos žodynas, t. 1–20, 1941–2002 (elektroninis variantas), vyr. red. G. Naktinienė, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2005. Prieiga internete: www.lkz.lt. N – Nesselmann G. H. F. 1850: Wörterbuch der Littauischen Sprache von G. H. F. Nesselmann, Königsberg: Verlag der Gebrüder Bornträger. R – Rhesa L. J. Das Jahr in vier Gesängen, ein ländliches Epos aus dem Litthauischen des Christian Donaleitis, genannt Donalitius, in gleichem Versmaaß ins Deutsche übertragen von D. L. J. Rhesa, Prof. d. Theol., Königsberg: in der Königl. Hartungischen Hofbuchdruckerei, 1818. SC – Sapūno ir Šulco gramatika, fotograf. leidimas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 1997. SD3 – Dictionarium trium linguarum, In ufum Studiofæ Iuventutis, auctore Constantino Szyrwid è Societate Jesu. Tertia editio recognita & aucta. Vilnae: Typis Academicis Societatis Jesu. MDCXLII [1642]. Prieiga internete: www.thesaurus.flf.vu.lt (paieška pagal lotynišką žodį; originalaus leidinio puslapių numeriai faksimilėse). BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 32 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 SNT – Šventasis Raštas: Senasis ir Naujasis Testamentai. Senąjį Testamentą iš hebrajų, aramejų ir graikų kalbų vertė, pratarmę, įvadus ir ST sąvokų žodyną bei paaiškinimus parašė prel. prof. Antanas Rubšys. Naująjį Testamentą iš graikų kalbos vertė, įvadus ir NT sąvokų žodyną parašė kun. Česlovas Kavaliauskas, Vilnius: Katalikų pasaulis. Prieiga internete: biblija.lt. VUL – The Latin Vulgate. Prieiga internete: www.biblestudytools.com/vul. LITERATŪRA Biržiška Vaclovas 1960: Aleksandrynas: senųjų lietuvių rašytojų, rašiusių prieš 1865 m., biografijos, bibliografijos ir biobibliografijos. I: XVI–XVII amžiai, Čikaga: Kultūros fondas. Buchienė Tamara, Palionis Jonas 1957. Pirmosios spausdintos lietuvių kalbos gramatikos. – Pirmoji lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla, 9–63. Dietelmair Johann Augustin 1760: Die Heilige Schrift des Alten und Neuen Testaments, nebst einer vollständigen Erklärung derselben, welche aus den auserlesensten Anmerkungen verschiedener Engländischen Schriftsteller zusammengetragen, und in der holländischen Sprache an das Licht gestellet, nunmehr aber in dieser deutschen Uebersetzung aufs neue durchgesehen, und mit vielen Anmerkungen und einem Vorberichte begleitet worden von D. Johann Augustin Dietelmair, der heil. Schrift Prof. ord. zu Altorf, und Archidiac. der Stadtkirche. Der neunte Theil, welcher die Weißagungen und Klaglieder Jeremiä enthält, Leipzig: Verlegts Bernhard Christoph Breitkopf. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 33 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 Eigminas Kazimieras 1997: Kristupo Sapūno ir Teofilio Šulco „Compendium Grammaticae Lithvanicae“. – Sapūno ir Šulco gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 9–32. Hanzíková Ludmila 1988: Názvy kalhot v češtině z hlediska principů sémantické motivace. – Sborník prací Filozofické fakulty brněnské univerzity. Studia minora Facultatis Philosophicae Universitatis Brunensis A 36, Brno: Masarykova univerzita, Filozofická fakulta, 95–101. Koženiauskienė Regina 1990: XVI–XII amžiaus prakalbos ir dedikacijos, Vilnius: Mokslas. Strockis Mindaugas 2007: Klasikinių kalbų kirčio žymėjimo įtaka lietuvių kirčio žymėjimui: daktaro disertacija, Vilnius: Vilniaus universitetas. Stundžia Bonifacas 1997: Pratarmė. – Sapūno ir Šulco gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 5–7. ZM 2014: Das „Zwischenmanuskript“ zum Altpreußischen evangelischen Pfarrerbuch 6. Saalfeld bis Szypulowski. Auf der Grundlage der Sammlungen von Friedwald Moeller bearbeitet von Walther Müller-Dultz, Reinhold Heling und Wilhelm Kranz, Hamburg: Im Selbstverlag des Vereins [für Familienforschung in Ost- und Westpreußen e. V. Quellen, Materialien und Sammlungen zur altpreußischen Familienforschung (QMS)]. Gauta 2020 12 09 Priimta 2020 12 30 BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 34 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 LATIN-LITHUANIAN GLOSSARY IN THE 1673 LITHUANIAN GRAMMAR BY SAPŪNAS AND SCHULTZ Summary A short grammar of Lithuanian, written in Latin and published in 1673 in Koenigsberg, referred to as the Compendium, was written by Kristupas Sapūnas (in German known as Christoph Sappuhn) and published by Theophilus Schultz (in Lithuanian known as Teofilis Šulcas). It has been a consensus among scholars that Schultz, to whom Sapūnas had bequeathed his unpublished manuscript, published it, years after the death of the original author, with his own additions; yet, in the absence of the original manuscript, it is not always clear what exactly these additions are. Almost all Lithuanian words mentioned in the Compendium are accompanied with Latin translations; thus we have a de facto Lithuanian–Latin glossary consisting of 1380 entries. Most of the words are translated well, but the peculiarities of the translation of certain Lithuanian grammatical forms suggest that the translator had to mentally translate them into German first before producing the Latin version; also, certain similar-sounding or homonymous Lithuanian words, which could not have presented any difficulty for a native speaker, seem to have confused the translator. From this a conclusion can be drawn that in the original manuscript by Sapūnas (who was beyond doubt a native speaker of Lithuanian) the Lithuanian words had no accompanying Latin translations, and that these were added by Schultz (who was a Germanophone Prussian). Yet, despite these minor shortcomings inevitable with a non-native speaker, Schultz must be commended for his work in preserving for the posterity this interesting document on Lithuanian as it was spoken in Lithuania Minor in the 17th century. BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204 MINDAUGAS STROCKIS. Lotynų–lietuvių kalbų žodynėlis Sapūno ir Šulco gramatikoje | 35 doi.org/10.35321/bkalba.2020.93.13 KEYWORDS: Sapūnas, Šulcas (Schultz), Compendium, glossary, translation, Latin. MINDAUGAS STROCKIS Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, 10308 Vilnius [email protected] BENDRINĖ KALBA 93 (2020) http://journals.lki.lt/bendrinekalba ISSN 2351–7204