COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose

DITE LIEPA Институт латышского языка LU, Рижский университет Страдиня EVIJA LIPARTE Оценивала независимо doi.org/10.35321/bkalba.2022.95.06 ПАНДЕМИЯ COVID-19 И ВОЙНА В УКРАИНЕ: УПОТРЕБЛЕНИЕ ЭВФЕМИЗМОВ И ДИСФЕМИЗМОВ В ПУБЛИЧНОМ ДИСКУРСЕ НА ЛАТЫШСКОМ, ЛИТОВСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ1 КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: эвфемизмы, дисфемизмы, пандемия COVID-19, война, публичный дискурс. АННОТАЦИЯ Статья посвящена двум лексическим категориям — эвфемизмам и дисфемизмам, употреблявшимся во время двух крупнейших глобальных событий, потрясших весь мир с 2020 г.: пандемии COVID-19 и начатой Россией войны в Украине. Включённые в статью эвфемизмы и дисфемизмы обозначают упомянутые события на латышском, литовском и русском языках. Для лексического анализа как периода пандемии, так и войны выбрано по две лексические группы: 1) слова, характеризующие пандемию COVID-19; слова, характеризующие разделившиеся части общества; 2) лексемы, использованные для обозначения войны России против Украины; слова, характеризующие воюющие стороны. АННОТАЦИЯ В статье рассматриваются две лексические категории — эвфемизмы и дисфемизмы, использовавшиеся во время двух крупнейших глобальных событий, потрясших весь мир с 2020 года: пандемии COVID-19 и войны, начатой Россией в Украине. Представленные в статье эвфемизмы и дисфемизмы используются для обозначения этих событий в латышском, литовском и русском языках. Для лексического анализа как лексики периода пан- 1 В основу статьи положена часть доклада, прочитанного 8 сентября 2022 г. на международной конференции, проходившей в Вильнюсском университете, Славянские окраины на рубеже XX–XXI вв. Язык–общество–культура–идентичность. Одна из авторов статьи, Д. Лиепа, подготовила статью в рамках проекта государственной исследовательской программы Латвии Употребление и развитие современного латышского языка (№ VPP-LETONIKA-2022/1-0001). 200 BENDRINĖ KALBA | 95 Для анализа лексики периода пандемии и военного времени были выбраны две лексические группы: (1) слова, описывающие COVID-19 и разделившиеся стороны общества; (2) лексемы, использованные для обозначения российско-украинской войны, и слова, описывающие воюющие стороны. ВВЕДЕНИЕ И ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ТЕМЫ Sociolingvistė Ina Druviete (2021: 7) yra nurodžiusi, kad „XXI amžiaus trečiasis dešimtmetis prasidėjo naujais išbandymais žmonijai, prie bendrų globalinių sunkumų – klimato pokyčių, smurtinių konfliktų, pajamų nelygybės ir kitų – pridedamas naujo viruso sukelta pandemija“. Dar nenurimus visuomenės aistroms dėl COVID-19, 2022 m. vasario 24 d. pasaulį sukrėtė nauja tragedija – Rusijos įsiveržimas į Ukrainą. Šie pastarųjų trejų metų globalinio masto įvykiai paveikė ir kalbos vartojimą. Pasak politinių eufemizmų ir disfemizmų tyrėjo Andrejaus Veisbergo, kalbos raiška pasidarė vulgaresnė – tai lemia reali situacija. „Apie Šveiko vertimą trečiame–ketvirtame dešimtmetyje visuomenė taip pat sakė, kad jis yra nepaprastai nešvankus ir su rusišku slengu, bet taip jau yra: karo metu žmonės keičiasi, ir tai galima suprasti“ (Valodnieki 2022). Vokiečių kilmės JAV kalbininkas, malედiktologijos2 pradininkas ir bavapų–austrų keiksmažodžių žodyno sudarytojas Reinholdas Amanas panašiai rašė apie karą kitame literatūros kūrinyje: Homero vaizduojami didvyriai prieš kovodami ginklais iškoneveikdavo vieni kitus (Aman 1975: 160). Keikimąsi jis apibūdina kaip agresyvų žodinį veiksmą, kuris dažniausiai vyksta susijaudinus, būna sukeltas frustracijos (Aman 1975: 153). Для выражения эмоций и реакции на ситуацию часто ищут не только сленговые слова, но и неологизмы: «<...> дух языка по-прежнему жив. Языковая система по-прежнему гибка, люди умеют реагировать на актуальные события, создавая новые слова и конструкции по уже существующим моделям. Самое главное — не исчезли языковая игра и элемент языкового творчества. Наличие творчества в языке — один из показателей его жизнеспособности, того, что говорящие воспринимают язык как принадлежащий им, как ценность. Это подтверждает, что латышский язык способен приспосабливаться к любым условиям» (Druviete 2022: 202). 2 Маледиктология (нем. Malediktologie, англ. maledictologie < лат. maledicere «ругаться, поносить») — область психолингвистики, социолингвистики и психологии, изучающая ругань и сквернословие, то есть лексику, посредством которой реализуется один из актов агрессивной речи — брань. DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 201 Авторы этой статьи уже рассматривали в изданиях разных стран лингвистическое творчество, вызванное пандемией, с точки зрения лексики и словообразования, а также писали об общих чертах и различиях во взглядах латышей и литовцев на пандемию и связанные с ней реалии3. За последние три года благодаря активности общества в средствах массовой информации, публикациях и комментариях в социальных сетях совокупность слов латышского и литовского языков пополнилась как новыми, так и давно известными, но реже употребляемыми терминами, а также другими неологизмами4. Однако языковой опыт пандемии — лишь часть опыта. В 2022 году словари языков мира пополнились военной лексикой. Общество только учится жить с ней — как и с самим фактом войны. Теперь, когда очевидно, что в Украине идёт настоящая война, становится ясно, что употребление лексики войны и борьбы во время пандемии не имело объективных оснований. В период ковида героическое и самоотверженное поведение медицинских работников и их добровольных помощников (работавших сверхурочно в сложных, тяжёлых и преимущественно опасных условиях) описывалось военной лексикой и терминами, употреблёнными в переносном значении, например: ковидный фронт, линия фронта пролегла по больничным коридорам, врачи — настоящие герои, борьба на передовой в окопах и т. п. Однако после вторжения России в Украину стало ясно, что началась настоящая война, и слова война, фронт, окопы, враг следует понимать в прямом, а не переносном смысле (см. также Druviete 2022: 202). Латвийский публицист Паулс Раудсепс писал: Пандемия — это не настоящая война, однако она ближе к войне, чем что-либо из того, что пережило подавляющее большинство жителей Латвии. Нападающая сторона — не армия другого государства, но вирус беспощаден и настойчив. Как и на войне, победить этого врага невозможно без храброго поведения и четкого понимания того, что ради великой цели и политики, и общество должны быть готовы идти на жертвы (Raudseps 2021). Во время пандемии к военной лексике прибегали и политики, и медицинские работники; она широко использовалась и в публицистике. Возникает вопрос, насколько она была уместна и как к этому относились. По этому вопросу много дискутировали: против высказыва- 3 См. список литературы в конце статьи. 4 Переводчица и языковед Э. Липарте зафиксировала в интернет-текстах на латышском языке более 1 500 именных сложных слов, актуализированных или созданных во время пандемии коронавируса в 2020 г. (Liparte 2021a); социолингвист Д. Лиепа вместе с социологом Андой Рожукалне рассмотрела 256 новых сложных слов с лексемами ko-vid-, koron-, употреблявшихся в комментариях к интернет-новостям Латвии в первые и вторые периоды чрезвычайного положения (о них см. ниже, сноску 12) (Rožukalne, Liepa 2022: 195). 202 BENDRINĖ KALBA | 95 …выступали и медики, и журналисты, и лингвисты, и социологи. Дискуссия в «Клубе языка», которую вела Jolanta Zabarskaitė (2020) Kalbos klube, показала, что на постсоветском пространстве это может быть связано с наследием прошлого — мышлением, унаследованным от советского времени, когда жизнь за железным занавесом приводила к восприятию любого нарушения или ограничения привычного ритма жизни как врага, с которым нужно бороться5. Соглашаясь с этой мыслью, особенно в контексте войны России против Украины в 2022 г., все же следует полагать, что настоящий фронт, передовая и герои — на войне, поэтому творческий подход к языку в сфере здравоохранения должен быть иным (см. также Liepa, Lipartė 2022: 66–67). Начатая в Украине война актуализировала военную лексику в европейских странах в ее прямых значениях. В обоих балтийских языках — латышском и литовском — она некоторое время находилась в пассивном словарном запасе, поскольку после окончания Второй мировой войны в Латвии и Литве не велось активных военных действий. В послевоенные годы проходили освободительная борьба и движения сопротивления — движения лесных братьев, протесты диссидентов. В 1991 г. шла борьба за восстановление независимости государств, которая и в Литве, и в Латвии привела к человеческим жертвам, но начатая Россией война породила новую военную лексику XXI в., до сих пор не имевшую аналогов; к ее активным категориям относятся также эвфемизмы и дисфемизмы. Когда другие языковые орудия бессильны, прорываются возмущение, отчаяние и агрессивность, и дисфемизмы здесь играют чрезвычайно важную роль. В свою очередь, агрессор Россия стремится замаскировать или назвать иначе вызванные ею нападение, демонстрацию силы, навязывание своей воли, вооруженные столкновения и убийства — так прямые понятия заменяются эвфемизмами. Цель этой статьи — исследовать употребление в латышском, литовском и русском языках эвфемизмов и дисфемизмов, которыми в публичном дискурсе описываются некоторые аспекты пандемии COVID-19 и войны в Украине. В этой статье под публичным дискурсом понимаются интернет-сайты, с которых собирался письменный и устный эмпирический материал: статьи новостных и общественно-политических порталов и комментарии к ним, публикации в социальных сетях и на форумах по обеим темам6. Этот материал нельзя считать исчерпывающим и завершенным. Это изменяющаяся база данных, которая продолжает пополняться и не ограничена конкретным источником или периодом. Сбор примеров ограничивают лишь физические возможности зафиксировать весь материал, обнаруживаемый в просторах интернета. Лингвисты только приступают к обобщению материала о влиянии войны в Украине на язык, поэтому также могут представлять интерес и быть полезны 5 О политической эвфемизации советского времени см. также статью Irenos Smetonienės и Danutės Daučiūnaitės (2014). 6 Список источников см. в конце статьи. DITĖ LIEPA, EVIJA LIPARTĖ. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 203 lyginamųjų tyrimų rezultatai (Druviete 2022: 200). Šis straipsnis – vienas lyginamųjų tyrimų. Jame apžvelgiami ir gretinami tiek skirtingų kalbų, tiek skirtingos tematikos pavyzdžiai. Примеры из русского языка включены намеренно, поскольку они раскрывают как риторику правящей политики Кремля, так и демократические усилия российской оппозиционной прессы, стремящейся объективно описывать происходящее в России и Украине. Кроме того, русский язык можно считать исходным источником употребления и распространения военной лексики: военную лексику на русском языке цитируют и комментируют, объясняют и анализируют средства массовой информации всего мира. Во время пандемии официальные российские СМИ распространяли неверие и сомнения в серьезности вируса и эффективности вакцин не только в Латвии и Литве, но и в других странах мира, а после вторжения России в Украину поразили мир отрицанием войны, называя ее такими эвфемизмами, как специальная операция, особая операция, военная операция и другими, тем самым увеличивая объем дезинформации в общем информационном потоке и усиливая эмоциональное напряжение. Для анализа лексики периода пандемии и военной лексики в статье выбрано по две лексические группы. При анализе лексики пандемии COVID-19 рассматриваются слова, характеризующие болезнь и ситуацию, а также описывающие стороны расколотого общества; при анализе лексики войны России против Украины — лексемы, использованные для обозначения ситуации, и слова, описывающие воюющие стороны. В работе ставятся следующие задачи: 1) зафиксировать употребление лексики указанных групп на интернет-сайтах, отобрав эвфемизмы и дисфемизмы; 2) сравнить случаи употребления эвфемизмов и дисфемизмов в дискурсах пандемии и войны в Украине. В исследовании используются описательный метод, метод компонентного анализа и отчасти сопоставительный метод. Сравнение материала нескольких языков позволяет судить как об универсальности рассматриваемых реалий и языковых явлений, так и о возможностях заимствования последних. В статье проводится только качественный анализ: не учитываются количество эвфемизмов и дисфемизмов, их соотношение и частотность употребления; также количественно не разграничиваются традиционные дисфемизмы (включая вульгаризмы) и ситуативные дисфемизмы (включая неологизмы). Не проводится анализ примеров с точки зрения способов эвфемизации (см.: Kudirka 2012; Smetonienė, Daučiūnaitė 2014) и дисфемизации. Это могло бы стать темой отдельного исследования, особенно метафорическая номинация, примеров которой в обоих рассматриваемых дискурсах на всех трех языках особенно много. 204 BENDRINĖ KALBA | 95 1. ЭВФЕМИЗМЫ И ДИСФЕМИЗМЫ: ТОЛКОВАНИЕ ПОНЯТИЙ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ Как указывает Мариус Сметона, основная проблема при исследовании эвфемизмов заключается в их выявлении и определении. По словам М. Сметоны, существует множество определений этого понятия, «поскольку все учёные определяют эвфемизмы так, как того требуют конкретные исследования» (Smetona 2015: 6), то есть сообразно цели исследования. В определениях эвфемизма в латвийской лингвистике подчёркивается стилистический аспект эвфемизмов и заменяемых ими слов, а в качестве цели употребления эвфемизмов указывается только функция замещения: эвфемизм — это «слово или выражение, употребляемое вместо табуированного слова, вульгаризма или другого слова, употребление которого ограничено по этическим или иным причинам» (VPsVe); это «эмоционально нейтральные слова или фразы, употребляемые вместо оскорбительных, чрезмерно прямолинейных или неприятных слов» (Veisbergs 1999: 17). Аналогично и в немецком языке: эвфемизм определяется лишь как «описательное выражение, приукрашивающее, маскирующее или смягчающее оскорбительное либо неприятное слово» (DUDENe). В определениях, используемых исследователями других языков, указываются несколько целей употребления эвфемизмов, среди них: преобразование реальности, маскировка, обман или введение адресата в заблуждение, стремление угодить лицу, о котором говорят эвфемистически, и др.7 Учитывая названные цели, М. Сметона стремится сформулировать определение, охватывающее их все: «Эвфемизм — это слово или сочетание слов, употребляемое в акте коммуникации, чтобы угодить объекту эвфемизации и тем самым изменить действительность либо ввести в заблуждение, заставить слушателя понять действительность так, как это нужно говорящему, а также закодировать эвфемизируемые объекты, нарушающие первоначальные табу, и результаты их дальнейшего развития, этикет и моральные установки» (Smetona 2015: 25). Австралийский лингвист Кейт Бёрридж считает, что «в определённом контексте о табуированной теме можно говорить, не нарушая норм, если употреблять эвфемизм, а не конкретное название. Однако эвфемистическая лексика, представленная такими разновидностями языка, как военный, политический и медицинский жаргон, придаёт прикрытию и дополнительные измерения — коварства и скрытности. В этом случае эвфемизмы употребляются не столько для того, чтобы не задеть чувства, сколько для намеренной маскировки и введения в заблуждение» (Burridge 2012). Анализируя политическую эвфемизацию в заголовках публицистических статей в Литве, И. Сметонене и Д. Даучюнайте указывают, что цели эвфемизации — 7 Обзор определений эвфемизмов, сформулированных лингвистами разных стран, приводят Р. Кудирка (2012) и М. Сметона (2015: 11–17). DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 205 ями могут быть сокрытие, маскировка или искажение существенных обстоятельств. Эту функцию выполняет и политическая эвфемизация, «основная цель которой — как можно более мягкими словами и способами сказать то, что для большей части общества может быть неприемлемым, неприятным, вызывать отрицательные эмоции по отношению к государственной власти или некоторым государственным учреждениям» (Smetonienė, Daučiūnaitė 2014: 122; цит. по Moskvin 2001: 63). Василий Москвин, которого цитируют лингвистки, чётко отделяет политическую эвфемизацию от политической дезинформации, понимая последнюю как ложь и очевидное искажение истины. В вопросах о событиях в Украине и политики, и средства массовой информации стремятся быть дипломатичными, поэтому, по словам И. Сметонене и Д. Даучюнайте, «избегают называть вещи своими именами и, говоря о неприятных событиях, неподобающих действиях других стран, склонны приукрашивать и смягчать их истинные названия, маскировать события, связанные со смертью, насилием и другими бедствиями» (Smetonienė, Daučiūnaitė 2014: 125). Дисфемизмы также определяются по-разному, с указанием их стилистических особенностей (вульгарности) и/или целей — задеть адресата, преувеличить негативные стороны и т. п. В определениях, приводимых в латвийской лингвистике, подчёркивается, что дисфемизм — это «фамильярное, вульгарное слово или сочетание слов, которым намеренно заменяется стилистически и эмоционально нейтральное название той же реалии» (VPSVe) или «обидные, оскорбительные слова, с помощью которых намеренно усиливаются негативные понятия и передаётся то, что их употребляющий хочет представить в отрицательном свете» (Veisbergs 2002: 54). При описании проявлений невежливости в дискурсе о преступлениях в литовской лингвистике сформулировано следующее определение дисфемизмов: «слова или сочетания слов, употребляемые вместо более мягких, чтобы сформировать отрицательное мнение, придать негативную окраску или кого-либо оскорбить» (Jakimovienė 2017). В немецком языке определение дисфемизма очень широкое и неконкретное; в нём выделяется лишь цель употребления: «негативное, уничижительное описательное обозначение нейтрального или положительного слова» (DUDENe). Подобным образом трактуются и ругательства. Р. Аман отмечал: «Каждое слово, употребляемое агрессивно, является ругательством» (Aman 1975: 165). Эту мысль развивает и Джон Э. Джозеф: «Речь не обязательно должна быть богохульной, непристойной или расистской, чтобы быть оскорбительной» (перевод с латышского, см. Džozefs 2008: 130). По словам А. Вейсбергса, ответа на вопрос, что такое оскорбительное слово, нет, поскольку «значение слова заключено не только в самом слове. Его задают говорящий, пишущий, слушатель, читатель. Это означает, что оскорбительным может быть любое слово» (Veisbergs 2002: 56). Учёный предлагает различать индивидуальные эмоциональные дисфемизмы и «настоящие» дисфемизмы — так он называет употр- 206 BENDRINĖ KALBA | 95 …используемых в публичной речи при упоминании врагов, соперников или недоброжелателей. В таких случаях прибегают к обобщениям и гиперболам, используют названия животных и болезней, подчёркивают отсталость, тупоумие и т. д. (Veisbergs 2002: 56–57). Рассматривая язык политики, А. Veisbergs писал об эвфемизмах следующее: «<...> в современном информационном обществе невозможно молчать — люди должны найти способ информировать и дезинформировать, оправдывать, объяснять или обманывать. Тоталитарным режимам в этом отношении было легче. Им многое приходилось скрывать как от окружающего мира, так и от собственных граждан, а иногда и от самих себя. <...> Тоталитаризм, контролирующий СМИ, может позволить себе умалчивать, цензурировать, пропускать. Демократия должна говорить, поэтому эвфемизмы в ней гораздо более распространены» (Veisbergs 1999: 17). Следует добавить, что в демократическом обществе более распространены и дисфемизмы, поскольку в нём невозможно умолчать о возмущении, гневе, разочаровании, сомнениях или просто эмоциональности. Люди выражают всё это по-разному: открыто ругаются в социальных сетях, иронично высмеивают и обзывают друг друга в комментариях к статьям на сайтах, публикуют какой-нибудь ситуативный дисфемистический неологизм, привлекающий внимание, и т. д. В этой работе, посвящённой медицинской и военной лексике, на основе рассмотренных определений эвфемизмами считаются слова или выражения, употребляемые вместо слов, использования которых избегают по этическим или иным соображениям, а дисфемизмами — слова или словосочетания с отрицательной коннотацией, которыми намеренно заменяют стилистически и эмоционально нейтральные названия тех же реалий. Кроме того, в статье предпринимается попытка разграничить традиционные и ситуативные дисфемизмы. Традиционными дисфемизмами считаются уже исторически закрепившиеся в языке дисфемизмы, употребляемые почти универсально в различных ситуациях8, включая вульгаризмы (например: фашист, оккупант, преступник, идиот, ру́нкель, пидар), а ситуативными дисфемизмами — слова, создаваемые в конкретной ситуации9 (на основе ассоциаций, путём контаминации или языковой игры10, например, посредством фонетического искажения: корона — шморона) либо приобретающие дисфемистическую коннотацию, которой обычно не обладают (например, лыжники). Тем не менее провести чёткую границу между этими двумя группами дисфемизмов трудно, поскольку неясно, какой временной промежуток или частоту употребления следует считать критерием закрепления дисфемизма (например, дисфемизм, возникший только во время COVID-19 8 Apie tai dar žr. E. Liparte (2021b: 87–88). 9 Поэтому их можно называть и (окказиональными) дисфемистическими неологизмами. 10 О языковой игре (латыш. valodas spēle) в латышской разговорной речи и её средствах см. V. Ernstsone (1997). DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 207 пандемии, может широко употребляться в различных значениях). Эвфемизмы, рассматриваемые в статье, не подразделяются более подробно, хотя иногда предлагается делить их на новые и старые11; политические и пропагандистские эвфемизмы в таком случае относились бы к категории «новых». 2. ЭВФЕМИЗМЫ И ДИСФЕМИЗМЫ, ОПИСЫВАЮЩИЕ ПАНДЕМИЮ COVID-19 2.1. Эвфемизмы и дисфемизмы, обозначающие болезнь и ситуацию M. Smetona приводит романы Joanne’s K. Rowling о Гарри Поттере как яркий пример табуирования имени человека и его имени, а также употребления эвфемизмов в современной художественной литературе. Боясь не только злого волшебника Voldemorta, но и произнести его имя, другие волшебники называют Voldemorta Тот-Кого-Знаешь-Кого или Тот, кого нельзя называть. Даже его сторонники, пожиратели смерти, не называют своего повелителя по имени, обращаясь к нему как к Тёмному лорду или Хозяину (Smetona 2015: 24). В Латвии ассоциации с этим персонажем вызывало официальное название строгих ограничений на передвижение, введённых во время пандемии, māj sede12, которое многие воспринимали не только как латышский вариант английского термина lockdown, но и как эвфемизм военного термина komandantstunda «комендантский час». Это иллюстрирует, например, запись, опубликованная в начале 2021 года в социальной сети Facebook: Skatos, ka daudziem šie oficiālie apzīmējumi ir gluži kā Voldemorts Harija Potera sāgā – „Tas, kuru nesauc vārdā“ <...>. Tāpēc laikam arī top visas tās māj sēdes13 utt. (Смотрю, многим эти официальные названия — как Волдеморт из саги о Гарри Поттере: «Тот, кого не называют по имени» <...>. Наверное, поэтому и появляются все эти māj sēdes и т. д.). 11 Apie tokią galimybę užsimena R. Kudirka (2012). 12 Māj sēde — «особое ограничение передвижения — требование не покидать место жительства в установленное время» (Tēzaurs). Это синтаксико-морфологическое образование (< māj-a «дом» + sēd-ēt «сидеть» + окончание -e; подробнее см. E. Liparte (2021a: 115–116)); по значению в контексте COVID-19 оно соответствует общенациональному карантину, действовавшему в Литве. В качестве официального термина māj sēde в Латвии начали употреблять с начала второго объявленного чрезвычайного положения (ноябрь 2020 года), когда были введены строгие ограничения на передвижение, в том числе комендантский час. Во время пандемии COVID-19 в Латвии было три периода чрезвычайного положения, установленных правительством, в течение которых действовали ограничения различной степени строгости: 1) с 2020-03-12 по 2020-06-10; 2) с 2020-11-09 по 2021-04-06; 3) с 2021-10-11 по 2022-04-01. 13 Во всех приведённых примерах жирный шрифт добавлен авторами статьи, за исключением этого слова, выделенного жирным самим автором записи. В примерах и их переводах исправлены только наиболее грубые орфографические и пунктуационные ошибки, мешавшие бы пониманию содержания. 208 BENDRINĖ KALBA | 95 Музыкальный обозреватель Сандрис Ванзович упоминает официальные термины pašizolācija «самоизоляция» и karantīna «карантин» как эвфемизмы, обозначающие ограничения передвижения, введённые для лиц, заражённых коронавирусом или предположительно заражённых: Что же делать творческой личности, запертой дома и лишённой возможности выступать и музицировать, которая в четырёх стенах занимается моральной гильотинизацией и эвтаназией, деликатно именуемой самоизоляцией или карантином? (Vanzovičs 2020). Слова, описывающие пандемию COVID-19, нередко трудно отнести к эвфемизмам или дисфемизмам, поскольку, казалось бы, нейтральные названия, например латышские ciparu pandēmija «цифровая пандемия», papīra slimība «бумажная болезнь» и т. п., обычно употребляются с отрицательной коннотацией, подчёркивая либо то, что никакой пандемии на самом деле нет, либо то, что она создана искусственно. Это видно из контекста, например: Может быть, пусть у всех будет этот фальшивый вирус, раз никто не чувствует и даже не знает, что болен. И тогда всем будет спокойно, некому будет заражать; ведь ничего не меняет — болеть бумажной болезнью и не знать, что болен. Легче распознаются эвфемизмы, выраженные определёнными местоимениями: šis, viss šis, viņš. Например: <...> друзья, кому написать о своих размышлениях и вместе выпить вина, когда «всё это» закончится. (<...> друзья, кому написать о своих размышлениях и [с кем] вместе выпить вина, когда «всё это» закончится); Когда в сентябре я подхватил свой вирус (возможно, даже тот знаменитый ОН), мне было нехорошо, и голова болела. Иногда коронавирус эвфемизируют, употребляя название какой-либо другой болезни, например латышские iesnas «насморк», gripa «грипп», mēris «чума», triperis «устаревшее название гонореи», обобщённо — sērga «эпидемия» и др.14 Наряду со стилистически нейтральными эвфемизмами коронавируса нередко употреблялись и дисфемистические вульгаризмы и жаргонные слова, например латышское разг. sūds «дерьмо», жарг. zaraza < рус. зараза «инфекция», вульг. herņa «ерунда», вульг. 14 Apie koronaviruso eufemizmus latvių kalboje plačiau žr. E. Lipartė (2020b). Д И Т Е Л И Е П А, Э В И Я Л И П А Р Т Е. Пандемия COVID-19 и война в Украине: употребление эвфемизмов и дисфемизмов в публичном дискурсе на латышском, литовском и русском языках 209 huĩna «что-то вонючее, неудачное, отвратительное; негодная вещь; хлам»15 (Tēzaurs), а также сложные слова, образованные с этими лексемами, например: латыш. kovidsūdi «ковидное дерьмо», kovidhuĩna «ковидная чухня», koronahuĩna «короначухня», kovidfig̃na (латыш. жарг. fig̃na «ничто, пустяк; то, что не имеет ценности, не нужно» (Tēzaurs)), kovidfufelis «ковидное фуфло»16, kovidhujõvid, koronajobanā и др.17 Вульгаризмы и жаргонизмы нередко являются словами русского языка. Ещё несколько примеров с лексемой fuflo: латыш. vīruss ir fufelis «вирус — фуфло», ср. рус. фуфловирус (SRJKE, 249); латыш. разг. fufeldēmija, лит. Fuflodemija, ср. рус. фуфлодемия, фуфло-пандемия, фуфлопидемия, фуфлоэпидемия (SRJKE, 250–251). Ср. также латыш. сленг. fuflo, fufelis, fufels «ложь, мошенничество; глупости, чепуха» (Tēzaurs) < и рус. фуфло «то же» (см. также SRJKE, 249–251). Один интернет-пользователь, оставляя комментарии на портале delfi.lv, употребил также дисфемистический неологизм с непристойным словом, заимствованным из русского языка, и скрывающую этот неологизм эвфемистическую аббревиатуру, составленную из первых букв отдельных слов: Заражённых — с активным вирусом — 13,7 миллиона, остальные 35,8 миллиона уже преодолели диагноз «hujviņzinkā положительный тест» (Заражённых — с активным вирусом — 13,7 млн, остальные 35,8 млн уже преодолели диагноз «хуи»18, известный как положительный тест»); В Риге больше всего людей с диагнозом «H-V-Z положительный тест» (В Риге больше всего [людей] с диагнозом «C-J-Ž положительный тест»). Своеобразным, непошлым дисфемизмом piebūrums ‘наговор’19 пандемию COVID-19, оценивая её как организованную финансовую махинацию и преступное деяние мирового масштаба, назвал латвийский писатель Māris Rukas, озаглавив свою последнюю книгу Piebūrums-19. Intīmi. Globāli. Nāvējoši (Наговор-19. Интимно. Глобально. Смертельно)20. Дисфемистское, пренебрежительное отношение к пандемии COVID-19 также проявляется в использовании фонетической деформации при обозначении на разных языках болезни или вызвавшего её вируса, например, по-латышски korona – šmorona. Ср. также: 15 Plg. liet. chuinia ‘niekai, nesąmonė’ (Zaikauskas 2008: 36). 16 В словаре литовского жаргона приводятся следующие значения слова fuflo: ‘1. ложь. 2. плохая, никчёмная, никуда не годная вещь, барахло; подделка’ (Zaikauskas 2008: 55). 17 Plačiau apie tai rašoma A. Rožukalnės, D. Liepos (2022: 195–196; 206–210) ir E. Lipartės (2020b: 30–31) straipsniuose. 18 В составленный Эгидиюсом Зайкаускасом словарик жаргона это слово не включено; латыш. вульг. hui ‘мужской половой орган’ (Tēzaurs). По значению сочетание слов hujviņzinkā (< huj viņu zina kā ‘хуй его знает как’) близко к выражению bala zīno. 19 Это отглагольное существительное, образованное от глагола pieburt «приворожить — заклинанием привязать, притянуть». 20 Apie šią knygą žr. M. Ruks (2022). 210 BENDRINĖ KALBA | 95 латыш. Skaidrs, ka covid/šmovid un viss ap to nogurdina (Ясно, что ковид/шмовид и всё, что с ним связано, утомляет); лит. Повсюду только Корона, Корона, Корона. А ещё, когда кто-нибудь снова начинает говорить о Короне, так и хочется сказать Корона-Шморона; рус. Пандемия-шмандемия, вирус-шмирус, ковид-шмовид (пандемия-шмандэмия, вирус-шмирус, ковид-шмовид). 2.2. Дисфемистические названия сторон расколотого общества Ещё более разнообразные дисфемизмы использовались для характеристики людей, поскольку во время пандемии общество поляризовалось. Очевидно универсальным дисфемизмом пандемии для обозначения людей — употреблявшимся во многих языках и в диаметрально противоположных значениях — уже с первых её недель было слово ковидиот (< англ. covidiot). Так называли людей, поступавших или думавших иначе, чем употреблявший дисфемизм: как тех, кто отрицал существование коронавируса или его опасность и считал всё это искусственно созданной, выдуманной финансовой махинацией, поэтому сознательно нарушал или игнорировал введённые властями ограничения, так и тех, кто из-за чрезмерного страха запасался продуктами и туалетной бумагой или добросовестно соблюдал меры предосторожности и эпидемиологические ограничения (подробнее см. Liepa 2021: 159), например: Не зря появилось новое словечко „covidiot“ (ковидиот), обозначающее и тех, кто скупает гречку с туалетной бумагой, и тех, кто продолжает жить, как ни в чем не бывало, игнорируя информацию о вирусе (Не зря появилось новое словечко «ковидиот», обозначающее и тех, кто скупает гречку и туалетную бумагу, и тех, кто продолжает жить, как ни в чём не бывало, игнорируя информацию о вирусе) (SRJKE, 97). Объединяя обе крайности, в латышском толковом словаре COVID-19 (Covid-19 skaidrojošā vārdnīca) kovidiots определяется как «человек, который во время коронавируса ведёт себя неразумно» (Veckalne 2020). В свою очередь, чтобы разграничить эти два значения, были придуманы и другие дисфемистические новообразования: латыш. covidhistēriķi un covidpohujisti ‘ковидные истерики и ковидные похуисты21 (см. также: Liparte 2020a: 31; Rožukalne, Liepa 2022: 21 Латыш. вульг. pohujists ‘равнодушный’ (Tēzaurs), лит. вульг. pochuistas ‘человек, игнорирующий окружающих, ведущий себя как ему вздумается, которому на всё наплевать’ (Zaikauskas 2008: 122). DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 211 205, 20822), koronahisteri̇ki «коронные истерики» (Rožukalne, Liepa 2022: 211); лит. panderlogai, konevidonai, šlepetnikai, например: Panderlogai – ковидиоты, сбивающиеся в толпы; Konevidonas – человек, злонамеренно не соблюдающий карантин (Klimenka, Klimenka 2020)23. В конкретных ситуациях дисфемистически употребляются и нейтральные слова литературного языка, не имеющие отрицательной коннотации24, например, латыш. Slēpotājs drīz būs lamuvārds (Лыжник скоро станет ругательством), поскольку в начале пандемии заразившиеся коронавирусом люди, вернувшиеся из Италии после катания на лыжах, не соблюдали предъявлявшиеся к ним требования эпидемической безопасности, а другие, несмотря на предупреждения, ехали кататься на лыжах в Италию или другие страны, где вирус уже распространился. В Литве противоречивую реакцию вызвал термин лицо из группы риска (с пояснением: старше 60 лет и (или) страдающее хроническими заболеваниями) и синонимичный ему неологизм rizikaamžis «тот, кто находится в возрасте риска (то есть из-за возраста подвержен большему риску заболеваний и т. п.»; LKND): одни восприняли это как проявление большей заботы властей о людях этой возрастной группы, другие — как неуважение к ним. Эти примеры подтверждают утверждения Р. Амана, А. Вейсбергса, Дж. Э. Джозефа и других лингвистов о том, что оскорбительным может быть любое слово. Полные ненависти отношение и риторика проявлялись и после начала вакцинации: одни вакцинировались и поддерживали политику вакцинации, другие игнорировали её, 22 A. Rožukalnė, D. Liepa (2022: 205–211) ir E. Lipartė (2021a: 109; 2021c: 108–109) pateikia daug okazinių dūrinių su komponentais kovid- ir koron-, įskaitant emocinius ekspresinius asmenų pavadinimus, tačiau jie apžvelgti tik darybos požiūriu, reikšmių nenurodant ir pagal jas dūrinių negrupuojant. 23 Как показывают не только эти, но и ещё несколько сотен забавных окказиональных неологизмов или переделок широко известных литературных и музыкальных произведений, анекдотов и примеров современного фольклора, опубликованных в интернете братьями Эдуардом и Габриэлем Клименками (назвавшими себя «братьями-пандемословами»), а также многими другими людьми на разных языках, во время пандемии люди также смеялись — без злости и агрессии (об этом см. Lipartė 2020b: 34; 2021c: 110; Liepa 2021: 162–165; Druviete 2022: 202). Вот несколько забавных обозначений людей, которые не являются эвфемизмами или дисфемизмами (то есть не предназначены для сокрытия чего-либо или для того, чтобы задеть, осудить): лит.: Koronolas kovidinantas – главный начальник штаба пандемии (Klimenka, Klimenka 2020); vakcinolė (с шутливым экспрессивным оттенком) «тот, кто подбирает вакцины от коронавируса в соответствии с желаемыми ощущениями человека» (LKND); латв.: Nus, koviddzeinieki, laiks izpaust savu sāpi un prieku (Ну, ковидные поэты, пора выразить свою боль и радость); kovidnavis (< kovid + nav «нет» + окончание -is) «человек, который в начале пандемии COVID-19 считал, что такой болезни не существует»; рус.: ковидёнок (шутливо) «о ребёнке, рождение которого планируется во время пандемии коронавируса» (SRJKE, 92); карантист «о спортсмене-каратисте, который продолжает тренироваться дистанционно» — контаминация: карантин + каратист (SRJKE, 78). 24 Apie tai dar žr. E. Lipartė 2021c: 107. 212 BENDRINĖ KALBA | 95 открыто высмеивала её, угрожала медикам, журналистам, представителям власти и полицейским, участвовавшим во введении установленных ограничений и обеспечении их соблюдения. Эмоциональная экспрессивность речи усиливалась, а вместе с ней и словесная агрессия (об этом см.: Liepa 2022; Rožukalne, Liepa 2022). Ситуацию осенью 2021 года метко описала латвийская журналистка Ингуна Мука̄не: Пандемия показала нам, что в свободном демократическом государстве общество может расколоться ещё драматичнее, чем на оккупированной земле. Привитые против непривитых, народ против власти — кажется, эта пропасть становится всё глубже. А над всем этим — гамма эмоций, охвативших людей и прежде не наблюдавшихся в таком масштабе. Гнев и агрессия, страх и паника, социальный абсурд и поиск козлов отпущения — лишь самые яркие проявления (Mukāne 2021). У каждого лагеря расколотого общества были свои сторонники, а общение представителей противоборствующих сторон было оскорбительным, агрессивным и враждебным. Об этом свидетельствуют литовские дисфемизмы, обозначающие людей: их в виде списков опубликовала в социальной сети Facebook летом 2022 года, незадолго до начала войны, социолог Рута Жилюкайте, а другие пользователи этой социальной сети дополнили их. Сами списки получили нейтральные названия — Одна сторона и Другая сторона, однако включённая в них лексика нейтральной не является. Одна сторона (1) связана с приверженцами теорий заговора, распространителями российской пропаганды25, а к другой стороне (2) относят сторонников официального курса (особенно вакцинации): 1) Antivalstybinė šunauja; Biomasė; Byvalo; Jedinstvos įpėdiniai; Kremlinai; Pašalpinai; Prokremlinė švobla; Purvini kaimiečiai; Putinistai; Raudonieji lūzeriai; Rusofilai; Runkeliai; Vatnikai; Visuomenės vėžys; Antivakseriai; Plokščiažemiai; Baubikai; Baubliai. 2) Фашисты; Гейропа; нацисты; ландсбергисты; левакота; либерасты; пидары; ПИШ; русофобы; сатанисты; вакцинированные; соросоиды; соросовцы; тапиноиды; «просто пидарасы»; радужные; ваксеры; зазомбированные; воры; лауреаты премии «Вазелин»; зомби. Как видно из этих намеренно не сокращённых списков (их можно было бы ещё дополнить), в этих названиях переплетаются взгляды людей как на пандемию COVID-19, так и на другие болезненные темы. Кроме того, часть назва- 25 Кстати, в латвийских СМИ писали также и о том, какие дисфемизмы употребляются в Латвии и России для обозначения сторонников теорий заговора: Latvijā piespiedu vakcinācijas un cilvēku segregācijas pretiniekiem piekar „antivaksera“ un Kremļa aģenta birku, bet kaimiņvalstī šādi cilvēki tiek pasludināti par Krievijas interesēm naidīgiem elementiem un Rietumu aģentiem (в Латвии противникам принудительной вакцинации и сегрегации людей навешивают ярлык «антиваксеров» и агентов Кремля, а в соседней стране таких людей объявляют элементами, враждебными интересам России, и агентами Запада) (Beinerte 2021). DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 213 Некоторые наименования можно считать традиционными дисфемизмами (грязные деревенщины, свекольники26, воры, зомби и др.), а часть представляет собой ситуативные дисфемистические неологизмы, созданные во время пандемии (например: антиваксеры, ваксеры, тапиноиды). Подобная лексика для взаимного обзывания используется и в Латвии. Например, сторонников теорий заговора и противников вакцинации называли такими словами: koviddaunis ‘ковидный даун’; antivakserijas dauni ‘антиваксерские дауны’; antivakši ‘антиваксы’; nevaxi ‘неваксы’; folijgalvas ‘фольгоголовые’; plakanzemji ‘плоскоземельщики’; pošņiži ‘ненавидящие прививки’; pošmiži ‘дрожащие из-за прививок = боящиеся прививок’ и др. Сторонников официального государственного курса характеризуют как kovidaferisti ‘ковидные аферисты’; kovidisti ‘ковидисты’; durtie ‘проколотые’; lēticīgās aitas ‘доверчивые овцы’; nopotētie zombiji ‘привитые зомби’; nozombētie ‘озомбированные’; pakalpiņi ‘прислужники’; roklaīžas ‘подхалимы’; sorosisti ‘соросисты’; vergi ‘рабы’ и т. д.27. Нередко употреблялись вульгарные, непристойные слова и выражения; более того, так поступали даже официальные представители власти. Тогдашний министр внутренних дел Сандис Гиргенс, выступая против людей, которые, подчёркивая своё безразличие или даже враждебность к мерам эпидемиологической безопасности, демонстративно фотографировались без защитной маски, в октябре 2020 года написал в социальной сети Twitter: Vispār jau Austrumeiropā ir tāds „pohuijisma“ gēns. Joprojām kaut kur klejo tas PSRS kolhoza sindroms... Kamēr pats, vai ģimenē nenolik­sies gar zemi, tikmēr var selfijuoties. (Вообще-то в Восточной Европе есть такой ген «похуизма». Всё ещё где-то бродит тот самый синдром советского колхоза... Пока сам или кто-нибудь из семьи не сляжет, можно делать селфи) (delfi.lv)28. Эта запись министра и публикация об этом на портале delfi.lv вызвали волну возмущения в обществе29. Один из комментаторов написал: 26 Структуру дисфемизма runkeliai, эволюцию его семантики и примеры употребления, называя его «уже распространившейся в Литве оскорбительной метафорой», анализирует Регина Коженяускене (2009: 58–59), а, по словам Регины Квашите и Казимераса Жуперки, слово runkelis, употребляемое в переносном (метонимическом) уничижительном значении для характеристики человека, становится жаргонизмом (Kvašytė, Župerka 2021: 274). 27 О прозвищах и дисфемизмах, которыми в Латвии в первые годы пандемии называли государственных чиновников и политиков, см. E. Liparte (2021b); о дисфемистическом употреблении названий животных для обозначения людей, соблюдавших правила управления пандемией, см. E. Liparte (2021c: 111). 28 Вульгаризм pohuijisms ‘безразличие; пренебрежение последствиями (обычно собственного поведения)’ (Tēzaurs) связан с упомянутым вульгаризмом латыш. pohujists, лит. pochuistas. 29 Подобное возмущение в Литве вызвала публикация на портале 15min.lt под названием Andrius Jakučiūnas: Miešlakalbiai prieš „bybianosius“. Apmaudžios lygi osios, в которой также употребляются вульгарные названия сторон общества, расколотого пандемией COVID-19, — дисфемизмы (доступно в интернете: https://www.15min.lt/kultura/naujiena/asmenybe/andrius-jakuciunas-mesl akalbiai-pries-bybianosius-apmaudzios-lygiosios-285-1402348). 214 BENDRINĖ KALBA | 95 Ну, если министру уже можно употреблять нецензурную лексику и говорить о гене «похуизма», то могу открыть ему кое-что новое: в Восточной Европе есть и ген «нахуйизма». Мы в Восточной Европе посылаем в соответствующем направлении министров, которые хотят полностью контролировать нас и превратить всю нашу жизнь в концентрационный лагерь, рассказывая сказки о «защите пожилых людей от вируса» . Другой интернет-пользователь выразил свое мнение так: сегодня господин министр употребляет слово «похуизма», а завтра — «идите нахуй»???. Не прошло и полутора лет, как ситуация в Европе и мире драматически изменилась, и эта вульгарная фраза стала крылатым лозунгом, девизом, объединившим и самих защитников Украины, и людей, поддерживающих их в других странах мира.30 3. ЛЕКСИКА, ОПИСЫВАЮЩАЯ ВОЙНУ РОССИИ И УКРАИНЫ 3.1. Дисфемизмы и эвфемизмы, обозначающие ситуацию в Украине При рассмотрении эвфемистической и дисфемистической лексики, описывающей ситуацию в Украине после вторжения России и воюющие стороны, особое внимание следует уделить фразе с дисфемизмом (русским ругательством), произнесённой в первые дни войны: Русский военный корабль, иди нахуй! («Русский военный корабль, иди нахуй!»), которая в мгновение ока облетела весь мир. Как отмечалось в дискуссии, состоявшейся 21 апреля 2022 года в передаче Латвийского радио Ģimenes studija («Семейная студия»), некоторые ругательства стали «хорошим тоном», трагизм войны оправдывает их употребление (Lamuvārdi 2022). Крейсер Moskva печально прославился в первые дни войны, когда призвал украинских пограничников на острове Змеиный сдаться, но они отказались это сделать и этой фразой грубо послали военный корабль. Произнесённая в гневе защитником острова Змеиный фраза стала девизом защитников Украины: её использовали при перекраске названий населённых пунктов на дорожных знаках, тем самым демонстрируя отношение к захватчикам. Когда 14 апреля 2022 года Moskva затонула (после ударов украинских ракет Neptun, охранявших Чёрное море), украинцы обрадовались 30 Лит. вульг. nachui «1. ругательство, употребляемое как присловье: eik nachui <...>. 2. к черту, пусть будет. <...>» eina nachui! к черту, как плохо» (Zaikauskas 2008: 97). DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 215 лось, что корабль отправился туда, куда его послали. Позже этот лозунг стали употреблять, описывая происходящее в Украине. Украинский писатель, фотограф и военный Артем Чапай (Артем Чапай) писал: Такие вещи неизбежны, и нужно стараться это понять. Так или иначе, у всех нас что-то не в порядке: безоружные люди в Бердянске посылают nachui вооружённых оккупантов, женщины в районе Ромны посылают nachui бронированных стариков. Каждый делает что может. Украинцы невероятно круты, как Давид перед Голиафом (Čapajs 2022). Выражение с русским ругательством стало популярным и за пределами Украины, вероятно, благодаря своей лингвистической экспрессивности. Латыши переводят его лишь частично, оставляя в языке перевода центральный, стилистически маркированный элемент оригинала: Krievu karakuģi, ej nahuj! (латышский эквивалент ej dirst «иди в жопу» был бы гораздо мягче). Участники упомянутой радиопередачи, в том числе А. Вейсберг, комментируя такую лексику, называли непристойные слова разными эвфемизмами (по первым буквам соответствующих слов), например, bē-vārdi «слова на б», hā-bē-pē «х-б-п», en-vārdi «слова на н», или использовали словосочетание tāda leksika «такая лексика», подчёркивая слово tokia. Участники передачи обсуждали также, почему во время войны становится больше грубой, непристойной лексики: открытая конфликтная ситуация, обострённые эмоции; если одна сторона употребляет такую лексику, рано или поздно к ней приспособится и другая сторона. Когда стилистически нейтральная лексика неэффективна (не вызывает реакции), используется стилистически экспрессивная, например дисфемизмы. Правда, пользователи литовской социальной сети Facebook придумали для этого выражения эвфемистическую, вежливую и остроумную замену: «ИДИ ТЫ ЗЕТ!», — краткое, ясное и вежливое пожелание персонажам определённого склада отправиться вслед за русским военным кораблём Другой эвфемизм послать в направлении корабля (послать вслед за кораблём), который в Литве был предложен в качестве кандидата на звание выражения года, «сегодня уже широко употребляется и понятен без какого-либо контекста» (Urnėžiūtė 2022: 18). Войну, начатую 24 февраля 2022 года и, без прикрас называемую жестокой войной против Украины или войной России в Украине, российское руководство и официальные СМИ войной не называют, используя различные эвфемизмы. Политолог Евгений Рощин пишет: 24 февраля 2022 г. президент России Владимир Путин объявил, что проводится «специальная военная операция». Добавим, что, объявляя об «операции», в конце предложения Путин поставил точку и умолчал, что это операция, направленная против другого государства, а именно Украины. Далее говорилось о целях демилитаризации и денацификации. Однако в данном контексте важна именно такая грамматическая структура: у слова «операция» нет дополнения (Roščins 2022). 216 BENDRINĖ KALBA | 95 О ситуации, в которую Россия поставила демократический мир, начав войну в Европе и не называя её войной, используя различные эвфемизмы, уже упомянутый Сандрис Ванзович иронизировал в одном из своих фельетонов: Ну, западные страны постарались поскорее сформулировать, как назвать войну в Украине, лишь бы не пришлось называть её настоящим именем — войной, а военной операцией, военным конфликтом, армейскими учениями в условиях войны или военным изделием (Dabar Vakarų valstybės stengėsi greitosiomis suformuluoti, kaip pavadinti karą Ukrainoje, kad tik netektų jo vadinti tikruoju vardu karas – karine operacija, kariniu konfliktu, kariuomenės mokymais karo sąlygomis ar karo gaminiu) (Vanzovičs 2022). Поначалу в публичном дискурсе царила растерянность; употреблялись эвфемизмы нынешняя ситуация в Украине, обострившиеся отношения между соседними государствами, конфликт. Однако позднее ситуацию стали называть своими именами: войной, вторжением, нападением и т. п. В России употреблять слово война запрещено, и некоторые представители оппозиции указывают на это в публичном дискурсе, используя эвфемизм запретное слово, например: Феминизм как политическая сила <...> не может быть на стороне [запрещенное в РФ слово] и тем более — [запрещенное в РФ слово] оккупационной (Feminizmas kaip politinė jėga <...> negali pritarti [RF uždraustas žodis], juolab – okupaciniam [RF uždraustas žodis]). Можно сказать, что эвфемизация темы этой войны началась уже в 2014 году, и исследователи связывают это с оккупацией Крыма. И. Сметонене и Д. Даучюнайте упоминают в качестве связанных с оккупацией эвфемизмов интернациональные слова санкции, субъекты, интервенция, появлявшиеся в заголовках публицистических статей в Литве (Smetonienė, Daučiūnaitė 2014: 125–126). По мнению исследовательниц, эти слова менее знакомы читателям, а для некоторых даже непонятны, поэтому вызывают не такую негативную реакцию, как прямое название явления (Smetonienė, Daučiūnaitė 2014: 132); таким образом, интернациональные слова прекрасно выполняют функцию эвфемизации. Помимо эвфемистического термина военная операция (рус. военная операция), Путин использовал также два менее употребительных, а потому непривычных и менее понятных интернациональных слова: демилитаризация и денацификация Украины. Слово денацификация ‘меры по ликвидации нацизма’ (BLKŽ) связано со словом нацизм ‘политика и идеология национал-социалистической партии, немецкий фашизм’ (DLKŽ). Объясняя сложившуюся ситуацию, эти понятия используют специалисты из разных стран и областей. Латвийский политолог Андис Кудорс пишет: Тема борьбы с нацизмом в России удобна благодаря всей пропаганде советского времени. И поэтому они теперь продолжают, говоря, что в Украине Россия проводит денацификацию и деми- DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfe­mizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 217 литаризацию (Kovos su nacizmu tema Rusijoje yra patogi dėl visos sovietmečio propagandos. Todėl jie dabar ją tęsia sakydami, kad Ukrainoje Rusija vykdo denacifikaciją ir demilitarizaciją) (Kudors 2022). Российская писательница, журналистка и оппозиционерка Юлия Латынина (Юлия Латынина), реагируя на употребляемые Путиным слова, заявила: У меня теперь есть надежда, что вместо денацификации Украины наступит депутинизация России (Dabar turiu vilties, kad, užuot vykusi Ukrainos denacifikacija, vyks Rusijos deputinizacija) (LatyninaTV 2022). Примерами пропагандистской речи служат и эвфемистические парафразы — пересказы другими словами, которые российские официальные СМИ широко используют для описания войны в Украине. Например, отступление и бегство российской армии описывались так: <...> проведена операция по сворачиванию и переброске <...> войск на территорию ДНР, проведён ряд отвлекающих и демонстрационных мероприятий, обозначающих реальные действия войск (<...> atlikta kariuomenės supakavimo ir perkėlimo <...> į DLR teritoriją operacija, pritaikyta daugybė dėmesio atitraukimo ir parodomųjų priemonių, nurodančių tikruosius kariuomenės veiksmus). Над такими описаниями ситуации, в которых используются слова с противоположным значением, украинская сторона смеётся и иронически называет отступление отрицательным наступлением (рус. отрицательное наступление), а затопление военных кораблей — отрицательным всплытием (рус. отрицательное всплытие), то есть действием, противоположным всплытию подводной лодки на поверхность воды. В свою очередь, шутники в социальной сети Facebook вложили в уста официального представителя Министерства обороны России такую эвфемистическую фразу, описывающую бегство российской армии: враг с позором бежит за нами (противник с позором бежит вслед за нами). Амбиции российского диктатора, выраженные политическими эвфемизмами, гораздо шире. В латвийском интернет-журнале Puaro (2022) анализируются высказывания Путина, в которых он приравнивает себя к российскому царю Петру I во время Северной войны, а нынешнее вторжение в Украину — к возвращению того, что принадлежало России. «Режим широко использует эвфемизмы: отодвигание границ или расширение территории означает завоевание соседей» (Veisbergs 2014). Завоевание невозможно без армии, а её формируют, мобилизуя жителей как собственного государства, так и завоёванных земель. Однако в этой войне, связанной с большими потерями, мобилизацию иронически переименовывают в могилизацию, тем самым выражая дисфемистическое отношение и подчёркивая абсурдность этого процесса. Рита Урнежюте (2022: 17) упоминает это слово как одно из тех, которые лито- 218 BENDRINĖ KALBA | 95 В литовском языке заимствуются из украинского или русского языков и адаптируются к грамматике литовского языка. Лексема могилизация ‘мобилизация (призыв военнообязанных запаса на военную службу) как прямой путь к смерти (могиле)’ включена и в Словарь неологизмов литовского языка, где указано, что это новое слово с заимствованной основой из русского языка, обладающее иронической экспрессивной окраской: могилизация < могила ‘могила’ + мобилизация ‘мобилизация’ (LKND). Лексему mogilizacija / mogilizaciya / могилизация в разных языках можно интерпретировать и как слово, образованное с помощью фонетической деформации (одного из видов языковой игры): если в термине мобилизация / mobilizacija букву б (латинскую b) заменить буквой з (латинской g), получится слово, связанное с могилами (рус. могила ‘могила’). Литовские пользователи социальной сети Facebook, иронизируя по поводу могилизации, предлагают и литовские неологизмы: kapizaciją31, kapinizacija, mobilizacija į kapus (< kapai), grabizacija, karstizacija (< grabas, karstas), LADizacija, MOSK Vizacija (< LADA, MOSKVIČ, то есть марки автомобилей)32. Избегая слов война и мобилизация, в России для описания погибших в Украине военнослужащих используется целая плеяда лживых эвфемизмов: Погиб в качестве акта доброй воли в ходе выполнения заданий в рамках спецоперации (Погиб, выполняя задание в качестве акта доброй воли во время специальной операции). Такой текст на фотографии надгробия позволяет провести параллели с выводами, изложенными в книге немецкого исследователя литературы, писателя и политика Виктора Клемперера LTI – Notizbuch eines Philologen (LTI – записи филолога), вышедшей в 1947 году, о языке Третьего рейха. Обсуждая некрологи «солдатам, павшим за фюрера и Отечество», автор указал на несколько степеней выражения — от восхищения до демонстрации идеологического несогласия. «В знак высшей степени преданности писали: „Он пал за своего фюрера“ <...>, а Отечество не упоминалось. <...> Если кто-то полностью не одобрял нацизм и хотел выразить и показать свое несогласие, возможно даже ненависть, но при этом не попасть в число оппозиционеров, поскольку на такую смелость он не был способен, сообщение о смерти формулировалось так: „Наш единственный ребенок погиб за Отечество“, а фюрер не упоминался. <...>» 31 Это слово также включено в Словарь неологизмов литовского языка с тем же значением, что и могилизация, и пометой, что это гибридное образование, калька (LKND). 32 Последние названия связаны с сюжетом, показанным украинским телевидением: родители погибшего российского военнослужащего на компенсацию, полученную за погибшего сына, купили его любимый автомобиль LADA и теперь с гордостью ездят на кладбище к сыну. Остроумцы в социальной сети Facebook развили эту тему дальше: слово сын в разных языках звучит похоже (укр. син, польск. syn, англ. son), а по-русски — лада. DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 219 Признание утраты не должно было вызывать тревогу у местных жителей. В таких случаях стереотипная формула Третьего рейха звучала так: «За трагическую судьбу заплатил жизнью...» (перевод с латышского, см. Klemperers 2004: 126–127). Таким образом, Россия и в этой военной ситуации использует ложь и дезинформацию — говоря как о своих истинных действиях и целях, так и о ходе войны и погибших в ней. С другой стороны, война, развязанная Россией, актуализировала в балтийских и других языках употребление так называемых чувствительных слов (например: оккупация, оккупировать), положив конец прежней широкомасштабной эвфемизации. После восстановления независимости государства Балтии стремились выстраивать уважительные отношения со своей большой соседкой и не упоминать о прошлых обидах. Так, Лига Романе-Калниня в докторской диссертации Construction and Representation of National Identity in the Speeches of the Presidents of the Baltic States: Corpus-Assisted Critical Discourse Analysis (лит. Конструирование и репрезентация национальной идентичности в речах президентов государств Балтии: корпусный критический дискурс-анализ) подчеркивает, что в президентских речах, особенно сразу после восстановления независимости стран в 1990 году, часто использовались эвфемизмы: оратор опирался на общее политическое прошлое и старался не упоминать негативную роль Советского Союза и России в истории балтийских стран (Romāne-Kalniņa 2022: 33). Эвфемизация речи и заискивание имели место как на уровне власти, так и на уровне общества. Причины и последствия такой политкорректности анализирует политолог А. Кудорс: Причины возникновения политкорректности не всегда были дурными. В Европе мы живем близко друг к другу — это не жизнь где-нибудь в степях. Мы все тесно соседствуем и, чтобы уметь уживаться, стараемся не задевать друг друга. К сожалению, мы дошли до крайности не только в Латвии, но и в Европе в целом: люди перестают говорить то, что думают. Происходят заискивание и лицемерие (Политкорректность возникла не всегда по плохим причинам. В Европе мы живем близко друг к другу — это не как жить где-нибудь в степях. Мы все стеснены и, чтобы суметь ужиться, стараемся не обижать друг друга. К сожалению, мы дошли до крайности не только в Латвии, но и в Европе в целом: люди перестают говорить то, что думают. Происходят заискивание и лицемерие) (Kudors 2022). По словам Лиги Романе-Калнини, теперь эвфемизация речи в коммуникации с Россией уже не происходит: Президенты Литвы после восстановления независимости страны в 1990 году возлагали большие надежды на зарождавшуюся демократию в России, которая позволила бы государствам сотрудничать, однако с годами эти надежды рассеялись; это подтверждают изменения содержательного, дискурсивного и лингвистического аспектов, выявленные сравнительным анализом речей [президентов] (Romāne-Kalniņa 2022: 33). 220 BENDRINĖ KALBA | 95 3.2. Дисфемизмы и эвфемизмы, обозначающие воюющие стороны К универсальным дисфемизмам относятся лексемы фашисты и нацисты (наци)33. Последнее слово широко употребляется в официальном публичном дискурсе России и связывается с уже упоминавшейся денацификацией; более того, разъясняется, что денацификация означает деукраинизацию. После бомбардировки жилых районов Харькова Ю. Латынина иронизировала: Кто погиб, тот нацист (Кто погиб, тот нацист) (LatyninaTV 2022). В конце 2014 г. А. Вейсберг писал о событиях в Крыму и их освещении в СМИ: «Наиболее широко употребляются названия фашизм и фашисты. Это слово давно приобрело в русском языке крайне отрицательную окраску и, кроме того, имеет расплывчатое значение: его употребляют применительно ко всему, что не соответствует пожеланиям Кремля, особенно если что-то воспринимается как антироссийское» (Veisbergs 2014)34. Украинцы и их союзники нередко называют российских захватчиков не только фашистами, но и рашистами (контаминационное образование из названия государства Р-оссия и слова ф-ашисты). В официальных российских СМИ и на порталах украинцев и их союзников часто называют дисфемизмами фашисты, украинские фашисты; также употребляются выражения пассивные нацисты и пособники нацистов, нацистский режим, а в русском языке используются названия укронацики, секретные укро-фашистские лаборатории (секретные укрофашистские лаборатории). Следует добавить, что такая лексика проникает и в публичный дискурс на других языках: она употребляется в статьях, публикуемых на различных интернет-порталах, например: лит. укрофашисты (alfa.lt), латыш. ukrofašisti (delfi.lv, la.lv). В публичном дискурсе как в России, так и на оккупированных ею территориях Украины (начиная с 2014 г.) в качестве дисфемизмов используются также искажённые названия Украины или её жителей, например, рус. Краина; укропы (вторая лексема графически и фонетически совпадает с названием укропа). Слово укропас ‘русско- 33 Оба эти дисфемизма, а также образованные от них сложные слова и словосочетания употреблялись и в дискурсе о пандемии COVID-19, но только для обозначения одной стороны — лиц, поддерживающих официальный курс государств, и представителей власти. Лит. фашисты и нацисты включены в один из списков, составленных Р. Жилюкайте и упомянутых в статье; в латышском языке зафиксированы такие примеры: covidfašistu banda ‘банда ковидных фашистов’, «medicīniskā fašisma režīms ‘режим «медицинского фашизма»’ и др. 34 Здесь следует добавить, что задолго до аннексии Крыма Путина из-за его амбиций прозвали Путлером (< Пут-ин + Гит-лер), а его сторонников на разных языках называют не только дисфемизмами путинисты, путиноиды и т. п., но и путлеристы, путлероиды, путлерфашисты. Эти названия сохраняют актуальность и сегодня. В свою очередь, пользователи-литовцы Facebook весной 2022 г. прозвали одну из действующих в России пионерских организаций путинюгендом (по аналогии с гитлерюгендом). D I T E L I E P A, E V I J A L I P A R T Ė. Пандемия COVID-19 и война в Украине: употребление эвфемизмов и дисфемизмов в публичном дискурсе на латышском, литовском и русском языках 221 Это уничижительное название украинца, ориентированного на Западную Европу, употребляемое в социальных медиа, используется и в литовских интернет-СМИ; оно включено в Словарь неологизмов литовского языка как заимствование — жаргонизм с уничижительной экспрессивной окраской (LKND). Латышская лексема ukropi обнаружена в комментариях к интернет-новостям и в социальных сетях. Ещё более резкие дисфемизмы предназначены для представителей других стран, сражающихся вместе с защитниками Украины. Так, Аналитическая служба Донбасса (рус. Аналитическая служба Донбасса) поясняет, что, стремясь остановить российскую атаку, украинцы бросают в бой малоценные силы — грузин, западенцев и подобный мусор (рус. Бросают именно те силы, которые им малоценны – грузин, западенцев и подобный мусор). С другой стороны, в публичных дискурсах Украины и других стран наряду с прямыми обозначениями российской армии — Российская армия, армия оккупантов, оккупанты, войска оккупантов, российские оккупанты — также хватает направленных против агрессора дисфемизмов. Это либо искажённые названия России, например, русня, либо лексемы, связанные с агрессивными и жестокими существами, например, орки (рус. орки). На сайте Латвийского общества фантазии и фантастики (латыш. Latvijas Fantāzijas un fantastikas biedrība) приведено следующее переводное толкование понятия орки (латыш. orki): различные выносливые человекоподобные воинственные существа в произведениях на темы фантастики. <...> Орки чаще всего изображаются как уродливые люди, склонные к жестокости, садизму, а также трусости <...>; физически они сильнее или слабее людей, но всегда собираются большими группами (Gustavsone 2022)35. В Базу данных неологизмов литовского языка включена не только лексема орк «русский солдат — деморализованный жестокий агрессор в российской войне в Украине в 2022 г.», происходящая от английского orc «представитель расы фантастических существ, отличающийся грубой силой и недалеким умом, в произведениях жанра фэнтези, особенно в «Властелине колец» Дж. Р. Р. Толкина», но и контаминационные образования с уничижительной экспрессивной окраской и компонентом орк-: оркупант «деморализованный жестокий солдат из российской оккупационной армии в войне в Украине в 2022 г.» (< орк-ас + о-купант); орктраконис «русский солдат — деморализованный жестокий агрессор в российской войне в Украине в 2022 г.» (< орк-ас + таракон-ас + окончание -ис); Оркистан «страна, населенная „орками“ (то есть Россия)» (LKND). Последнее слово в этой базе представлено как слово с недавно заимствованным корнем, при этом указывается 35 Перевод с русского языка до вторжения России в Украину. 222 BENDRINĖ KALBA | 95 и соответствия в других языках: укр. оккупант; рус. оккупант. Две другие лексемы включены в корпус как образования литовского происхождения. Слово okupantai как новообразование военного времени, отражающее реакцию литовцев, характеризует и Рита Урнежюте (2022: 18). Однако собранный авторами этой статьи материал на других языках показывает, что новообразованием литовского языка является только orktarakonis (в корпусе оно помечено как «единичное» и не обнаружено в интернет-источниках на других языках), тогда как два других слова, скорее всего, заимствованы из русского языка, ср.: рус. ОРКУпанты / оккупанты, латыш. okupanti; латыш. Jūs arī orkistānas propagandas upuris? (Вы тоже [являетесь] жертвой пропаганды оркистана?). Ещё одно эвфемистическое название России, заимствованное из произведений фантастики и вошедшее в употребление ещё в 2015 году, — Mordoras (латыш. Mordora, рус. Мордор) — страна, воплощающая зло. Латвийские СМИ писали: В первые дни марта большая группа людей в оккупированном российской армией Мелитополе выразила своё отношение к «оркам-грабителям». Позже в том же месяце министр обороны Украины в официальном выступлении пообещал, что украинские воины «выдержат атаку Мордора» (Lelū 2022). Выражение образное, и для его создания использована аллюзия на уже упомянутое произведение Дж. Р. Р. Толкина Властелин колец: Будь то речи украинских официальных лиц, печатные издания или социальные платформы, это сравнение встречается на каждом шагу: мирная Украина, подобная Дольену, описанному в «Властелине колец», защищается от чистого зла — Мордора российской армии, подобной ордам орков, которой из Москвы руководит двойник Саурона Владимир Путин (Будь то речи украинских официальных лиц, печатные издания или социальные платформы, это сравнение встречается на каждом шагу: мирная Украина, подобная Дольену, описанному во «Властелине колец», защищается от чистого зла — от российской армии, подобной ордам Мордора, которой из Москвы руководит двойник Саурона Владимир Путин) (Lelū 2022). Во время пандемии COVID-19 в Латвии необычные названия новых реалий (см. выше) вызывали ассоциации с персонажем романов Дж. Роулинг Волдемортом, имя которого нельзя произносить, а контекст войны во многих странах укрепил представление о Волдеморте как о конкретном человеке, воплощении зла. Это видно из статьи литовского философа Альдиса Гедутиса о том, как возникают теории заговора: Очевидно, что современному Волдеморту-аватару маглы безразличны и Украина, и Африка, и тем более Россия или где-либо ещё в мире. Да, Волдеморт вернулся и поселился у нашей восточной соседки, а его псевдоним — Владимир (Gedutis 2022). Д И Т Е Л И Е П А, Э В И Я Л И П А Р Т Е. Пандемия COVID-19 и война в Украине: употребление эвфемизмов и дисфемизмов в публичном дискурсе на латышском, литовском и русском языках 223 Украинские солдаты разделили мобилизованных российских военных, воюющих на фронте, на две группы — мобиков и чмобиков36. Первая буква ч (ч) в эвфемизме чмобики (латыш. čmobiki, рус. чмобики) соответствует первой букве русского слова частично и обозначает тех, кого призывают на войну в рамках частичной мобилизации. О замене слова солдаты другими словами как о политической эвфемизации писали также И. Сметонене и Д. Даучюнайте (2014: 127–128). Однако слово чмобики можно интерпретировать и иначе — как дисфемистическое производное от русского слова чмо37. По сравнению с грубыми дисфемизмами, которыми обе воюющие стороны обмениваются друг с другом, простыми кажутся всем известные понятия — обозначающие бинарную оппозицию эвфемизмы хорошие и плохие. Их использовал в своей учетной записи Twitter один из четырех инициаторов акции Tvitera konvojs, проходящей в Латвии, консультант по связям с общественностью Рейнис Познякс: Неногурдинамэ лелцелю лайвас зинё, ка Твитера конвойс ар 21 виенибу ногадацис парей робежай ун нодотс лабайем, лай ти садод ляунаем. Слава Украине! (Неутомимые львы шоссе сообщают, что твиттерская колонна из 21 единицы техники переправлена через границу и передана хорошим, чтобы те задали жару плохим. Слава Украине! (ir.lv).) ОБОБЩЕНИЕ Пандемия, потрясшая мир в 2020 году, разделила общество в зависимости от отношения людей к вирусу, а позднее — к вакцинации от него. В связи с пандемией несколько раз вводилось чрезвычайное положение, которое в Литве называли карантином, а в Латвии — «сидением дома» (māj sēde; при этом периодически вводился и комендантский час); оно сопровождалось ограничениями передвижения, что вызвало большое недовольство части общества. Во время вакцинации общество еще заметнее разделилось на два непримиримых лагеря: сторонников вакцинации и ее противников. Для обозначения новых реалий и описания сложившихся ситуаций 36 Эти названия объяснял в специальной передаче коммерческого СМИ TV24 о развязанной Россией войне капитан Национальных вооруженных сил Латвии Янис Слайдиньш: «Мобики — это те, кто находится в Луганске и Донецке в составе регулярных войск, а чмобики — те, кого призывают сейчас» (Slaidiņš 2022). 37 Ср. латышский жаргонизм — дисфемизм čmo ‘грязный человек, который роется на свалках’ (Tēzaurs). В Словарь новых слов литовского языка включено также контаминационное образование чмобилизация ‘объявленная в России во время войны с Украиной частичная мобилизация, в ходе которой на войну призывают не подготовленных к этому и не отличающихся нравственностью мужчин’ с указанием происхождения: «рус. чмобилизация < частичная мобилизация ‘частичная мобилизация’; ср. чмо жарг. ‘физически и морально деградировавший человек, «дерьмо»’» (LKND). Ср. также публикацию Р. Урнежюте (2022: 18) о попытках литовских пользователей Facebook переводить ироничные украинские или русские контаминации, в том числе рус. бом̄жгвардия — передавалось как vargėtar mija. 224 BENDRINĖ KALBA | 95 создавались новые слова, кроме того, в языке усиливалась эмоциональная экспрессивность, а вместе с ней и словесная агрессия, которая нередко проявлялась в различных — как традиционных, так и ситуативных — дисфемизмах. Таким образом, пандемия активизировала употребление агрессивной лексики (включая вульгаризмы и другие дисфемизмы), взаимные оскорбления и выражение внутренней обиды, вызванной действиями или высказываниями определенных категорий жителей и (или) правительства, вводившего соответствующие ограничения. Война, развязанная Россией в Украине, также активизировала употребление эвфемизмов, а особенно — политических дисфемизмов, долгое время находившихся в пассивном слое лексики. «Эвфемизмы и дисфемизмы — два полярных языковых средства, которые политические режимы активно использовали как впечатляющее оружие, разделяя людей и взгляды на своих и врагов. Контролируя средства коммуникации, тоталитарные системы могут весьма эффективно организовывать эти процессы, формируя монолитную систему употребления языка» (Veisbergs 2002: 70). Как показывают рассмотренные в этой статье примеры трех языков, этот вывод, сделанный 20 лет назад, применим и для описания нынешней ситуации (особенно войны в Украине). Эмпирический материал свидетельствует, что одна сторона стремится называть вещи своими именами, не избегая и дисфемизмов, тогда как другая делает это избирательно, прибегая ко лжи и дезинформации и широко используя как эвфемизмы, так и дисфемизмы; в начале войны она пыталась заставить всех употреблять их. Однако в демократическом мире, в том числе в Украине, высмеивают официальный эвфемистический стиль речи России, в результате чего появляются новые эвфемизмы и дисфемизмы. В условиях физической агрессии обе стороны прибегают и к словесной агрессии, и к иронии. Таким образом, употребление политических эвфемизмов и дисфемизмов, особенно во время войны, не сокращается. Сопоставление эвфемизмов и дисфемизмов, рассмотренных в этой статье, показывает, что некоторые из них являются общими для дискурсов о пандемии COVID-19 и войне в Украине (например: Волдеморт ‘тот, кого боятся называть настоящим именем’; путинисты, путлеристы, ватники ‘потребители и распространители российской пропаганды’). Только в дискурсе о пандемии COVID-19 в качестве универсального дисфемизма употреблялось слово ковидиот: им широко обозначали любого человека, который во время пандемии вел себя иначе, чем тот, кто употреблял этот дисфемизм, или придерживался иных взглядов. Лексемы фашисты, нацисты используются в дисфемистическом значении как универсальные только в дискурсе о войне в Украине, поскольку обе воюющие стороны применяют их друг к другу, а также употребляют производные от них слова или сочетания с ними (например: укрофашисты, нацистский режим vs. фашисты, рашисты). В дискурсе о пандемии производные и сочетания с этими лексемами (латыш. covidfašistu banda) употреблялись для характеристики только одной стороны — представителей власти и людей, поддерживающих официальный курс государств. Исследование можно было бы расширить, включив и другие публичные дискурсы (например, о глобализации, экономике, экономических санкциях, действиях политиков, природе DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 225 катаклизмов) на рассматриваемых здесь языках. В них также нередко используется военная риторика (например, понятия врага, сражений, оружия), и встречается множество различных эвфемизмов и дисфемизмов. ИСТОЧНИКИ38 Beinerte Vija 2021: Vija Beinerte: Kur ir risks, jābūt izvēlei. Prieiga internete: https://nra.lv/viedokli/vija-beinerte/364035-vija-beinerte-kur-ir-risks-jabut-izvelei.htm. BLKŽ – Словарь современного литовского языка (подготавливается), гл. ред. D. Liutkevičienė, Вильнюс: Институт литовского языка. Доступ в интернете: https://ekalba.lt/bendrines-lietuviu-kalbos-zodynas. Čapajs Artems 2022: Pacifista kara dienasgrāmata. Prieiga internete: https://satori.lv/article/pacifista-kara-dienasgramata. DLKŽ – Словарь современного литовского языка, гл. ред. S. Keinys, 8-е исправленное и дополненное издание (электронная версия), 2021. Доступ в интернете: https://ekalba.lt/dabartines-lietuviu-kalbos-zodynas. Gedutis Aldis 2022: Voldemortas vėl grįžo. Namudinės sąmokslo teorijos apmatai. Prieiga internete: https://www.lrt.lt/naujienos/kultura/12/1755157/aldis-gedutis-voldemortas-vel-grizo-namudines-samokslo-teorijos-apmatai. LatyninaTV 2022: Prieiga internete: https://www.youtube.com/watch?v=wEBCNt-WuRTw. Lelū Damjens 2022: Mordoras lāsts. Prieiga internete: https://www.rigaslaiks.lv/zurnals/raksti/mordoras-lasts-20951. Klimenka Eduardas, Klimenka Gabrielius 2020: Koronalogizmai – trečioji pandemžodžių banga. Prieiga internete: https://www.bernardinai.lt/2020-05-02-koronalogizmai-trecioji-pandemzodziu-banga. Kudors Andis 2022: Latviešu taktika – klušēšana vai vētra. Prieiga internete: http://fronte.lv/2022/04/andis-kudors-latviesu-taktika-klusesana-vai-vetra-1-dala/. LKND – База данных неологизмов литовского языка. Продолжающийся интернет-справочник с 2011 г., сост. и отв. ред. R. Miliūnaitė, программист E. Ožeraitis, Вильнюс: Институт литовского языка. Доступ в интернете: https://ekalba.lt/naujazodziai/ 38 Помимо перечисленных здесь источников, использовались также тексты и комментарии к ним, опубликованные на интернет-порталах (delfi.lv, jauns.lv, tvnet.lv, ir.lv, apollo.lv, nra.lv, la.lv, lsm.lv, satori.lv, puaro.lv, pietiek.com, lrt.lt, alfa.lt, lrytas.lt, 15min.lt, bernardinai.lt, diena.lt, asd.news, glasnaya.media, unian.net и др.), публикации в социальных сетях (Facebook, Twitter, YouTube, Draugiem.lv, fb.ru), на интернет-форумах (в разделе delfi.lv Cālis, на форумах www.celakaja.lv/forumi, iauto.lv/forums, www.bmwpower.lv/forum, traders.lt). 226 BENDRINĖ KALBA | 95 Puaro 2022: Putins pielīdzina sevi Krievijas caram Pēterim I, iebrukumu suverēnā valstī – teritoriju „paņemšanai atpakaļ“ nevis „atņemšanai“. Prieiga internete: https://puaro.lv/kars/putins-pielidzina-sevi-krievijas-caram-peterim-i-iebrukumu-suverena-valsti-teritoriju-panemsanai-atpakal-nevis-atnemsanai. Raudseps Pauls 2021: Vēl cīņa nav galā. – Ir 45/46, 8. Roščins Jevgēņijs 2022: Kādel Putins karu nesauc par karu – speciālās operācijas un pasaules kārtības gals. Prieiga internete: https://www.delfi.lv/news/arzemes/kadel-putins-karu-nesauc-par-karu-specialas-operacijas-un-pasaules-kartibas-gals.d?id=54398056. SRJKE – Slovar’ russkogo jazyka koronavirusnoj epohi. Санкт-Петербург: Институт лингвистических исследований Российской академии наук, 2021. Доступ в интернете: https://iling.spb.ru/dictionaries/neology/coronavirus/dictionary.pdf?fbclid=IwAR0-qG1innWpf2-sTm1ew9JLWv8dBYCjQ5lwaA5jrIO-MM-zND7S3Ztxhtjtw. Tēzaurs – Сост. Спекторс Андреж, Рига: Лаборатория искусственного интеллекта LU MII. Доступ в интернете: https://tezaurs.lv (дата обращения: 2022 12 22). Vanzovičs Sandris 2020:Kovids stimulējis ierakstīties – „Zelta mikrofonam“ rekorddaudz pieteikumu. Prieiga internete: https://neatkariga.nra.lv/lasamgabali/332228-kovids-stimulejis-ierakstities-zelta-mikrofonam-rekorddaudz-pieteikumu. Vanzovičs Sandris 2022: Mēs zinām, par kuru jūs ar sliktiem krievu vārdiem domājāt pagājušajā nedēļā. Prieiga internete: https://neatkariga.nra.lv/lasamgabali/373431-mes-zinam-par-kuru-jus-ar-sliktiem-krievu-vardiem-domajat-pagajusaja-nedela. Veckalne Aiga 2020: Covid-19 skaidrojošā vārdnīca. Prieiga internete: https://www.facebook.com/notes/404505340945962. LITERATŪRA Aman Reinhold 1975: Bayrisch-österreichisches Schimpfwörterbuch (2., verbesserte Aufl.), München: Goldmann. Burridge Kate 2012: Euphemism and Language Change: The Sixth and Seventh Ages. – Lexis 7. Prieiga internete: https://journals.openedition.org/lexis/355. Druviete Ina 2021: Valodas pētījumi valstij, sabiedrībai, cilvēkam. – Latviešu lingvistiskā attieksme: vērtības, pārliecība, prakse, Rīga: LU Akadēmiskais apgāds, 7–17. Druviete Ina 2022: Lingvistiskās attieksmes izpausmes ārkārtējās epidemioloģiskās situācijas apstākļos (2020–2022). – Vārds un tā pētīšanas aspekti 26, Liepāja, 199–210. DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandēmija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 227 DUDENe – Rechtschreibwörterbuch der deutschen Sprache. Prieiga internete: https://www.duden.de/ (žiūrėta 2022 11 20). Džozefs Džons Ē. 2008: Valoda un politika. Rīga: Zinātne. Ernstsone Vineta 1997: Valodas spēle latviešu sarunvalodā funkcionālā aspektā. – Linguistica Lettica 1, Rīga: Latviešu valodas institūts, 76–99. Gustavsone Andra 2022: Zaļādainie. Orki, goblini un visvisādie radinieki. Prieiga internete: https://www.lffb.lv/raksti/lasit-talak/zalada nie-orki-gobli-ni-un-visvisadie-radinieki. Jakimovienė Sigita 2017: (Ne)mandagumo raiška nusikaltimų diskurse: įvardijimo aspektas. – Lietuvių kalba 11. Prieiga internete: https://www.lituanistika.lt/content/67425. Klemperers Viktors 2004: Trešā Reiha valoda. Filologa piezīmes, Rīga: AGB. Koženiauskienė Regina 2009: Tropų fenomenas ginčytino teksto ekspertizė. – Žmogus ir žodis 1, 52–60. Kudirka Robertas 2012: Senoji ir naujoji eufemija. Grafinė eufemija elektroniniame diskurse. – Lietuvių kalba 6. Prieiga internete: https://www.lituanistika.lt/content/60598. Kvašīte Regīna, Župerka Kazimiers 2021: Lauku iedzīvotāju nosaukumi lietuviešu un latviešu valodā. – Vārds un tā pētīšanas aspekti 25, Liepāja, 267–280. Lamuvārdi 2022: Skolotāja: Lamuvārdi bērna leksikā pastāv; svarīgi kad, kur un kāpēc tos lieto (Latvijos radijo laida, dalyvauja A. Veisbergas). Prieiga internete: https://www.lsm.lv/raksts/dzive--stils/vecaki-un-berni/skolotaja-lamuvardi-berna-leksika-pastav-svarigi-kad-kur-un-kapec-tos-lieto.a453315. Liepa Dite 2021: Sabiedrības lingvistiskā jaunrade Covid-19 pandēmijas laikā: valodas izteiksmes līdzekļu raksturojums. – VALODA – 2021. Valoda dažādu kultūru kontekstā. XXXI zinātnisko rakstu krājums, Daugavpils, 158–167. Liepa Dite 2022: Latvijas kā valsts raksturojums interneta komentāros Covid-19 pandēmijas laikā. – VALODA – 2022. Valoda dažādu kultūru kontekstā. XXXII zinātnisko rakstu krājums, Daugavpils, 158–166. Liepa Dite, Liparte Evija 2022: Covid-19 pandēmijas leksika Latvijā un Lietuvā: kopīgais un atšķirīgais – VALODA – 2022. Valoda dažādu kultūru kontekstā. XXXII zinātnisko rakstu krājums, Daugavpils, 61–70. Lipartė Evija 2020a: Šiek tiek apie kovidžodžius latvių kalboje. – Gimtoji kalba 5(635), 30–35. Lipartė Evija 2020b: Koronos eufemizmai, metaforos, žodžių žaismas latvių kalboje. – Gimtoji kalba 6(636), 30–34. Lipartė Evija 2021a: MājSēde, skorbūlēra, tišmājis, sejauts un citi – ieskats 2020. gadā lietotajos saliktajos lietvārdos. – Vārds un tā pētīšanas aspekti 25, Liepāja, 107–118. 228 BENDRINĖ KALBA | 95 Liparte Evija 2021b: Ieskats 2020. gadā internetā lietotās nozīmīgus amatus Latvijā ieņēmušo personu apsaukās. – Linguistica Lettica 29, Rīga: LU Latviešu valodas institūts, 62–91. Liparte Evija 2021c: Jauni nosaukumi un „senas dziesmas jaunās skaņās“ – uz koronavīrusa laiku caur valodas prizmu raugoties. – Valodas prakse: vērojumi un ieteikumi 16, 102–118. Mukāne Inguna 2022: Dusmas, ko izraisījis kovids. Kā pārvarēt jaunās plaisas sabiedrībā? Prieiga internete: https://jauns.lv/raksts/9viri/474051-dusmas-ko-izraisijis-kovids-ka-parvaret-jaunas-plaisas-sabiedriba. Romāne-Kalniņa Līga 2022: Nacionālās identitātes veidošana un atspoguļojums Baltijas valstu prezidentu runās – korpusā balstīta kritiskā diskursa analīze (promocijas darba kopsavilkums latviešu valodā), Rīga: Latvijas Universitāte. Rožukalne Anda, Liepa Dite 2022: From „Covid idiots“ to „Co-vidshow“ and „Covidhysteria“. Analysis of digital news commenters’ verbal aggressiveness and means of linguistics creativity during COVID-19 pandemic in Latvia (2020–2021). – Mediální studia / Media Studies 3, 180–211. Ruks Māris 2022: Šis laiks kā piebūrums. Prieiga internete: https://pietiek.com/raksti/sis_laiks_ka_pieburums. Slaidiņš Jānis 2022: Kurus krievu karavīrus ukraiņi sauc par „čmobikiem“, kurus par „mobikiem“? Prieiga internete: https://www.la.lv/kurus-krievu-karavirus-ukraini-sauc-par-cmobikiem-kurus-par-mobikiem. Smetona Marius 2015: Lietuvių kalbos eufemizmai: raiška ir motyvacija: daktaro disertacija, Vilnius: Vilniaus universitetas. Prieiga internete: https://epublications.vu.lt/object/elaba:8283971. Smetonienė Irena, Daučiūnaitė Danutė 2014: Politinė eufemizacija publicistinių straipsnių antraštėse. – Kalbotyra 66, 120–142. Urnežiūtė Rita 2022: Kas pasiūlyta iki spalio vidurio? – Gimtoji kalba 10, 17–21. Valodnieki 2022: Valodnieki: Karš ietekmējis latviešu valodas lietojumu – tā kļuvusi rupjāka (Latvijos radijo laida, dalyvauja A. Veisbergas ir D. Liepa). Prieiga internete: https://www.lsm.lv/raksts/dzive--stils/ikdienai/valodnie-ki-kars-ietekmejis-latviesu-valodas-lietojumu--ta-kluvusi-rupjaka.a474465. Veisbergs Andrejs 1999: Politkorekcijas. – Rīgas Laiks 9, 17–19. Veisbergs Andrejs 2002: Naida un aizplīvurotības vārdi manipulācijas valodā. – Kentaurs XXI 29, 54–71. Veisbergs Andrejs 2014: Kremļa valodiskā programmēšana. Prieiga internete: https://www.la.lv/kremla-valodiska-programmesana. VPSVe – Valodniecības pamatterminu skaidrojošā vārdnīca, Rīga: Valsts valodas aģentūra, 2007. Prieiga internete: https://termini.gov.lv/kolekcijas/93 (žiūrėta 2022-11-17). DITE LIEPA, EVĪJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 229 Zabarskaitė Jolanta 2020: COVID-19 naratyvo pamoka: taisyk žodžiu vietą kaip svečiui patalą. Prieiga internete: https://www.bernardinai.lt/covid-19-naratyvo-pamoka-taisyk-zodziui-vieta-kaip-sveciui-patala. Zaikauskas Egidijus 2008: Kalbos paribiai ir užribiai: lietuvių žargono žodynėlis. Vilnius: Alma littera, 2008. Gautas 2022 11 22 Priimtas 2022 12 30 DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE THE COVID PANDEMIC AND THE WAR IN UKRAINE: THE USAGE OF EUPHEMISMS AND DYSPHEMISMS IN LATVIAN, LITHUANIAN, AND RUSSIAN PUBLIC DISCOURSE Summary The 2020’s kicked off with a number of new challenges for the human kind: the COVID-19 pandemic and the war that Russia started in Ukraine. These global events of the past three years have affected the way we use language as well: a democratic society needs to talk about what is happening and have everything explained and be informed about it; besides, language has responded to these developments rather vigorously. The pandemic has divided the society in two based on how the people approach the virus: its believers and its deniers. With the advent of vaccines the society split even further into two irreconcilable camps: those who supported the vaccines and those who were against them. Language saw an influx of new words, emotional expressiveness and verbal aggression were on a rise, and two polar linguistic tools, euphemisms and dysphemisms, were being used to describe the opposing factions. The COVID pandemic was not over yet when, in February of 2022, the world was shaken by yet another tragedy as Russia invaded Ukraine. The brutality of the war and the fierce resistance on the part of the Ukrainians triggered the use of euphemisms, and politically tinted dysphemisms in particular, which had existed at the passive level of the vocabulary for a long time (following the collapse of the USSR and the restoration of independence in Latvia and in Lithuania). The empirical material of this article shows that one side tries to call a spade a spade without avoiding the use of various dysphemisms, while the other does it selectively, using lies and misinformation, using both euphemisms and dysphemisms in great abundance, attempting to force everyone to use them at the be- 230 BENDRINĖ KALBA | 95 ginning of the war. However, in the democratic world, as well as in Ukraine, Russia‘s official euphemistic style of speech has been met with ridicule, leading to the creation of new euphemisms and dysphemisms. During situations of physical aggression, both sides also use verbal aggression and irony. Thus, the usage of political euphemisms and dysphemisms will not see any sort of decline, especially in a state of war. The euphemisms and dysphemisms featured in the article are used to designate said events – the pandemic and the war in Ukraine – in the Latvian, Lithuanian, and Russian languages. A juxtaposition of the specific euphemisms and dysphemisms has established that some of them are common in both discourses: that of the pandemic and of the war (for example, Voldemort: ‘something that others are afraid to call by its real name’, putinistai // putleristai // vatnikai: ‘users and disseminators of Russian propaganda’). Only with the discourse of COVID-19, the universal dysphemism is covidiot, which is widely used to describe any person who, during the pandemic, behaves differently than the person using this dysphemism acts or thinks. However, used dysphemically, lexemes fascists, Nazis are considered universal only in the discourse of the war in Ukraine, because the two warring sides apply them and derivatives and compounds thereof (e.g., Ukrofas-cists, Nazi regime vs. Fascists, ruscists) with reference to one another. In the discourse of the pandemic, derivatives and compounds with these lexemes (e.g. Latvian covidfāsistu banda ‘covid-fascist gang’) were applied only to government representatives and persons supporting the official line of the state (the alleged ‘dictatorship’). Various new words (situational dysphemisms) have also been created to describe the realities of both the pandemic and the war in Ukraine. A comparison of material from the three languages highlights both the universal nature of the reviewed language phenomena, and the possibility of their adoption. KEYWORDS: euphemisms, dysphemisms, COVID-19 pandemic, war, public discourse. DITE LIEPA LU Latviešu valodas institūts, Rīga, Kalpaka bulvāris 4, LV-1050, Latvija [email protected] Rīgas Stradiņa universitāte Rīga, Dzirciema iela 16, C korp. 1B kab., LV-1007, Latvija [email protected] EVIJA LIPARTE [email protected] DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandēmija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 231 DITĖ LIEPA, EVIJA LIPARTE COVID-19 PANDEMIJA IR KARAS UKRAINOJE: EUFEMIZMŲ IR DISFEMIZMŲ VARTOJIMAS VIEŠAJAME DISKURSE LATVIŲ, LIETUVIŲ IR RUSŲ KALBOSE Santrauka XXI a. trečiasis dešimtmetis yra prasidėjęs naujais išbandymais žmonijai – COVID-19 pandemija ir Rusijos sukeltu karu Ukrainoje. Šie pastarųjų trejų metų globalinio masto įvykiai paveikė ir kalbos vartojimą: demokratinėje visuomenėje apie tai, kas vyksta, reikia kalbėti, aiškinti ir informuoti, be to, kalba į šiuos įvykius aktyviai reaguoja. Pandemija visuomenę suskaldė pagal žmonių požiūrį į virusą: jo šalininkus ir neigėjus. Prasidėjus vakcinavimui, visuomenė dar akivaizdžiau pasidalijo į dvi nesutaikinamas stovyklas: vakcinų palaikytojus ir neigėjus. Kalboje radosi naujų žodžių, didėjo emocinis ekspresyvumas ir žodinė agresija, o apibūdinant priešingas puses būdavo plačiai vartojamos dvi poliariškos kalbos priemonės – eufemizmai ir disfemizmai. Kovido pandemijai nepasibaigus, pasaulį sukrėtė kita tragedija – Rusijos įsiveržimas į Ukrainą. Brutalus karas ir ukrainiečių įnirtingas priešinimasis suaktyvino eufemizmų ir ypač – politinių disfemizmų vartojimą. Pastarieji ilgai (po SSRS žlugimo ir nepriklausomybės atkūrimo Latvijoje ir Lietuvoje) buvo leksikos pasyviajame sluoksnyje. Straipsnio empirinė medžiaga rodo, kad viena pusė stengiasi dalykus vadinti tikraisiais vardais, nevengdama ir įvairių disfemizmų, o kita tai daro selektyviai, naudodama melą ir dezinformaciją, gausiai vartodama ir eufemizmus, ir disfemizmus, karo pradžioje bandžiusi visus priversti juos vartoti. Tačiau demokratiniame pasaulyje, taip pat Ukrainoje, iš Rusijos oficialiojo eufemistiinio kalbos stiliaus šaipomasi, tad gimsta nauji eufemizmai ir disfemizmai. Fizinės agresijos aplinkybėmis abi pusės taiko ir žodinę agresiją, ir ironiją. Taigi, politinių eufemizmų ir disfemizmų vartojimas, ypač karo sąlygomis, nemažės. Į straipsnį įtraukti eufemizmai ir disfemizmai įvardija minėtus įvykius – pandemiją ir karą Ukrainoje – latvių, lietuvių ir rusų kalbomis. Gretinant konkrečius eufemizmus ir disfemizmus, konstatuota, kad kai kurie iš jų yra bendri abiejų – ir pandemijos, ir karo diskursuose (pvz.: Voldemortas ‘kažkas, ko bijoma vadinti tikruoju vardu’; putinistai, putleristai, vatnikai ‘Rusijos propagandos vartotojai ir skleidėjai’). Tik COVID-19 diskurse universalus yra disfemizmas kovidiotas, plačiai taikytas apibūdinti bet kuriam asmeniui, pandemijos metu besielgiančiam kitaip, nei elgiasi ar galvoja disfemizmą vartojantis žmogus. Disfemiškai vartojamos leksemos fašistai, nacistai laikomos universaliomis tik karo Ukrainoje 232 BENDRINĖ KALBA | 95 diskurse, nes jas bei vedinius ir junginius su jomis (pvz.: ukrofašistai, nacistų režimas vs. fašistai, rašistai) viena kitai taiko abi kariaujančios pusės. Pandemijos diskurse vediniai ir junginiai su šiomis leksemomis (pvz., latv. covidfašistu banda) būdavo skiriami tik valdžios atstovams ir valstybių oficialų kursą (atseit, diktatūrą) palaikantiems asmenims pavadinti. Ir pandemijos, ir karo Ukrainoje realijoms pavadinti sukurta ir įvairių naujadarų (situacinių disfemizmų). Palyginus trijų kalbų medžiagą, išryškėja tiek apžvelgiamų kalbos reiškinių universalumas, tiek jų perėmimo galimybė. ESMINIAI ŽODŽIAI: eufemizmai, disfemizmai, COVID-19 pandemija, karas, viešasis diskursas. DITE LIEPA LU Latviešu valodas institūts, Rīga, Kalpaka bulvāris 4, LV-1050, Latvija [email protected] Rīgas Stradiņa universitāte, Rīga, Dzirciema iela 16, C korp. 1B kab., LV-1007, Latvija [email protected] EVIJA LIPARTE [email protected] DITE LIEPA, EVIJA LIPARTE. COVID-19 pandemija ir karas Ukrainoje: eufemizmų ir disfemizmų vartojimas viešajame diskurse latvių, lietuvių ir rusų kalbose 233