Kai kurios Zietelos tarmės ypatybės

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, II LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЗИЕТЕЛЬСКОГО ДИАЛЕКТА A. VIDUGIRIS В 1957 г. на портативный магнитофон было записано несколько текстов зиетельского диалекта (юго-западная Белорусская ССР), который в последнее время уже совершенно вымирает. На основе этих текстов здесь указываются некоторые важнейшие особенности фонетики и морфологии диалекта и приводится словарик малоизвестных слов и заимствований, встречающихся в текстах. Вокализм и консонантизм зиетельского диалекта имеют особенности, которые, с одной стороны, сближают этот диалект с юго-западными аукштайтами, а с другой — с дзуками и восточными аукштайтами. Морфология диалекта сохранила немало древних особенностей: употребляются все четыре местных падежа, притяжательные местоимения, атематические глаголы. Выделяется форма 3-го лица прошедшего однократного времени глагола «быть» bit(i) (был), предлоги sa, pie, образование наречий и др. В диалекте, особенно в фонетике и лексике, заметно влияние славянских языков. Поскольку литовский язык Зиетелы уже не является живым, диалектный материал изобилует колебаниями и непоследовательностями. В районе Зиетела Гродненской области Белорусской ССР (произносится Zietela, Zi'tela, белор. Дзятлово, Дятлово, 1. Zdzęcioł) есть два села, где можно найти пожилых людей, знающих литовский язык и говорящих на нем. Этот остров литовского языка, удаленный на 80 км к югу от границы Литовской ССР (примерно в 150 км от Вильнюса, примерно в 50 км от Лиды и примерно в 20 км за Неманом), — одно из самых удаленных известных до сих пор мест бытования литовского языка за пределами нашей республики. Некоторые языковеды и историки считают его одним из свидетельств древней балтийской этнографической территории. Литовоязычные населенные пункты находятся к северу от этого острова, на расстоянии 60—80 км, например, окрестности Лаз(д)унов и Даунор (Юротишский район),¹ Ромашконей, Дайнавы, Бастунов, Вороново (Вороновский район), Жирмунов, Казокишек, Памеде, Ужубалей, Пелесы, Родунь (Родунский район). Для удобства и по традиции этот остров литовского языка называют по имени районного центра — зиетельским Zietelos диалектом, хотя в действительности литовоязычные жители сейчас есть только в северной части Зиетела — в Засечах (произносится Zasėčai (возможно, от Ząsedžiai), Zosečai, Zasiėčai, Zasėčai, Zasiėtė, белор. Засеме) (3 км к северу) и 1 Ср. J. Senkus, Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai, — „Lietuvos TSR Mokslų akademijos Darbai“, Serija A, 1, 180—193, Vilnius, 1958. 195 в деревнях Пагиряй (произносят Pagìrai, Pagìrai, Pagirìs, белор. По́гиры) (в 8 км к северу). По рассказам местных жителей, раньше, то есть до Первой мировой войны и ещё ранее, по-литовски говорили в пяти, а может быть, и более деревнях, а именно: Засечи, Нарчи (произносят Narčai, Narčāl, белор. Но́рцевичи), Курпешай (произносят Kùrpėšai, Kùrpėšos, белор. Ку́рпеши), Дайнава (произносят Dainavà, Dainuvà, белор. Яцвезь, Ятмезь, польск. Jacwieź) и др. Э. Вольтер в описях имения Зетела за 1580 год находит литовские названия не только в упомянутых выше деревнях, но и в самой Зетеле, в Стреле (произносят Strėlà, белор. Стрела) (в 9 км к западу от Зетелы), в Олехновичах (произносят Alėknavičai, Alėchnovaičai, белор. Оле́хновичи) и в других местах. По статистическим данным за 1886 год, здесь ещё было 1156 литовцев2 Проф. К. Буга, побывав здесь в 1906 году, отмечает, что объясниться по-литовски можно было только в Засечах, где жили 400 человек; ещё столько же, хотя уже и не говорили по-литовски, всё ещё многое понимали из этой речи. В деревнях Пагиряй и Нарчи в то время по-литовски продолжали говорить более ста человек3 А. Valaitis, побывавший здесь в 1933 году, обнаружил в Засечах ещё 31 семью, говорившую между собой (и со своими детьми) по-литовски (95 взрослых и 25 детей), и 80 семей, в которых старшие говорили по-литовски, а молодёжь — преимущественно по-белорусски (245 взрослых и 175 молодых людей); однако во всех остальных 67 семьях (309 человек) по-литовски уже не говорили. В Нарчах в 1929 году умерла последняя женщина, владевшая литовским языком, а в Пагиряй по-литовски говорили лишь два старика. Люди, говорившие по-литовски, ещё жили в имении Жибартовщина (лит. Žìbartaušcina, белор. Жыбортовщина, польск. Żybartowszczyzna) (в 1 км к северу от Зетелы), тогда как в Гирниках (произносят Gìrni·kai, белор. Гирники, польск. Hirniki), в Везовце (произносят Vezáučus, Vezáučis, Vezáučai, Jezáučis, белор. Безаеві, Езобей, польск. Wieżowiec) (в 7—8 км к юго-западу от Зетелы), в Гедгалах (произносят Giėdgalai, Giedgalāl, Giegzālai, белор. Гезголы) и в других местах литовский язык давно уже исчез.4 В настоящее время больше всего людей, знающих и говорящих по-литовски, живёт в деревне Засечи (около 30 человек, не считая тех, кто понимает по-литовски; их втрое больше; удалось найти лишь около 12—15 человек, пригодных для записи диалекта). Из деревни Пагиряй есть две сестры, хорошо говорящие по-литовски; слабее говорящих или понимающих язык можно насчитать ещё больше. В настоящее время одна жительница Пагиряй, а именно П. Халецкене-Дицевичюте (94 лет), живёт в Зетеле, а её сестра М. Васюкевичене-Дицевичюте (82 лет) — в деревне Рыбоки (в 6 км к востоку от Зетелы). В деревне Нарчи есть несколько стариков, понимающих по-литовски, но с трудом говорящих на этом языке, поэтому для записи диалекта они имеют очень малое значение. По словам местных жителей, сильнее всего исчезновению литовского языка здесь способствовала проводившаяся во время польской оккупации политика запрета и унижения литовского языка 2 E. Wolter, Die Litauer im Kreise Slonim Gouv. Grodno. — „Mitteilungen der Litauischen litterarischen Gesellschaft“, 4, 166—169, Heidelberg, 1899. 3 K. Būga, Lietuvos rytų saloje. — „Lietuvos ūkininkas“, Nr. 41, 498—500, Vilnius, 1906. 4 A. Valaitis, A. Mickevičiaus gimtųjų vietų lietuviai (apie Zasečių—Zytelos lietuvius). — „Lietuvos Aidas“, Nr. 209, 3, Vilnius, 1938. 196 …акция. Большое влияние оказали и экономические условия: все самые крепкие литовские семьи Засечей во время земельной реформы (1932—1939 гг.) в первую очередь были расселены по отдельным хуторам; немало литовцев уехало и погибло во время Второй мировой войны, другая часть в послевоенные годы записалась поляками и уехала в Польшу. Большинству носителей диалекта больше 60 лет, а молодых — всего несколько человек. Таким образом, литовский язык на этом острове доживает последние дни своего существования. При сборе материалов для диалектологического атласа литовского языка возник интерес и к исследованию быстро исчезающих литовских диалектов за административной границей нашей республики, например: Апсо (Браславский и Видзский р-ны), окрестностей Камая и Ленчуписа (Поставский и Свирский р-ны), окрестностей Гервят и Римдюнов (Островецкий р-н), д. Ажерки (Гродненский р-н), а также ранее упомянутых районов. Примерно с 1950 г. в эти языковые острова с исследовательскими целями приезжают лингвисты, фольклористы и этнографы республики. Например, в Зетела приезжали целых четыре экспедиции, не считая нескольких отдельных выездов лингвистов. Самой известной была диалектологическая и фольклорная экспедиция, организованная в 1955 г. Институтом литовского языка и литературы; во время нее на магнитофон было записано немало текстов. Хотя в Институте литовского языка и литературы и у отдельных лингвистов уже накопилось много материалов об этом диалекте, кроме текстов П. Арумаа, изданных в Эстонии, и краткого описания этого диалекта, опубликованного в Норвегии Х. Стангом,5 до сих пор в Литве ничего не публиковалось. Этот сохранившийся с давних времен в окрестностях Зетелы остров литовского языка, наряду с другими литовскими языковыми островами, существующими в сходных условиях, представляет собой чрезвычайно ценный материал для науки о литовском языке благодаря своим архаическим морфологическим формам, собственным способам словообразования, своеобразной лексике и т. д. Здесь приводятся два бытовых рассказа, записанных в 1957 г. портативным магнитофоном от лучших носительниц диалекта Зетелы: Марияны Бурокене из Засечей и Петронеле Халецкене из Пагиряй. Марияна Бурокене-Глубокайте, 68 лет, родилась и почти всю жизнь прожила в деревне Засечи. Несколько лет служила у польских и русских господ, дважды бывала в Вильнюсе, во время Первой мировой войны эмигрировала от фронта в глубь России. Умеет говорить и читать по-русски, по-польски и по-литовски. В 1958 г. уехала в Польшу. Петронеле Халецкене (белор. Халецкая)-Дицевичюте, 94 лет, родилась и выросла в деревне Пагиряй. Долго служила у польских господ в Зетеле и Волковыске. Она лучше всех жителей Пагиряй говорит по-литовски. Очень любит рассказывать. Живет в Зетеле. Пытаясь охарактеризовать диалект, прежде всего следует отметить большую неоднородность и изменчивость речи говорящих на нем. Поскольку во всех сферах жизни преимущественно используется местный белорусский диалект, а по-литовски говорят лишь старые соседи, родственники и кое-кто еще, встречаясь время от времени, да и то только в семейном кругу, многие носители диалекта утратили правильное владение литовским языком 5 P. Arūmaa, Litauische mundartliche Texte aus Wilnaer Gegend, 41—53, 68—75, Dorpat, 1931; Chr. S. Stang, Die litauische Mundart von Zasečiai im Gebiet von Wilna. — „Norsk Tidsskrift for Sprogvidenskap“, Bind XVIII, 171—201. 14. Kalbotyros klausimai II. 197 ощущение. Поэтому очень часто различается не только речь одного человека и другого, но и в речи одного и того же носителя диалекта встречается много различий и несовпадений. Например, иногда одно и то же слово произносится с разным ударением: nėkaltas || nekaltas, paršą || paršai, pigùs || pìgus, vištõs || vištos, dirba || dirba, blì’nus || blì’nus; смешивается род: duonas || duona, bunõdai || kunõdos (картофель), asmõ-kai || asmõkos (деньги), bažnìčiai || bažnìčos, uògai || uògos, seserã || sėserės и т. д. Иногда из-за таких вариаций (а также частого влияния элементов славянских языков) бывает даже трудно установить нормативную фонему или форму диалекта. Однако встречающиеся в речи по тем или иным причинам различия не носят регулярного характера и не опровергают существования Зетелосского диалекта как системы и его самостоятельности. Вот некоторые его особенности, значительную часть которых можно встретить в публикуемых ниже текстах. Вокализм. Так называемые носовые звуки литературного языка ą, ę и сочетания звуков am, an, em, en не переходят в u· (ų, ū), i· (į, y), и um, un, im, in: grãštas, žã’sės, katrã, gálva, tē·sa (тянет, тащит), ište·zdinēja (вытаскивает, впитывает), sēmti, švērite, ramīti, ramītis (палка), tāmus, sām’tis, inkāndo, rankos, penkos, tankų. По этому признаку данный диалект можно было бы отнести к юго-западному аукштайтскому диалекту. Однако по другим особенностям Зетелосский диалект отличается от западноаукштайтского. Например, в отличие от литературного языка, здесь ударение в сравнительной степени прилагательных падает иначе: senēnis, senēsne, gražāsnis, gražāsne, didēsnis, didēsne, а также в кратких инфинитивах с корнем: kāst(i), nēšt(i), vēšt(i), vēst(i), rāst(i). Звуки o и ė литературного языка в диалекте нередко переходят в дифтонги uo и ie (чаще uo, ie): žuõdžis, nùori, kūoja, šuõka, bruolìkas, žmùoriej, jiẽme, daržìne, turìej, adbìegdau. Однако это дифтонгирование непоследовательно: часто один и тот же носитель диалекта в одном случае отчетливо дифтонгизирует, а в другой раз произносит уже без дифтонгизации или дифтонгизирует очень неотчетливо. Поэтому в текстах эта особенность отмечена только в более явных случаях. Вместо литературного o встречается дифтонг ou. Однако это явление заметно лишь в двух словах и образованных от них формах: touli~toli, toulesi (дальше), soudì·~sodint, pasoudināu, наряду с tolì, sodì·. В других случаях безударное o время от времени сокращается и произносится как u, например: buhāi, tuhāi (местоименная форма ед. ч.), kuplōnas (священник), kudēl~kodėl. Литературному звуку e в начале слова соответствует диалектный звук a: agùne, ažaras, āna, aš’s, apušė. В разных позициях литературный звук e нерегулярно расширяется (чаще произносится долго), приобретая оттенок a (обозначается a)⁸: nēša, mās, mētai, kumāle, gēra~geria, sōrmēlis, velēšnis, blogēsne, nesidāle~nesidalė, kāte’. 6 Транскрипция используется в упрощенном виде. Знак интонации для звуков a, e одновременно обозначает и их долготу. Долгота безударных гласных обозначается точкой сверху, слева от буквы. Это правило не применяется к звукам i и u, долгота которых обозначается повсюду независимо от ударения. Долгота исконно долгих звуков o и ė нигде не обозначается. Используются прописные буквы. Интонация долгих гласных отмечается на слух. 7 Иногда a· (ą) и a превращаются в дифтонг ai: pagelāisk~pagaląsk, kāinis~kąsnis, inkāisk (закуси), dail’tis~dalytis, dail’ba. 8 Этот звук встречается в речи не всех носителей диалекта; например, П. Халецкене произносит все e значительно уже, чем обычный звук e (geras, senas), однако эта особенность ее речи, возникшая, вероятно, под влиянием польского языка, в транскрипции текстов не отражена. 198 Очень часто литовский звук u в приставке и предлоге už переходит в i: iżno-rėj~захотел, iż maṅd, iżbko~запрыгнул, iżvilko~утащил (волоком). Аналогично литовскому u в диалекте соответствует i в следующих корнях: žbIves рядом с žbIves~рыбы, liežlvis, brb-val (брови). Чистые дифтонги ie, uo из-за сильного ударения на первом компоненте очень часто превращаются в монофтонги i˙ (y), u˙ (ū): ži˙mà, ni˙ko, vī˙nas, di˙nà, šū˙, sesū˙, di˙k, važi˙kim, jū˙das, ku˙dėlis, pūnùs, li˙tus, Paži˙telai (название луга)⁹. Чаще всего эти дифтонги произносятся лишь с ослабленным вторым компонентом: di˙ėdas, di˙ona, si˙olas. Встречаются случаи, когда ослабляется не второй, а первый компонент этих дифтонгов, например: vienà, dė˙na, pagrėbs, nesamelos, pardòs, jū˙das, Jōda (фамилия). Те же слова попеременно произносятся и с полностью сохранными дифтонгами uo, ie. В некоторых словах вместо литовского ei встречается дифтонг ie: sviekas~здоровый, viekāũ (быстро), viekėst (быстрее), nāi_viekėst (быстрее всего). Однако очень часто вместо ie встречаются ē, e или i: svēkas, vekāũ, vekāũ, рядом с vikāũ, vikėst. Несомненно, значительную роль в таком разнообразии произношения играет двуязычие жителей. В диалекте первый компонент дифтонга au, находящегося под ударением с нисходящей интонацией или без ударения, произносится очень затемнённо, с более или менее заметным оттенком o, поэтому транскрибируется как āũ: lāũkas, jēmāũ, kāũlė. Аналогично затемняется и первый компонент дифтонга ai в таком же положении (gerai || gerēi, mažai), однако в текстах эта особенность не отмечена. Консонантизм. Хотя диалект расположен дальше всех к югу, от других ближайших литовскоязычных местностей (Лаздунай, Варанаво, Родунь, Азиэрку и др.) он отличается прежде всего отсутствием основного признака дзуканья; например, говорят: pati, marti, dvi, dvidešim, gaidīs, ti˙sà, di˙nà, bū˙t, dirbt, dirp-čia, gaidžai, medžas. Лишь тем, что сочетания звуков tj, dj в конце слова не переходят в аффрикаты č, dž, например pametėu, samdēu, āudēu, bū˙u; gaidō, žōdo, dančiu (и dančī), gaidū, диалект сближается с дзукскими и соседними с ними восточноаукштайтскими диалектами. В нескольких примерах вместо литовского звука ž в диалекте встречается звук z: zā˙sēs~гуси, zvēris, zvaiždė~звезда, zi˙mà, bazni˙ča, zbuvis, zēmė, zāmė наряду с žvaiždė, žiemà, žbIvis, žāmė. Согласные l, r, s, š, ž и аффрикаты č, dž очень часто произносятся твёрдо перед гласными e, ė, i¹⁰: kāũlė, kumėlė, kalbėk, lantā, langvas, stalālis, išblindo, turēji, rėkė, rūkko, nuvažiāũ, šašī, trācas, žbūnom, gražāšnis, medžas; но говорят также: lēadas, velēsnis, kilbė, gražī, zi˙mà, norēji, reikā, svēčas, svečīosna, āudžam. Согласные k, g не произносятся перед сочетаниями звуков š, ž + i, d, č: šāuštas, āũštas, pērni˙šč(a)s, vakarī˙ščā, nu˙naini˙ščā (сегодня), ru˙štus, ri˙štė, žvi˙rždas (песок), žvaiždė, splī˙snos (перья); однако иногда сохраняются в сложных словах: anškri˙tas (утро), aikšen и aišen (редк.). ⁹ Дифтонги ie, uo, перешедшие в монофтонги i˙, u˙, иногда сокращаются, например: li˙tukas~дождик, jim(i)~им, jis~их, sa jū~с ним. ¹⁰ При затвердении перед гласными переднего ряда e, ė, i согласные затемняют их и приближают к гласным заднего ряда. Отодвинутый назад i транскрибируется как bl, а e, ė — как ę. 199 К словам, начинающимся с гласных, иногда добавляются согласные h, v, j. Особенно часто встречается согласная h: hāra~aria, hartojas, hāust(i), hail(i)~eiti (идёт), hānas~anas (он), hūpe~upė, hūogos, hobuolai11. Реже добавляются согласные v и j: vūpė, vūogos, vobuolai, vū.li.ča, vū.tarina12, jīr, jēmė, jāni's (они), janā (она). Иногда некоторые согласные (например, k, t, g) добавляются и в конце слов: tiktalk, tadatk, kadatk, pērnaik, sēnaik, gražast (красивее), dāugāist || dāugēst (часто), tsāik (тот), gig (же). Как и в других наших диалектах, в Зиетельском диалекте также часто встречается ассимиляция согласных, то есть глухие согласные, стоя перед звонкими, озвончаются, а звонкие согласные перед глухими оглушаются (даже если эти соседние звуки принадлежат разным словам), например: áž_gi, māž_jāu, kāb_gi, jālb_dutkė, mānaz_is, trizdėšim, dirpk, išōko~užšoko. Из словообразования. Следует упомянуть характерный для диалекта именной суффикс -i̯ka (произносится -b̯i·ka)13, имеющий ласкательное, уменьшительное, а иногда и пренебрежительное значение: avbi·ka (овца), karubī·ka, k̄aulbi·ka, kumelbi·ka, mergaitbi·ka. Жив и уменьшительный суффикс -utas: vilkutas, kiškutas, langutas. Суффикс -ikas, имеющий ласкательное, уменьшительное значение, очень распространён в личных именах: Valērikas (Валерий), Bernādikas (Бернард, Бернардукас), Jūzikas (Юозукас), Kōstikas (Костас, Кастукас), Rīzikas (Ричардукас), Jānikas (Йонукас). К именам собственным его, по-видимому, стали добавлять по польскому образцу. Характерный для прилагательных суффикс — -īkas, -ītka, который также употребляется в уменьшительном, ласкательном значении: mācitkas, macitka (маленький, -ая, крошечный, -ая), gražitkas, gražitka, sēnitkas, senitka, aušitkas (очень высокий), aušitka, macintūlitka (крошечный). В диалекте очень распространены многократные глаголы с суффиксом -(d)inėti. Однако по значению и употреблению эти многократные глаголы не имеют итеративного значения: norėjau pirkinėt (покупать) kā· sajėst; aš_jāu davinėjāu (дал) jām vūlgīt (обедать). Но они ещё чаще встречаются с приставками: sa_tavip (с тобой) nōru gerāst sasidėdinēt; satikdinėja tā· žmōgu· vēl; šāudai ište·zdinēja ita· mēšla. Очень продуктивно образование глаголов с приставкой pa-. Приставка pa- добавляется и к формам глаголов с приставками, например: ānas papriadīnēj pri-g_ito ārklo; kokā (какая-то) pašmezdenėj krū·pa· iš_pirkōs. Часто встречаются приставки славянского происхождения: ras-, pad-, da-; rasidailēm (поделились); aš_nuvėjāu sa_bernuķu pēdūs rastat'i'dinēt (выстроить); padkaldinēj (подковала) ir_jāučus, kab_važbņē; vienāi kūlbei pādrēmāu medžā; niēks nedapādēma (не помогает); iti· linai jāu tū· nedavī's. Изменение словоформ. Дательный падеж единственного числа мужского рода вместо окончания 1-го склонения -(i)ui имеет окончание -(i)u: nī·ko neū.tari·k tām žmōgu; vaiku itai gerai; adāu šūnu. В застывших предложных формах сохранилось и древнее i-основное… 11 Иногда наблюдается и обратное явление, особенно при литуанизации славянских заимствований: aspadōrus, aspadbōnė, ū.tari·t. 12 Неясные долготы, встречающиеся преимущественно в словах славянского происхождения, обозначаются полудолготой: vū.li·ča, ū.tari·t. 13 Иногда звук суффикса -b̯- (y) произносится с оттенком -u̯-. 200 У существительных — окончание дательного падежа единственного числа -i: только самому телёнку доилась; ду́ж адиньі дар лиг «вчера14. Творительный падеж единственного числа женского рода имеет окончание -(i)ai: sa_gi-nai savai pačai būsta; nakčai; tai parai (в это время); anas sa_jai bīt. Считается, что это окончание является остатком местоименных прилагательных15; возможно, сохранению и распространению его на другие части речи способствовало славянское окончание -oŭ того же падежа, ср.: с одной своей женой живет; он с ней был. От окончания дательного падежа единственного числа это окончание отличается (разумеется, если оно ударное) только своей интонацией: dū’noi, kab jai būs gerast (лучше); dūk tai mergai; kūkai~kokiai, tukai~tokiai. Употребляются четыре местных падежа: a) внутренний статический (inessivus) местный падеж часто утрачивает окончание e: bi-vom mės drūgelį; vi’nōj vesej; pasiškope (спрятался) rūguos. Местный падеж множественного числа существительных женского, а иногда и мужского рода разных основ имеет окончание -sa: tep kab mano ausi’sa; aki’sa; dvijosa; višta sėdi kàrtėsa; anas atait ir_klaūsa vaikuosa pōterus ar_mōka. b) внутренний направительный (illativus): ānas nuvažāų kelan; sakrovė vežimai; mažā ājo akmenīn (в жернова); išėjāų svečiuosna; katrān kraštān iżnōri, tanā (в ту) kraštān ir_vežuoja; aimā ir_mės ri’tōi grī’bu’sna. Следует также отметить, что в Зиетельском говоре очень часто употребляется временной иллатив вместо формы инессива или винительного падежа: atvažāų subatōn; nedēlon bit ānas mū’sim; nu’nait šaštōn adi-non atvažuos. c) внешний статический (adessivus): kur bū’sti (живёшь) ar_Kaškaip (у Кашки) ar_Šaipukip (у Шайпука)?; mani’m(p) (у меня) jāū vaiku’bit; dārgi mu’sip (у нас) nieko nėra, mu’sim(p) asnoku’ nėra; jaib (у неё) dukte bit graži; vi’nam žmōgip bit chwaras (больной) su’nūs. d) внешний направительный (allativus): āš nuvežiāų namōp16 (домой); Gaidelōp aimū (к Гайделису — фамилия); kokā (какая-то) pribēga mu’sūn, paišmeždi-nē! krū’pa. Этот последний местный падеж в Зиетельском говоре употребляется реже, чем, например, в Лазунах. Очень часто существительные женского рода основ на -o-, -ē- и -i- имеют одинаковое окончание -mi в дательном и творительном падежах множественного числа: kviečūs kūū-lēmi māla; ar_dāū mergōmi jēst; vaikas jāū vaišōi kōjemi (ногами); sa_ku-nōdomi gardēst kap sa_kuōpomi. По-видимому, по аналогии с этими основами образовался и дательный падеж множественного числа существительных на -a-: atnē’ vėl vaikāmi jēst; diōk dārba vi’rami žtūmi. 14 Ср. J. Endzelins, Latviešu valodas gramatika, 428—432, Rīgā, 1951; J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, 3, 40, Warszawa, 1956; J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos daiktavardžių priebalsinio linksniavimo tipo nykimas. — „Kai kurie lietuvių kalbos gramatikos klausimai“, 7—8, Vilnius, 1957. 15 См. P. Arumaa, min. veik., 70—71; Z. Zinkevičius, Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai, 100, Vilnius, 1957. 16 Интонация окончания алиатива -op варьируется. Следует указать три типа ударения этого окончания: namōp || namōp || namōp. 201 В области местоимений следует отметить очень активное употребление притяжательных местоимений: mānas, manā, tāvas, tavā, sāvas, savā, у которых сохранились почти все падежные формы. Лишь изредка употребляется обобщённая форма родительного падежа единственного числа этих местоимений. Указательное местоимение сохранило некоторые местоименные формы: tōji moteriškis, tōji girā, tōji pirkē. Сюда, вероятно, следует отнести и формы винительного падежа единственного числа мужского рода: tsai(k) žmogus, ītsai(k) vaikas. Сохранилось несколько атематических глаголов: mī-kt(i), āi(i), skāust(i), jēst(i), dāst(i), dūost(i), giest(i). Но наряду с ними употребляются и контаминированные формы: giema, āima, miēgma, (i)ēma, dēma, dūoma ir dūoja. У глаголов с инфинитивными суффиксами -uoti, -oti, -ėti третье лицо простого прошедшего времени чаще имеет краткие формы: subatōn vākarn izvažāu Li-dōn; jām nēdāų sōtku (arų); mānas brōlis nūmirē, neišturēi; vilnu sūlais pārizdinēi pirštus; iš pirkōs nešō daržinēn. Иногда (очень редко) краткую форму имеет и третье лицо настоящего времени: āni's važiuoj jau namōp; kāp po bāla' braidžoi, pašunta špāros (межпальцевые перепонки). Обращает на себя внимание форма третьего лица простого прошедшего времени глагола «быть» biti, bit (был, была, было)¹⁷: karvės mūsu bit dvi; jai gi sunku labai bit; viso bit, ot viso bit; do visa gražu bit, do visa gerai bit; biti didas sa bobai. Согласный s или š, стоящий перед окончанием -u в первом лице будущего времени, остаётся твёрдым: neizbū'su, dīrpsu, norēsu, dū'su, nunēšu, vešū. В первом и втором лице будущего времени двусложных глаголов с кратким и нисходящим ударением ударение падает на окончание: aisū, aisṭ, nuvešū, nešṭ, atnešū, miršū, innesṭ, pirk-sū, pirkši. Сослагательное наклонение также своеобразно: aš, tāu sakepčāu (выпросил бы у тебя); kāb tū gi sadēktai; ot gerai bū'tu'p, kad tū atvažū'tumei; chōts (хотя) momā norētū'p, ka bū'čā, tai aš nenorėjau namie būt; mes dūotum jūmi viso, ag atvežū'tumet; mēs pīrktumem mu'sūm, tā pīrka. Заслуживают внимания возвратные формы глагола: например, возвратную частицу -si часто предпочитают ставить даже в конце слов с приставками: ateīmasi, prisegdinēsi. Встречаются примеры, когда в возвратные превращаются формы, которые в литературном языке не бывают или редко бывают возвратными: žū'rėjosi, bēginėjosi. Особенно примечательно, что эта частица, стоя в конце слова, в некоторых словах перетягивает на себя ударение с корня: renkasi (готовится, собирается), radosi, stojosi. Иногда же в одном и том же слове употребляются две возвратные частицы: isiganādosi, pasižāninosi, prisrinkdinēsos. Вместо различных в литературном языке форм причастия на -damas/-dama обоих родов и чисел, а также вместо деепричастия употребляется главным образом одна форма причастия мужского рода множественного числа с окончанием -mi:¹⁸ aš nuvejāu ten vergdamī (плача); nugrūvo ¹⁷ Форма bit употребляется в сочинениях Бреткуна и Руигиса, ср. A. Bezzenberger, Beiträge zur Geschichte der Litauischen Sprache, 206, Göttingen, 1877; также bit употреблялась и в южной части Литовского края Восточной Пруссии около реки (eld (umGoldap), см. F. Kurschat, Grammatik der littauischen Sprache, 287, Halle, 1876; A. Schleicher, Handbuch der litauischen Sprache, 1, 252, Prag, 1856; см. P. Arumaa, указ. соч., 69. ¹⁸ Бывшая учительница начальной школы в Засецах Катерина Жукелите-Юодене (около 68 лет) иногда произносит и формы с окончаниями -mōs или -mā: ānas grūvo lēgdamos (и -mā). 202 rãtas važiuodami (едучи); mẽs tadãk kã˙ dumdami sãkoms; ãs „regėjãi kìški“ bėgdami (бегом). Причастия действительного залога прошедшего однократного времени не различаются по роду и числу, имеют одну форму с окончанием -e˙ (лит. e): būvom mẽs draugẽlį dù brólų nesidalẽ˙ (не поделив); nelaukẽ˙ (не дождавшись) dãlei (далее) išėjãu; palìko žãidę (радиоточка перестала играть); sesuo bùt atvažiãvę˙; pripùvę bùt kviečai (подгнившие, отсыревшие). Некоторые наречия изменяются так: sunkãi, sunkẽst, nai „sunkẽst; senãik, senẽst, nãi „senẽst, dãùg, dãùg(el)is, dãùgẽst, dãùgãust, nãi, dãugẽst, naidãugãusa (редк.). Вместо предлога и приставки письменного языка su употребляется sa: sãdegė, satìkdinėja, viena sã „vaikù; sã „savaĩs vaikais bùt anã. Этот предлог (и приставка) встречается также в старых письменных памятниках и в некоторых говорах, особенно в бывшем говоре прусских литовцев19. Наряду с предлогом и приставкой už в говоре закономерно не употребляется, но очень часто используется iš: iš „ausės pakėlė; išnorėj, išžgiest(i), išžū.tarino, išli·skit, išjuóks ~ užsijuoks. Лишь однажды в текстах встречается приставка až-: ažmirãu. В Зиетельском говоре, как и в Лазунах20, сохраняется древний предлог prie, употребляемый с разными падежами: mẽs sastójom prie jã˙; ãni's, prijunke˙ prie „sãvo (обычаев); mẽtė (мужа) и „atã| prie „bažnì˙čai; prie „Jacukus bùt užlenska gubernija, o prie „Novojelna“ — minska. Синтаксис. Некоторые предлоги употребляются с другими падежами, чем в литовском литературном языке, например: kãrvė mẽlžėsi lik „pačam telúki; dvì adì·nì dar lig „vãkari (ед. дат.); atvažãvon jãù po „pusãu dienai; neìlga dar ãš iš „tavẽ (из-за тебя) rodã buvãu; patì nubėgo an „uẽsės į „rẽką; trìs aspadòrai an „vieno árklo važinẽi. В этом говоре также имеется немало специфической лексики. Наряду с древними литовскими словами есть немало заимствований из славянских языков, поэтому после текста приводится словарик малоизвестных слов и заимствований, встречающихся в нём. Тексты Мы жили вместе, двое братьев, не делясь. Родители их уже, должно быть, умерли; а им (детям) было десять лет. Мы уже поженились и жили вместе, десять лет так же прожили вместе. А потом, когда мы стали жить отдельно, у меня уже были дети. У меня уже было четверо детей; а у брата ничего своего не было (детей). Десять лет мы уже прожили вместе, не разделившись; а потом, и они уже захотели разделиться, значит, поделиться. Из-за него мы так и жили бы вместе. Вот брат мой, он сам захотел. Мы жили с детьми, а они без детей; это было очень трудно. Ну, они захотели разделиться. Три года всё спорили, спорили, чтобы всё-таки разделиться. А мой человек не хотел делиться. 19 Ср. Bezzenberger, указ. соч., 246; A. Schleicher, указ. соч., 280; И. Эндзелинъ, Латышские предлоги, I, 196, Юрьевъ, 1905; J. Endzelīns, указ. соч., 569; J. Otrębski, указ. соч., 342. 20 Ср. J. Senkus, указ. соч., 191. 203 Они бездетные, а ты хочешь, чтобы они были вместе, чтобы всё было моё, чтобы я распоряжалась. Мы жили вместе, и она говорила, что ей уже хорошо одной. Ну, я всё усадила возле себя, сказала: «Делай, ну, делай, не делай так, потому что ничего не сделаешь». На той стороне не хочет, так что же ты сделаешь с ней? Чтобы уже не было можно привести, нельзя ничего привезти, ей всё не годится, так что ей уже лучше уйти к своим. Они будут сами, а мы уже (сами), что ты сделаешь. Ну, я пошла к свёкру. Свёкор мне всё рассказал. Вот наши постройки. На той стороне стоит амбар, ещё один хороший амбар. На крышу уже не забирайся, надо было бы починить. Я смотрю — вода течёт внутрь, говорю им: «Почините, чтобы не протекало». Очень жалко, такой хороший домик, амбары, а он, говорю, не накрыт, и уже гниёт. Нам очень тяжело, а они не накрывают. Я два раза, третий раз (напоминала), а они, старшие, не слушали меня. Я пошла к свёкру домой, говорю: «Так и так, тата, нам уже надо работать, так и работаем, они текут, они мои (мужчины), говорю, не слушают, не накрывают, я им сказала, чтобы починили, а они говорят, что будут делать, беда — из-за нас придётся всё распродать, ведь мне одной не нужно всё, ведь у нас детей нет, ничего не надо». И так они всё сердят. Вот свёкру так и рассказала. Мой свёкор говорит: «Делайте, не делайте так, потому что ничего не будет». Они рассердились, не хотели делиться, ничего… они рассердились, рассердились, так им не надо было спорить, они только вдвоём, а они потом разделятся, а у нас будет четверо детей. Вот так я возле них и стояла. Стала работать, как каждый день, натолкла крупы для блинов и муки для блинов надо было накопить. И уже она ничего не говорила. Я натолкла столько крупы для блинов, чтобы каждый день, когда смотрю, она там снова в ступе толчёт, себе губы испачкала той крупой, три раза. Я говорю: «Как же ты работаешь?» А она говорит: «Буду блины делать». «Вот и хорошо, — говорю, — пока я работаю. Я не хочу тебя». «Ну, не хочешь, так что же ты сделаешь? — говорю, — работай, но, говорю, не порти (крупу)». Говорю: «Раз не хочешь, чтобы я тебе сказала, что делать, так сама возьми эти брёвнышки и сама себе испеки». «Итак, больше не работай, я уже много наработала». А она ничего. Как я взяла её эту крупу и понесла в сарай, говорю: «Не порть, уже, говорю, сама будешь есть». А она мне дала пощечину, ударила по ноге, по голени, вот так, ну что же ты сделаешь. О, наши мужчины в саду работали, не знали, что мы так вот покупаем и молотим. Потом она меня за шею толкнула, повалила, сама убежала звать их, кричала, что я её избила. Она меня за шею крепко толкнула, толкнула, ну, я её обошла. Ну, прибежали мужчины, я говорю им: «Вот так и так сделала, говорю, правда; если бы сама увидела её такую грязную, эту доску, говорю, ты бы сам себе пёк, в этих же самых горшках, зачем же ты так много портишь». «Если так, — тогда она, — давай, молоти мне». Она, правда, вскоре ушла. Она выбежала, кричала, звала. Уже её мужчины, брат прибежал, уже меня увидел; уже схватились, уже они молотят. Молотят уже они. Она выбежала, звала. Если бы она не убежала, они бы уже её избили. Нет. Она схватила мой платок и уже их дочери там стали кричать. Они уже были моложе, сильнее. А мне надо было как-то быть с ними, так они меня и выгнали. Я уже заплакала, что они уже её, вот, мою уже избили, не могу дальше. 204 я схватила кочергу, потом, чтобы ткнуть его в голову, и он упал, у него кровь потекла. Тогда они уже пришли, я их прогнала. Вот, уже не выдержала, вот, как ударила его. Не знаю, ну, но, говорю, не дам, чтобы вы избили этого человека. Так я уже сказала своим, чтобы ты, мол, его сжёг, так ты, ведь ты сильный, давай, приходи и он тебе… Нет, куда же ты его не даёшь разделить, ну, делитесь. Они наши мужчины — ни один, ни другой ничего не делили. Мы тогда обе были в сараях. Ну, если ты уже хочешь так, чтобы делиться, так и делись, а я возьму, потому что ты, ведь ты хочешь делиться, — сказала я его невесткам. Она была старше меня. Она делила, а я считала. Она была от одного брата, а я от другого, не от одного отца. [Он был мужем одного брата, а мой — другого брата, такие они были, но жили вместе, не разделяясь. Ну, тогда она делила, а я считала. Мы разделились без учителя, без людей, без ничего. Нас было двое, она делила, а я считала. Каждой стороне отдали свою долю: вот, здесь положили одну (долю), сказали: «Это будет этой», а это будет другой; выбирай, что хочешь, то и бери. Так очень хорошо делиться. Так хорошо: что я хочу, то и беру. Так она разделила, а я пересчитала. И вот так мы разделились, и ничего не понадобилось, никто не знал, что мы делимся, потому что нас было двое, и наши мужчины не знали. Мы вдвоём разделились. Позвали (мужей) тогда уже. Пришли наши мужчины, мы уже сказали, что уже разделились. Сказала так и так, и так, и так. Хорошо, сказал, вот так надо разделить, так и будет. Так мы и поделили. У нас было две коровы, две коровы. Ну, что хочешь — то и бери. Она забрала в телятник, а мы жили вместе, но она захотела, а я не захотела делиться, у меня дети, а у неё детей нет. Так она уже (говорит): «Ну, какую хочешь, такую и бери». У её коровы молока было много, а у моей соски были слишком длинные, почти до земли. Две недели сосали телята, и чуть было не дошло до того, что телёнок стал сосать до самого вымени. У меня была моложе и крупнее, давала меньше молока, но соски были длинные. Я, как подумала, подумала: у меня дети, мне нужно молоко, чтобы были сливки, я взяла эту корову, сказала: «Моя будет эта». Ну, было три коровы, третью продали на всё приданое, всё выплатить, всё рассчитаться, а этих двух мы поделили. Вот так мы разделились. Нам было уже тяжело, на огороде было очень хорошо, а они были плохие. У нас были большие подушки, уже когда мы собирались идти на ярмарку, то уже брали их. Наши ворота были большими, потому что мы шли на ярмарку. Мы уже всё обдумали и рассчитали. Она уже продала свою эту покупку, а сам домик на ярмарке, где сейчас стоит наш, остался за нами. Она купила себе, а это наше уже продала. Другие там покупали; такой человек из Пинчичей приехал уже покупать. Мы тогда уже думали, что наше дорогое, у нас ничего нет, у нас денег нет. А мы купили двух свиней, и кобылу, и нам жеребёнка от кобылы отвели. Нужно вырастить кобылу, чтобы была красивой, и этих свиней, всё вырастить, накопить денег, а тогда уже мы будем покупать, будем искать где, потому что долго мы будем жить, пока накопим, где нам нужно будет, чтобы она продала нам покупку. Так мы стали всё просить, чтобы мы прожили. Наши пять, такая покупка. Так если мы доберёмся, то будет. Тогда она сказала: «Если вы будете покупать, то втридорога вам продадим». И, говорят, купили… 205 Пришли мы в одну руку и связали, и там сделали. Остались у нас пальцы, мы уже вымокли. Наши уже пальцы — все наши. Уже всё оставили. Потом у моей сестры были такие ссоры, мы там сидели, уже собираясь отправляться, а там как раз вечер. И я сказала: «Давайте, чтобы было хорошо, когда мы купим такие пальцы, такие у нас будут». Теперь мы уже должны были делать, тогда будем, что сделаем — то поставим, и уже у нас будет в порядке. Ложимся спать, когда ночью пошёл дождь, и там перешёл через две полосы от наших. Через две полосы от наших загорелось. Мы ничего не знали. Там подожгли, мол, чтобы уже было жарко, горячо. К нашему дому прибежали сами, испуганные, с криками: «Как же уже из рук!» Взяли, зажгли и у нас. Загорелись наши пальцы. Я уже плачу, говорю: «Мои пальчики, недолго я у тебя пробыла, а уже, говорю, ты горишь». А моя невестка — жена моего брата — сама ему говорит: «Погоди, не плачь, что твои пальчики горят, а плачь: уже твою жену увели». А он ответил: «Да она никуда не делась, где-то уже молоко варит, что там подожгли». И те, кто сидели, говорят: он поджёг, потому что он уже об этом у себя спрашивал, как бы взять эти пальцы, тогда он сам и поджёг. Там уже она идёт в тюрьму. Я уже пришла, прибежала туда, говорю: «Судья мой, как же вы работаете? Вот мы, говорю, ничего». А он мне смеётся... Я совсем забыла, я из страха выскочила. Схватили и посадили. Месяц отсидела. А я с детьми. Невиновна во всём, говорю: «Мои две ушки, вот как же так, рога невиновны». Я думала, что не выберусь, мне там было тяжело. Уже вырыла колодец, верёвки детям и себе верёвки. «Как хочешь, так и работай, и весь месяц, и каждый день держи её в Наугарде, там же сидишь в той тюрьме». И уже всё она там мне говорила, как он делал. Работала на меня, учила детей. Ну, как говорила, говорила, чтобы не попалась, всё-таки ничего не сделала, она из меня ушла. Всё так выслушала: если не сварить, эти-то их... так не сделать. А однажды вот так и загорелась, и её кровать сгорела, и сарай сгорел. Так человек ничего не сказал, а она сама ему сказала, что так-то он (поджёг). А он так, оправдываясь, говорит: нет. Я уже сама слышу, как они называли нас: «У меня и она». Как я сначала выслушала, потом только там сижу, прислушиваюсь. И уже надо слушать, пока её слышу. Перестаньте так шуметь, ведь все шумят здесь, чтобы не называли... чтобы не услышали. Тогда, когда стали шуметь: уже слышу, как он там разговаривает. Она говорит: «Как же я ему скажу, если я не знаю». Меня разбудили, у меня пальцы уже горят, так я и не знаю об этом, я не могу сказать, что это он. Ну, и так... Вот как бы надо было прислушиваться, чтобы пойти туда, чтобы там ничего не вышло, чтобы не было там доказательств, что выхода нет, он так не сделал, не мог сделать. И это было неправдой. Когда я пришла туда работать, как вы уже работаете. Они говорят: «Сестра, не плачь и не бойся, все люди, они ничего не сделают». «Не сделают ничего», — говорят, — «все люди», так они там и лгали. Они вас возьмут, прижмут, не солгут. У меня была племянница, Гребстина, она просила меня не плакать, потому что мне было очень плохо, потому что мне уже очень трудно было. «Не плачь, — говорит, — не плачь, ничего не сделают». Они говорят: «Там не лгут, там есть ещё такие люди, которые не лгут». Правда, пришли. Я отправилась к кабольнику, мать там обошла каболы по кругу. Она мне сказала: «Кровать». 206 Там уже была со своей. К другой пришла, как раз в ту минуту она сказала: «Не плачь, не беспокойся, будь спокойнее, ведь тебе скоро умирать, а он вот, вот уже на дороге, домой придёт, ему ничего не будет», — уже сказала, — «вот, вот уже на дороге, уже идёт домой». Я уже пришла домой. Когда я пришла собирать с мальчиком колосья, потому что было лето и очень хорошая ночь, после дождя всё превратилось в чистые следы. Я пришла с ребёнком, с мальчиком. «Вот, — говорю, — давайте поставим в кучу колосья, потому что ветер их очень разбросал». Пришли, мы поставили эти колосья, идём домой, а когда я пришла вся домой..., вся идём... когда слышу голоса. Так, как будто мои уши... говорю я мальчику: «Что же там... дедушка пришёл...» Записано со слов Марияны Бурокене-Глубакайте. Это было давно. Я ещё была молодой, когда она, эта женщина, мне так говорила; такая старуха, она уже умерла. Ну, пришёл один мужчина жать рожь. И жнут рожь, всё успевают. Одна, никто не помогал, никто ничего, и с ребёнком. А ребёнок уже ходил, по двору ходил. Такой ребёнок был, учёный, но уже ходил. Так она и бросила ему еду, этому ребёнку, и себе. Целый день жнут, значит, надо есть. Ну, жнут, жнут. Пришло время есть, сама берёт и даёт ребёнку. Ребёнок ел, ну и она поела и снова пошла жать. А ребёнок остался опять, играл. А она нажала столько, что уже за ребёнком не смотрит. А он не плачет и всё ест, потому что ему оставили еду там, где она уже варила. И показала ему, так он, если захочет, придёт, поест, а если не захочет, то не пойдёт, ребёнок не поест. И всё жнут, жнут, жнут, и вечер. Уже вечер, солнце садится. Она там уже, не знаю, поставила ли она следы или не поставила, или она рядком немного жала и поставила. Уже пора домой идти. «Пойду уже за ребёнком, да и ещё наберу». Да и пока зайду, уже и солнце сядет, будет вечер. Пошла за ребёнком, а ребёнка нет. И она там смотрит, и она там смотрит, думает, что ребёнок, может, ушёл туда или туда, его увели, ребёнок учёный, а больше никого нет. Везде смотрит, нигде нет, нет. И она всё поле обошла, и она всюду бегала и смотрела, испугалась, ребёнка нет. И домой ещё вернётся, и без ребёнка, как сказать, где ребёнок, или не сказать — всё равно беда. Ничего там нет. Встретила человека, который гнал смолу. А та смола недалеко, где она жала, недалеко. Этот человек говорит, чтобы она всё ему рассказала, только не плакала, если хочет ребёнка. Волчица взяла ребёнка, потому что нигде людей не было, и я не видела, и ты ничего не видела, не было кому здесь увидеть. Ты одна жала, и куда же делся ребёнок? Может, ребёнок спал. И она плачет, уже, видно, ребёнка ей не видать на этом свете, вся плачет, а тот человек, такой крепкий, всё говорит: «Не плачь, теперь, — говорит, — нельзя идти смотреть туда, где она, волчица, с волчатами; но, — говорит, — она уже от вас уйдёт туда, где живность, может, где что схватит, тогда принесёт ребёнка обратно. Тогда мы посмотрим там, возле неё, может, что-нибудь найдём от ребёнка...» 21Представительницы деревни Пагиряй П. Халецкене и М. Васюкевичене не дифтонгизируют звук o в словах toli и sod't. 207 как; каким-то образом; как-то:... как: ты выслеживал, или, может, что-то нехорошее..., не рассказывай как: может, волк нашёл руку и, может, узнал её: она (волчица) сделала ребёнка. Может, смотрят эти волчата, и этот ребёнок сидит, а они (волчата), говорят, лижут ребёнка; и ребёнок играет с ними, и с ребёнком ничего. И эта женщина взяла ребёнка; ещё не знала, куда бежать. А он говорит: «Не беги, не беги, подожди, иди, потому что она ещё не пришла туда, не придёт». «Мы пойдём подождём, где ты бросил ребёнка; где-то он есть». И пошли ждать. Пришла туда и показала: каша, которую она сварила ребёнку, вся. Как она (волчица) принесла им (волчатам) этого ребёнка? Может, они ничего не ели, потому что детёныши были, вот. Та женщина всё упрекала себя, говорила, что слышала, когда взяла, когда та женщина ей сказала. Вот как: Всё было, всё и..., не помню что, приводила, когда-то это было. Я не знаю, может, столько же, сколько было лет Гене (внучке старушки 12 лет), может, у меня лет поменьше, я не знаю. Хотя дома мать хотела бы, чтобы я была, но я не хотела быть дома, вот не хотела. А почему я не хотела? Мне всё... как, господа, чтобы там не рассказывали, чтобы там жили, и не хотела, чтобы мы все жили там. Знаю почему... Господа ещё меня выбирали, как будто ребёнку всё хорошо. И есть хорошо, выбирать хорошо и всё такое, когда я там бегу, куда меня посылают. А меня как будто на работу: не посылали такую; только иногда что-нибудь послать, чтобы я, например, купила, вот зачем меня всё посылать. И я там была. Кто там жил, тот работал. Отец, мать работали, сёстры ещё были со мной. Они хотели, чтобы я была дома, а я не хотела, я говорила: «Я уже привыкла, я уже сама пойду, вы оставайтесь дома». Вот так осталась, как-то, дома, чтобы работать, как... надо работать на поле, вот... Зачем мне всё это работать, если я была бы в имении, и у таких людей, чтобы мне было хорошо, чтобы там, чтобы как работают, вот я там и была. И, бывало, там говорили, что делать, и что на участке: и господа у меня жили, и я всё к господам, и господа брали меня к нам на гости. Госпожа говорила мне, чтобы я пришла, а меня посылала (пригласить), чтобы приходили гости какие-нибудь. Я привыкла всё работать, делать, чтобы гости были, что будет выпить, что будет поесть, хотя господа и не очень хотели. Зачем? Они и там так хорошо живут и едят хорошо. Всё вот как: надо, так и рассказываю — и как работать, и куда идти, и в гости, и падать наземь, и на свадьбу; вот и рассказывала, что случится и что надо рассказывать. И за жениха я пошла от госпожи, у меня ничего не было. Когда приехал жених за мной, повезли в церковь, господа дали нам шубу: я была молодая. Человек, когда молодой, тогда и красивый, а когда уже старый, то не такой. И играли, и танцевали, и пили, и еды было вдоволь, и всё было приготовлено. Все приходили смотреть: кто хотел, те, кого приглашали, приходили; кто не был приглашён, тоже приходили; да всё танцевали, да всё было красиво, да всё было хорошо. Ходили мы по дорогам, где росли ягоды, где росли грибы, где росли цветы, как надо собирать, как надо делать — всё рассказывали, работали, гуляли, всё было красиво собрано; вся свадьба была красиво устроена, вещи красивые. Возила бы куда хотела, всё. Господин сказал: «Не ходите» 208 на всю свадьбу, а идите в имение, в имении лучше и красивее, и бог даёт детей учить хорошо, а в имении не учат, в имении только работают, на поле идти, всё надо работать. Был у меня сын, а муж у меня был один. Я сама была у него одна, он у меня один муж. Тогда не работали так, как теперь работают: одна бросит, а к другой идёт. Старость — это берут одну, и она становится женой, пока не умрёт. Я прошу, что попросим — бог всё даёт. Что бог даст, то всё и есть. Тогда людей не было, все были хорошие, и я к нему хорошо относилась. Вот только так и рассказывала. Да всё красиво, да хорошо, да куда ни поедем — везде хорошо. И ещё всего у меня было: и овечки, и куры — всё, всего было, чего только хочешь. Из гостей они к нам приезжают, мы к ним едем, гуляли по дорогам: ездили на свадьбы, ездили в гости, везде гуляли. В какую сторону хочешь, в ту сторону и везут, там живут, там смотрят, какие там люди, как у них всё. Когда привозят, то рассказывают, что там люди были, что там люди работали, что было — всё. Ну, я уже хорошо ничего не помню. Я была красивенькая, и госпожа давала такие красивые юбочки, я выбирала, а для наряда давали туфельки, привозили из той Варшавы красивые платки, на шею надевали — чтобы всё было красиво. Хорошо было нам и там, куда нас возили, и там было красиво. Там парни были красивые и девушки красивые; одни любили друг друга — парни нас, девушек, любили, а девушки любили парней. Что делали, говорили: «Работайте, чтобы еда была вкусная». Всё делали, что скажут, и всё выпекали, и всё варили, и стол красиво накрывали, и гости приходили. Вот всё было красиво. Я подавала очень много. А госпожа говорила, что ты умеешь хорошо и знаешь, что подать, а другие там помогали работать. Хотя подавать мне приходилось очень много. Говорила мне: «Вот если бы подольше не выбирать, если бы ходила, чтобы было красиво, хорошо, чтобы каждому гостю сначала подать». Я всё знаю, всё. А почему меня любили? Любили, и я хотела собирать, и госпожа не давала, говорила: «И мне надо». Один господин приехал в гости оттуда, из Кракова. Он сказал: «Где я ни был, нигде мне так..., ничего я так не хотел, как это... меня уже хотел выбрать, говорил, что ничего такого не любил, а меня уже полюбил». А я ещё молодая была, ничего не знала, что они там говорили. А та госпожа потом всё сказала, мне сказала: «Не повезу туда, будь здесь, со мной». Если увезу куда-нибудь, то и сюда привезу, а ему сказала: «Не выбирай, не выбирайте». Всё привезли оттуда выбрать, привезли то цветок, то другие платки выбрать, ещё привезли; одну такую брошку привезли — глаз не отвести, такая красивая была. Мне всё давали выбирать, чтобы я выбрала. Госпожа меня не отпускала, всё говорила, чтобы я не уезжала, чтобы я не шла за него, хотела, чтобы я всё у неё была, чтобы к ней приходила, вот чего хотела. Записано со слов Петронелы Халецкене-Дицевичюте. 209 Пояснения к малоизвестным словам и славянским заимствованиям зиетелосского говора abò — или; ãg — когда; ãnas, anà — он, она; apeiti — одолеть, победить; ap(si)segdinėti — одевать(ся); ardytis — 1) ссориться, не ладить, 2) бодаться, колоть; atseiti, ateimasi, atsejo — 1) доставаться, 2) случаться; badanija — допрос; bėz — без; bliuškà — кофточка, блузка; bõ, bà — потому что; bõčius (bõčis) — отец; brólaine — невестка; bùrà (bùrià) — буря; chòts — хотя; chvarabà — болезнь, беда, мерзость; chvãras, -à, — нездоровый, больной; čiẽlas, -à — здоровый, полный, весь; čiõngle — часто; dãiktas — 1) место, 2) город; daĩlyba — деление; daĩlyti — делить; dapadėdinėti — помогать; daržinė — рига, строение для хранения зерна и сена; dažïūrėti — присматривать; dõ (dò) — 1) и, 2) усилительная частица; draugė — семья, домочадцы; dūmoti — думать, полагать; dušinti (dušýti) — тушить, душить; dùžas, -à — сильный, крепкий; ėsti, ėma (ėsti), ėdė — есть, кушать; gãdnas, -à — хороший, хорошая; gaišinti (gaišyti) — уничтожать; gajõvas — лесной; gig — же; grãžitkas, -à — красивый, красивая; grėbstyti — хватать, цеплять; hardýti — см. ardytis hãlasas (ãlasas) — 1) шум, 2) голос; indirbti — устроить, втянуть в неприятности; ingãdyti — угодить, приспособиться; innaràvyti — угодить, попасть в цель; inrinkdinėti — украшать, одевать; insilaizdinėti — позволить себе; iškadavóti — жалеть; itas, -a — этот, эта; iż — за; iżdaužinėti — драться, колотить друг друга; iżdėgyti — зажечь; iżnorėti — захотеть, начать хотеть; iżvilkti — см. užvilkti; kãb — см. kap; kãbgig — как же; kabyti (kabinti) — трогать; kabõlai — гадание на картах; kabõlnykas — гадатель на картах, колдун; kal(i) — если; kanà — куда (указывает направление); kãp — как; klãpatas — забота; klikas — крик, вопль; koplõnas — священник, ксёндз; kõžnas — каждый; krūpa — немного; kubkėlis — чашечка; kūltis — 1) бить(ся), 2) разбиться; kunodà — картофель; kvietkà — цветок; lachmõnas — куртка, верхняя одежда; lachõnė — миска; ląpoti — похлопывать; ledõkas (ledãkas) -à — плохой, скверный; lietis — лить, литься, течь; mãčitkas, -à — маленький, маленькая, крошечный; maciãntulikas, -a — крошечный; mėgti — любить; mėnas — месяц; meñčyti — мучить; mõža — может быть, возможно, мало 210 možna — можно; mūsit (musit) — вероятно, скорее всего; nāto — даже, ещё, вплоть до; nechòj — пусть; nedavėjas — негодяй, мучитель; nūg — от; pabūti — хватить, постоять; padkaldinėti — подковывать; padotkai — налоги; pakì — пока, покуда; pakulti — разбить; palūdhnavoti — полдничать, обедать; pamacitikù — постепенно, понемногу; pamėsti — оставить; pariñkti — взять, отнять; paristi — повалить, опрокинуть; pas(i)idėti — увидеть, узреть; pasikòpti — спрятаться; pasižėnyti — вступить в брак, жениться; pautaryti (ūtaryti) — см. ūtaryti; pažinti — понять; pažìsti — узнать; pérbūti — прожить, пережить; pilnavóti — дежурить, охранять; pòtim — потом; pŏterkai (pŏterkos) — бусы; prijūnkti — привыкнуть; pririñkti — подготовить, приготовить; prisèg(dinè)ti(s) — присягнуть, поклясться; prisirinkdinėti — наряжаться, украшаться; pritriñti — натереть на тёрке; rassakydinėti — рассказывать; rasirašýti — расписаться; raščina — тесто, масса; razdailýti — разделить, распределить; rázom — вместе; razriñkti — взять; riñkti — 1) брать, 2) жениться; rõdas, -à — весёлый, -ая; sà — с; sagaįšyti — уничтожить, пропасть, испортить; sakėpti (taria sakėpti) — испечь samarnavóti — испортить, уничтожить; sasibūti — скопить, разбогатеть; sasidėdinėti — сложить вместе; sasieiti — договориться, условиться; sasigriebti — сцепиться, подраться; šāvintis — утверждать, доказывать, клясться Богом; syla — сила; spakainas, -a — спокойный, -ая; spėsóti — спешить; splūsnos — перья; spritnūs, -i — быстрый, -ая, проворный, -ая; stiéna — стена; strychà (striechà) — крыша; strycháuka — страховой взнос, страховка; stròkas — страх; sūdžia — судья; sukienkà — платье; susiėdas (sasiedas) — сосед; šiltis — 1) огонь, 2) свет, 3) пожар, 4) тепло; škodà (ir škòda) — жаль; šviršti — свистеть; tadaīk — тогда; taki (gi) — всё же, также, тоже; tašla — 1) тесто, 2) квашня; tāta — папа; tenāka — там, туда; tėrlė — глиняный горшок, полугоршок; terlykà — маленький полугоршок; tėsti — тянуть, тащить; tiktaīk — только, лишь; tiurmà — тюрьма; triūdna — трудно; tsaīk — этот, этот, тот; tuīzoti — теребить, таскать; ūtaryti (ūtaryti) — говорить, разговаривать; užeidinėti — заходить, садиться (о солнце); užeiti — вернуться; užriñkti — 1) взять, 2) жениться; užsipiauti — задержаться за работой, забыться; užsodinéti — доказывать, спорить; užvilkti — схватить, утащить 211 valgymas — обед valgyti — обедать vedōma — известно vẽčeroti — ужинать vesẽlia — свадьба vesẽ (viešė) — деревня, сельская улица, село viekiau — быстро vilkūtas — волчонок, волчий детёныш visa lygū — всё равно vūtyrati — см. ūtarati žāras — сейчас, тотчас zausiōdi — всегда zōslanka — крышка печи žāidotis — играть žāisti — играть на музыкальном инструменте, играть žyvytis — питаться žvirždos (tik dgs.) — песок НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЗЕТЕЛЬСКОГО ГОВОРА А. Ю. ВИДУГИРИС Резюме В Дятловском (лит. Zietela) районе Гродненской обл. Белорусской ССР находятся деревни Засетье (Zasėčiai) и Погиры (Pagiriai), в которых еще можно найти людей, говорящих на литовском языке. На юг от границы Литовской ССР это самый далекий остров литовского языка. По традиции литовский говор этих деревень называется „Зетельским (Дятловским) говором“ („Zietelos tarmė“). По статистическим данным 1886 г. в Дятловском районе еще проживало 1156 литовцев. В настоящее время говорящих по-литовски можно насчитать до 30 человек, а понимающих литовский язык раза в три больше. Начиная с 1950 г., этот остров посещало немало языковедов из Литовской республики, но собранный материал не был опубликован. Вниманию читателей здесь предлагаются несколько диалектологических текстов, записанных портативным магнитофоном в 1957г. Тексты снабжены комментарием о главных фонетических и морфологических особенностях зетельского говора, а также словарем малознакомых слов и заимствований. Пока ещё рано решать вопрос, к какому диалекту литовского языка относится Зетельский говор. Следует однако заметить, что по некоторыми особенностями вокализма (напр., сохранение звуков ą, ę и дифтонгов am, an, em, en литературного языка: grāstas сверло, tẽ˙sa тянет, samtis черпак, kānda кусается, sāemt черпать, peinkos пять) и консонантизма (напр., отсутствие основных элементов дзукского диалекта: martì сноха (невеста), di˙nā день, dvì две, mēdžas дерево, svēčas гость). Зетельский говор приближается к диалекту юго-западных аукштайтов. По другим чертам Зетельский говор примыкает к дзукским с соседним с ними восточноаукштайтским говорам, как например: Лазунский, Вороновский, Радуньский и др. Среди таких особенностей отметим следующее: дифтонги ie, uo часто суживаются в i˙ (у), u˙ (ū) (vì˙nas один, nì˙kas никто, ничто, jú˙das черный, šū˙ пёс, pōnu˙s у господ), а монофтонги o, ė дифтонгизируются в uo, ie (niōri хочет, žiuōdis слово, bruolūkas братец, adbiēgāu прибе- 212 жал, daržinė̇ гумно), звукосочетания ti, di сохраняются в окончаниях некоторых слов (pãtėu потерял, guidei ткала, bìti печёт, gaĩdo петуха, daĩño зуба) согласные l, r, s, š, ž и аффрикаты č, dž перед гласными e, ė, i произносится твердо (kãũle свинья, lantà доска, inbìndo влез, ržkė кричал, gražsnis красивее, šãši шесть, mẽdžas дерево, trãčas третий) и др. Встречаются некоторые фонетические особенности, редко проявляющиеся в других диалектах, как например, on на месте литературного яз. o (touli далеко, soudì:t сказать) ie на месте ei (sviẽkas здоровый, viekãũ скоро) ė на месте ž (za˙s’is гусь, žvaĩždė звезда, žverìs зверь, baznìča костёл) отсутствие согласных k, g перед звукосочетаниями š, ž + t, d, č (šãuštas ложка, pãrnišča(s) прошлогодний, žvìrždos песок) и др. Морфология говора также содержит ряд своеобразных черт. Например, употребляются имена с суффиксами: -i:ka (avìlka овца, овечка, kãinbì:ka свинка, karvì:ka коровка) -utas (vilkùtas волчонок, kiškùtas зайчонок, langùtas окошко) -ikas- в собственных именах — (Valėrikas Валерик, Kòstikas Костик, Jùzikas Юзик) -itkas, -itka в именах прилагательных — (mãčikas, -à малый, маленький, mačinutìlikas, -a малюсенький, крошечный, sėnitkas, -à старенький). Также представляет интерес образование и изменение наречий (mažai(k) мало, mažàst меньше, nãĩ, mažàst наименьше, senàik давно, и соответственно сравнительная и превосходная степени: senėst, nãĩ_senėst. Употребляются четыре местных падежа: инессив (ãnas jãũ kelė он уже в дороге), иллятив (ãnas nùvažãũ kelãn он поехал в дорогу), адессив (mi_sìti (ɂ) asmòbik’ nérã у нас денег нет), аллятив (aš aĩnu namòn я иду домой). Внимание привлекают имена женского рода, которые имеют окончание -ai в творительном падеже единственного числа: sa_gi’nai savãi rašãi bì:sta со одной своей женой живет; sa jãũ nùvažãũ с ней поехал. Предполагается, что окончание -ai является остатком местоименных прилагательных, сохранению которого и распространению в другие части речи способствовала аналогия в русском и белорусском языках (ср. подчеркнутые окончания -ой, -ей). В говоре часто употребляются притяжательные местоимения: tãpas, tãpà мой, моя, lãvas, -à твой, твоя, sãvas, -à свой, своя, и некоторые атематические глаголы: mì:kt(i) спит, aĩt(i) ходит, skãũst(i) болит, jėst(i) кушает, dĩest(i) кладёт, dũost(i) дает. Своеобразна форма прошедшего времени (3 л.) от глагола bùti быть: kãrves mì:s’ bì dvì у нас было две коровы; bìti dì:das sa_bòbai были дед с бабой. Сослагательное наклонение также сохраняет архаичный характер: 1л. ед. ч. sakėčĩp спёк бы, sukãčĩp крутился бы, 2л. sadėktai сгорел бы, atvažiùtumėi приехал бы, 3л. bù:tu’p был бы, norėtu’p хотел бы, 1л. множ. ч. dũotum дали бы, pìrktumėnt купили бы, 2л. atvažiùtumėnt приехали бы. Следует упомянуть и предлог (а в месте с тем и приставку) sa с (sa_savaĩs vaĩkais со своими детьми; sãdegė сгорел; satìko встретил) и prè при, возле, у, к, около (mės sastojom prè jã мы остановились возле нее; ãni’s prìjùnkaė prè savo они привыкли к своему) и др. Всё приведенное выше показывает насколько полезным для истории литовского языка может быть изучение Зетелъского говора, несколько текстов которого здесь публикуется.