Biržų tarmės įvardis

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, II LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA МЕСТОИМЕНИЕ БИРЖАЙСКОГО ГОВОРА I. JAŠINSKAITĖ Биржайский говор относится к восточным аукштайтам-пунтининкам. Ударение в говоре оттягивается необычно избирательно — с каждого краткого окончания, но не оттягивается с долгого окончания. Окончания слов сильно сокращены: краткие гласные выпали или исчезли, долгие гласные и дифтонги сократились. На говор в некоторой степени влияет латышский язык. Территория распространения биржайского говора охватывает окрестности города Биржай в радиусе примерно 10 км. Здесь описываются местоимения этого говора. Местоимения биржайского говора, как и литературного языка, делятся на личные, возвратное, притяжательные, указательные, определительные, вопросительные, относительные и неопределённые. В их употреблении есть некоторые отличия от употребления местоимений литературного языка, например: в биржайском говоре неизвестны притяжательные местоимения manas, tavas, savas, maniškis, taviškis, saviškis, mūsiškis, jūsiškis, вместо них употребляются родительные падежи mano, tavo, savo; вместо местоимения лит. языка kuris в говоре употребляется katras; местоимение kiekvienas в говоре заменяется белорусским kožnas. От литературного языка несколько больше отличается склонение местоимений говора. Как и в литературном языке, одни местоимения изменяются только по падежам и числам — это так называемые безродовые местоимения, другие изменяются по падежам, числам и родам — это родовые местоимения. К безродовым местоимениям относятся личные местоимения I и II лица, притяжательное местоимение и местоимения kas, niekas, viskas. В предложении они обычно заменяют существительные. Родовые местоимения — все остальные. В предложении они заменяют прилагательные. 1. Безродовые местоимения Единственное число И. àš, ã·šę~ãšei, tù, tū·ję~tūjei Р. manęs~manies, manį~manę, mãn~manè, tavęs~tavies, tavį~tavę, tãv~tavè, savęs~savies, savį~savę, sãu~savè Д. màn, tàu, sàu В. manį~manę, mãn~manè, tavį~tavę, tū̃~tavè, savį~savę, sãu~savè Тв. màn, tàu, sàu М. manį~manyjè, tavį~tavyjè, savį~savyjè 187 Множественное число Т. mẽ's, jū's Р. mū̃su ~ mūsų, jū̃su ~ jūsų Д. mū̃m, jū̃m В. mū̃m, jū̃m З. mū̃m, jū̃m М. mumìs~mumysė, jumìs~jumysė Более длинные формы именительного падежа единственного числа имеют присоединённую эмфатическую частицу. Поскольку во II лице при добавлении частицы -ai образовался зияющий стык гласных, вставилось j, а после j -ai > -ei. По аналогии и в I лице добавилось -ei вместо ожидаемого -ai. В родительном падеже единственного числа употребляются формы трёх типов. Первые формы имеют окончание родительного падежа единственного числа существительных i-основы; вероятно, оно было введено заново по аналогии с формами местного падежа единственного и множественного числа, имеющими окончания i-основы. Формы manę, tavę, savę возникли из старых форм родительного падежа с добавленным показателем винительного падежа -n. В диалекте они употребляются также в значении винительного падежа. Краткие формы — старые формы родительного — винительного падежа. В диалекте они по-прежнему употребляются в значении родительного и винительного падежей, тогда как в литературном языке — только в значении винительного. Форма дательного падежа единственного числа mán свидетельствует о мягкости конечного n: -i < -ie здесь отпало позднее, чем в литературном языке, поэтому n ещё не успело отверде́ть. Винительный падеж единственного числа см. в разделе о родительном падеже единственного числа. Формы творительного падежа единственного числа фонетически совпадают с краткими формами родительного — винительного падежа единственного числа, однако, по-видимому, нет оснований считать их формами одного происхождения. Подобные формы творительного падежа единственного числа встречаются в некоторых других диалектах, а также в части латышских диалектов. Дательный падеж множественного числа имеет широко распространённую в диалектах форму без -s, образованную по аналогии с другими формами дательного падежа множественного числа, которые в этих диалектах имеют формы или окончания двойственного числа. Винительный и творительный падежи множественного числа совпадают. Форма творительного падежа соответствует форме литературного языка mumís, только в диалекте отброшено -s по аналогии с другими формами творительного падежа множественного числа в диалекте, а i отпало согласно фонетическим законам диалекта. Винительный падеж множественного числа диалекта совершенно отличается от соответствующей формы литературного языка. Такие же формы встречаются и в некоторых других литовских и латышских диалектах. Эндзелин такие формы винительного падежа считает формами дательного или творительного падежа, употребляемыми в значении винительного2. Как обстоит дело в действительности, сказать трудно. Единственное число И. кто-то, никто, всё Р. кого-то~кого, никого~ничего, всего~всего Д. кому-то, никому, всему В. кого-то~что-то, ничего~ничего, всё~всё Тв. чем-то~чем, ничем~ничего, ничем~ничего, всем~всем 1 См. Д-р Фр. Курчат, Grammatik der litauischen Sprache, §§ 854, 855, 859, Halle, 1876. J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, 347 §, Rīgā, 1951. 2 См. J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, 352 §, Rīgā, 1951. 188 Склонение этих местоимений мало чем отличается от 1-го класса. Местоимение viškas в говоре имеет исключительно ударение на окончании, а в 1-м классе — на основе. У этих местоимений есть только единственное число. 2. Родовые местоимения Родовые местоимения удобнее всего рассмотреть по основам. а основа Единственное число. V. tàs, tas̃~tasai, ši.tas~šitas, ki.tas~kitas K. tǫ~tǫ, ši.ta~šito, ki.ta~kito N. tãm, ši.tam, kitam G. tų~tą, ši.tų~šitą, ki.tų~kitą Į. tǫ~tuo, ši.to~šituo, kit~kitu Vt. tãm~tame, ši.tam~šitame, kitãm~kitame Daugiskaita V. tẽ~tie, ši.te~šitie, kit~kiti K. tų, ši.tų, kitų N. tiẽm, ši.tem, kitiem G. tǫs~tuos, ši.tǫs~šituos, kitǫs~kitus Į. tēs~tais, tēm~taim, ši.tes~šitais, ši.tem~šitaim, kitēs~kitais, kitēm~kitaim Vt. tuõs~tuose, ši.tos~šituose, kituõs~kituose Так же склоняются anas, katras, vi.sas. Местный падеж ед. ч. имеет нисходящее ударение в окончании вместо ожидаемого восходяще-нисходящего. По-видимому, нисходящее ударение возникло здесь под влиянием дательного падежа, который в говоре совпадает с местным после отпадения его конечного -e. Дательный падеж мн. ч. имеет формы без -s, образованные по образцу других дательных форм мн. ч., которые в говоре имеют окончания двойственного числа либо формы дательного двойственного числа. Творительный падеж мн. ч. имеет два варианта форм. Первые формы совпадают с соответствующими формами 1-го класса. Вторые представляют собой специфическое новообразование говора. Такое окончание имеют все формы творительного падежа существительных и местоимений (į) a-основы Биржайского говора. Особенно они распространились к северо-западу от Биржая, где формы 1-го класса почти не употребляются. Основание для возникновения таких форм было заложено в самой морфологии говора. Поскольку все существительные и местоимения с другими основами в творительном падеже мн. ч. имеют формы или окончания двойственного числа, они оканчиваются на -m, например: galvǫm, akim, pelėm, sunim, tǫm, baltǫm, baltǫsǫm. По аналогии с ними конечное -s у существительных и местоимений (į) a-основы в творительном падеже мн. ч. было заменено на -m, взятое из окончания двойственного числа. Так образовались формы kalnēm~kalnam, bãtēm~bãtaim, brōlem~brōliaim, tēm~taim, ši.tēm~šitaim, baltēm~baltaim, baltaišēm~baltaišiam и т. д. Формы с -k, вероятно, новее и появились в говоре позднее, под влиянием 1-го класса. Итак 189 Окончание этих специфических биржайских форм возникло в результате контаминации, при скрещении окончания творительного падежа множественного числа древней основы (i) a с новым диалектным показателем творительного падежа множественного числа -m. Его распространению могли способствовать латышские формы творительного падежа типа tēviem с конечным -m. я-основа Единственное число И. jìs, jisė~jisai, tōks, toksė~toksai Р. ją~jō, toką~tokio Д. jām, tokām В. jį~jį, tokį~tokį Тв. jō~juō, tōk~tokiu, tokō~tokiuō И. jām~jamē, tokām~tokiāmē Множественное число И. jẽ~jie, tokẽ~tokie Р. jų, tokų Д. jiem, tokiem В. jōs~juos, tōkōs~tokius, tokōs~tokiuos Тв. jēs~jais, jēm~jāim, tokēs~tokiais, tokēm~tokiam М. juos~juose, tokiuos~tokiuose Так же склоняются и kŏks, jŏks, nejŏks, ši.toks, kitŏks. Склонение всех этих местоимений мало чем отличается от склонения соответствующих местоимений литовского литературного языка. В диалекте в именительном падеже единственного числа употребляются эмфатические местоимения. Различия в местном падеже единственного числа, дательном и творительном падежах множественного числа по сравнению с литературным языком объясняются так же, как у местоимений на a. Местоимение tōks, в отличие от литературного языка, в диалекте неизменно окситонное. Наряду с обычными формами творительного падежа единственного числа и винительного падежа множественного числа это и другие местоимения данного типа имеют более длинные формы с несокращёнными окончаниями — последние формы в литературном языке не употребляются. Местоимения ši.toks, kitŏks, nejŏks имеют ударение на корне, а не на окончании, как другие местоимения этой основы. основа Единственное число И. tō, ši.to, kit~kità Р. tōs~tōs, ši.tos~šitos, kitōs~kitōs Д. tāi, ši.tai~šitai, kitai В. tū~tą, ši.tu~šitą, ki.tu~kitą Тв. tō, ši.to, ši.tu~šita, kit~kitą М. tāi, ši.tai, kitai 190 Множественное число И. tós, ši.tos, ki.tos Р. tū¹, ši.tu, kitu- Д. tóm, ši.tom, kitom В. tôs, ši.tos, ši.ts~šitas, kìts~kitas Тв. tóm, ši.tom, kitom М. tós~tosè, ši.tos~šitosè, kits~kitose Так же склоняются anò «та», katrò «каждая», vls~visà. В ед. ч. им. п. встречаются интересные формы типа tò с необычным окончанием. Возможно, это остатки эмфатических форм. Когда эмфатическая частица -ai стала обозначать в говоре именительный падеж единственного числа местоименных форм мужского рода, а признаком местоименных форм женского рода служило местоимение -ji (-ja), это местоимение по аналогии могло начать выполнять функцию эмфатической частицы. Таким образом, по образцу baltasai, baltoji, (baltoja) наряду с эмфатическим местоимением tasai могло появиться toji (toja). О том, что эта вновь возникшая форма не была в говоре местоименной, свидетельствует то, что местоимение добавлено только в именительном падеже единственного числа, а кроме того, местоименные прилагательные в говоре не употребляются. Поскольку местоимение -ji (-ja) здесь было чисто формальным дополнением, возникшим по аналогии, оно легко могло отпасть. Таким образом, из toji, (toja) в говоре получилось toj, а затем tò. Такое сокращение фонетически возможно в Биржайском говоре; ср. ед. ч. местн. šakõ<šakojè, galvõ<galvoje, где также отпал конечный гласный, а затем j. В местоименных формах говора типа baltoji<baltoji (baltoja) j сохранился, поскольку здесь он подчёркивает связь местоименной формы с местоимением ji, а эта связь в говоре всё ещё довольно сильна. Следовательно, формы типа tò следует считать сокращёнными эмфатическими местоимениями, образованиями того же типа, что и диалектные формы типа tasė~tasai. В ед. ч. твор. п. наряду с обычными формами употребляются формы неясного происхождения, фонетически совпадающие с формами творительного падежа единственного числа мужского рода a-основы. В ед. ч. местн. п. ожидалась бы форма tŏ(j)<tojè, но употребляется форма tái по аналогии с ед. ч. дат. п., поскольку местные падежи единственного числа и других основ сближаются с дательными. Формы мн. ч. дат. и твор. п. не имеют окончания -s, как и все остальные именные слова говора. Формы вин. п. мн. ч. типа tõs фонетически совпадают с соответствующими формами мужского рода. По-видимому, нет оснований считать, что вин. п. мн. ч. o-основы tõs<tãs имел форму без -n, поскольку вин. п. мн. ч. женского рода местоименных прилагательных baltù·sis<baltánsias показывает, что в этом окончании было n, а ведь прилагательные склоняются по образцу местоимений. Следовательно, форма tõs имеет какое-то иное происхождение. Возможно, формы этого типа, а также сходные формы творительного падежа единственного числа, являются формами мужского рода, которые по каким-либо причинам начали употребляться в значении женского рода. основа Единственное число И. i², jinè~jinai, tŏk~tokia, toki, tokì Р. jõs, tokõs Д. jai, tokái 191 В. jū~ją, tokū~tokią Т. jõ, tõk~tokią М. jąi, tokiài Множественное число V. jōs, tokōs K. jū, tokū N. jōm, tokōm G. jōs, tōkēs~tokiàs Į. jōm, tokōm Vt. jōs~josē, tokōs~tokiosē Также склоняются kõk~kokià, kokì, jōk~jokià, ši.tok~šitokia, višõk~visõkia, kitõk~kitokia. Последние три местоимения имеют постоянное ударение на корне. Местоимение tõk~tokia и другие местоимения этого типа, в отличие от литературного литовского языка, в диалекте являются исключительно окситонированными. Формы именительного падежа единственного числа типа tokì, по-видимому, относятся к тому же разряду, что и tõ, ši.to, anõ, а именно являются эмфатическими формами с отпавшим окончанием. Следовательно, tokì < *tokýji (*tokýja), что показывает: наряду с местоимениями на -ja в диалекте существовали также местоимения с окончанием -ji < -jì, например первый компонент местоимения *tokýji (*tokýja) и, возможно, tõk < toki. Возможность существования таких двойных окончаний в его основе подтверждают, помимо прочих языковых фактов, и двойственные формы существительных с основой на jo в литовском языке, например: valdžià, dvasià, но martì. Формы единственного числа творительного и местного падежей, а также множественного числа дательного, винительного и творительного падежей имеют тип основы на o, поэтому их отличия от литературного литовского языка объясняются так же, как у основ на o. М е с т о и м е н и я сам, сама Единственное число И. сам, сам~сама Р. самого~самой, самой~самой Д. самому, самой В. саму, саму Т. самим~самой, самим~самой М. самом~самой, самой Множественное число V. pà.ti.s, pà.čōs K. pačū', pačū' N. patiēm, pačōm G. pàčēs~pačius, pàčēs~pačias Į. pačēs~pačiais, pačēm~pačiām, pačōm Vt. pačūdōs~pačiuosē, pačōs~pačiosē 192 Как видно, в некоторых падежах это местоимение имеет старые окончания с основой на -i, например, ед. ч. им. п., ед. ч. род. п., ед. ч. вин. п. и мн. ч. им. п. От литовского литературного языка отличается местный падеж единственного числа, согласованный с дательным падежом единственного числа, как и у других местоимений. В отличие от литературного языка, местоимение женского рода в дательном падеже единственного числа имеет ударение на окончании. В творительном падеже множественного числа мужской род наряду с формой литературного языка имеет форму со специфическим биржайским окончанием, о котором уже говорилось. 3. Сложные местоимения Как и в литовском литературном языке, в диалекте есть сложные местоимения, например: ki.tkas, kaškas, kaži̇pkas, kažinkoks, biìkas, biìkatras, biìkoks. Они склоняются так же, как их вторые компоненты. Сложные местоимения nė_vìens, ke_kàs склоняются как vìens, kàs, у местоимения tas_pàts склоняются оба слова, у местоимения toks_pà?i — первое слово. МЕСТОИМЕНИЕ БИРЖАЙСКОГО ГОВОРА И.П. ЯШИНСКАЙТЕ Резюме Местоимения биржайского говора, как и литературного языка, разделяются на личные, возвратные, притяжательные, вопросительные, указательные, относительные, определительные и неопределённые. В склонении местоимений биржайского говора и литературного языка имеются некоторые различия. Говору характерно эмфатические местоимения. Намечается тенденция к упрощению системы склонения в связи с распространением аналогии. Интересные личные местоимения, где совпадают краткие формы родительного, винительного и творительного падежов в единственном числе, винительного и творительного падежов во множественном числе. Особенность некоторых местоимений заключается в том, что в единственном числе совпадают дательный и местный падежи. У некоторых местоимений мужской и женский род имеют те же формы во творительном падеже единственного числа. В говоре встречается специфическое новообразование — формы творительного падежа множественного числа местоимений мужского рода. 13. Kalbotyros klausimai II.