Daiktavardžių (i)u linksniavimo nykimas

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, II LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ИСЧЕЗНОВЕНИЕ СКЛОНЕНИЯ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ НА (Ų) J. KAZLAUSKAS Исчезновение основы на ū и её влияние на основу на u Отдельный тип склонения образуют существительные на ū в древнеиндийском, греческом и славянских языках. В балтийских языках сохранились лишь остатки склонения на ū. Единственное слово, сохранившее формы некоторых падежей основы на ū, — некогда односложное žuvìs «рыба», нынешняя форма именительного падежа единственного числа которого возникла под влиянием других падежей вместо *žūs, ср. гр. ἰχθύς¹. В старых памятниках литовского языка и ныне в диалектах употребляется форма родительного падежа единственного числа на ū žuvẽs² (Линкменис и др.), ср. др.-слав. svekrъve (им. п. svekrъ — свекровь, ср. др.-инд. śvaśrūḥ, лат. socru), гр. ἰχθύος — рыбы, др.-инд. bhuvaḥ (им. п. bhūḥ — земля); именительный падеж множественного числа — žìzves (Сведасай, Лейпалингис и др.), ср. др.-слав. svekrъvi, возникшее вместо *svekrъve, гр. ἰχθύες, др.-инд. bhuvaḥ; родительный падеж множественного числа — žuvų³ (также в литературном языке), ср. др.-слав. svekrъvъ, гр. ἰχθύων, др.-инд. bhuvām. Ныне во многих диалектах употребляются уже формы на i žuvìes, žuvys, даже žuvų; к склонению относится также почти исчезнувшее bruvìs,-iẽs⁴ «бровь» (SzD 18, Тверечюс), возникшее, как и žuvìs, вместо *brūs, род. п. *bruvēs, ср. др.-инд. bhṛūḥ — бровь, гр. ὀφρύς, др.-слав. brъvь из *bry (ср. др.-слав. krъvъ — кровь и др.-польск. kry, полаб. kroi < kry, кашуб. kry). В балтийских языках не сохранилось ясных примеров многосложных слов и форм на ū. Основу на ū могло иметь существительное множественного числа pelùs, которое в «Постилле» М. Даукши имеет женский род: tomìs pėlùmis⁸⁶₁₇, ср. латыш. жен. рода мн. ч. им. п. pelus и диалектное peluas, возникшее, вероятно, по аналогии с род. п. мн. ч. *peluvuon (ср. ¹ О формальном соотношении лит. žuvis и гр. ἰχθύς см. F. Specht, Die Flexion der n-Stämme im Baltisch-Slavischen und Verwandtes, KZ 59, 221, 228, 288. Здесь и далее арабские цифры обозначают страницу цитируемого источника. Пояснения всех сокращений приведены в конце статьи. ² Ср. род. п. ед. ч. žuvies DP 228₄₁, žuvẽs DP 523₅, zuwes PS II 248₂₁ и др. Здесь и далее нижние арабские цифры обозначают строку цитируемого источника. ³ Ср. род. п. мн. ч. žuvų DP 299₃₃, 379₁₆, 521₆, žuvũ DP 123₃₂, žuwu PS I 88₂₀, 370₂₅, ₂₈, ßuwu Br P I 234₁₉, 306₆, II 272₆. Графема ʒ (с диакритическими знаками) в старых языковых памятниках всюду передаётся буквой ž, графема ʒ — буквой z, а ʃ — буквой s. ⁴ Ср. также brivai < bruvai MLLG 4, 168 (Зиетела), «девушка с чёрными бровями» (Латакишке). 2. Kalbotyros klausimai II. 17 др.-слав. svekrъvь, греч. ὀφρύων и др.), который совпал с родительным падежом существительных ū-основы. Формы ū-основы имели дательный, творительный и местный падежи множественного числа ū-склонения в древнеславянском языке, например svekrъvamъ, svekrъvami, svekrъvachъ, возникшие по образцу род. мн. ч. svekrъvь. Таким образом, могли возникнуть и диалектные латышские формы им. мн. ч. dzirnuvās, ср. др.-слав. žrьny — «жернова», гот. -qairnus⁵. С точки зрения формы к ū-основам могли бы относиться также латышские формы дат.-твор. мн. ч. pelīm, dzirnīm, ragūm⁶, ср. дат.-твор.-аблатив двойственного числа древнеиндийского языка vadhūbhyām (им. ед. ч. vadhūḥ — «женщина»), однако они могут быть новообразованиями, образованными по образцу основы (avīm)⁷. Склонение существительных ū-основы в балтийских языках исчезло. Это было обусловлено фонетическим совпадением форм некоторых падежей с формами u-основы. Рано могли фонетически совпасть формы винительного падежа единственного и множественного числа u- и ū-основ, ср. вин. ед. ч. ū-основы в древнеиндийском vadhūm, греч. ὀφρύν, др.-слав. liuby (в выражении liuby dėjati, prėliuby dėjati⁸), вин. мн. ч. древнеиндийского vadhūḥ, греч. ὀφρύς. Соответствующие формы литовского языка должны были иметь вид: вин. ед. ч. *pelūn, вин. мн. ч. *pelūs. После сокращения долгих гласных в таутосиллабических сочетаниях с n и акутовых окончаний слова рассматриваемые падежные формы развились в совпадающие с формами u-основы, ср. вин. ед. ч. *sūnun, вин. мн. ч. *sūnuns > sūnus. После совпадения наиболее часто варьировавших форм винительного падежа единственного и множественного числа началось смешение этих основ. В именительном падеже множественного числа обобщилась форма ū-основы pelūs < *peluves, ср. др.-слав. *svekrъve, древнеинд. śvaśruvaḥ, греч. ϝψῡές и др., поскольку она лучше соответствовала всей системе склонения существительных, ср. им. мн. ч. rankās, žemės, avīs и вин. мн. ч. rankas, žemes, avis. Старая форма ū-основы была вытеснена. Теперь она еще встречается в некоторых литовских говорах. В окрестностях Дебейки и к западу от Алунты употребляются формы им. мн. ч. lietaus, sūnaus, pietaus, gražaus, smulkaus и др.⁹ Окончание -aus развилось из балт. -*aves, ср. др.-слав. synove, а -*aves возникло на месте и.-е. -*eves, ср. греч. πῆχεες, гот. sunjus, древнеинд. sūnavah, вероятно, под влиянием род. мн. ч. *sūnavon (ср. др.-слав. synovъ). После возникновения двусложной формы именительного падежа множественного числа sūnus была изменена и форма родительного падежа множественного числа. Вместо *sūnavon по образцу других основ была образована форма *sūnun, аналогично *vyrųon, *rankuon, *akmenuon и др., при формах им. мн. ч. vyrai, rankės, akmenės и др. Вряд ли родительный падеж множественного числа в балтийском праязыке мог иметь окончание -*ōn, как предполагает J. Endzelynas¹⁰, поскольку форма им. мн. ч. -aus < *aves могла возникнуть только под влиянием формы род. мн. ч. -*avon. ⁵ См. J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika (далее — Gramatika), 449, Rīgā, 1951. ⁶ Так считают и многие индоевропеисты, ср. J. Schmidt, Die Pluralbildungen der indogermanischen Neutra... 67, Weimar, 1889; F. Specht, Zur litauischen Nominalflexion, IF 42, 295 и др. ⁷ См. J. Endzelīns, Gramatika, 448. ⁸ Plg. A. Селищев, Старославянский язык, 2, 111, Москва, 1951; H. ван-Вейк, История старославянского языка (toliau — История...), 258, Москва, 1957. ⁹ Ср. также MLLG 4, 426; K. Būga, Kalbos dykai, 16, Kaunas, 1909; A. Baranowski—F. Specht, Litauische Mundarten, 2, 106, Leipzig, 1922; F. Specht, Zur litauischen Nominalflexion, IF 42, 293. ¹⁰ См. J. Endzelīns, Gramatika, 448. 18 Остальные падежи были обобщены по образцу u-основы (о ед. ч. дат. см. ниже). Формы на ū вытеснялись формами на u, которые образовывали параллель с i-склонением, соотносясь своим кратким конечным u с соответствующими падежами i-основы, ср.: ед. ч. им. sūnus — ugnis, род. sūnaus — *ugneis, вин. *sūnun — *ugnin, твор. sūnumi — ugnimi, местн. *sūnuo — *ugnie, мн. ч. им. sūnūs — ugnys, дат. sūnumus — ugnimus, твор. sūnumis — ugnimis, местн. sūnusu — ugnisu11. Сближение существительных (i)u- и (i)o-основ Тип u-склонения в индоевропейских языках был немногочисленным. Поэтому на него влияли более сильные типы склонения o, ā, i. В греческом языке встречаются существительные на u-основу, перешедшие в o-основу, ср. υἱός вместо υἱύς в классическую эпоху греческого языка12. В латинском языке u-склонение испытывало сильное влияние o- и i-склонения13. В кельтских языках на него также влияло i-склонение14. В германских языках тип u-склонения начал разрушаться в начале исторического периода германских языков15 под влиянием o-, i- и ā-склонений. Исчезновение u-склонения в славянских языках началось ещё в праславянский период16. Исчезновение склонения существительных на u-основу обусловлено фонетическими причинами. Например, в славянских языках очень рано совпали формы единственного числа именительного и винительного падежей u- и o-основ: праиндоевр. -us (ср. древнеинд. -uḥ, греч. -υς, лит. -us, лат. -us) и -um (ср. древнеинд. -um, греч. -υν, лат. -um, лит. -ų) в славянском языке превратились в -ъ. Та же флексия вследствие фонетических изменений возникла и в единственном числе именительного и винительного падежей o-основы славянского языка17. Это вызвало нивелировку существительных на u-основу и их переход к более сильному o-склонению. В древнейших памятниках славянских языков существительные на u-основу часто склоняются по типу o-основ, ср. ед. ч. род. syna, дат. synu, местн. vьršė — наверху и др. В славянских языках встречаются лишь следы существительных на iu-основу в звательном падеже единственного числа, ср. mǫžiu, koniu и др.18, а возможно, и в дательном падеже единственного числа, ср. mąževi. В балтийских языках, как и в славянских, а также отчасти в германских и латинском языках, существительные на u-основу исчезают, переходя в o-основу. Памятники прусского языка 11 О ед. ч. местн., мн. ч. вин. и др. см. ниже. 12 Žr. П. Шантрен, Историческая морфология греческого языка, 78, Москва, 1953. 13 См. A. Ernout, Historische Formenlehre des Lateinischen, 78, Heidelberg, 1920. 14 Žr. Г. Льюис и Х. Педерсен, Краткая сравнительная грамматика кельтских языков, 214, Москва, 1954. 15 Žr. Э. Прокош, Сравнительная грамматика германских языков, 214, Москва, 1954. 16 Plg. А. Мейе, Общеславянский язык, 330, Москва, 1951. А. Шахматов, Историческая морфология русского языка, 20, Москва, 1957; Н. Ван-Вейк, История..., 241. 17 Plg. А. Мейе, Общеславянский язык, 330, Москва, 1951; А. Шахматов, Историческая морфология русского языка, 20, Москва, 1957; Н. Ван-Вейк, История..., 241. 18 Žr. K. Brugmann, Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen (toliau Grundriss...) 2, 1, 224; W. Vondrak, Vergleichende slavische Grammatik, 2, 5, Göttingen, 1908; A. Мейе, Общеславянский язык, 333; Селицев, Старославянский язык, 2, 94; Ф. Фортунатов, Избранные труды, 2, 141, 402, Москва, 1957; Л. П. Якубинский, История древнерусского языка, 161, Москва, 1953. 19 В памятниках наряду с формами на u-основу употребляются уже и формы на o-основу, ср. ед. ч. им. sūñs — sūnus, род. sūnãs (как deivas — dievo), вин. sūnãnan, dangãn — dangų, peckan — galvijus. В более ранних памятниках прусского языка u-основа сохранена лучше, чем в последнем, третьем катехизисе¹⁹. Тип u-склонения исчезает и в литовском, и в латышском языках. В латышском языке существительные мужского рода на u-основу теперь имеют множественное число на o-основу²⁰, а существительные на iu-основу полностью исчезли²¹. В литовском языке существительные на u-основу также исчезают, переходя в o-основу; особенно часто в диалектах встречается их множественное число на o-основу. В литературном языке u-склонение почти сохранилось, а множественное число iu-склонения уже относится к io-основе. Множественное число, а не единственное, исчезает быстрее, потому что у o- и u-основ есть омонимичные формы падежей множественного числа. Помимо родительного, к одинаковым формам пришли винительные падежи существительных на o- и u-основу. Вин. мн. ч. sūnus у u-основы развился из *sūnuñs, ср. древнеинд. sūnūn, крит. греч. υυϝς, гот. sununs, древнеслав. syny и др. Путь развития вин. мн. ч. vilkus у o-основы был различным в жемайтских и аукштайтских диалектах. Жемайты дольше сохраняли древнее n в окончании винительного падежа множественного числа²². Об этом свидетельствуют винительные формы определённых прилагательных gerūñcius < gerunsius, jūdūñcius < jūodunsius (Куршенай), жемайтские доунинники baltūsius, gerūsius (Кретинга и др.) < baltunsius, gerunsius, а не из baltuosių, geruosių, поскольку в этом случае здесь имели бы *balousius и т. д., ср. ед. ч. твор. baltuoju < baltūoju. Сама форма вин. мн. ч. vīrus с узким u в окончании указывает на её недавнее происхождение: она возникла уже после того, как перестал действовать жемайтский закон расширения u, поскольку жемайтские кретингцы расширяют древнее краткое u, ср. ед. ч. им. sūnos. Жемайтские кретингцы расширяют также u < uo, ср. ед. ч. твор. vīro < vīru < *vīruo. Следовательно, и по этой причине вин. мн. ч. vīrus не может происходить от *vīruos. Происхождение вин. мн. ч. vīrus от *vīruns подтверждают также формы местного падежа множественного числа в жемайтском диалекте, образованные от винительного падежа с помощью послелога, ср. galūsi (Куршенай), viejējs (Кретинга) и др. < galuns-, viejuns-, ср. «Genovaitė» Л. Ивинскиса²³: anunse amžunse 9, 16, tunse daiktunse 38, kapunse 35, 106, namunse 17, 102, 124, 155, nuludimunse 37, nasrunse 82, kununse 94, metunse 62, 124, rumunse 10, 19, 44, 141, 162, 180, rubunse 13, tarpunsė 49, margunse 83, viduriunse 179, žodunse 121 и др., kurjunse LChr 321₁₄, ūnsi LChr 323₃₃ (Эндриеявас) и др.²⁴ В аукштайтском диалекте развитие формы винительного падежа множественного числа шло иначе: vilkùs < *vilkūos (ср. gerūosius) < *vilkuons < *vilkōns, ср. древнеинд. vṛkā́ṃśa; относительно -ns ср. прус. deiwans, диал. греч. ἀδελφούς и др.²⁵. Следовательно, в аукштайтском диалекте винительные падежи существительных на o- и u-основу могли совпасть лишь после того, как *sūnuns развилось в sūnus, а *vilkūos — в vilkus, то есть после сокращения долгих циркумфлексных… 19 См. R. Trautmann, Die altpreussischen Sprachdenkmäler, 230 Göttingen, 1923. 20 Ср. J. Endzelīns, Gramatika, 443. 21 Ср. J. Endzelīns, Baltu valodu skaņas un formas, 73, Rīgā, 1948. 22 В целом жемайты дольше сохраняют древние конечные согласные n, m, ср. формы родительного падежа множественного числа с ударными окончаниями: sūnūn, sūnūm (Картена) и др. 23 L. Iwinskis, Genawėje pasaka viena tarp gražiausių..., Wilnuje, 1858. 24 См. также F. Kurschat, Grammatik der litauischen Sprache, 150, Halle, 1876; A. Schleicher, Litauische Grammatik, 176, Praga, 1856. 25 Ср. И. Эндзелинъ, Славяно-балтийские этюды, 167, Харьковъ, 1911. 20 гласные и дифтонги ie, uo, o на конце слова в жемайтском диалекте *vilkuons — в *vilkūns. По мнению К. Буги, сокращение восходящих окончаний в литовском языке происходило не ранее XII — XIII вв.26 Совпадение часто употребляемых форм винительного падежа множественного числа повлекло за собой переход всей парадигмы множественного числа u-основы в o-основу. Множественное число o-основы повлияло на единственное число u-основы. Немалую роль в исчезновении u-основы сыграло и совпадение форм именительного-винительного падежей двойственного числа o- и u-основ по тем же причинам, ср. *vilkūo (греч. ἀδελφώ, древнеинд. vrkā(u), древнеслав. ducha) > vilkū и *šūnū (древнеинд. sūnu, древнеслав. syny) > šūnu. Возможно, прежде существовало несколько больше существительных u-основы, но все они полностью перешли в o-основу. Так произошло с pėkas «скотина», kvailys «глупец» (Швенчёнис); и manašis pėkas (= «скотина») ne smekas (= «смок»)27. Вероятно, раньше шире употреблялась и форма u-основы ledus вместо обычного ledas, ср. ledus (Лазунай), род. ед. led aus TD VII 173, 174 (Селинияй, Байчяй; Клайпедский край), латыш. ledus, древнеслав. ledъ28 (o-основа с формами u-основы). Возможно, к u-основе относилось и слово rytas «утро», ср. диал. латыш. rītus, однако из-за частого употребления рядом со словом vakaras «вечер» (ср. rytas vakaras «утро вечер») оно легко могло перейти в o-основу. В современном литовском языке существительных u-основы немного. Значительная их часть — широко употребительные, очень древние литовские слова, имеющие соответствия в других индоевропейских языках, например sūnus «сын», ср. древнеслав. synъ, гот. sunus, древнеинд. sūnuḥ, авест. hūnu и др.; medus «мёд», ср. латыш. medus, прус. meddo < *medu, древнеслав. medъ, греч. μέθυ «опьяняющий напиток», древневерхненем. metu «мёд», древнеинд. madhu «мёд, опьяняющий напиток» и др.; vidus «середина, внутренность», ср. латыш. vidus, древнеангл. widu «лес», древневерхненем. witu «лес» и др.; viršus «верх», ср. латыш. virsus, древнеслав. vrьchъ (местн. ед. с предлогом vrьchu «наверху») и др.; возможно, alus «пиво»29, ср. латыш. alus, прус. alu «мёд», древнеслав. olъ и др.; dangus «небо», ср. прус. dangus; lietus «дождь», ср. латыш. lietus; другие слова — заимствования, например midus «мёд»30, cukrus «сахар»31, turgus «рынок» и др. Третью группу составляют древние существительные u-основы, которые сегодня уже исчезают, например pėkus (Зьетела, Жасечяй), ср. прус. pecku, гот. faihu, древнеинд. paśu, авест. pasu-, лат. pecū и др. В памятниках XVI в. pėkus ещё часто встречается, например: им. ед. pėkus BrP I 224₂₃, pėkus Br P II 464₉, BrB (часто), pėkus SzD 32, pėkus DP 350₃₁, pėkus DP 349₄₀; род. ед. pėkaus BrP II 194₁₄, E 13₁₀–₁₁, BrB (часто), pėkaus DP 428₁₈, pėkaus DP 290₄₀; вин. ед. pėku BrP I 93₁₉, pėku DP 307₁; местн. ед. 26 Žr. K. Būga, Lietuvių kalbos žodynas, I sąs., XXXIII, Kaunas, 1924. Kad XII — XIII a. lietuviai būtų išlaikę ilguosius tvirta pradžius žodžio galo balsius, K. Būgos manymu, rodo iš sen. rusų kalbos pasiskolinti žodžiai storasta, gromata, muka ir muilas (rusų моло), vynas (rusų вино), dyvas (rusų диво). Jeigu lietuvių kalboje tada tvirtapradžiai žodžio galo balsiai būtų sutrumpėję, tai turėtume *muila, *vyna, *dyva, kaip ištariami XIV — XV aa. skoliniai pekla (lenkų piekło), prova (lenkų prawo) ir kt. 27 См. J. Būtenas, Švietimo darbas, 48, 1930. 28 См. H. Bahr-Bejk, История..., 244; E. Fraenkel, BS 2, 248; KZ 61, 272. 29 См. E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch (далее — Wörterbuch), 8 и далее, Göttingen, 1955. 30 См. E. Fraenkel, Wörterbuch, 446; K. Būga, Kalba ir senovė, 65, 218, Kaunas, 1922; P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, 55, Vilnius, 1943. 31 См. E. Fraenkel, Wörterbuch, 70. 21 pēkumì E 15₉, BrB (dažnai), pēkumì DP 40₄₇ ir kt. Senas daiktavardis pelūs (Kupiškis, Dusetos ir kt.), plg. lat. pelus (greta pelavas), pr. pelvo, ukr. polóva, čekų dgs. pléva ir kt., taip pat beišnykštąs. XVI a. raštuose jis dar vartojamas, plg. dgs. vard. pelus BrP I 119₂₇, dgs. įn. tomis pelumis DP 86₁₇, pelumis PS I 82₂₉ ir kt. Kai kuriose tarmėse jį pakeitė o-kamienis pelai (Nemajūnai ir kt.). Четвёртая группа — формы, употребляемые лишь в отдельных говорах, например badūs — bad as (Лейпалингис), šeškūs (Йезнас, Немажюнай, Кведарна и др.), šeškus (Дусетос), sniegūs (Лазунай; возникло, возможно, под влиянием ledus)32, stogus (Биржай, судя по форме род. п. ед. ч. stōgos = stog aus), opšrūs — барсук, gelčkūs — жёлтый кот, jūočkus, kurčkus — глухой, dvāskus — иссохший, dribkus — толстяк, pliūrp-kus — болтун (Юрбаркас) и др. Более многочисленна в литовском языке основа на iu33. Некоторые её представители, возможно, также давно перешли в основу на io. Например, žvej as с точки зрения словообразования может быть древним существительным на iu, ср. лит. žvejas: žveja, жем. žveju — «ловлю рыбу», древнеинд. mṛgayuḥ — «охотник»: mṛgayā — «охота»; mṛgayate — «охотится». Существительным на -iu в древности могло быть и vėjas34, ср. местн. п. ед. ч. vėjuje, зв. п. ед. ч. vėjau, древнеинд. vāyuḥ — «ветер». Развитие дательного падежа единственного числа Форма дательного падежа единственного числа существительных основы на u в современном литовском языке — sūnui — объясняется лингвистами весьма по-разному. Одни выводят её из праиндоевропейского -*evai или -*evei, ср. древнеинд. sunave, старослав. synovï35, другие — из *sūnvai, *sūnu-vai, *sūnuvei36. Однако фонетическое развитие всех этих архетипов в sūnui вряд ли возможно. Из *sūnvai, -ei могло развиться только *sūnovie с циркумфлексным -ie; *sūnuvei могло дать только *sūnuvie. Развитие *-uvie > *uie > -ui едва ли было возможно. Если предположить, что такое развитие могло произойти, остаются неясными дательные формы жмудского диалекта *sūnuo и Гервечю sūnuo, окончание -uo которых ни в коем случае не могло возникнуть указанным путём. По мнению Н. ван Вейка37, дательный падеж единственного числа sūnui возник по образцу других основ: к основе добавлялось окончание -i: galvā > galvai galvai, žemēi žemei, *šird(s)i širdi; следовательно, также sūnus: sūnui. И в этом случае остаются неясными упомянутые выше формы дательного падежа sūnuo. Жмудское *sūnuo (в дуунинкском говоре sūnou, в дунининкском sūnū), а также форма Гервечю sūnuo тождественны дательному падежу основы на o vaikuo и, несомненно, возникли в основе на u вместо старых форм дательного падежа основ на o; следов старых форм дательного падежа на u в балтийских языках у нас нет. Из основы на o будут заимствованы также 32 См. E. Fraenkel, Das im Wilnagebi͡e gesprochene Litauisch BS 2, 48. 33 См. P. Skardžius, цит. соч., 76 и далее. 34 См. J. F. Lohmann, лит. žvejas — рыбак, žveja — рыбная ловля=; mṛgayuḥ — охотник, mṛgayā — охота. KZ 57, 241. 35 См. J. Schmidt, Die Pluralbildungen der indogermanischen Neutra... 67, Weimar, 1889. O. Wiedemann, Handbuch der litauischen Sprache, 31, 61, Straßburg, 1897. 36 См. A. Leskien, Die Bildung der Nomina im Litauischen, 91, Leipzig, 1891. A. Baranowski—F. Specht, Litauische Mundarten, 2, 174. F. Specht, IF 42, 295. 37 См. ZfslPh 12, 248. 22 в аукштайтском дательный с -uⁱ³⁸, -a. Дательный единственного числа, как довольно редко употребляемый падеж, быстро подвергается влиянию других основ; ср. более быстрое исчезновение старых форм дательного ед. ч. основы на į, более быстрое исчезновение дательного мн. ч. прилагательных основы на u по сравнению с творительным, влияние склонения существительных на дательный прилагательных: balui, gerui (Svedasai)³⁹. Развитие творительного единственного числа Древняя форма творительного единственного числа sūnumi, ср. др.-слав. synъmь, лат. su- наречие, образованное от творительного virsum, в старых литовских памятниках сохранилась неодинаково. В некоторых из них, например в сочинениях М. Даукши, К. Ширвида, употребляются только формы творительного единственного числа существительных основы на u. О распространённости формы творительного единственного числа основы на u в XVI в. свидетельствует то, что в некоторых старых памятниках её имеют ещё и прилагательные основы на u. Особенно много таких прилагательных в «Postilė» М. Даукши: apžkrimi 476₃₆, apvalumi 365₅₁, 367₃₆, báisumi 3₁₀, 10₄₀, 94₂₁, 165₃₁, 169₂₈, 384₅₂, 391₁₄, 424₅₁, 477₄₇, biaurumi 482₂₇–₂₈, brágumi 146₂, 182₂₂, 240₁₄, 291₁₇, 429₁₀, 479₉, 553₃₈, 572₄₉, brūgumi 481₂₇, būdrumi 392₃₁, 554₄₄, 35₃₅, dósnumi 84₂₄, 298₂₁, 511₁₈, gáilumi 302₂₇, gąstumi 355₂₈–₂₉, gáusumi 147₄₃, 358₇, 563₂₃, graudumi 177₃₂, 476₃₈, grúbumi 90₄₀, imánumi 161₁, kàntrumi 9₁₆, 178₂₅, kàrtumi 285₂₉, láimumi 86₁₇, 200₄₀, 273₃₉, 349₄₇, 590₃₀, 616₃₂, łapumi 406₃₃, 501₆, lagwumi 219₂₀, ligumi 40₃₃, 79₂₁, 150₄₆, 170₂₅, 244₃₉, 249₃₅, 261₃₄–₃₅, 434₁₃, 438₂₄,₂₆, 448₈, 470₄₀, 482₂₇,₃₇, 517₁₃, lóbumi 355₂₉, malonumi 171₁₉, 250₃₆,₃₇, 347₂₄, 368₃₄–₃₅, 424₅₀, 617₂₁, méilumi 96₂₃, 358₂₉, méilingumi 406₃₄, 389₃₃, méitaširdumi 434₈, métaširdumi 587₂₂, nóbažnumi 609₄₁, paktusnumi 103₁₁, 186₅₁, 210₁₂, 256, 264₁₁–₁₂, 328₄₄, 365₂₄, 465₃, 482₃₈, 501₁, 419₂₆, padórumi 160₃₃, 161₂, patógumi 362₃₄, 407₈, 467₃₄, 478₃₉, 482₃₀, 490₄₃, 495₃₆, pigumi 90₃₉, 264₃₅, 455₄₂, planumi 90₃₀, 270₅, 274₃₄, priežumi 608₈, prįzwalumi 255₂₃, pìtlumi 533₄, rómum 84₂₄, 398₄₄, 422₁₃, 424₅₀, 437₂₃–₂₄, saldumi 101₄, sargumi 35₃₅, skáistumi 332₄₂, smárkumi 62₄₇, 168₄₆, 174₂₇, 191₄₈, 361₄–₅, 384₅₁, stiprumi 234₆, 31₅₃, 277₂₄, 334₁₉, 350₈, 448₃₃, 543₁₈, 607₂, staigumi 499₉, síkumi 191₄₉, 512₁₂, bąkumi 594₆, žviesumi 66₄₂, 152₃₃, 560₃₉, 594₆, tąkumi 367₂₈, teisumi 84₃₇, 120₄₀, 161₄₉, 168₄₆, 171₅, 284₃₉, 310₄₀, 348₂₃, 366₉ (2 раза), 371₂₇, 424₅₁, 434₈,₂₄₅, 352₃₈, 359₄₁, 393₂₄, 543₁₅, 607₁₉, tiésumi 483₂₂, weikumi 3₁₉, 237₁₄, 15₄₃, žimumi 178₁₉, 355₂₈. Форм прилагательных основы на io в творительном единственного числа здесь не удалось обнаружить. В сочинениях К. Ширвида также употребляются формы основы на u: teysum PS I 25₂₀, teysumi PS I 327₁₆, sotumi PS I 379₂₂, klausumi PS II 216₂₈, 217₇, наряду с brungu PS II 214₂₄, brungiu PS I 227₄, II 100₇, 207₄, ipatu PS I 116₁₅, II 137₂₉, 164₅, meylu PS I 37₂₁, 71₁₇, smuku PS I 309₈, žimu PS I 98₂,₂₄₂, gilu PS II 153₁, skalsu PS II 208₁₉, 210₂₃, gausu PS II 210₂₂, plačiu PS I 305₇, tunkiu PS I 360₈, patogiu PS II 87₂₅. Часто встречаются они и в «Margarita Teologika» 1600 г.: ³⁸ Ср. K. Brugmann, Grundriss..., 112, 605. ³⁹ В некоторых литовских говорах (Pandėlys, Kupreliškiai и др.) употребляются формы дательного ед. ч. dangum, sūnum, medum, turgum, karalum, šaučum и др. Это форма творительного падежа, употребляемая в значении дательного. 23 teisami 61ᵇ, 78ᵇ, 79ᵃ, 84ᵃ, 88ᵇ, 264ᵃ, ischkumi 111ᵇ, 204ᵇ, 208ᵇ, APM 27ᵇ, 27ᵇ, netsiumi 79ᵃ, matczami 113, macsnumi 117ᵇ наряду с ischku 112ᵇ, 133ᵃ, stipru 72ᵃ, 98ᵃ. В других старых памятниках они встречаются редко, ср.: 1) в «Biblija» Й. Бреткуна gražumi Gen. 24, kitum Pred 9, ligumi Jes. Sir 13, teisami Hiob 32; 2) в катехизисе М. Петкявичюса biaurum 53₁₈, cistumi 62, neteysum 86, teysumi 62; 3) в сочинениях Д. Клейна baisumi KIM 35, brangumi KIM 114, 178, įpkumi KIG 130. М. Мажвидас, Б. Вилентас и Й. Бреткун в «Postilė» совсем не употребляют форм творительного единственного числа прилагательных основы на u. Однако в некоторых старых письменных памятниках мы уже встречаем существительные основы на u, имеющие форму творительного, аналогичную существительным основы на o. Такая форма употребляется: 1) в сочинениях М. Мажвидаса: sunu 45₁₅, žmogų 166₁₈, 153₄, 192₁₀, 204₇, 441₉; 2) в сочинениях Б. Вилентаса: sunu E 12,27₁₃ (наряду с sunumi (6 раз)), Jesu EE 202₁₄ (наряду с Jesumi), Christu EE 208₄–₅, 211₁₄ (наряду с Christumi); 3) в «Postilė» Й. Бреткуна žmogų I 157₂₁, sunu II 88₄, Jesu Kristu II 138₄ (наряду с формами основы на u); 4) в катехизисе М. Петкявичюса sunu 176₁₉ (наряду с sunum 198, 113₂, 215, 226, sunumi 253). Аналогично обстоит дело с творительным единственного числа основы на iu, форма которого с -iu в старых памятниках редка; ср. karalu EE 14₇ (наряду с karalumi (7 раз)), kripu E 33₉, pakau Mž 225₄, sanariu EE 51, sanariu MT 150ᵃ (наряду с sanariumi MT 155ᵃ), su schitu bagotiru BrP II 197, su bagotiriu BrP II 200, liekariu BrP I 190 (ср. род. ед. ч. liekoriaus 191), su Lazaru BrP II 200, didziu neprieteliu BrP II 248. В более поздних сочинениях последние формы творительного встречаются чаще. В «Broma» М. Олшевского 1753 г. встречаем alėju 130, 142, likzvoriu 152, neprietelu 212, pleščių, poteru 154 (наряду с формами основы на u; ср. ploščiami 69 и др.). В «Evangelie polskie i litewskie» Й. Якнавичюса 1752 г. есть karalu 4 (наряду с karalum 51). Особенно часто они встречаются в жемайтских сочинениях; ср.: 1) «Živatas» 1787 г.: ciesoriu 179, križiu 218, 221 (наряду с очень частым križiumi), karalu 189, 190, 192 (2 раза), 232 (наряду с karalumi), kupčiu 132, dangų 32 (2 раза), Ložoriu 109, prietelu 134, 212, sekretoriu 290, sunu 37, 130, 165 (2 раза), 234, 252, 288, 296 (наряду с частым sunumi), žmogų 304 (наряду с частым žmogumi, žvyrssumi); 2) «Balso širdies» 1790 г.: sunu 262₅ (наряду с sunumi 9, 196₁₁), žmogų 120₈ (наряду с žmogumi 257, žmogum 246). В сочинениях С. Даукантаса и М. Валанчюса абсолютное большинство форм творительного составляют формы с -(i)u; ср.: 1) «Istorija» М. Валанчюса: karalu 75 (2 раза), 76 (3 раза), 82, 85, 87, 123, 127, prietelu 114, medu 24, sunu 23, 27; 2) «Žemaičių vyskupystė» М. Валанчюса: popiežiu 46, 120, prokuratoriu 137, sekretoriu 147, sunu 73, 125, wirszu 80, 90 (наряду с редкими karalumi 21 и др.); 3) «Živatas» М. Валанчюса: karalu 100, 150, 151, 172, 223, križiu 99, 186, 242, kupčiu 235, ciecoriu 7, 19, 158, 196, 203, litu 29, Messiosziu 183, 225, 256, popiežiu 59, 63 (2 раза), 153, 156, 171, 176, 201, 219, sunu 93, 174, 211, 243, 270, wirszu 49, 125, 153, 211, žmogų 131, šalnieriu 188 (2 раза), 200, 221 (наряду с редкими žmogumi 69 и др.); 4) «Būdas» С. Даукантаса: aló 27, 61, qmžio 163, gaspadorio 63, 53, 159, 160, karaló 159, karalió 230, medó 61, 24 midõ 56, 61, skajtlò 34, wirszò 56, 106, 128, 196, wirszù 195, žmógu 160, nebėžmógo 238, doró žmógo 8, 64 (наряду с редкими litumi 191 и др.). В диалектных текстах, записанных А. Баранаускасом40, также встречаются творительные падежи существительных на (i)u с окончанием -i(u), ср. dideliu kùpczu 314₃ (Батакяй), sò weinu kùpczu 343₂₇ (Дарбенай), budams kòpczò 350₁₁ (Векшняй), sò žalmiėrò 350₂₁ (Векшняй), kùpczu 354₂ (Тиркшляй) sù rozòncu 369₂₉ (Картена), pastósio gaspadòriò 380₁₃ (Лайжува), noris būtė gaspadòriò 380₁₉, būte žalmiėrio 381₅ (Лайжува), bõwa dorniò wadinams 396₁₉ (Саланты), swiets dòrniò wadın 400₇ (Саланты), sositkti sù kūkóriu 383₅ (Гринтелишке), sù kūkóriu 383₂₈ (Гринтелишке), sò karàl 131₂₉, 132₁₀ (Кловайняй), sò gaspadòr’ 141₅₆₇ (Пакруоис), būwa didž bagòcz (Пушалотас), su sawa tavòrczu (Круопяй), su karàlu 270₂₅ (Пакапе), sù karàlu 184 (Йонишкис), 198₁₇ (Краке), karàlù 199₁₀ (Краке), pò pàczu 200₂, 204₂₂ (Гринкишкис), su kraùczu 207₃₂ (Пагиряй), būt kùpczù 210₃₄, kùpczù 211₃ (Пагиряй), tókìu bagòczù 211₂₀ (Пагиряй), manì karàlì statyt’ 217₂₇ (Науяместис), nèprietelì 215₂₅ (Шедува), pakàju 116₂₉ (Папиле), iszėjė su suno 351₁ (Векшняй), su sūnu (Криукай), sò sūn 141₆₇ (Пакруоис), sunì 81₂₄ (Вабалнинкас), súni 88₆ (Биржай), su liėtu 266₂₁ (Радвилишкис), žmógu 354₅ (Тиркшляй), žmógu 356₂₀ (Тельшяй). В настоящее время большая часть жемайтского диалекта (все доунинники и др.) употребляет только последние формы творительного падежа, ср. kàralo, tòrgo, sūno, vėršo (Кретинга, Селеняй, Саланты, Моседис и др.). Формы ед. ч. твор. п. основ на u еще употребляются в некоторых говорах дуунинников, граничащих с аукштайтами, ср. kėrdžome, sūnome (говор Лаукувы), rãčum, sūnūm (говор Паграмантиса)41, sūnum (Шаукенай), alum (Эржвилкас), ūmžum, spīt̄lum, sūnum, dungum (Куршенай) и др. В восточноаукштайтских, центральноаукштайтских и дзукских говорах часто употребляются обе формы рядом (с окончаниями -(i)um и -(i)u), ср. turgum||turgù, sūnum||sūnù, pūodzum||pūo-dzù (Линкменис), sūnu||sūnum, madù||madùm (Скапишкис), sūn||sununù, tùrg, žmòg||žmògum, vòlì||vòlìnum (Биржай), sūnu, alum, medum, sùkčù (Геляонай), sū-nu||sununù, liėtu||liėtum, medum, dungum (Паломене), sūnu||sununù, alù||alùm, medù||medùm, dùngu||dungum (Рагува), tùrgu, liėtu, skìru (Палевене) и др. В говорах бассейна реки Муша формы творительного падежа на -um уже не встречаются, ср. tòrg, sūn, vòrš, pėč, ãmž (Пашвитинис, Вашкай, Шедува и др.). Лучше всего форма творительного падежа единственного числа основы на u сохранилась в западноаукштайтском говоре. Некоторые языковеды42 пытаются связать творительный падеж единственного числа с окончанием -u у существительных литовского языка на u-основу с авестийским -ī. Но эту форму легко объяснить как новообразование, возникшее по образцу творительного падежа единственного числа основ на o. Переход множественного числа основ на u в основу на o повлек также за собой исчезновение форм единственного числа основы на u. Слова alus, medus, формы множественного числа которых не употребляются, дольше сохраняют в диалектах также форму творительного падежа единственного числа основы на u. В древних памятниках нашего языка творительный падеж единственного числа на -u не свидетельствует о его широком... 40 Žr. A. Baranowski — F. Specht, Litauische Mundarten, 1, Leipzig, 1920. 41 См. P. Jonikas, Pagramančio tarmė, 46, Kaunas, 1939. 42 Žr. A. Baranowski — F. Specht, Litauische Mundarten, 2, 76. 25 старое, поскольку сближение основ на u и o произошло ещё до начала нашей письменности. В древних памятниках встречается также творительный падеж ед. числа основ на (i)o, образованный по образцу основ на u, ср. Dievumi PK 12₁₉, 28₂₀–₂₁, 240 (наряду с Dievu), kraujumi MT 99₅–₆, 120ᵇ, 130ᵇ, 152ᵇ, 153ᵃ, 158ᵃ, 166ᵃ, 203ᵃ, 207ᵇ, 250ᵃ, 251ᵇ, 122ᵇ (2 раза), 158ᵇ, APM 3ᵇ32ᵃ, Ponum PK 110, 112 (наряду с Ponu), Brolumi K1 M 70₁₂. Такие новообразования встречаются и в более поздних письменных памятниках, ср. tuomi ponu wel ponumi Univ. 5; Dievwm Jass P I 110₂₇, tiewum Jass P I 28₇, Tewumi Jass P I 176₁₈ и др., broliomi DB 161, ežerum ŽW 134, Diewumi ŽS 78 (2 раза), su wiskupum ŽW 74 и др. Следовательно, нет никаких оснований сопоставлять творительный падеж ед. числа на -u в литовском языке с авестийским творительным падежом на -ū. Формы творительного падежа ед. числа на -u в латышском языке также легко объясняются как новообразования⁴³. В единственном числе основа на u, за исключением дательного падежа, испытала значительное влияние основы на o в творительном падеже, а не в каком-либо другом падеже, поскольку новые формы творительного падежа на -u лучше соответствовали всей системе склонения литовских существительных; ср. твор. ед. sūnu и вин. ед. sūnų, твор. ед. ranka, žeme, širdžia, vaiku и вин. ед. ranką, širdį, žemę, vaiką. Развитие местного падежа единственного числа В настоящее время почти во всех диалектах литовского языка, за исключением жемайтского, местный падеж единственного числа основ на u имеет формы turguj, viršuj и др. Они развились из более длинных форм turguje, viršuje. Такая форма последовательно употребляется в «Постилле» М. Даукши, ср. daguie 195₄₄, dąguie 203₃₉, 255₄₂, 548₂₃, dąnguie 253₂₀, dąnguie 222₂₉, dąguia 470₁₉, pakāuie 543₁₁, tūrguie 220₄₂, tūrguie 92₃₉, widuie 293₁₈ и др., а также в «Теологической Маргарите» 1600 г., ср. sunuie 2ᵇ, 12ᵇ, 14ᵇ и др. (всего около 90 таких форм местного падежа). Однако уже в памятниках XVI—XVII вв. наряду с полными употребляются и сокращённые формы. В катехизисе М. Даукши 1595 г. из 22 форм местного падежа ед. числа сокращена пока лишь одна: dągui 61₂₉. В сочинениях Бреткуна, хотя полные формы всё ещё встречаются чаще, нередко попадаются и сокращённые, ср. danguie BrP I 10, 21, 312, 345 и dangui BrP I 61, 10, 411 и др. Более часты сокращённые формы здесь лишь у адвербиализованных местных форм widui, wirschui. В «Молитвенниках» Д. Клейна чаще встречаются полные формы, тогда как в «Новых сборниках песнопений» уже чаще употребляются сокращённые формы (во многих случаях, по-видимому, из-за ритма). В сочинениях М. Мажвидаса чаще встречаются сокращённые формы, ср. dangui (около 17 раз), dangugi (2 раза), danguie (1 раз) и т. п. В катехизисе М. Петкявичюса 1598 г. и в «Пунктах проповедей» К. Ширвидаса употребляются только сокращённые формы. Сокращённые формы преобладают и в изданиях, выпущенных в Кедайняй в 1653 г. Всё это показывает, что сокращение формы местного падежа началось довольно рано, ещё до начала нашей письменности. В разных диалектах литовского языка сокращение происходило в разное время и не представляет собой закономерного фонетического явления; это сокращение, обусловленное системой: поскольку наиболее употребительные падежи имели на один слог меньше, местный падеж ед. числа, а также творительный падеж, со временем уподобились им, утратив краткие конечные гласные e и i. 43 Ср. J. Endzelins, Gramatika, 444. 26 Происхождение местной формы danguje объясняется по-разному. Ф. Шпехт считает эту форму новообразованием, созданным по аналогии с формами основ на ū: -ūmi: -umi, -ūmus: -umus, -ūmis: -umis, -ūset: -use; таким образом, наряду с -ūje могло возникнуть и -uje⁴⁴. Однако в литовском языке нет явных остатков этих падежей основ на ū, а форма на -ūje, по-видимому, ныне нигде не встречается в литовских диалектах⁴⁵. По мнению Н. ван Вейка, такая форма, вероятнее всего, возникла по аналогии с дательным падежом на -ui, согласно пропорции *mergai: *mergaien = sūnui: x⁴⁶. В таком случае возникает вопрос, почему при дательном падеже ед. числа namui не образовался местный падеж *namuje? Древняя форма местного падежа ед. числа в литовском языке обычно выясняется на основании адессива ед. числа. u-основ адессивы ед. числа ещё широко употребляются в древних памятниках литовского языка. Особенно много их в сочинениях М. Даукши, ср. Jésup DP 483₁₆, DK 81₂, altōriup DP 296₁₀, 443₃₅, 539₅₁, 547₃₄, 551₁₃, Esaiofiup, Isaiofiup DP 14₁₃, 109₁₉,₂₉, 253₄₁, 257₄₁, 259₃₁, 260₄₂, 261₄₅, 620₄₆, Christup DP 327₂₈, 348₉, 540₁₀, 615₁₂, DK 101₁₇, 81₂, Jeremiófiup DP 60₄,₁₁, 208₂₅, 508₁₉, Ambraziejiup DP 369₃₃, Kaiphojiup DP 167₂₁, 169₄₈, karātup DP 237₄, Lukojiup DP 6₃, 12₃₂, 18₄₀, 25₂₃, 81₈, 101₄₄, 141₂₉,₃₂, 193₂₁, 211₂₄, 274₇, 287₃₅, 293₁₄, 373₃₂, 391₈, 426₂₉, 437₃₉, 461₃, 470₅₀, 476₃, 488₁₄, 491₄₁, 495₁₃, 552₂, 556₃₀, 562₁₆, 571₃, 618₈, Mōrkup DP 75₃₇, 100₂₇, 142₄₆, 347₂₇, Neemiófiup DP 340₂₈, sunup DP 355₃₀, 442₁₈, sunup sawap DK 58₂, 59₁₀, Tobiōfiup DP 108₂₆ 196₂, 214₅₂, tānciup DP 440₁₅, žmōgup DP 255₃₅, 287₉, 315₂₉, 322₂₈, 327₂₇, 344₅₁, 371₄₂, 477₁₈. Такие адессивы встречаются и в других древних памятниках, ср. 1) в сочинениях М. Мажвидаса: Matheupi 23₄, 24₉, Markupi 24₁₄, 2) в сочинениях Б. Вилента: Mottheupi E 24₈, Marcupi E 25₁, 3) в катехизисе М. Петкявичюса: sunup tawo milampe 198, sunup 30, 4) в «Теологической Маргарите» 1600 г.: Lukoschup 156₆, Morkup 123₄, 5) в анонимном катехизисе 1605 г.: mietup sunup 59₁₁, 6) в «Сумме» 1653 г.: sunup 129₃₀, sunup sawampi 137₂–₃, tamp’ žmōgup’ 257, 7) в «Христианских молитвах» 1653 г.: sunup savo milamp’ 62, sunup savo numiletamp 33 и др. Судя по употребляемым сегодня в окрестностях Гервячей адессивам ед. числа žmogur и др.⁴⁷, окончание -up в адессивах древних языковых памятников должно было произноситься кратко⁴⁸. Адессив žmōgup, как и инессив žmoguje, должен быть образован от древнего местного падежа *žmāgu и постпозиции. Мог ли когда-либо в балтийских языках существовать местный падеж *žmāgu? Древний местный падеж единственного числа существительных основ на u, восходящий к индоевропейскому *-ō(ž), ср. др.-слав. synu, др.-инд. sūnau, сохранился в жемайтском диалекте, ср. *turg uoje (у доуниннинков — torgou, у дуниннинков — tōrgū). Такая форма употребляется в «Буде» С. Даукантаса, ср. amžiuonie (часто), danguouie 81, 91, 82, 102 44 См. F. Specht, Zur litauischen Nominalflexion, IF 42, 295. Ранее, см. Lit. Mundarten, 2, 97, Шпехт считал окончание -uje совершенно неясным: «völlig unklarbar bleibt nur die Kürze in dem Loc. Sg. der u-Stämme». 45 Правда, Ф. Куршайтис приводит в грамматике формы местного падежа на -ūje. Их приводит и Й. Яблонскис, см. Ryg iškių Jonas, Lietuvių kalbos gramatika, 24, Vilnius, 1922. 46 См. ZfslPh 12, 250. 47 См. A. Laigonaitė, Pašalio vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje. Kai kurie lietuvių kalbos gramatikos klausimai (Straipsnių rinkinys), 26, Vilnius, 1957. 48 Ф. Шпехт, см. Litauische Mundarten, 2, 96 и IF 42, 295, ошибочно считает, что -up можно считать долгим. Правильную позицию, считая -up кратким, занимает Н. ван Вейк, см. ZfslPh 12, 249. 27 (2 раза), 174, 199, dagoji 99, klosztoriuje 27, pakajuje 102, 160, Paryžiuje 239, walstiuoje 167, Wilniouie 103, 242, 231, Wilniouji 70, у М. Валанчюса в «Живатах»: danguoje 44, 65, danguoj 192, у Л. Ивинскиса в «Геновайте»: danguoje 107, 110, 129⁴⁹ и др. Латышский говор латгальского типа также знает формы местного падежа на -uo⁵⁰. Следовательно, древняя балтийская форма местного падежа единственного числа u-основы — *sūnuo. После присоединения постпозиции возникла форма *sūnuoje, которая в результате сокращения развилась в латг. верхнелатг. sūnuo и лит. жмуд. *sūnuo. Местный падеж u-основы имел акутное окончание. На это указывает современное ударение в славянских языках, ср. рус. саду (род. ед. сада), берегу (род. ед. берега), серб. саду (род. ед. сада) и др. ⁵¹ И в балтийских языках форма местного падежа единственного числа должна была быть *sūnuo. После присоединения постпозиции циркумфлексное uo не могло сократиться: так возникла жмудская форма *sūnuo < *sūnuoje. Наряду с постпозиционной формой *sūnuoje некоторое время могла существовать и непостпозиционная *sūnūo, которая, поскольку долгие циркумфлексные гласные в конце слова сокращались, должна была развиться в *sūnu. О возможности существования непостпозиционных форм наряду с постпозиционными свидетельствуют формы местного падежа множественного числа u-основы в литовских диалектах⁵². Кроме того, и само слияние постпозиции со словом произошло не одномоментно, а было сложным процессом, продолжавшимся, вероятно, довольно долго, подобно тому как сложным был процесс слияния обычного прилагательного с местоимением в одно слово — местоименное прилагательное⁵³. По образцу местного падежа других основ, по-видимому, форма *sūnu также изменилась в sūnuje. В аукштайтских диалектах эта форма получила распространение, поскольку краткий конечный гласный основы u хорошо соответствовал здесь форме иллатива единственного числа sūnuna и форме местного падежа единственного числа i-основы avyje. Если это так, то нет необходимости объяснять и форму адессива единственного числа sūnup влиянием согласного склонения⁵⁴. Она могла возникнуть из местного падежа *sūnu после присоединения постпозиции либо образоваться заново по аналогии с инессивом sūnuje и иллативом sūnuna. Местный падеж единственного числа u-основы — довольно устойчивый падеж. У слов «внутри» и «верх» чаще всего употребляется местный падеж единственного числа; нередко местный падеж единственного числа употребляется также у слов «небо», «мёд» и др. Поэтому реже встречаются формы местного падежа, перешедшие в o-основу. В старых памятниках формы на o-основу почти не употребляются⁵⁵, ср. только mieliausiami suni sawo PS II 206₈, dangie KnN 18₁₉ 49 Разумеется, все эти формы представляют собой гиперкорректные образования. В XIX в. жмудины, несомненно, уже сократили формы местного падежа. 50 См. J. Endzelins, Gramatika, 444. 51 Žr. А. Шахматов, Историческая морфология русского языка, 250; А. Мейе, Общеславянский язык, 332; H. Hirt, Indogermanische Grammatik, 5, 146, Heidelberg, 1929. 52 См. стр. 37 и т. д. 53 См. Z. Zinkevičius, Lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių istorijos bruožai, 5 и далее. Vilnius, 1957. 54 См. N. van Wijk, Die pronominalen Adessivformen des Altlitauischen, APh 4, 47; ZfslPh 12,249. 55 В старых памятниках встречаются также формы местного падежа единственного числа прилагательных на u-основу, ср. 1) в «Постилле» М. Даукши: ajbkume 596₆, apgalame 134₇, bragume 197₄₅, laimume 353₈₃, 573₂₆, bwiesume 596₆, wėikume 582₅₃; 2) в «Маргарите Теологике» 1600 г.: baisume sturme 249ₐ, 3) в катехизисе М. Петкявичюса: sunkum trofškume 65₁, sunkume gundime 141, 4) в сочинениях Й. Бреткунаса: brangume (на полях вместо текста brangeme) Judic 5, gilume Ps 69, Drach 32, gražume Ps 45, ligume (исправлено из -ame) Luk 23, ligume prafšuidime BrP I 390₁₅, stiprume (исправлено на stiprame) Ps 31, 5) в сочинениях Д. Клейна: brangume czese KIG 384, sunkume uriede KIM 4. 28 и адесив suniep Su 133₁₀⁵⁶. В современных литовских диалектах и местный падеж нередко имеет форму на -o. В текстах, собранных А. Баранаускасом, встречаем: dungį 74₂₄ (Вабалнинкас), sodžį 81₇ (Вабалнинкас), pakūjį 98₁₇ (Кринчинас), Vilni 109₅ (Субачюс). Жемайты часто употребляют наряду с более старыми формами на -u уже и формы на -o, ср. veršė, šūnė (Шельняй, Моседис и др.). В аукштайтских диалектах, особенно в северных аукштайтских, также употребляются формы на -o: turgį, liėti (Палевене), tūrgi, dūngį (Рагува), turgį|turgų (Скапишкис), cūkri (Гельвоны), tōrgį||tōrgu, sōdž||sōdžu (Шедува), tōrgį, šūnį, verš (как и vīr) (Пашвитинис, Вашкай) и др. В старых памятниках встречаются существительные основ на -o и -io, имеющие форму на -u: Diewui este priglausti Mž 188₁₇, diewuie BrB Colos 3, Diewuie BrB Thes 1₂, 2 Thes 1, Juda 1, Diewui (возможно, напечатано ошибочно) MT 17ᵃ, Ponnie BrB Joel 2, Sach 10, Jes 61, Tewuie MT 39ᵃ, Tiewuie BrB 1 Thes 1₃, 2 Thes 1, 1 Josan 2, Juda 1. Местные падежи основы на -o, образованные по образцу основы на -u, встречаются и в более поздних письменных источниках, ср. Diewuje Jass P I 164₄ и др., diewuje GN Matth 27, 43, Joh 3, 21, kialuje GN Mork 10, 32, 35 (наряду с kialieje), kraujuje, mieguje GN Luk 22, 20, Matth 1, 20, pilwuje GN Matth 12, 40, tewuje GN Joh 10, 38, 14₁₀, 11, 20 и др. Некоторые из них могли быть образованы по типу основы на -u потому, что местные падежи имен лиц не редки (ср. dieve, pone и др.), а местный падеж danguje часто встречается в старых памятниках; другие могли возникнуть в отдельных говорах наряду с более длинными формами местного падежа с -je от других основ (ā, ē, ī), ср. miškui, ąžuolui, sviestui (Панделис). Единственное число: звательный падеж Звательный падеж единственного числа основы на (i)u sūnau, kerdžiau, ср. старослав. synu, męžiu, древнеинд. sūno, повлиял также на звательный падеж единственного числа некоторых существительных литовского языка с основой на -io. Такой звательный падеж на -iu в литовском языке имеют nomina agentis с суффиксами -tojas, -ėjas. Уже в памятниках литовского языка XVI–XVII вв. формы звательного падежа единственного числа этих существительных с основой на -io редки, ср. Gelbetoje KIG 530 (2 раза), 531, atpirkėie DK 132₂₈, ižganitoie DK 132₂₈, ižganitoie DP 157₃₁, Mokitoie DP 287₄₄, skaititoie DP 467₁₆ и др.⁵⁷ Здесь значительно чаще встречается звательный падеж ед. ч. на -au, ср. у М. Мажвидаса: atpirktojau 425₁₈, 553₅, atpirktoyau 152₅, atpirktoiau 175₇, Apgintoiau 483₂, gelbetouau 565₂, 566₁₅–₁₆, 566₄, giebetouau 426₂₃, moki-toiau 426₁, 419₁₀, Sutwertoi au 175₅; у Й. Бреткунаса: tirtai au BrP I 415 и др.; у М. Даукши: atgīditaie u DK 139₁₆₉, Daritoiau DK 123₂₃, Giditoieau DK 128₂₃, Izganitoiau DK 127₂₀, mitetoieau DK 149₁₂, Sutwėréieau DK 139₁₆ и др.; у М. Петкявичюса: atgaywintoi au 222, abgineiau 117₃, atpirkiejau 203, Gintoiau 37, gialbetoiau 146, rupintoiau 54, Sutwereiau 144 и др.; у Д. Клейна: Apgin- 56 В Гервечюсе, Лазунах, Зиетеле теперь чаще встречаются формы адесива единственного числа на -o, ср. sūniek (Гервечюс) и др.; см. A. Laigonaite, Pašalio vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje. Kai kurie lietuvių kalbos gramatikos klausimai (straipsnių rinkinys), 26. 57 О соответствующих латышских звательных формах mācītāj, kalēj см. J. Endzelīns, Gramatika, 398 и др. 29 toiau KIM 76, KIG 62, Atpirkto jau KIM 73, KIG 1, 396, 596, 617, Gelbėto jau KIM 111, 122, KIG 45, 98, Išganyto jau KIM 31, 29, 58, 111, 116, 88, KIG 63, 393, Išlaikyto jau KIM 77, Linksminto jau KIG 426 (2 раза), Pérgaleto jau KIM 51, 52 и др. Почему исчезающий звательный падеж единственного числа основы на -iu оказал влияние на существительные с основой на -io? Звательный падеж единственного числа основы на (i)u обычно хорошо сохраняется; формы на -o редки, но встречаются, ср. sunai KIG 339, žmãge (Тверечюс), sūn, sūne (= ai, Линкува). Существительных с основой на -iu, чаще всего обозначающих nomina agentis и названия живых существ, очень много, ср. basius, bedžius, dainius, bambalius, išminčius, juodžius, drignius — непоседа, driskius, druskius — любитель солений, duonius, ėdalius, galvočius, kerdžius, kuprius, kušlius, murzius, purvius, seilius, sermėgius, skarmalius, raganius, skurdžius, slunkius, snarglius, sukčius, terlius и др.⁵⁸ Старый звательный падеж существительных с суффиксами -tojas, -ėjas мог смешиваться со звательным падежом женского рода на -toja, -ėja, ср. mokytoje и mokytoje (<-a)⁵⁹. Чтобы избежать омонимии, старый звательный падеж мужского рода мог быть заменён часто употребляемой формой звательного падежа на -iu. По аналогическим причинам форма на -iu заменила звательный падеж существительных с основой на -io и в славянских языках⁶⁰. Из этих существительных форма звательного падежа на -iu могла распространиться и на другие существительные с основой на -io, ср. в народных песнях dievuliau, tėvuliau, brołiau⁶¹, bróło (Линкува), berniãlio (= iau) L Chr 339₈ (Пумпенай), biarnužėlio L Chr 347₃₉, 348₂₀, biarniãlio L Chr 348₁₁, 349₁ (Науяместис), ožio (= iau) наряду с oži, oži (Рагува), vélni au (Алунта)⁶². Развитие именительного падежа множественного числа Существительные iu-основы в древних памятниках литовского языка имеют также форму именительного падежа множественного числа iu-основы. В «Punktai sakymų» К. Ширвида karalius, gėrius, ceklerius, neprietelius, prietelius, valsčius и др. имеют только форму именительного падежа множественного числа iu-основы: ceklerius PS II 159₇, gierius PS I 301₄₂, II 106₁₂, karalus PS I 167₁₉, 253₁₇, II 99₈, 147₆,₈, 150₉, 202₁₅, neprietelus PS II 222₂₄–₂₅, 230₃,₃₃, walscius PS I 301₂₂, prietelus PS II 6₁₅, Wilnius PS I 50₆, zie gorius PS I 184₂₈. Формы io-основы имеет только имен. п. мн. ч. senotariey PS II 161₂₀, sunariey PS II 228₃. М. Даукша в «Постилле» также употребляет формы именительного падежа множественного числа iu-основы: sūkas Adwersō- ⁵⁸ Ср. P. Skardžius, указ. соч., 76 и след. ⁵⁹ Ср. F. Sommer, Der litauische Vokativ brolau und Verwandtes, IF 42, 324; E. Fraenkel, KZ 61, 271. ⁶⁰ Žr. A. Шахматов, Историческая грамматика русского языка, 23. ⁶¹ См. Rygiškių Jonas, Lietuvių kalbos gramatika, 19. ⁶² Зв. п. ед. ч. brolau, употребляемое уже в памятниках XVI в., см. BrP II 156, 245, 291, 294, 489, наряду с broli BrP I 313, 284, 166, 262, II 292 и др.; вероятнее всего, образовано по аналогии с sūnau, см. Sommer, IF 42, 323 и след.; E. Fraenkel, KZ 54, 291. Аналогично упомянутым названиям родства образована и форма звательного падежа duk tau, ср.: O dūktau, dūktau, dukrele JLD 877₁₆, Vincau (Leipalingis); по образцу broliau, dievuliau и др. возникло širdžiau, ср. Patė manų, širdžiau manų JLD 495₁. О gaidau, часто встречающемся в сочинениях Донелайтиса, см. E. Fraenkel, Wörterbuch, 128. 30 rių 139₁₉, patį Adwersōrius 193₁₀, Adwersōrius klepōcie 193₄₉; blūżnierius prakeikti 345₂₁, kiti blūżnierius 444₁₆, tie blūżnierius 469₄₆, blūżnierius… kurie netiki 232₂₂–₂₃; jaunieji blūżnierius 239₄₁, didieji Ciēsorius 323₃₁₂, wissi draugia Karālųs ir Ciēsorius 15₁₀–₁₁, stiebai, arba filōrius 14₃₀, falpius, wīlei 276₅₃₂, kiti paklaidunai kacierius 44₂₁, kaciērius… uβmuβineia 246₂₃, tegi nenaikin kaciērius galβes 255₂₃; kiti karālus 3₇, 4₁, karālus 4₆, karālus ir didieji kunigaikβczey 59₁₃, Karālus Tharso ir Sātos 59₁₄, βitie karālus 62₄₃, aniē βwentiei karālus 323₁₃, aniē didieji… karālus 323₂₁–₂₂, Tris karālus 409₁₆–₁₇, muczelnikai yra labesneis neg Karālus 539₂₁–₂₂, Karālus ir kunigāikβczei 539₂₂, Karālus Kunigāikβczei 208₂₃, wissi draugia Karālus ir Ciēsorius 15₁₀–₁₁, prāmāpai ir karālus 321₄₄, wissi karālus 504₁, trys Karālus 62₄₂, karālus Arābų ir Sabos 59₁₅, karālus 59₁₈, piktāβirdżei karālus 99₅₁, tris karālus 266₅₀, Karālys żemēs 203₃₉, kiti Karālys 212₉, βwenti karalus 503₃₂, βitie Karālys 59₂₀; gentes arba prietelus 382₃₄, nekurie prietelus 485₃₃, brōlei ir prietelus io 229₄₂, βwętieji, o prietelus 343₃₀, aniē didieji prietelus 222₄₅, o neprietelus regēdami 155₁₃, pikti Popieżius 505₇₂, nekurie pōpieżius 50₄₈, tancius yra tūli 71₃₂, tancius, pūtos 472₅₃; sanarīus… rūpinas wieni apē kitūs 547₄₉, wissi sanarius 548₁, kiti sanarius 559₃₀, 568₄₈, mes sanarius 145₄₃, mes sanarius io 604₄₇, sanarius yra Bākos 606₁₅, kur galwā, ten ir sanarius bus 229₄₁, auglus sanārus 306₃₁, kiti sanarius 109₂₂; ney panāczey, ney reteżius 18₂₄–₂₅; kiti skaiczius 611₃₆, sakramentōrius 343₁₅–₁₆, wisi ir czebatōrius ir siūwike 142₃, evekutatai ir βeforius 156₃, eikwotoiei arba βeforius 388₃₇, paloczīus 448₂₇, priwadzieie sektōrius 84₄₂, o βio mēto sektorius wel’ tiki 344₂₂, kiti sektōrius 219₂₇, ne iβtikimēii Thambōbius 402₄₇–₄₈; wissi wīlus 125₅₀, wīlys ir papikcinimai 373₁₁, kokie waisius 513₉, yra wertus waisius nūżaminimo 513₂₁, pikti wāisius 285₂₉; żolnierius ne karunawōie 153₃₄, aniē βarwinikai żalnierius 156₅₀, żalnierius io, kuriē 181₃₇, żalnierius ii nukriżewōio 172₁₂, żalnierius tatāi padare 172₂₀, żalnierius priejidamēs 172₂₁, żalnierius stōras tos 168₇, io-основы в формах именительного падежа множественного числа iu-основы М. Даукша употребляет лишь несколько раз: Tātōrei 51₃₈, Totōrei 467₆, Totōrei 572₃₈–₃₉, sanariei 8₉, sanarei 527₁₃, 572₄₇, 229₄₇–₄₈, wīlei 276₅₃, wilai 301₃₂, wilai 324₃₅. Только формы именительного падежа множественного числа iu-основы употребляются в катехизисе М. Петкевича 1598 г.: (ne) prietelius 67₁₄, 87₂₀, 88, 89₁₀, 99, 162₅, ricierus 86, stalcius 92. Хорошо сохранился именительный падеж множественного числа iu-основы в «Постилле» Й. Моркунаса, где часто употребляются формы bagočius, karaliūs, neprietelūs, prietelīs, ricielūs, sanariūs, sūnelūs, šeforiūs, vaysiūs. В других памятниках литовского языка XVI в. формы именительного падежа множественного числа io-основ встречаются чаще, чем формы iu-основ. В сочинениях автора первой литовской книги именительный падеж множественного числа iu-основы редок: Nu todel Karalius permanikiet 506₁₆, susstoiose karalus žemes ir kungai 505₁₈, neprietelus 515₁₂, 63. Обычно Мажвидас употребляет формы io-основы: karalei 195₁₇, 223₇, 289₇, 292₆, 474₉, neprietelei 287₃, 397₄–₅, 398₅, 401₁₆, 471₇, 473₆–₇, 514₇, 530₁₃, prietelei 97₉, 106₁₁, 469₁₈. В сочинениях Б. Вилента наряду с формами именительного падежа множественного числа io-основ встречаются karalei (2 раза), kodzei (1 раз), (ne)prietelei (3 раза), reteżei (1 раз), šeforei. 63Последний пример может также быть формой именительного падежа единственного числа iu-основы. 31 (1 раз) еще употребляются и формы на iu-основу: в швянтишкском говоре Karalus EE 17616–17, Balnierius EE 2145, 2169–10, 2172, 2202, szalnierius EE 2161. В сочинениях Й. Бреткуна форма именительного падежа множественного числа на iu-основу также уже представлена весьма ограниченно. В «Постилле» наряду со значительно более многочисленными формами на io-основу karalei (11 раз), kodžei II 727, prietelei (6 раз), retežei PI 28021, sanarei (3 раза), žalnierei или želnierei (11 раз) употреблены также формы на iu-основу karalius P I 60102, geri prietelius P I 7524, II 19527, 3438, schipporus P I 20111. В переводе «Библии» Й. Бреткуна часто употребляются формы на io-основу karalei, kupčei, prietelei, nepriete-lei, ricerei, ricerai, sanerei, žel­nerei. Однако здесь встречаются также формы на iu-основу karalius, kupčius, dumčius, baius, plaščius, (ne)prietelus, puikorius, liekorius, ricier(i)us, strėlčius, šiparus, šippor(i)us, rubežus, valsčius, žėlnerus, žalnerus. В «Библии» -ius довольно часто исправляется на -ei. В «Margarita Theologica» 1600 г. также преобладают формы на io-основу: karalei (около 5 раз), (ne)prietelei 103b, 209a, 249a, rubežei 217a,b, sanarei 106a, 215b; наряду с формами на iu-основу popiežus APM 38b, waisius 127b, mažesnieghi waisius 158b, 15918,19. В более поздних памятниках литовского языка XVII в. форма именительного падежа множественного числа на iu-основу еще употребляется, хотя и очень редко. Лучше всего она сохранилась в «Книге благочестия» 1653 г.: Bagočius žiames 1815, karalus 309, 119b, (ne)prietelus 8b30, 19, 20, 23, 26, 148, 200b наряду с формами на io-основу (ne)prieteliay 25b, 44a, žalnierey 158. В «Христианских молитвах» 1653 г. употреблена только одна форма на iu-основу: prietelus 45. Только одна форма именительного падежа множественного числа на iu-основу обнаружена и в «Сумме» 1653 г.: waisius pakutos gausus. Tuos tada vaisius … 1524. Здесь уже употребляются формы на io-основу bluźnieriay Su 121, kāraley Su 203, neprietelay Su 73, 179, 216, prietelay Su 178, sanariay MKr6, 34, sanariay Su 83, 164, źolnieriay Su 258, źalnieriay Su 259, 261 (3 раза), 263. В «Книгах молитв» Д. Клейно также еще встречаются формы именительного падежа множественного числа на iu-основу: Dumczus Rotininkai 1617, koceras ir kleidunai 1320, wissos tos naudos bey waisus 55, хотя обычно здесь употребляются формы на io-основу: karalei 127, neprietelei 47, 57, 86, neprietelei 89, prietelei 131. Формы именительного падежа множественного числа на iu-основу встречаются и в «Новых сборниках песен» Д. Клейно: Jog neprietelus neigi peklos nasrai Ne yweike mus 205, waisus žėmiški 4497, хотя здесь также обычно употребляются формы на io-основу: Karālei 30, 43, 62, 461, néprietelei 357, prietelei 287, 289, 523, sanarei 193, žalnėrai 8564. Флексия именительного падежа множественного числа основы на u в старых памятниках литовского языка XVI—XVII вв. сохранилась в неизменном виде: ssunus EE 5728, sunus PK 189, DP 8320, BrP II 18710, 436, BrB 191, 2 Cor 6, 2 Luc 2, sunus Ischm 9, Tob 14, 1 Makk 1, Chron 9, 2 Chron 31, Jes 60, Jerem 11, 35, Hiob 1, Ezech 23 и др., pelus BrP I 11926,27, Su 39, pealus Su 4315, vietus MKr 44. Именительный падеж множественного числа основ на u сохранился и в более поздних письменных памятниках: sunus O Br 3, JE 28, 106. Даже в произведениях XVIII—XIX вв., написанных на основе жемайтского диалекта, сохранились именительные падежи множественного числа основ на u. В «Pavinastysė» П. Климавичюса 1767 г. употреблен именительный падеж множественного числа sunus 89. В жемайтской «Živata» 1787 г. также встречаются именительные падежи множественного числа основ на u 64 Неясно, является ли это формой именительного падежа множественного или единственного числа: Kaip nor žalnerus daro 462, Jeib mus nepriete-lus Buklystemis neraudintu 171, Kada néprietelus skusis ant musu 136. 32 именительный падеж sumus 121. В «Голосе сердца» 1790 г. наряду с sunay 158₁₂, pelav 111₆ встречается также sumus 147₇. В «Būdė» С. Даукантаса наряду с формой на o-основу wisrenije sunay 179 употребляется и форма на u-основу: Didije sunus 179₂, Tij sunus 162. В «Jonas iš Svisločės» Й. Рупейки наряду с sunay 160 встречается также sunus 176. В «Жемайтском епископстве» М. Валанчюса также еще известна форма именительного падежа множественного числа на u-основу: dideli litus 20. В «Истории» и «Живатах» М. Валанчюса употребляются уже только формы на o-основу⁶⁵. В настоящее время в жмудском диалекте именительный падеж множественного числа на u-основу полностью исчез; только в южной части жмудского диалекта еще употребляются формы на u-основу⁶⁶. Форма именительного падежа множественного числа на u-основу исчезает и в других литовских диалектах. В дзукских и восточноаукштайтских говорах обычно употребляются формы на o-основу: sūnai, turgai, lietai, viršai⁶⁷ (Leipalingis, Merkinė, Varėna, Linkmenys), sūnai (Tverečius), sūnai, turgai, viršai (Skapiškis), sūnė, dungė (Raguva), sūnai (Gelvonai), sūnai, lietai, pietai, viršai (Palomenė), sūnai, turgai, lietai (Palėvenė), sūnai (Šakyna), lōfige (Šeduva) и т. д. Наряду с формами на o-основу в диалектах еще употребляются и формы на u-основу: sūnus||sūne (Biržai), piētōs||piēte, lietōs||liete, sūnōs||sūne, mēdōs||mēde (Pašvitinys). Лучше всего форму именительного падежа множественного числа на u-основу сохранили южные западноаукштайты, хотя и они часто употребляют наряду с ней формы на o-основу; ср. viršus||viršai, sūnūs||sūnai, piētūs||piētai, lytūs||lytai (Kybartai, Vilkaviškis, Jurbarkas). Развитие дательного падежа множественного числа Старая форма окончания дательного падежа множественного числа основ на (i)u — -(i)um(u)s; ср. древнеслав. synъmъ. Такую форму в древних памятниках литовского языка сохраняет также дательный падеж основ на iu. К. Ширвидас употребляет только формы дательного падежа множественного числа основ на iu: karalums PS I 135₃, 195₂, 214₂, 234₂, 262₃, 134₄, karalums patiemus PS I 134₃₂, neprietelumus PS I 185₁₁, II 112₂₉, 132₁₉, neprietelumus PS I 347₁. Форм основ на io в дательном падеже множественного числа К. Ширвидас еще не употребляет. В «Постилле» М. Даукши формы дательного падежа множественного числа основ на iu также почти исключительно представлены: trimus karalūlums 62₂₇–₂₈, perlaidžia karalūlums 70₂₃, širdes žalnieriumus priūaga 107₁₆, tiēmus žalnieriumus 157₂₄, kaciēriumus atsakit 119₃₄, iumus kaip priētelumus 223₃₂, priētelumus saviemus 417₃₆, Pōpiežiumus... grinēmus 459₂₆, ik˙ pastariausiemus rubēžtumus 604₁₆, padā- ⁶⁵ Формы на o встречаются в XVIII–XIX вв. в жемайтских текстах также у прилагательных в именительном падеже множественного числа, ср.: 1) в «Живате» 1787 г.: biaury 311, kantry 328, stypry 187; 2) в «Йонасе из Свислочи» Ю. Рупейки: graži 225, stipri 188, rami 178; 3) в «Буде» С. Даукантаса: apali 189, drousi 63, 72, 197, iwajri 11, 208, garsī 117, kantri 3, 63, maloni 63, ligi 36, narsi 3, 63, 115, plati 76, skajsti 133, smarki 79, 155, stipri 115, stambi 33, smolki 74, tanki 76, 77, wejkli 43, tajki 63, nożmi 79; 4) в «Живате» М. Валанчюса: bajsi 38, 174, nebragi 58, daili 105, iwajri 213, dransi 220, maloni 6, padori 167, stipri 28, plati 8; 5) в «Геновайте» Л. Ивинскиса: apwali 73, maloni 72, stati 176. Некоторые из них могут быть древними прилагательными основ на o. ⁶⁶ См. P. Jonikas, Pagranančio tarmė, 46. ⁶⁷ См. K. Morkūnas и A. Vidugiris, Kai kurie šiaurės rytų Lietuvos tarmių bruožai. Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai, A, 2, 181 (1957). 3. Kalbotyros klausimai II. 33 re rubežiumis tawiėmus pakāiu 487₃₀. Формы основ на io в «Постилле» М. Даукши редки: gimditoiemus... либо prietel emus 519₄₈, dāro karālamus 4₅, ne karālamus 41₂₄, kitiėmus... sanariamus 559₂₉. В «Постилле» Ю. Моркуна формы на iu также значительно чаще: šeforium(u)s (часто), bagočiumis (часто), sanarium(u)s (часто), neprietelum(u)s (часто), karaliumus 322ᵇ, sanariumis 160ᵃ₂–₃, tazvoribiumus 257ᵇ₄₂–₄₃, augliumis III 74ᵃ, ciesorium s III 31ᵃ. Формы основ на io здесь реже: sanariamus 277ᵇ, III 12ᵇ, neprieteliams⁶⁸ 12ᵇ, 23ᵃ, prietelems 162ᵇ₁₁, rubežiamus 346ᵃ, šef oriamus 127ᵇ, 306ᵇ. В других памятниках литовского языка XVI—XVII вв. преобладает форма дательного падежа множественного числа на io. В сочинениях М. Мажвида встречается только один дательный падеж множественного числа на iu — kocerums 233₅. Дательные падежи других слов здесь уже на io: karalems 557₁₁, neprietelems 337₅. В сочинениях Ю. Бреткуна формы дательного падежа множественного числа на iu также редки. В «Постилле» не найдено ни одной формы на iu. Здесь употребляются только формы на io: karalems, neprietelems, prietelems, žalnerems и др. В «Библии» наряду с частыми дательными на io — karaliams, prietelems, neprietelems, želnerems и др. — встречаются также формы на iu: karaliums Apok 16₁₂, prietelums Ps 127₃. В некоторых местах формы на iu исправлены здесь на формы на io, например karaliums Ps 144₁₀ исправлено на karaliams, prietelums Esth 6—i исправлено на prieteliams, žalnierums Matth 28—i исправлено на žalnerams. Еще одну форму дательного падежа множественного числа на iu находим также в «Молитвенниках» Д. Клейна: rubežums 127₁₇. В катехизисе М. Петкявичюса, катехизисе М. Даукши 1595 г., сочинениях Б. Вилентаса, в «Теологической Маргарите» 1600 г. и в анонимном катехизисе 1605 г. не найдено ни одной формы дательного падежа множественного числа на iu. Здесь употребляются только формы на io, ср.: karalams MT 218ᵃ, karaliams PK 134, neprietelems MT 212ᵇ, sanariams MT 138ᵃ, prieteliamus PK Spr 49, prietelamus DK 61₂₆, prietelamus AK 61₂₇. В изданиях Кедайняй 1653 г. также употребляются только формы на io: karaliams Su 25, 28, 32, 35, 37, (ne)prieteliar(u)s KnN 8ᵇ, 65, 76ᵃ, 241, MKr 61, Su 156, 198, 210. Дательный падеж множественного числа основ на u редко встречается в древних памятниках литовского языка. В сочинениях Б. Вилентаса, во второй части «Постиллы» Ю. Бреткуна, в «Теологической Маргарите» 1600 г., анонимном катехизисе 1605 г., «Христианских молитвах» 1653 г., «Сумме» 1653 г. и «Молитвенниках» Д. Клейна нет ни одного примера такого дательного падежа. В других просмотренных текстах XVI—XVII вв. дательный падеж множественного числа основ на u еще сохраняет старое окончание основ на u, ср.: sunūmus DP I₃₀, 175₃₃, DK 79₂₉, KnN79₂₉, sunumus KnN 228₂₇, PK 21, sunums Mž 65₁₄, PK 209, BrP I 144₂₅, KIG 332. Еще и прилагательные основ на u в «Постилле» М. Даукши сохранили формы основ на u: budrumis 41₂₇, 55₄₅, tapumis 601₄₆, 615₄, meilabirdumis 340₅, priešburnus 573₃₄, pūtlumus 433₃₂, būviesāmus 226₂₆, 403₁₅, tamsumus 156₄₉ (наряду с biauriemus 495₃₆, kantriemus 448₃₀, paklusniemus 175₃₄, 533₅–₆, teisiemus 2₂₃). Только в «Библии» Ю. Бреткуна употребляются уже и формы дательного падежа множественного числа основ на o — наряду с частой формой на u sunums BrB 18, 127, 128, 132, ⁶⁸ Ср. вин. п. ед. ч. neprieteli 153ᵇ, 172ᵃ. 34 134, 148, 187, 1 Makk 1, Jerem 29, 2 Chron 13 и др. здесь употребляется основа на o sunamus BrB 143, Esra 9, Neh 13, sunams Neh 13, sunams Jes 66 и др. В настоящее время в литовских говорах формы дательного падежа множественного числа на o-основу уже встречаются чаще. В жемайтском диалекте употребляются только они. В XVIII—XIX вв., по-видимому, формы дательного падежа множественного числа на u-основу всё ещё употреблялись жемайтами. В жемайтском «Živate» 1787 г. ещё встречаются формы дательного падежа множественного числа на u-основу, ср. sunums 298. Они употребляются в «Būdė» наряду с формами на o-основу, например sunams 13, а также у Даукантаса: sunóms 176, lytums 14. Сегодня они известны ещё в южной части жемайтского диалекта⁶⁹. Дзуки и восточные аукштайты употребляют преимущественно формы на o-основу: sūnām || sūnāmī (Leipalingis), turgām, sūnām, viršām (Linkmenys, Varėna, Merkinė), sūnām (Tverečius), sūnām, dungām (Raguva), sūnām, lietām, pietām (Palomenė), sūnām (Gelvonai), turgóm, lietóm (= turgám, lietám) (Palėvenė), sūnām (Debeikiai), sūnām, viršām, pietām (Šiauliai), sūnām (Šakyna), turgám (Sėduva) и др. Наряду с формами дательного падежа множественного числа на o-основу в некоторых говорах употребляются также формы на u-основу: turgóm, viršóm, но sūnóm || sūnūm (Skapiškis), turgám, sūnūm || sūnām (Biržai), lietem || lietom, pietem || pietom, sūnem || sūnom, medem || mēdom (Pašvitinys), pietūm || pietām (Svedasai), pietūm || pietām (Šeduva) и др. Как и в именительном падеже, флексию на u-основу лучше всего сохранил в этом падеже южный говор западных аукштайтов, ср. viršům, vidům, pietům, sūnům (Kybartai, Vilkaviškis, Naumiestis, Jurbarkas). Развитие творительного падежа множественного числа Старая флексия творительного падежа множественного числа (i)u-основы — -(i)umis, ср. др.-сл. synǫmi. Старые формы творительного падежа множественного числа основы iu ещё употребляются в древних памятниках литовского языка. К. Ширвид использует только их: bus karalums PS I 135₁₂, karalumis PS I 167₆, 221₃₂, II 150₇–₈, gierumis PS II 100₃₀, pahonczumis PS II 202₂₃, neprietelumis PS II 166₁₉–₂₀, 259₄–₅, prietelumis PS I 157₁₇–₁₈, II 8₅, sunarumis PS I 125₁₀, 294₂₉. В «Punktuose sakymų» форм на io-основу нет. В «Постилле» М. Даукши также употребляются формы творительного падежа множественного числа на iu-основу: Wądinas Elióßiumis 19₂₄, karálumis būtų buvę 59₂₂, bū karálumis 59₂₃, prieg karálumis stoweio 59₂₅, trimis karalumis wadina 59₂₈, iūs karálumis wadina 59₃₃, tikrāiséis Karálumis 167₂₄, ne duksėtus karálumis 223₄₀, Bwentieji bus karalumis 491₁₇, bū Ciesoriūmis Rimo 459₂₄, girumis kokiais... 439₃₁, ēssa neprietelumis 164₃₅, buvo neprietelumis 167₁₀, budami ne prietelumis 343₄₈, anīs yra neprietelumis 384₈–₉, tápę est’ prietelumis 164₂₃–₂₄, nor būt prietelumis 175₉, prietélumis... tur būt algōti 343₃₀–₃₁, žinomais rubežiumis yra 611₄₃, retėžiumis ir wirwemis rāibioio 157₈, retėžiumis... suriḅimais 508₁₈, wissais sanariumis 153₃₈, wissais sanariumis 442₉, su sanariumis sawáis 229₉, kitáis sanariumis 320₅, Essmē sanariumis 453₄₇, būdami sanariumis 578₄₁, wissais sanariumis 145₂₅, giwais sanariumis 132₄₁, 183₄₉, wienais sanariumis 529₂₉, yra teipaeg sanariumis 547₄₈, praminti sanariumis 606₁₉, essme beforiumis 309₅, Wikariumis sawáis 203₁₃. В «Постилле» М. Даукши употреблена только одна форма творительного падежа множественного числа на io-основу: sanareis 223₈. Хорошо 69Ср. P. Jonikas, Pagramančio tarmė, 46. 35 Сохранился ю-основный творительный падеж множественного числа у Я. Моркунаса в «Постилле»: augliumis (часто), bagočiumis 375b, giriumis III 47a, в других случаях Lozoriomis 241b, potereliumis 196b, prieteliumis (часто), poteriumis 310b, sanariumis (часто), razbaiumis 266a₁₈, skayčiumis 379a, vaisiumis 276b, šef(f)oriumis (часто), viliumis (часто). Формы творительного падежа множественного числа на iu-основу встречаются и в тех памятниках, где употребляются только формы дательного падежа множественного числа на io-основу. Например, в сочинениях Б. Виленто ещё находим одну форму на iu-основу — neprietelumis EE 209₂₄ — наряду с формами на io-основу prieteleis EE 209₂₃ (твор. ед. reteßem EE 163₁₇). В катехизисе М. Петкявичюса также сохранились формы творительного падежа множественного числа на iu-основу: aleiums 51₇–₈, sanariumis 193₂₁, 219₆–₇. В «Margarita Theologica» 1600 г., где дательный падеж множественного числа также уже полностью перешёл на io-основу, встречаются следующие формы творительного падежа множественного числа на iu-основу: karalumis APM 16₁₀, su neprietelumis 208₈–₆, su reteßumis 262₈, sanariumis 103₂₂, наряду с формами на io-основу sanareis 104₄₂₂, 158₈₁₉ (ср. род. ед. sanariaus 138₈–₁₀). Форм творительного падежа множественного числа на iu-основу не обнаружено в сочинениях М. Мажвидаса и в «Постилле» Й. Бреткуна. В «Библии» Й. Бреткуна, по-видимому, встречается лишь одна форма творительного падежа множественного числа на iu-основу — rubežiumis Prov 8₂₇. Здесь уже употребляются формы на io-основу: karaleis, neprieteleis, prieteleis, rubežeis, stalč eis, sanareis, žel nereis, želnerais, spiegoreis, strelč eis, kupč eis, plašč eis, retežeis. Из более поздних памятников XVII в. форму творительного падежа множественного числа на iu-основу содержит ещё «Suma» 1653 г.: po križiums 105₅₂ (наряду с prietelays 124, neprietelays 137 (2 раза)), а также «Книжка молитв» Д. Клейна: kryžumis 40 (наряду с prieteleis 76, neprieteleis 44). Творительный падеж множественного числа на u-основу редко употребляется в древних памятниках нашего языка: pietumis BrP I 232₁₀₉, po prievaizdum is EE 25, Pietumis AK 159₈, sunumis DK 80₃₃, 95₂, 103₂₆, PK 17, 201, 215, MT 127ᵇ, Su 138₄, 138, 282, 288, OBr 112, 131, 138, 228 (2 раза), 237, Su ssun umis EE 172₁₇, litumis BŠ 153₅. В древних памятниках нашего языка широко представлены формы творительного падежа множественного числа прилагательных на u-основу. В «Постилле» М. Даукши преобладает форма творительного падежа множественного числа прилагательных на u-основу: baisumis 412₂₇, 508₂₁–₂₂, 526₂₃, biaurumis 373₄₁, 428₁₁, bragumis 185₁₅–₁₆, budrumis 555₅₃, 556₈, dárgumis 169₄₆, dósnumis 286₂₃, drasumis 478₄₀, 613₃₆, gardumis 558₁, gražumis 25₆, 303₁₅, kántrumis 243₄₀, 299₁₅, 413₃₄, láimumis 273₃₆, 390₁₃, 533₁₂, katrumis 523₃₄₅, ligumis 25₃₇, 291₁₆, 611₃, malonumis 600₂₂, mėtilafirdumis 284₁, 8, 31₃, 313₃₄, mėtilg umis 409₁₄–₁₅, nemeil gumis 409₄₃–₄₄, mėtilumis 53₈, 359₂₂–₂₃, 429₉, 463₄₁–₂, 464₁, 497₂₅, 52₃₈, 256₁, nemėilumis 356₁₈, paklusnumis 66₄₀,₅₃, 205₂₂,₂₇,₂₉, 380₃₆, 383₅₂, 416₁₄, 523₃₅, patógumis 67₁, 340₇, 425₄₅, 554₃₇, primanumis 109₆, 191₂–₃, 216₂₉,₄₀, 218₁, 385₂₈, 389₂₆, 492₅₄, róm umis 209₃₃, 243₄₀, 299₁₅, 413₃₄–₃₅, 535₃, 624₃, saldum is 365₈–₉, sángumis 622₄₀, stiprumis 447₂₇, 497₂₅, strópumis 434₇, 447₂₇, švėlnumis 302₉, įtakumis 9₁₁, téisumis 3₃₆, 192₃₆, 285₄₁, žimumis 185₃₅. Форма творительного падежа множественного числа на io-основу в «Постилле» М. Даукши редка: brągeis 21₁₀, 182₄₁, 270₁₈, bukleis 254₄₂, įbkreis 362₄₅, švėlniais 21₁₀, švieseys 17₂₅, 205₅, 216₅₁. В «Punktuose sakymų» К. Ширвида также встречаются формы творительного падежа множественного числа прилагательных на u-основу: biaurumis PS I 257₁, brungumis PS I 186₂₃, 36 366₁₇, nepatogumis PS II 176₁₆, neteysumis PS I 167₁₃, teysumis PS I 152₁₉, II 224₂₁, наряду с основами на io brungieys PS I 217₁₅, sunkieys PS I 60₁₅, 200₂₀, 226₁₃, II 152₂₅, baysieys PS I 83₇, biaurieys PS II 50₄, gražieys PS I 257₁₆, II 129₁,₂₇, 186₂₄, smalšėys PS I 212₂₅, smarkieys PS II 19₂₀, 219₂₆. В других памятниках форма творительного падежа множественного числа прилагательных на u-основу сохранилась слабо. В сочинениях М. Мажвидаса и Б. Вилента, в «Постилле» Й. Бреткуна она вовсе не употребляется. Её остатки встречаются ещё: 1) в катехизисе М. Петкявичюса: teysumis 120₅–₆₃; 2) в катехизисе М. Даукши 1595 г.: gražumis 54₂₄; 3) в «Margaritoje Teologikoje» 1600 г.: teisumis 83₄, 85₄, 86₁, 88₄, 53ᵇ, paklusnumis 50ᵇ; 4) в анонимном катехизисе 1605 г.: skaudumis 80₆; 5) в «Книжечках молитв» Д. Клейна: daygumis 48; 6) в «Новых песенных книгах» Д. Клейна: kytrumis 156, 157. В современных литовских диалектах эта форма, по-видимому, нигде не встречается. Как видно из сочинений Даукши, форма творительного падежа множественного числа прилагательных на u-основу в XVI веке ещё была распространена в некоторых литовских диалектах. Разумеется, столь же распространённой должна была быть и форма творительного падежа множественного числа существительных на u-основу. Существительные с формой на o-основу в творительном падеже множественного числа встречаются только в «Библии» Й. Бреткуна. Наряду с Pietumis Jes 59 и др. здесь имеем sunais III Chron 26₄₄,₄₆,₄₈,₅₀,₅₁,₅₂–₅₃,₅₄,₅₆,₅₈,₆₀,₆₂,₆₄,₆₆,₆₈,₇₀,₇₂,₇₄,₇₆,₇₈,₈₁,₈₃,₈₅,₈₈; Esra 8₅₅,₅₈, sunais Neh 10, sunais Jerem 35 (исправлено на sunumis). В настоящее время форма творительного падежа множественного числа на u-основу полностью исчезла в жемайтском диалекте. Только в южной части ещё употребляются формы на u-основу. В «Pavinyastysė» П. Климавичюса 1767 г. форма творительного падежа множественного числа на u-основу ещё сохраняется, ср. sunumis 17, 105, 113. В жемайтском «Žyvatas» 1787 г. также употребляется форма творительного падежа множественного числа на u-основу sunumis 63, 298, 327. В «Истории» М. Валанчюса уже употребляются формы на o-основу: su wisajs sunajs 45, su septinėjs sunajs 116, sunajs 73. Дзуки и восточные аукштайты также употребляют формы на o-основу: sūnais, turgais, pietais (Leipalingis, Varėna, Merkinė, Linkmenys)⁷⁰, turgais, sūnais, viršais (Skapiškis, Svėdasai, Gelvonai, Šakyna), sūnais, lietais, pietais (Palomenė), sūnės, dungės (Raguva), torgės, sūnės, žoršės (Pašvitinys), torgės (Šeduva) и др. Наряду с формами на o-основу в некоторых говорах встречаются также формы на u-основу: sūnės || sūnųm (Biržai) и др. Наиболее устойчиво форма творительного падежа множественного числа на u-основу сохраняется в южном говоре западных аукштайтов, ср. viršum, vidum, pietum (Kybartai, Vilkaviškis, Jurbarkas и др.). Но и здесь часто наряду с ними употребляются уже формы на o-основу, ср. sunumis || sūnais (пазанавыкские капсы). Развитие местного падежа множественного числа Старые формы местного падежа множественного числа на u-основу *sūnusu, ср. др.-слав. synъchъ, др.-инд. sūnusu, не встречаются ни в рассмотренных древних памятниках литовского языка, ни, по-видимому, в диалектах. О её существовании в литовском языке го- ⁷⁰ Plg. dar J. Otrębski, Wschodnio-litewskie narzecze Twereckie 1, 244, Kraków, 1934. 37 О них можно судить только по формам местного падежа множественного числа sūnuose, viduse, pietuse, которые ещё употребляются в западных аукштайтских говорах (капсы Пазонявиса, Юрбаркас и др.). Как адвербиализованные формы эти местные падежи встречаются и в других литовских говорах, например: a tik nebūsi pietuse arklių paršėres (= в полдень) (Шакина), pėtusi buvo užėjęs (Гелвоная). По-видимому, к таким формам относятся и формы из сочинений М. Даукши daguse DP 516₁₄, 532₁₅,₂₈, DK 44₂₆, 46₂₃, daguse DP 301₂, 516₁₃–₁₄, 525₁₄–₃₁, dagusia DP 521₂₇, 466₁,₉,₁₀, dagusė DP 187₄₂, 252₁₁. Последовательное написание -usė не оставляет сомнений в том, что эта форма принадлежит к u-основе = danguse или dangūse, поскольку орфография М. Даукши не показывает, как она произносилась — с долгим или кратким -u-. Поскольку М. Даукша писал на среднем аукштайтском диалекте, надёжнее считать, что эта форма произносилась с кратким u, то есть danguse. Местная форма dangūse могла возникнуть следующим образом. Наряду со старой индоевропейской формой местного падежа множественного числа *dangusu образовалась новая постпозиционная форма местного падежа множественного числа dangūse< из родительного падежа множественного числа *danguns и постпозиции. Две формы местного падежа — *dangusu и dangūse, употреблявшиеся рядом без различия в значении, со временем могли в результате контаминации дать одну форму danguse. Краткий -u- мог возникнуть и под влиянием гармонии с другими падежами множественного числа, ср. sūnumis, sūnumus и т. д. Постпозиционная форма местного падежа множественного числа формально сохранилась в современном жемайтском диалекте, ср. tōrgūse, kėrdžūse (Лаукува), turgūsi, turgūš, imžūsi, imžūš и др., поскольку здесь вследствие особого развития жемайтской фонетики она совпала с местным падежом множественного числа основ на o, ср. turgūse < turgunse и galūse < galunse < *galunse. В некоторых восточных аукштайтских говорах также встречаются остатки этой формы местного падежа. В окрестностях Биржая до сих пор употребляется форма местного падежа множественного числа pietūs < *pietunse. По утверждению К. Буги⁷¹, в его время старшее поколение душетцев ещё говорило pelūs, pietūs. В некоторых говорах могла употребляться форма dangūsu. Вероятно, такую форму употребляет и М. Мажвидас: dangusu 23₆, 36₁₁, 506₄–₅, 532₁₀, dagusu 222₁₅. Правда, по орфографии М. Мажвидаса нельзя судить о том, как произносилось dangusu или dangūsu. Однако ни в других старых памятниках, ни, по-видимому, в литовских говорах мы не находим ясных примеров формы с -usu. С другой стороны, местные формы множественного числа основ на (i)o М. Мажвидас пишет так же: darbusu 319₁₃, 591₉, namusu 414₁₄, 460₃, 534₁₃–₁₄, 536₇, hukiusu 8₁₅, kieliusu 524₂ и т. д., но последние могли произноситься только как namūsu, ūkiūsu, keliūsu, ср. современные жемайтские формы местного падежа: galūs, beržūs (Селеняй, Кретинга), darūse, laukūse (Лаукува), raštūsi, raštūš, galūsi, galūš (Куршенай). Рефлекс формы namūsu может быть представлен северо-западной доннинкской формой namūs, galūs (с твёрдым конечным s). По-видимому, она возникла в результате контаминации более старой формы местного падежа множественного числа основ на o -su с новой постпозиционной формой galūse < *galuns+ постпозиция⁷². Поэтому и форму М. Мажвидаса dangusu следует читать как dangūsu. Формально dangūsu можно было бы считать формой местного падежа множественного числа на ū-основу, ср. древнеиндийское ведийское tanīṣu. Но поскольку сохранение форм на ū-основу в литовском языке сомнительно, вероятнее всего, она возникла вследствие контаминации старой формы местного падежа множественного числа dangusu и новой постпозиционной формы dangūse (< *danguns+ постпозиция) или под влиянием инструментальной формы множественного числа dangūsna (< *danguns+ na). Иллатив и ине- ⁷¹ См. K. Būga, Lietuvių kalbos žodynas, I sąs., XXVIII. ⁷² Ср. J. Endzelīns, Gramatika, 408. 38 сив в развитии литовского языка влияли друг на друга, ср. формы иллатива: namuosun, laukuosen, laukuosnu, laukuosne, laukuosin, возникшие под влиянием инессива namuosu, laukuose. Под влиянием иллатива могла образоваться и форма местного падежа множественного числа существительных на i у восточных дзуков akysù, širdysù (Линкменис, Дотиненай, Тверечюс и др.). В говоре Линкмениса употребляются также старые формы местного падежа множественного числа на i akisù, širdisù. О том, что здесь формы с долгим y (akysu и др.) возникли под влиянием иллатива akysna (<*akins+na), а не в результате контаминации akisu и akyse, как полагает Я. Эндзелин⁷³, свидетельствует то, что постпозиционные инессивные формы множественного числа здесь вовсе не употребляются и едва ли когда-либо употреблялись. Инессив на o laukuosu, miškuosu вместо более старой формы местного падежа, соответствующей древнеславянскому vlъčехъ и древнеиндийскому vr̥kēṣu, в восточных дзукских говорах также мог возникнуть лишь под влиянием иллатива laukuosna, miškuosna. Влияние иллатива на инессив показывает также тот факт, что в тех говорах, где иллатив не образует отдельного падежа, например в западных аукштайтских говорах, местный падеж множественного числа тоже имеет формы akise, širdise (с кратким i). Под влиянием иллатива могли возникнуть и часто употребляемые Б. Вилентом, Й. Бреткунасом, С. Вайшнорасом, Д. Клейнасом наряду с формами инессива laukuose, širdise формы laukuosa, širdisa. Форма местного падежа множественного числа на u, употреблявшаяся редко, рано была заменена формой на o. В «Постилле» Й. Бреткунаса и «Пунктах проповедей» К. Ширвидаса не употреблена ни одна форма местного падежа множественного числа на u-основу. Встречающиеся в этих памятниках формы местного падежа множественного числа на iu-основу уже имеют форму на (i)o-основу, ср. rubėsosu BrP II 106, rubėsusu BrP II 105₁₇, sunariuose PS I 109₁₃, II 199₁₈. Форма местного падежа множественного числа dangùsu в «Библии» Й. Бреткунаса Apoc 5, Kosn 5, dangùsu Chron 30, dangùsa Amos 9 и др.; dangùsu в «Маргарите теологической» 1600 года 263₁₇; dungùsū 43₃₃, 48₆ и dunguosu 44₂₇, 46₂₃ в анонимном катехизисе 1605 года свидетельствуют о раннем исчезновении формы местного падежа множественного числа на u-основу. В других рассмотренных старых памятниках литовского языка постпозиционные формы также часто уже имеют флексию на (i)o-основу, ср. dagùse DK 43₃₂, dagùsē DK 85₅, nepakaiose PK 137₁₄, sanariuose PK 193, sumuose PK 107₂₀, danguose Su 143, 186, 104, 272₁₂, MKr 31, rubežiuose Su 270, sanariuose MKr 7. Первая грамматика литовского языка также приводит уже формы на (i)o-основу (с. 30—51)⁷⁴. В восточных дзукских говорах (в окрестностях Линкмениса и др.), где сохранилось старое индоевропейское окончание местного падежа множественного числа -su, существительные на u-основу также имеют местный падеж множественного числа на o-основу: turguosu, sūnuosu. В аукштайтских говорах теперь употребляются только формы на o-основу, ср. sūnuosa, pietuosa (Лейпалингис), sūnuose, pietuose (Паломена), pietuōse (Немайюнай), sūnuōse, tū́rguose, pietuōse (Гарлява), pietuōs (Свядасай), tū́rguos (Дотиненай, Алунта), tū́rguos, sūnuōs, viršūos (Скапишкис, Палевене, Рагува, Биржай), dunguōs (Рагува), pietuōsi (Гелвоная), sūnuōs, tū́rguos (Шяуляй, Шакина), tōrgos, sūnos (бассейн реки Муша). Даже в говорах, например у капсов Пазонявиса и в юрбаркском диалекте, где ещё употребляются формы pietuse, чаще используются формы на o-основу: tū́rguos (Юрбаркас), sūnuose, sūnūs (капсы Пазонявиса). ⁷³ См. J. Endzelīns, Gramatika, 436. ⁷⁴ Формы на o-основу приводятся и в других грамматиках литовского языка, ср. Г. Остермейера — с. 25, П. Руигиса — с. 42, К. Милькауса — с. 37, Ф. Хака — с. 253, Universitas — с. 11. 39 Более быстрое iu-основное склонение во множественном числе исчезает В XVI–XVII вв. iu-основное множественное число в некоторых диалектах ещё было устойчивым. Это видно по сочинениям К. Ширвидаса, М. Даукши, Ю. Моркунаса, где iu-основное множественное число, можно сказать, ещё совершенно сохранно. Все остальные старые памятники фиксируют явное исчезновение множественного числа на iu-основе. Несколько лучше в них сохранился именительный падеж множественного числа на iu-основе; остальные падежи чаще всего уже перешли в io-основу. В первой грамматике литовского языка75 приводится множественное число на iu-основе, ср.: N. waisus, G. waisių, D. waisums, Ac. waisus, Ab. waisumis. Д. Клейн в «Компендиуме» (с. 31–32) отмечает: «Слова Karalus, Prietėlus, Podžus, Kerdžus многие литовцы (а также жемайты) склоняют правильно, поскольку и во множественном числе именительного падежа говорят: tie Karalus, trys Karálus, tie Podžus, tie Kerdžus и т. д.; в других местах, особенно в Великой Литве и в нашей Пруссии, множественное число этого склонения такое же, как у существительных первого склонения: Karalei, Podžei, Prietelei; Karalų, Podžų, Prietelų; Karalėms, Podžėms, Prietėlems и т. д.»76. Из этого замечания Д. Клейна видно, что в то время (в середине XVII в.) множественное число на iu-основе, особенно именительный падеж множественного числа, ещё часто употреблялось. ий-основную парадигму множественного числа приводит также грамматика Ф. Хака (стр. 253), грамматика П. Руигиса (стр. 32), грамматика К. Милка(а) (стр. 37). К. Милкус (стр. 37) указывает, что множественное число некоторых существительных этой основы, чаще всего обозначающих лицо или занятие (eine Person oder Amt), склоняется по первому склонению. Г. Остермейер на стр. 25 грамматики относит к склонению у также существительные на ий-основу (Waisùs, Kérdžius, Kárpius, Karálus, Pavõjus, Razbãjus, Prietėlus), отмечая (стр. 26), что некоторые из них, обозначающие занятие (Amt, Verrichtung, Handthierung), имеют множественное число на ио-основу (Karalei, Kerdžei). Множественное число отдельных слов на ий-основу знают еще и некоторые грамматики XIX века (см. грамматику А. Шлейхера, стр. 19077, Бекера — § 4, Шикопа — стр. 16, Паевского-Гилия — стр. 21). Следовательно, можно полагать, что еще в XIX веке в некоторых диалектах сохранялись флексии множественного числа на ий-основу. В жемайтских текстах XIX века встречается уже только адвербиализованный творительный падеж множественного числа основы на ий — kryžiùmis, ср. yr križiùmis pule ant žiemes ŽP 162, križiomis szien ir ten sulankstiti JS 98. Такой адвербиализованный творительный фиксируют К. Яуниус (см. стр. 107 его грамматики) и Й. Яблонскис (см. стр. 24 его грамматики 1922 года). Множественное число основы на ий теперь в диалектах, за исключением именительного падежа отдельных слов, например sodžius (Сувалкская Кальвария), не встречается. Сейчас трудно установить причины, почему множественное число основы на ий исчезало быстрее, чем множественное число основы на у. Вероятнее всего 75 См. D. Klein, Gramatica Litvanica... 50, Regiomonti. 1653. 76 «Слова Karalus — король |Prietelus — друг| Podžus — гончар |Kerdžus — пастух| правильно склоняются многими литовцами |а также жемайтами; ибо и во множественном числе именительного падежа они говорят: tie Karalus |trys Karalus| tie Podžus| tie Kerdžus и т. д. Но другие, в особенности великолитовцы, а также наши прусские литовцы, склоняют множественное число, как существительные первого склонения: Karalei |Podžei| Prietelei. Karalų |Podžų| Prietelų. Karalėms |Podžėms| Prietelėms и т. д.» 77 А. Шлейхер, утверждая, что существительные на -jus, -ius (ozus džus) имеют множественное число на io-основе, отмечает: «die andern, z. b. waisius, können auch im Plural der u-decl. treu bleiben». 40 Исчезновение основ на iu ускорил тот факт, что рядом могли употребляться равнозначные существительные с основами на iu и io, ср. mojus-mojimas R II 403, KW 460 и mojis RI 89, KW 260, myrius-mirtis и myris MLLG I 229, gėrius-gražybė PS I 380 и gėris и др.78. В старых литовских памятниках, где встречаются остатки множественного числа с основой на iu, также попадаются употребляющиеся рядом существительные с основами на iu и io, ср. 1) именительный падеж единственного числа в сочинениях М. Мажвидаса karalis 210₃–₄, nepretelis 530₁₁, 478₁₂, винительный падеж единственного числа neprieteli 101₇, 398₃, neprietelį 518₉–₁₀, neprieteli 411₄, звательный падеж единственного числа neprieteli 53₁, neprieteli 223₂ и др. рядом с винительным падежом единственного числа neprietelu 581₄ и др. 2) именительный падеж единственного числа в сочинениях Б. Виленто neprietelis EE 35₁₀, 39, E 54 и neprietelus EE 39, 3) именительный падеж единственного числа neprietelius и винительный падеж единственного числа neprieteli в «Постилле» Й. Бреткуна P I 297₂₁, 249₁₄–₁₅, 279, II 220, 221 (2 раза), 248, prieteli P II 415 (2 раза), винительный падеж единственного числа Lozaru P II 191 (2 раза), 332 и Lazari P I 351 (3 раза), 261, II 178, 198 (2 раза), 522, винительный падеж единственного числа в «Библии» Й. Бреткуна Karali 2Makk 4, Chron 4, Ravd 2 и karaliu Chron 20, 2 Chron 1, karaliu Chron 26 и др., винительный падеж единственного числа Neprieteli Matth 10, Jud 13, 2 Makk 3, 14 и др. и neprieteliu Tob 8, Jerem 30 (исправлено на neprieteli) и др. 4) sanarius DP 48, 109 и др. и sanaris Mž 586₁₀, E14, 15, 17, sannaris BrP I, 128, 189, 238, BrBCor 12 (3 раза) и др. У некоторых существительных с основой на io, у которых звательный падеж единственного числа на -au часто употребляется, форма единственного числа могла быть образована заново по образцу основы на iu, ср. часто встречающиеся в литовских говорах artojus, mokytojus, snaudalius, išganytojus и др.79 Таким образом могла сложиться новая группа слов, имеющая единственное число с основой на iu и множественное число с основой на io. Дальнейшее исчезновение склонения на (i)u в литовских диалектах В некоторых литовских говорах вследствие специфического развития их фонетики склонение существительных с основами на (i)u и (i)o сблизилось ещё сильнее. В восточноаукштайтских и дзукских говорах вследствие перехода an > ą в un > ū, зафиксированного уже в анонимном катехизисе 1605 г. и в сочинениях К. Сирвида, совпали формы винительного падежа единственного числа склонений на o и u, ср. vaikų <*vaikan и sūnų. Поэтому здесь ускорилось исчезновение основы на u. В некоторых говорах даже именительный падеж единственного числа уже имеет флексию на o, ср. sūnas, ālas, medas (наряду с alus, medus и т. д.) (Гельвонаи, Багаславишкис и др.), как и именительный падеж ralas. Для аукштайтских говоров бассейна реки Муша характерно сокращение конца слова. Краткие гласные в конце слова здесь выпадают. Выпадает и краткое конечное u. Поэтому здесь совпадают именительные падежи единственного числа существительных с основами на o и u, ср. sūns, turgs, žmōgs (Биржай), tōrgs, sūns, vōr’s, lietes, žmōgs, med’s, āls (Пашвитинис, Шедува и др.). Другие падежные формы существительных с основой на u часто также перестраиваются по аналогии с именительным падежом, по образцу основы на o, ср. родительный падеж tōrga, sūna (Пашвитинис) и др. 78 Ср. P. Skardžius, цит. соч., с. 79–80. 79 См. P. Jonikas, цит. соч., 47. 41 В других восточноаукштайтских говорах, где краткие конечные гласные ещё не выпали, они сильно редуцируются и едва слышны. Результат редукции конечных u и a здесь одинаков, ср. sūnõs, dungõs, alõs, а также miškõs, stalõs и др. (Рамигала, Рагува и др.). Поэтому и здесь единственное число существительных с основой на u часто уже склоняется как у существительных с основой на o. В жемайтском диалекте исчезновение основы на u также ускорило развитие фонетики. Жемайты, сокращая конец слова, никогда не отбрасывают краткое u, а лишь расширяют его, превращая в o, ср. šīnõs, tõrgos, vẽdos, mẽdos и др. В некоторых жемайтских говорах форма именительного падежа единственного числа существительных с основой на u совпала с именительным падежом единственного числа тех существительных с основой на o, которые сохранили несокращённый конец слова, поскольку при выпадении краткого a возникло бы трудно произносимое сочетание согласных, ср. dãržos, gūžos, kãklos, miẽšlos, džãukšmos и др. Кроме того, на большей части жемайтского диалекта, за исключением северо-западной части и южной окраины, совпадают формы винительного падежа единственного числа существительных с основой на o и u, поскольку здесь дифтонг an перешёл в on, ср. винительный падеж единственного числа lauko < *laukon < *laukan, а u перешло в o через u, ср. винительный падеж единственного числа sūno, veršo и др. Такое совпадение форм именительного и винительного падежей единственного числа значительно ускорило исчезновение единственного числа с основой на u. Исчезновение в говорах существительных с основой на iu происходит ещё быстрее, чем существительных с основой на u. В некоторых восточноаукштайтских говорах к этому привели только фонетические причины, а именно переход палатализованного u(iu) в i, ср. винительный падеж множественного числа svečis < svečius. Поэтому здесь именительный падеж единственного числа существительных с основой на iu и окончанием -ius перешёл в форму, совпадающую с именительным падежом единственного числа существительных с основой на io, ср. vãisis, sūkčis, spiẽčis, karãlis (Рагува, Гельвонаи, Вабалнинкас и др.). Вероятно, по фонетическим причинам появились именительные формы единственного числа, зафиксированные в текстах, собранных Баранаускасом⁸⁰: karalis 196₁₅,₁₇,₁₈,₂₀ (Крекенава), sziaucz’is 205₇,₈ (Пагиряй), kriaucz’is 205₆,₈ (Пагиряй), вин. п. ед. ч. karali 196₁₅ (Крекенава), karali 197₁₃,₂₀ (Крекенава), kriauczi 207₅ (Пагиряй), pakaji 207₂₂,₂₄ (Пагиряй), kryži 212₈,₁₄,₁₆ (Пагиряй). В восточноаукштайтских говорах, например в окрестностях Паломены, Палевене и др., единственное число на iu уже почти полностью исчезло, хотя такого перехода iu в i здесь нет и склонение на iu сблизилось со склонением на io не больше, чем в других диалектах. По-видимому, сам процесс слияния основы на iu с основой на io протекал здесь быстрее. Здесь употребляются формы именительного падежа единственного числа: skỹris, bãlis, kriaučis, šiaučis и др. Другие падежи также имеют окончания основы на io: единственное число существительных с основой на iu почти полностью исчезло и в окрестностях Гервяй и Зиетелы, расположенных на территории Белорусской ССР, ср. формы именительного падежа единственного числа: karalis, bočis, šiaučis. Нередко единственное число существительных с основой на iu с окончаниями основы на io встречается и в Жемайтии, например kerd is, karalis (Кретинга), karalis 392₁₆,₁₈,₂₀ (Шета), lokajis 392₁₇ (Шета). Выводы Склонение на u в литовском языке, как и в других балтийских и индоевропейских языках, исчезает. Именные основы на ū исчезли рано. Особенно ослабло ⁸⁰ См. A. Baranowski – F. Specht, Litauische Mundarten, 1. 42 Множественное число существительных с основой на (i)u, которое по фонетическим причинам рано приобрело форму винительного падежа множественного числа, совпадающую с формой основ на (i)o. Его исчезновение ускорили совпадающие с формами основ на (i)o формы родительного падежа множественного числа, а также именительно-винительного падежа двойственного числа. Формы основ на u. Примеры перехода существительных с основой на u во множественном числе в основу на o встречаются уже в памятниках литовского языка XVI века (в сочинениях J. Bretkūnas). Рано в основу на o перешёл местный падеж множественного числа. Однако в целом в XVI веке склонение на u было ещё довольно сильным. Даже прилагательные с основой на u здесь нередко сохраняют формы творительного падежа единственного и множественного числа на u, реже — местного падежа единственного числа и дательного падежа множественного числа. В настоящее время в литовских диалектах склонение на u сохранилось неодинаково. Лучше всего оно сохранилось в западноаукштайтском диалекте. Сильнее всего оно ослабло в жемайтском, а также в восточноаукштайтских и дзукских диалектах. Исчезает и единственное число основы на (i)u. Здесь наибольшее влияние основы на (i)o испытал дательный падеж, следов старых форм на (i)u которого в балтийских языках вовсе нет, а также творительный падеж единственного числа, формы на (i)o которого встречаются уже в письменных памятниках литовского языка XVI века (в сочинениях M. Mažvydas, B. Vilentas, M. Petkevičius и др.). Множественное число основы на iu исчезало ещё быстрее, чем у основы на u, поскольку 1) издавна могли употребляться параллельно существительные с основами на io и iu и одинаковым значением; 2) по аналогии с новопоявившейся формой звательного падежа единственного числа на -iau у некоторых слов с основой на io могла возникнуть новая группа слов, имеющих единственное число с основой на iu и множественное число с основой на io. Множественное число основы на iu, которое ныне почти не встречается в литовских диалектах, ещё употреблялось в письменных памятниках XVI—XVII веков. Лучше всего здесь сохранились именительный и творительный падежи множественного числа на iu как часто употребляемые падежи; слабее — дательный, а местный падеж основы на iu уже полностью перешёл в основу на io. Судя по старым памятникам литовского языка, множественное число основы на iu в XVI—XVII веках лучше всего сохранялось в среднеаукштайтских и восточноаукштайтских диалектах (M. Daukša, K. Širvydas, M. Petkevičius, J. Morkūnas), слабо — в западных диалектах литовского языка (M. Mažvydas, B. Vilentas, J. Bretkūnas, D. Kleinas и др.). Грамматики XIX века ещё фиксируют множественное число основы на iu у некоторых существительных. СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ AK— (анонимный катехизис 1605 г.) Katechismas Aba Pamokimas... Vntrukart išspaus tas Wilniuy 1605. Цитируется по изданию Э. Ситтига: E. Sittig, Der polnische Katechismus des Ledezma und die litauischen Katechismen des Daug sza und des Anonymus vom Jahre 1605, Göttingen, 1929. APh—Archivum Philologicum, I—VIII, Каунас (1930—1939). APM—Apie popiesizckkaie missche (переплетено вместе с MT). av.—авестийский. augšz.—латвийский диалект аугшземниеку. 43 BrB—Biblia tatai esti Wissas Schwentas Raschtas Lietuwischkai pergulditas per Jana Bretkuna Lietuvos Plebona Karaliaucziuie (1579—1590 гг.), т. I—VIII. BrP—Postilla... Per Jana Bretkuna Lietuvos Plebona Karaliaucziuie... 1591 (части I—II). BS—Balticoslavica, I—III, Вильнюс (1933—1938). BŠ—Balsas sirdies... Wilniuy, 1790. DB—S. Daukantas, Budą senowęs Lëtuwių Kalnienų ir Žamajtių iszrasze... Jokyb’s Laukys, Petropļie, 1845. dgs.—множественное число. DK—Katechismas Arba Mokslas kiekwienam kriksczionij priwalus... per Kunigą Mikalojų Daugsza... Wilniuie 1595. Цитируется по изданию Э. Ситтига 1929 г. DP—Postilla Catholica... Per Kuniga Mikalojv D a v k s z a... Wilniui 1599. Naudotasi 1926 m. fotografuotinio leidimu. E—Enchiridion, Catechismas maszas... per Baltramieju Willentha... Ischspaus tas Karalauczui... Metu M. D. LXXIX. EE—Евангелия и Послания... через Балтрамеюса Вилентаса... в Кёнигсберге... В году M. D. LXXIX. GN—Новый Завет Иисуса Христа... пар Юозапас Арнулпас Кунинкайштис Гедрайтис, епископ жямайтийский, Вильнюс, 1816. gal.—винительный падеж. греч.—греческий. индоевр.—индоевропейский. IF—Indogermanische Forschungen, Strassburg. тв. п.—творительный падеж. JE—Ewangelie polskie y lietewskie..., Wilno, 1752. JLD—«Литовские песни, записанные Антанасом Юршкевичюсом», тома I—III, Казань, 1880—1882. Цитируется по номерам песен. JS—J. Rupeika, Jonas isz Swisloczes..., Wilniuje, 1823. Jass P—Pamokslay... par kunegu Rapolu Jassykiewicze, I—II dalys, Wilna, 1855, 1857. род. п.—родительный падеж. KIG—D. Klein. Nawjos Giesmju Knigos..., Karalauczuje, 1705. KIM—Д. Клейн, «Новые необходимые и полезные для души молитвенники...», Кёнигсберг, 1704, KnN—Kniga Nobaznistes Krikščioniszkos..., Kiedaynise, 1653. KW—Litauisch-deutsches Wörterbuch von Fr. Kurschat, Halle, 1883. KZ—Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung, Göttingen. лат.—латышский. LChr—E. Volteris, Lietùviška chrestomatija, Санктпетербургъ, 1904. лат.—латинский. MKr—Maldos Krikščioniszkos..., Kiedaynise, 1653. MLLG—Mitteilungen der Litauischen Litterarischen Gesellschaft, Heidelberg (1883—1912) (I—VI). MT—Margarita Theologica... Per Simona Waischnora..., Karalauczui, 1600. Mž—М. Мажвидас, Древнейшие памятники литовского языка до 1570 года. Подготовил к печати Ю. Геруллис, Каунас, 1922. OBr—M. Olševskis, Broma atwerta ing wiecznasti..., Wilniuj, 1753. PK—Катехизис М. Петкявичюса. Цитируется по фототипическому изданию Й. Балчикониса 1939 года. прус.—прусский. PS—K. Šyrwids, Punktay sakimu (Punkty kazań). Teil I—1629, II—1644..., Göttingen, 1929. R—«Литовско-немецкий и немецко-литовский словарь...», Филиппа Руига, Кёнигсберг, 1747. 44 древнеанглийский — древний английский. древнеиндийский — древний индийский. древнеславянский — древний славянский. Su—Summa Aba Trumpas išguldimas Ewangeliv...; Kiedaynise... 1653. древневерхненемецкий — древний верхненемецкий. SzD—Dictionarium trium linguarum..., Quinta editio, Vilnae, 1713. звательный — звательный падеж. TD—Tautosakos darbai, I-VII, Kaunas (1935—1940). укр. — украинский. Univ.—Universitas Linguarum Litvaniae... Vilnae, 1737. им. — именительный падеж. местн. — местный падеж. ед. ч. — единственное число. жмудский — жмудский. ZfslPh—Zeitschrift für slavische Philologie. ŽP—Žiwatas Pona..., aprašzitas Metusy Pona 1753, y druka Paduotas..., Suprasław... Metusy Pona 1787. ŽS—Žiwatay szwętụ..., Wilniuj, 1858. ŽW—Žemajtiu wiskupiste, Aprasze K. Motiejus Wolonczewskis, dalis I, Wilniuj, 1848. Примечание: ударение долгих гласных и дифтонгов восточных аукштайтов ie, uo обозначается, как и в срединном диалекте, знаком s. ПРОЦЕСС УНИФИКАЦИИ СКЛОНЕНИЙ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С ОСНОВОЙ НА -(i)u И С ОСНОВОЙ НА -(i)o. И. И. КАЗЛАУСКАС Резюме Опираясь на обширный материал, собранный из древних памятников и современных диалектов литовского языка, автор статьи исследует развитие склонения имен существительных с основой на -(i)u. В статье указывается на причины исчезновения склонения существительных с основой на -ū и разрабатывается вопрос унификации склонения существительных с основой на -(i)u с существительными с основой на -(i)o. Переход существительных множественного числа с основой на -(i)u в класс существительных с основой на -(i)o, влияние форм существительных с основой на -(i)o в единственном числе на существительные с основой на -(i)u исследуется в историческом плане от древнелитовского языка до современного его состояния в диалектах. Попутно автор пытается объяснить происхождение некоторых еще не выясненных падежных форм имен существительных на -(i)u, напр. местный падеж единственного числа sūnije и др.