Būdingesnės Ramaškonių tarmės ypatybės

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI. III LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ХАРАКТЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ РАМАШКОНЯЙСКОГО ГОВОРА1 J. ŠUKYS Рамашконис — самая литовская деревня одного литовского языкового островка, расположенного на территории Белорусской ССР и занимающего восточную часть Варанавского (Балатно̃с2) района. В западной части Варанавского района (около Невежиса) и особенно в Родунском районе литовскоязычных деревень ещё больше. От Рамашкониса примерно в 8 км к северу проходит граница Литовской ССР, на востоке он граничит с Диевенишкским краем. На самом языковом островке Рамашкониса литовскоязычных жителей и людей, понимающих литовский, можно найти в нескольких деревнях на площади примерно 12—15 км в длину (с севера на юг) и 6—8 км в ширину (с запада на восток). Больше всего их в деревнях Рамашконис, Тусамонис, Дайнава, Станишю, Белюнас, Билюс. По словам местных жителей, около 50 лет назад литовский язык здесь преобладал («дедушка „старик“ и половины слова по-белорусски сказать не умел»). Однако теперь и в этих деревнях литовский язык уже не является повседневным. Семей, в которых дома разговаривают по-литовски, мало, хотя почти все местные жители этих деревень старше 30 лет знают или по крайней мере понимают литовский. В настоящее время литовский язык на описываемом островке уже не может служить полноценным средством общения, поскольку значительно усилились связи между людьми, участились смешанные браки, перед молодёжью широко открылись двери школ, широкое распространение получили печать и радио, а всё это укрепляет влияние белорусского языка. Только в местечках с церквями и бывших поместьях больше утвердился польский язык, а в остальных бывших литовских деревнях Варанавского района сейчас говорят по-белорусски. Более углублённое исследование говора окрестностей Рамашкониса началось лишь в советский период, а именно в 1952 г. В том году диалектологическая экспедиция, организованная Институтом литовского языка и литературы, побывав в нескольких деревнях описываемого островка, в том числе и в Рамашконисе, записала диалектные тексты и ответила на часть вопросов «Программы сбора материалов для Атласа литовского языка». Дополнительные материалы собрала организованная тем же институтом разведывательная диалектологическая экспедиция 1957 г. Исследование говора было завершено во время диалектологической экспедиции 1959 г. В статье будут использованы материалы этой экспедиции, в основном записанные самим автором от носителей говора деревни Рамашконис. Материалы, собранные более ранними экспедициями, не отличаются от материалов экспедиции 1959 г. 1 Доклад об особенностях фонетики и морфологии рамашконяйского говора автор прочитал на диалектологической конференции 1959 г. 2 Местные жители, говорящие по-литовски, вместо официального названия Varanavas чаще всего употребляют Balatnã. 12. Kalbotyros klausimai, III 177 В статье, применяя дифференциальный метод, будут описаны наиболее характерные фонетические, морфологические, синтаксические и лексические особенности этого исчезающего говора, без углубления в их историческое развитие и распространение в других говорах литовского языка. Фонетика Вокализм. Одним из первых бросающихся в глаза явлений вокализма рамашконяйского говора является переход дифтонгов ie, uo в i˙, u˙. Неважно, ударные эти дифтонги или безударные, с падающей или восходящей интонацией, в корне слова или в конце; не имеет значения и то, исконное слово или заимствование, — у младших носителей говора они обычно монофтонгизируются, например: p˙i˙nas, svi˙tas, ki˙mi, klu˙nas, ju˙kas, kurdėlis. Носители говора старше 50—60 лет, хотя и неотчётливо, часто произносят и второй элемент дифтонга, который пришлось бы обозначать примерно так же, как он обозначен в текстах П. Арумаа из окрестностей Зиетела3, например: Savclėnė (фамилия), n˙ėkas, dž˙ievilis, džio-na, pi˙emuo, uo˙gauč. Самая пожилая носительница говора деревни Рамашконис, которой около ста лет и которая родом из соседней деревни Дайнава, совсем не монофтонгизирует дифтонги ie, uo, например: paucieni˙ «яичница», džievvas, kiemi, svečiosna, dióonos, kuodėlis. Следовательно, произношение дифтонгов ie, uo, за незначительными исключениями, заметно зависит от возраста носителей говора и носит факультативный характер (иногда один и тот же носитель произносит одно и то же слово по-разному). Всё это указывает на то, что данное фонетическое явление довольно новое. Переход дифтонгов ie, uo в i˙, u˙ или i˙e, uo встречается и в других южных литовских языковых островках, расположенных на территории Белорусской ССР: особенно широко — в говоре Зиетела4, редко и нерегулярно — в говоре Лазунов5, а в безударной позиции — в литовских деревнях соседнего Родунского района, например в Пелесе и Каргаудувасе. Другие дифтонги не отличаются от литературного языка; следует лишь отметить произношение дифтонга au с восходящей интонацией и в безударной позиции: его первый элемент сильно ассимилируется вторым и произносится с отчётливым оттенком o, например: làũkas, dàũk, gàncũ, audėjà, raspi˙làu. Говоря о смешанных дифтонгах, прежде всего следует остановиться на дифтонгах am, an, em, en, по произношению которых дзуки делятся на западных и восточных. А. Салис, по-видимому, не имея достаточного материала, на своей карте6 провёл границу между западными и восточными дзуками через Тракай, Эйшишкес в сторону Лиды, отнеся весь нынешний Варанавский район, а следовательно, и Рамашконис, к восточным дзукам. Эту неточность заметили и уточнили границу в 1952 г. Й. Сенкус и В. Гринавецкис7. В действительности основной признак восточных дзуков — переход an в un — отсутствует в речи носителей говора даже старшего поколения на всём протяжении от Рамашкониса до Билюса. Дифтонги am, an, em, en повсюду сохраняются полностью, например: sámcis, páncis, kàmpas, rañkos, kampẽlis, rankà, lantà, pẽmpė, g˙venč, peñktas, peñk. По-видимому, граница, разделявшая западных дзуков и восточных, проходила между Рамашконисом и Диевенишкяй, поскольку в Диевенишкяй, как 3 См. P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte aus der Wilnaer Gegend, 41—53, Dorpat, 1930. 4 См. P. Arumaa, цит. соч., там же. 5 См. J. Senkus, Некоторые особенности говора Лазунов. — Труды Академии наук Литовской ССР, серия A, 185, Vilnius, 1958. 6 См. карту, приложенную к Archivum Philologicum, 4, Kaunas, 1933. 7 См. J. Senkus и V. Grinaveckis, Некоторые вопросы диалектологии в школе. — «Tarybinė mokykla», 9, 16, 1952. 178 Как показывают собранные Институтом литовского языка и литературы диалектологические материалы, am, an, em, en уже переходят в um, un, im, in. Иная судьба у древних an, en, которым в литературном языке соответствуют ą, ę. В рамащконском говоре, как и во всей Дзукской области, в этом случае представлены u˙; i˙, например: kù˙snis, šù˙la, žù˙sės, mẽrgu, tì˙sc, kárvi˙, šì˙ ~ sen, tì˙ ~ ten. Из древних конечных *á˙n, *é˙n, перешедших в un, an, после выпадения согласного n в говоре появились краткие u, i, например: su mergù, su paklotáiti «простынка», pūodì, tvàrti, kaũ. В смешанных дифтонгах с падающим тоном il, im, in, ir, ul, um, un, ur первый компонент удлиняется, например: Vi˙lñus, sod˙nč, bū˙lù; indá˙rė. Гласные рамащконского говора мало чем отличаются от литературного языка. Гласный e, особенно ударный, очень открытый, например: mãtai, ri˙talis, pẽmpė. Для говора характерно «капсение»: произносят kāp, tēp, visāp, kitāp, šēp, tēp, itep. Гласные ė, o иногда, особенно у более молодых носителей говора, произносятся почти как дифтонги ie, uo, например: niẽra, tiẽvas, diẽd˙nė, nemiõku, muotkà. Вокализм конца слова в говоре отличается рядом нерегулярных8 и труднообъяснимых явлений. В безударном конце слова наряду с ė (который иногда бывает полудолгим или напоминает ie) нередко встречается и краткий e, например: mõke, vẽrpste, dãre. В окончании винительного падежа единственного числа, которое, как известно, всегда безударно, наряду с долгим встречается и краткий гласный, например: ùžsu, kùški. В ударном конце слова молодые носители говора, в большей степени испытавшие влияние славянских языков, удлиняют краткие гласные, например: tùrù, galù˙, miegmì˙, dartì˙, а гласный a в этом случае они произносят как особый краткий ė, например: Dainavė, rankė, narė «пещера». Из сочетаний гласных для данного говора наиболее характерна синкопа. Особенно характерна синкопа гласного возвратной частицы, например: ažùzdegė < ažùsdegė, nuzbùdo, pašbōrė, ȧpsėmė «взяла на себя», pašėmė «взяла себе». Синкопа изменила и форму приставок apɨ-, ati-, например: abárstė < apbárstė < apibárstė; aduotáu < aduotáu < atiduotáu; adārė «открыла», atrù˙ko «оторвалось». Синкопа встречается и не в приставках, например: prièmė, šùrni̇n, но, с другой стороны, она отсутствует там, где в большинстве литовских говоров уже произошла, например: vãlinas «чёрт», ãntaras «второй». Консонантизм. Из особенностей консонантизма рамащконского говора наиболее характерно дзуканье. Аффрикаты литературного языка č, dž, произошедшие из tj, dj, регулярно произносятся как c, dz, например: svẽco, gaidžãu, aũdža, sveči˙, gaidžù˙, kùrcas, negirdžù. Однако здесь есть закономерное исключение: если в парадигме во всех остальных падежах или лицах отсутствуют c, dz, то и в том падеже или лице, где в литературном языке имеются č, dž, вместо ожидаемых c, dz употребляются t, d, например: kaĩtù, raidù˙, rankù˙, gì˙rdau, šuntáu (ср. katė, katės, katei, katį, katį, katėj, katės…, gì˙rdau, gì˙rdei…). Это выравнивание, как полагают, произошло по аналогии9. Согласные литературного языка t, d перед i, y, į, ie произносятся как c, dž, а сочетания tv, dv произносятся как cv, džv, например: kãcinas, nakcìs, atvažuodzinėjo, kvì˙cìna «мясо, предназначенное для варки», džìevàs, šaudži-klė, buteláici (вин. ед.), bù˙c, cvìnkė, dzèvìlika. Однако в этом отношении строгой последовательности нет. Можно услышать и didelis, didelo, sod˙nč, apkvaitinšu «оглушу, одурманю», pardu˙dinėc, nekrikšči˙ta, а также формы с очень слабым дзуканьем, например: d(ž)t- 8 В тех случаях, когда фонетика говора не вполне чиста и закономерна, примеры в статье везде приводятся в том виде, в каком они записаны, без каких-либо исправлений. 9 См.: «Диалекты литовского языка», «Словарь орфографии литовского языка», 124, Каунас, 1948. 179 делис, атважуд (≈) инец. Иногда один и тот же представитель говора произносит одно и то же слово по-разному, хотя в целом явно преобладают c, dz. Однако t, d всегда остаются неизменными перед i, возникшим из старого конечного *-ėⁿ, а также в более новых заимствованиях, например: su kari, su kaladį, tvārti, piōdi, išinkavōta, tikēc. Сочетания šť (žd) перед i, y, į, ie вследствие ассимиляции перешли в šč (ždž), например: suvėdšč, ru’kščis, višč’na «курятина». Другая характерная особенность Рамашконского говора — отвердение согласных. Согласный l перед e, ei, en, ė всегда отвердевает. После отвердевшего l e, ei, en переходят в a, ai, an, например: lādas, lāka, pālamus, lāisk, lānda «сленда», sūlankos «согни», lāngva, lantēla; а гласный e переходит в гласный ɛ, например: ci’lēc, lēke, rasplēše, ski’lē, pęlē. Однако в безударном конце слова, где в литовском литературном языке (лк) имеется ė, в говоре после l произносится не только ɛ, например: kāūle, akāles, но и a, например: kāūla, sāūla, impī’la. По-видимому, уже издавна в безударном конце слова описываемого говора параллельно употреблялись и ė, и e вместо ė литературного языка, поскольку сочетание la может возникнуть только из le. Из старого конечного *-ėⁿ после отвердевшего l возникло b’, например: kum’ēlb; sāūlb’, а из старого *-ėⁿ развилось bl, например: su kumelbl, su sāūlbl. Из других согласных, которые отвердевать могут чаще, хотя и нерегулярно, следует упомянуть r: иногда он отвердевает перед e, например: rātas «редкий», rači, ragį, rāka; иногда перед e, например: turēsu, inturējęi «удержал, вытерпел», даже иногда перед ė, например: parb’nko «украл, отнял», varbsti, grāūsc «греметь». Изредка спорадически встречается отвердение š, ž, m, d, например: nešōjas, nuvāžu, nežbūno, menesō, pecadēn kšte. По-видимому, к отвердению согласных больше склонны молодые представители говора. Заимствования из белорусского языка чаще всего усваиваются с отверденными согласными, например: pažbīc (balt. пазбычь), gaspadinė (balt. гаспадыня). Примечательно, что представители говора не избегают произносить нехарактерные для литовского языка согласные f, h, ch, например: fābrikas, fundamentas, bu(h)āteras, hī’mnas, cholērija, chōras, chlōpčas «парень», nechōj «пусть». Это, несомненно, влияние славянских языков. Местные жители смеются, что несколько десятков лет назад старики не умели произносить эти согласные и даже, говоря по-белорусски, вместо хата «изба» говорили kata. Для говора характерно добавление согласного v перед начальным uo (u*), например: vū’gos, vū’sis, vūodas, pavū’sci’k, vuodega, а также согласного j перед начальными ė, i, ie, например: jēsc, jēda, jīma, nejilgā, jieva. Встречается вставка согласных, особенно t, s, например: strāba «хлебает», strū’ptęra, roīškčais, auštrēla (в песне), apī’nastris, daṅktis, pecadēn kšte. Ударение. От литовского литературного языка (лк) отличается ударение некоторых именных суффиксов говора. Для обозначения лиц, выполняющих действие, вместо лк -ėja в говоре употребляется -ējā, например: audējā, pjovējā (в исследуемой местности зерновые преимущественно жнут женщины). Для названий полей вместо лк -ėna употребляется -ienā, например: rugienā, kvī’č’nā, avižī’nā. Так же и для названий мяса вместо -ėna употребляется -ienā, например: kāūlienā, višč’nā, žū’sienā. От лк отличается ударение глаголов будущего времени и сослагательного наклонения. В единственном числе будущего времени у всех первичных глаголов с циркумфлексным и кратким корнем обобщено ударение на окончании, например: aiš, miršū, nešū, aiši, mirši, prilaksi (ср. остроакутные bū’su, adū’si). В сослагательном наклонении ударение на окончании обобщено даже у первичных глаголов с остроакутным корнем, например: bu’tāu, bu’tāi, bū’ti, bu’rum, bu’uti, bū’t. Только во множественном числе- 180 Мнимые глаголы в сослагательном наклонении имеют ударение на приставке или корне, например: nemėltau, darbūtai, sod’ntum (I лицо мн. ч.). Глаголы sėdos, stojos, rados во всех формах имеют ударение на окончании. Рассмотрев наиболее важные фонетические особенности говора, можно сделать вывод, что фонетическая система говора Рамашконяй в некоторых случаях не вполне закономерна, например, непоследовательно употребляются ie, uo > вместо i, u, непоследовательно t, d перед i, y, į, ie > и c, dz, в безударном конце слова ė || e и т. д. Причиной некоторых колебаний, вероятно, является двуязычие жителей. По основным особенностям — дзуканью и пантининкаванию — говор Рамашконяй относится к западным дзукам. Морфология Из морфологии будут рассмотрены лишь некоторые важные части речи, которые в говоре Рамашконяй больше отличаются от литературного литовского языка. Имя существительное. Формы дательного и творительного падежей множественного числа во многих случаях имеют известные в литовских говорах двусложные окончания, например: vīram, kāūlom, su bitēm, su rankom. Однако основа на -i и согласная основа в этих падежах в описываемом говоре имеют окончание -mu, например: akimū, dukterimū, šunimū; su akimū, su dukterimū, su šūnimū. В описываемом говоре имеются два местных падежа: внутренний статический (инессив) и внутренний направительный (иллиатив). Внешний статический (адессив) и внешний направительный (аллатив) сегодня уже не употребляются; например, вместо формы аллатива rudenóp употребляется форма иллатива parudenin. Возможно, лишь в таких выражениях, как: žemės tai nebūvo mumim, местоимение mumim могло бы быть остатком старого адессива, в котором постпозиционная частица -p(i) отпала. Интересно окончание инессива множественного числа: после s стоит не гласный e, а a, например: rūguosa, ki’muosa «в деревнях», Ramaškoni’sa, mėtųsa, Navasi’du’sa, Pārabiškėsa. Поскольку в описываемом говоре согласный s перед e обычно не смягчается, вряд ли можно объяснить это окончание фонетическим изменениемⁱ⁰. Иллиатив в единственном числе имеет уже сокращённую постпозицию -n, например: darbań, mėdzan, Li’don, rankon, ūpeń, šulniń, а во множественном числе — -na, например: krikščī’nosna, svečiosna, Ramaškoni’sna. В описываемом говоре, как и в других говорах литовского языка, наблюдается смешение основ. Некоторые падежи имён с более слабыми основами (i-, u- и согласной) уже заимствовали окончания у более сильных основ. Так, творительный падеж единственного числа существительных i-основы перешёл в основу на io, например: su akū, nōsu, usnū, ugniū, šī’r dzu; именительный падеж множественного числа u- (iu-) основы перешёл в основу на a (ja), например: li’tai, turgai, sū’nai, pi’tai «юга», spi’čai «рои»; родительный падеж единственного числа согласной основы перешёл в основу на ia, например: vandėno, akmėno, pi’meno, tašmėno, а именительный падеж множественного числа согласной основы — в основу на a, например: pi’menai, tašmenai, rudenai. Однако и более слабые основы имён в некоторых падежах сохранили старые окончания. Особенно устойчива оказалась женская разновидность согласной основы, родительный падеж единственного числа которой в говоре имеет формы dukterės, seserės, а именительный падеж множественного числа — dūkterēs, sēseres. Старое окончание именительного падежа множественного числа согласной основы имеют те существительные i-основы, которые, ¹⁰ См.: A. Laigonaitė, Vietininkai dabartinėje lietuvių kalboje, Filologijos mokslų kandidato disertacija, 15—16, Vilnius, 1955, Vilniaus Valstybinis V. Kapsuko vardo universitetas, rankraščių skyrius. 181 как показывает твёрдость согласного перед окончанием в родительном падеже множественного числа, в прошлом они действительно были согласными основами, например: dãnės, šù-ses, ãžves, pìšes (ср. с исторической точки зрения настоящие основы на i, именительный падеж множественного числа которых в говоре имеет формы ãvì-s, ãkì-s и т. д.). В словообразовании существительных следует отметить не свойственный литературному языку суффикс -ysta (лит. яз. -ystė, -ãtvė), например: senì-stà «старость», jáunì-stà «молодость», drãugì-stà «дружба», а также некоторые весьма распространённые в говоре суффиксы уменьшительности, такие как: -aitė, например: karvaitė, galvaitė «кочанчик», kojaitės, bulbaitė; -ulis, например: žmogùlis, lietùlis, ponùlis, Bronùlis; -ūtis, например: langùtis, lapùtis «листочек», kampùtis, Ludvikùtis. Местоимение. Вместо личных местоимений лит. яз. jis, ji «он, она» употребляются anàs, anà. Однако во множественном числе чаще встречаются mès, jù-s (дательный падеж mùmim, jùmim, а творительный — mumìm, jumìm). Вместо указательных местоимений лит. яз. šitas, šita, šitoks «этот, эта, такой» употребляются ìtas, itòj, itokìs. В говоре широко употребляются склоняемые притяжательные местоимения, например: diesvėlau mã-nas mielas! mana bùicis suvãrė «доконал» mãnì; mãnas tai mažai parvažiãja, jù-sis tai dažnai. Наряду с ними употребляются и несклоняемые притяжательные местоимения, обычно сокращённые, например: mã motinù pasamãdė ažu mergù tarmalù; jō tėvas ir mã motkà tai búvo radni «родственники»; sã namì žẽnijaus. Женский род указательных местоимений имеет обычно не свойственную говору¹¹ местоименную форму с определённым окончанием, например: itòj namė darbou turì, tòj vaikščioja Balatnòn. Глагол. Глаголы настоящего времени сохраняют некоторые остатки атематических (согласных) глаголов, однако личные окончания этих глаголов уже заимствованы у тематических глаголов, например: mì-gmi, miegmì, miegmà; palìẽkma. Поскольку в говоре очень распространена форма настоящего времени с конечным согласным основы n, например: bù-na, pjãuma, grì-bàuna, vaikščàuna (от vaikščauč), lãndžàuna (от lãndžàuč), то этот конечный согласный основы, вероятнее всего, проник в упомянутые выше контаминированные формы согласных глаголов и в речи большинства носителей говора, особенно младшего поколения, уже вытеснил перешедшее в суффикс -m, например: lì-kna, palì-knì, mĩ-gna, mì-gni, mi-gni. С другой стороны, настоящее время старого атематического глагола būti, сохранившегося во многих говорах, в описываемом говоре ново и обычно не изменяется, например: ò, kokà tù žmònì zìrà. В прошедшем однократном времени глаголы kìšė, knìšė, šùvė относятся к основам на ė. Прошедшее многократное время почти не употребляется. Будущее время отличается от лит. яз. только ударением (см. «Фонетика, ударение»). Личные окончания сослагательного наклонения такие же, как у большинства дзукских говоров, например: bu˙tau, bu˙tái, bu˙t, bu˙tùm, bu˙tù˙t, bu˙t. Форма III лица ед. и мн. числа обычно употребляется в кратком виде, например: kãd sužinõt, taĩ ir atãit. Повелительное наклонение имеет только один тип — только с формантом -k, например: ne-bėdži˙k «не сетуй», jìmkim. Разрешительное наклонение образуется с помощью частицы nechòj белорусского происхождения, например: nechòj gaĩšta, nechòj dúoda, nechòj stãto, nechòj atsìgefa. Другие морфологические особенности глагольных времён связаны с отчётливыми фонетическими изменениями окончаний, особенно с выпадением кратких гласных. Во всех временах 11Определённая форма прилагательных говора обнаружена только в топониме Igda, хотя все остальные топонимы подобного типа не имеют определённой формы, например: Jilgūla ~ Ilgūlė, Platūla ~ Platėlė, Šaurūkai, D(a)idžūlis kalnas. 182 В 1-м и 2-м лицах множественного числа e чаще всего выпадает, например: pjāunam, išėdem, galė j ot, хотя иногда, особенно у старшего поколения, этот e всё ещё сохраняется, например: dudāname «говорим», būvome, nemókate. В 3-м лице единственного числа простого прошедшего времени наряду с полными окончаниями чаще употребляются усечённые, например: nemokėj < «не умел», nuvėj, paskavój, dāu < dāv < «дал», nuvaždau. В отдельных случаях конечный гласный выпадает и в 3-м лице настоящего времени глаголов i-основы, например: stóu < «стоит», sėdz. Окончание инфинитива всегда только краткое, например: pjāuc, rāsč, ažujūdinc. Говоря о словообразовании глагола в диалекте, прежде всего следует остановиться на весьма характерных для него интенсивно-итеративных (многократно-длительных) глаголах. Обычно они образуются от глаголов совершенного вида, чаще всего с приставкой12, посредством суффиксов -dinėti или -dyti, например: pradėjom mėdu· perdėdinėc; anā pas Vaišiū· ataido. В описываемом диалекте эти интенсивно-итеративные глаголы обычно обозначают повторение действия, но в некоторых случаях могут и не иметь этого значения. Глаголы обобщённого настоящего времени, выражающие постоянное свойство действующего лица, обладают итеративным значением, например: anā ažusimdo «всё заговаривается» zababōnais visókāis; jū·s Zošā atimdo «всё отнимает» pienu· (обвиняет в том, что пробует); ir ti·nai turgai susiringdo «всё собирается»; vērpste, kū· ākmeni· pakeldzinėja «поднимает». Однако, обозначая конкретное действие, происходящее в данный момент, глаголы этого типа обычно не имеют итеративного значения, например: jāu pritemdzinėja «смеркается»; kažū· kōl nerazgindzinėja «пока ещё не разводит огонь» — nūgi mušasi; li·tūs susiringdo «собирается», jāu ataido «приходит» gālas; также они не имеют итеративного значения, когда описывают некоторое постоянное состояние, например: aš jām dēdē priseidāu «я уже выхожу». Те интенсивно-итеративные глаголы, которые выражают повторение действия, употребляясь в форме простого прошедшего времени, успешно заменяют в диалекте прошедшее многократное время, например: balatniškis kunigas atvažiuodinėja «приезжал» svečuosna; vūogas parduodzinėjāu ir prabudzinėjāu «продавал ягоды и жил там». Настоящее прошедшее многократное время было услышано лишь однажды в предложении ti·nai vėlinai pristodinėja, ti·nai žmonės bjōdavo vakarais aic. По-видимому, прошедшее многократное время встречается только у таких глаголов, которые, подобно глаголу bjōti, имеют несовершенный вид и от которых неохотно образуются интенсивно-итеративные глаголы. Из других особенностей глагольного словообразования привлекают внимание глагольные приставки. Некоторые приставки диалектных глаголов, а также их употребление значительно отличаются от литературного языка. ažū- (až). Эта приставка соответствует литовской už-, например: nūneša и ažūrakina; kūrgi ažudarbuosi? kāminas ažūndegė. Иногда она может обозначать начало действия, например: aš kēp ažūverkāu «я расплакался»; aš ažūsirgāu «я заболел»; а также иногда может обозначать конец действия, например: ažūsātās «облез» kadū jus; kad suveit ašaros, ažū svī·ru ažuplāu «я смыл бы». Перед гласными или звонкими согласными употребляется не приставка ažū-, а až-, например: ažėdė, ažlīndo. da-. Значение этой диалектной приставки определить трудно; чаще всего это результат влияния славянских языков, например: jēglo dādeda «прибавляет»; diktē nedapāise «не присмотрел»; darōdi·kit «докажите», kūr druskos pirkc; šēp tēp dabū·su «как-нибудь добуду»; duonos ku·snēlo dabū·c «получить» кусок хлеба; kadū aš dasklauščiau «как бы мне добраться»; kū· aš ne tēp pasakān, tau ani·s dasmano «что бы я ни сказал, он всё понимает». 12 В диалекте были записаны лишь два примера глаголов этого типа без приставки: žū·ses aido «идёт» pirmin; kas per žmogus razdinėjas «появляется и исчезает». 183 pa-. Этот префикс чаще всего обозначает завершение действия, подобно ik su-, nu-, например: parbėko «украл» ча̀с баранка̀с, paėdė «съел»; ratùs palaužė «сломал»; pàmirė «умер» tùoj kruvàuku kvarabù «кровавой болезнью»; sparnùs pakapoja «отрубает»; pùodų pamušė «разбил»; vaikùs paauklėjau «вырастил» ti'nai. raz-. Эта приставка заимствована из славянских языков и употребляется в диалекте так же, как в славянских языках (чаще всего соответствует литовской приставке iš-), например: razàūšo «рассвело» (ср. рус. рассвело); kūpetù raìka razlaìsc «выпустить, раскрыть», kàd iżdžùt; káušiniùs raspì·lau «вылил» kàp bū·bas; pažabàrs kadù i razàis «разойдётся»; mẽs i razbėgom «разбежались»; dabàr razlì·ta «разлита, размокшая» balà. Иногда это просто кальки, например: «постоял, послушал — ничего не razrinkáu „не разобрал“» (ср. рус. не разобрался); anà vĩsa rasakinėjo «рассказывала» (ср. рус. рассказывала). Рассмотрев наиболее важные морфологические особенности диалекта, можно сказать, что влияние славянских языков сильнее ощущается в словообразовании частей речи, тогда как словоизменение довольно устойчиво к этому влиянию. Синтаксис Можно упомянуть несколько интересных случаев употребления падежей в диалекте. В диалекте широко употребляется именительный падеж с инфинитивом, например: raìka aĩc pamėdėn „на опушку“ rugùż pjáuc; aĩc tvàrtas ažurakìnc; raìka dù mẽtai padarbùc; dar raìka dù lakštaĩ „письма“ nùšù·sc. С некоторыми предлогами употребляется дательный падеж, например: sėdž prìk pẽči; nė prìk tėvi bù·nam, alẽ prìk patėvi; ažùsėme ik dignì; pa vi'nai gãne Интересно, что в этих предложных конструкциях существительные мужского рода в диалекте чаще всего имеют необычное окончание -i, соответствующее древнему окончанию дательного падежа основ на согласный. Творительный падеж качества всегда употребляется с предлогом su, например: žuvaitė su nedidùkėm akim, а творительный падеж орудия — чаще всего без предлога, например: ò, kokàis rãtais važùoja. В Рамашко́няй, как и во всех западных дзуках, смешивается употребление инессива (местного падежа нахождения внутри) и иллатива (местного падежа движения внутрь): иллатив иногда употребляется там, где следовало бы употреблять инессив, например: anàs kamaròn „в каморке“ ažù katùko „коробки“ ažìlidos; rankovėsna „в рукавах“ raženė; либо наоборот — инессив употребляется там, где следовало бы употреблять иллатив, например: atlai­dùrsa „на отпуст“ vaikščàuna. Однако такое смешение не очень характерно для жителей Рамашконяй. Вероятно, на них влияет близкое соседство восточных дзуков, которые никогда не смешивают употребление инессива и иллатива. В диалекте Рамашконяй сохранились старые предлоги, употребление которых в отдельных случаях также весьма интересно. ažù (ãž). Употребляется вместо литовского литературного за, например: ažù kū· pirksi? pasamùdė ažù mérgu; až vĩeno nuvė́j — nedabùvo „не прожил“, až kito negalėj bù·c. in. Это очень распространённый предлог диалекта, употребляемый чаще всего вместо литовского литературного над, например: vìšta in kaùšinu·sėdž; mã arklas in laùko galì; laùk in laùko, in vàlos, taĩ bùs gerà. Диалектная конструкция in с родительным падежом употребляется также в тех случаях, когда в литовском литературном языке использовался бы падеж без предлога, чаще всего творительный, например: vė́rpa in karavàto „прядёт на прялке“; pėrvertė in gudù „по-белорусски“; aẽi tavì vi·rėsne in devìni·tu· mẽtu „в девять лет“; in bù·bu· „на картошку“ trìs šimtais dàdavėm. 184 Иногда in употребляется и в других значениях, например: in «из-за» druskos kokis buvo vargas; svītas palismonu atvede in «к» manį; in «в» manį paįso. įngi (ср. диалектное in, старописьменные ing, ingi). Употребляется вместо лит. į, например: įngi dėdi padabną «похожий»; plāčkes storos, plāčos, įngi silkės panāšos; įngi darbų įngi vīsa anā nuzdāvus. Иногда įngi употребляется также в значении предлога pas, например: našlės įngi našlb’ vaikščavo. Предлог įngi в диалекте, вероятно, сохранился для того, чтобы не совпадать с предлогом in, означающим «на». nuog (nūg.), nūg (ср. старописьменные nuogi, nuog, nug.). Употребляется вместо лит. nuo, например: čā tolāu nuog mūs lietuviškai kalbanco žmogaus nėrā; mažė man nug dūl-kur’ dūchu «запах» vāro; nuk tēvo likāi mažas; anas paskavoj nuk jūs. prieg (prīg), prig (ср. старописьменные prieg, prieg, prig). Употребляется вместо лит. prie, например: priek šāu neturū; prīk tēvi āre jautais; dār kāp prīk sveikātai, tai gerāi. Следует упомянуть некоторые характерные союзы, связывающие придаточные предложения. Определительные придаточные предложения во многих литовских диалектах присоединяются уже не употребляемым относительным местоимением kuris, например: beržas, kuris paskēlbos viršūn, žvirškas, o kuris žemīn — moteriškas: kāsos paslaidī. Однако в коротких определительных придаточных предложениях, особенно в тех, которые указывают назначение предмета, чаще всего употребляется винительный падеж относительного местоимения kas, например: žebā, kū šoka «лягушка, которая прыгает»; šākes, kū pūodus kāla; veči-kle, kū vėto grūdus; kū duris ažuspirdenėja, tai žāperka «вьюн». Винительный падеж относительного местоимения kas иногда употребляется и для соединения придаточных подлежащных и дополнительных предложений, например: tai nepraudė, kū džiāvas irā; pasākė, kū nepernēs; skaitė, kū pinigų dāuk. Для соединения придаточных предложений времени часто употребляется союз kāp «как», например: kāp cīk saulā paska vōjo, tai ir šalcāi jau. Кроме того, kāp «как» употребляется и для соединения придаточных предложений причины, например: kāp mūs sūsu itie pieskāi, tai žolė nedūga. В диалекте очень широко употребляется средний род причастий прошедшего времени страдательного залога и местоимений, например: ažupjauta ravėlis ir dirželi pririšta; karbijos «корзины» из šāudų сплетены; būvo namai kūrvais statīta; vīsa nuvėję liepsnā; vīsa rāka pīrkė; aš nežināu, kas itai būs iš to šalco. В синтаксисе рамащконского диалекта также сильно ощущается влияние славянских языков. Прежде всего это влияние заметно в союзах, связывающих придаточные предложения. Для присоединения придаточных уступительных предложений часто употребляется славянский союз kòc (kōt), например: kòc nemōkita, alė tū manį dār neapšukūosi «не обманешь». В придаточных условных предложениях наряду с kad употребляется также славянский союз ježėli, например: kām pristōc, ježėli tū nedūmoji mērgu jīmė? Для образования вопросительного предложения наряду с gal иногда употребляется и славянская частица mōj, например: mōj mā telīčāiti vāro? В придаточных предложениях цели молодые чаще употребляют не сослагательное наклонение, а инфинитив, как в славянских языках, например: dūbi kāsa, kāt instūmė, nuāpīc «утопить». Вместо aš turiu, tu turi… чаще употребляются славянские конструкции pas mane yra, pas tave yra… («у меня есть», «у тебя есть»), например: pas man karvēla būvo «у меня была голубка», tai in dienos irs viedrīs pieno dāv; Zošā, a nerā pas tavį kvakūkės ažšos (пришедший занять, спрашивает). Употребление падежей в диалекте не столь заметно подвержено влиянию славянских языков. 185 Лексика В лексике Рамашконского говора есть интересные старые литовские слова, но также много славянизмов — значительно больше, чем в говорах литовцев, живущих в Литовской ССР, например: jaunėsnis chłopcas nāto už tarli'vas «младший парень очень разговорчивый», bōba aina būvo tokā klapatīva, kriklīva «чрезмерно заботливая, крикливая»; vesēlas čėsas, alē ne žēdinam «весёлое время, но не для каждого». Такое обилие славянизмов вполне понятно: непосредственное и постоянное влияние славянских (белорусского, польского) языков прежде всего оставляет следы в словарном составе говора. Даже сейчас можно наблюдать, как слово kovà в говоре вытесняет слово pušis, слово kmarā — слово debes's, слово padābnas — слово panašus и т. д. Из этих синонимических пар славянское слово чаще всего выбирают молодые носители говора. Старые литовские слова, отличающиеся от Ik, часто связаны с названиями блюд, орудий и тому подобного. Например, картофельная каша здесь называется gru·dzils, сладкий напиток из ржаной муки — saldzinis, а тот же сладкий напиток, но уже перебродивший, — rugini's; жерди, связанные верёвкой и предназначенные для подъёма чего-либо вверх, называются kābinės и т. д. В целом и обычные слова литовского языка в говоре нередко имеют иное значение, чем в Ik. Например, на вопрос, где живёт волк, отвечают: medī (mēdzas — лес), а на вопрос, где живёт белка, отвечают: mādžagoj (mēdžaga — дерево; ср. cik vinā mādžaga āuga in lāuko). Из характерных существительных говора можно упомянуть следующие: draugė — семья, например: sunkū prabū·c, kāp didela draugē; kiēmas — деревня, например: mū's kiēmas mažas; klūpsc'is — колено, например: kelinēs pali klūpsc'i apru·džiji «побуревшие»; krósnis — груда камней, например: terpūkelej krósnis; kvakūkė — курочка, например: kvakūikē kvākši; lāškas — письмо, лист, например: nī·ko nerāšo: ani vī·no lāškto negavāu; lopinīkas — платочек, например: raīka lopinukū apsirišē; rezgē — корзина; pēdžos — внутренние столбы в овине; pradzinī·kas — пастух, например: kāp āš ganāu, sēnas tokis būvo pradzinī·kas; skarā — бельё (ср. сложное слово Ik skar-malas — край «белья», обрезок ткани), например: skarās išvelejau; terpūpē-dzīs — промежуток между боковинами, от одной «pēdžios» до другой. Даже для обозначения абстрактных понятий в говоре есть красивые литовские слова: beduonē — нехватка хлеба, например: nebūvo aršāu «хуже», kāp beduonī; ki·sc; buicis — жизнь, например: ītai buicis žmogāus jaunos dalā — удача, например: vis ītai žmogāus nedalā; krapštulī·s — кропотливая работа, например: daži nā dāžnōn irā kokis krapštulī·s. Встречается и несколько любопытных прилагательных: grīnas — голый, нагой, например: ažu grīno ažānco insideda ir nešiojas tū· uōdžinu «змею», mi·nkštas — мелкий, например: druskā bū·na rupī ir minkštā; savadarbis — собственного изготовления, домашний, например: ā pas jūs savadarbī miltū audžā? širdžī·tas — сердитый, например: alē gi ir širdžī·tas: ani ažujūdinē nemōžna; žilas — серый, например: alē koki žili debesē aina — gal lītūs būs. Глаголы говора и производные от них слова весьма многочисленны: apsisēkc — одеться, например: ir pavālgī·c, ir apsisēkc, ir apsāuc raīka; ažuveikc — заработать, например: kī· ažuveika berniukai, mūmim gand; brīnkc — долго спать, например: kī· tū brinksci tēp ilgai? dairī·tis — присматривать, например: dabar nera kám manī dairī·tis; dukterēs neadvotāu tolī: kadū abdairī·si «увидишь, навестишь», tolī adāvus? māžu priseis 186 apžodairìc «увидеться, встретиться» со своей дочерью? dudenc — говорить, например: из па-польски, из па-литовски говорит; gùrinc — бить, колотить, например: sugùrinau alkù-ni; insidarì:c — испачкаться, вымазаться, например: ot sutrà bóba: anà jáù labai insidá-fus; kárć — подвешивать, например: spirgùci «кусок сала» на огонь повесил и испёк; lùpć — драть, рвать, например: vánagas in višłos sėdós, vištù lùpė, tai ir sugóžė itù vãna-gù šùovą; avìžas vištos išlùpė; paginéc — закончить, например: kožnài vienài pàukštei, káp cik vaikai išėjo «вылупились», и песни pazginėjo; páisić — смотреть, например: tój senė páiso, kù: tù imsi; parbùnkė — отнять, украсть, например: vùsa parbùnkó; privìrsc — упасть, свалиться, например: privirto obuolù pakirmijusù; skraidì:c — бегать, например: kadù gi jái susbraidì:c ir su karvėm, ir su avimì; žìbinc — светить, например: senas jáù, negirdžù niėko, ir àki:s nežìbina. Следует упомянуть и несколько любопытных наречий и наречных частиц говора, например: bemàž — почти, daugės(t) — больше, nedàugi — немного, nekadù — когда-то, nu:nài — сейчас, pirmùlàusa — прежде всего. Встречаются и любопытные фразеологизмы, например: òt, tai kì:mo šliota «женщина, которая без дела бегает по деревне и разносит сплетни»; káp iškastas Bronùlis «очень похож на Бронулиса — как две капли воды»; ne galvóji dainùoc, káp vargèlis paspìrė «бедность прижала». В целом основной словарный фонд говора почти совпадает с основным словарным фондом lk. Как видно из приведённых примеров, диалектные особенности Рамашконского говора чаще всего представлены словами, известными и в литературном языке, но имеющими несколько иное значение. Рассмотрев важнейшие особенности Рамашконского говора, можно заключить, что этот говор является продолжением говора западных дзу́ков, поскольку все его характерные особенности в значительной мере явно совпадают с особенностями говора западных дзу́ков, живущих на территории Литовской ССР. В этом говоре нет стольких архаических черт, сколько их есть на островах Лазуны¹³ и Зиетела¹⁴, наиболее удалённых от Литовской ССР. ХАРАКТЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ РАМАШКОНИССКОГО ГОВОРА И. Л. ШУКИС Резюме Рамашконисский говор, входящий в состав дзукских говоров, является литовским „островом“, который находится в Белорусской ССР в восточной части Вороновского района. Представителей говора, хорошо владеющих литовским языком, можно встретить больше чем в десяти деревнях. В данный момент повседневно употребляемым языком в этих деревнях, чаще всего, уже является не литовский, а белорусский язык. В местностях бывших поместий и в более крупных селах доминирует польский язык. 13 Ср. J. Senkus, Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai. — Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai, A, 1, 185, Vilnius, 1958. 14 Ср. P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte aus der Wilnaer Gegend, 41—53 ir 68—75, Dorpat, 1930. 187 В данной статье рассматриваются самые характерные фонетические, морфологические, синтаксические и лексические особенности этого говора. Рамашконисский говор по произношению дифтонгических сочетаний am, an, em, en относится к западным дзукам, которые указанных дифтонгических сочетаний не изменяют, например, páncis, kañpras, rémpe, penkì. Однако, как все дзуки, ą, ę>u, i, например, mẽrgu·<mẽrga, tìsc>tẽsti. Внимание привлекает также монофтонгизация дифтонгов ie, uo, например, mi·gas, klú·nas, pi·rmū·. Надо полагать, что это явление весьма новое. Самые старые представители говора ещё произносят klú·nas, pi·rmū· и даже klúonas, pietuõ. В безударном конце слова параллельно употребляются è и e, например, lùpė, móke, kãùle<kiaùle, sáula<sáule. В области консонантизма представители данного говора, как и все остальные дзуки, однако с некоторой непоследовательностью - имеют аффрикаты на месте d, t, dv, tv (перед i, i, y, ie)>dz, c, dzv, cv, например, pakcìs, dziẽvas, dzvì·lika; и далее — переход č, dž>c, dz, например, svãčko, áudza. В области морфологии для имён существительных характерен переход некоторых падежей слабых основ (на i, u и на согласные) в сильные основы (на a, o), например, su akù, akmenai, ākmefio. Однако, в данном говоре встречаются некоторые старые падежи слабых основ, например, им. пад. мн. числа sãseres, род. пад. ед. числа seserès, дат. и твор. падежи мн. числа akimù, seserimù. Из уменьшительных суффиксов чаще всего употребляются -áitė, -ìtis, -ùlis, например, karvaitė, kampliùcis, žmõgulis. Для описываемого говора очень характерны интенсивные итеративные глаголы с суффиксами -dinėti, -dyti, которые образуются обычно от приставочных глаголов совершенного вида и могут обозначать как повторяющееся действие, так и неповторяющееся, например, vúogas parduodzinėjau ir prabu·dzinėjau; niekur neiseidáu aš; li·tus susirĩgdo. Форма однократного прошедшего времени этих глаголов часто заменяет форму глагола прошедшего многократного времени, например, kùnigas atvažiuodinė́jo „atvažiuodavo“ svečuosna. Встречаются остатки атематических глаголов, окончания которых заимствованы у тематических глаголов, например, miegmi||mi·gni, palìekma||palì·kna. Из глагольных приставок, которые отличаются от литературного яз., следует упомянуть ažu- (až-), напр.: ažujùdinč „užjudinti“, ažlìndo „užlindo“, а также приставки словянского происхождения da-, напр.: dãdeda „prideda“, raz-, напр.: razaũšo „išaušo“. Приставка ра- в данном говоре чаще всего обозначает конец действия, напр. ratùs palaužė „sulaužė“. Некоторые предлоги до настоящего времени в описываемом говоре остались такими же, как в письменных памятниках XVI—XVII веков, напр.: priẽg||prig (priek sáu netui); nuõg||nùg (nuk tévo likàù mãžas); ìngi (ìngi dẽdi· padabna). 188 В области синтаксиса данный говор, как и все западные дзуки, отличается непоследовательностью в употреблении инессива и иллятива, напр.: rankóvēsna „rankovese“ razneše; atlaidusā „i atlaidus“ vāikščāuna. В предложениях часто встречается средний род некоторых причастий и местоимений, напр.: tvōros strackais tvārta; visa nuvāč liepsnā. Предлоги priēg|| prig, ик употребляются с дательным падежом, напр.: sēdz prīk pāči; āzusēmē ik dūgni. В области словаря, кроме многочисленных славизмов, которые появились из-за повседневного и непосредственного влияния славянских языков, встречаются также некоторые интересные диалектизмы, напр.: kiēmas „kaimas”, drāugē „šeimyna” mādzas „miškas”, mādžaga „medis”, lopiniukas „skarelė”, pāisi˙c „žiūrėti”, dudēnč „kalbėti” и т. д. Рамашконисский говор — это остаток окраинных говоров западных дзуков, и все характерные особенности данного говора в подавляющем большинстве совпадают с особенностями западных дзуков, живущих в Литовской ССР.