Šakynos tarmės daiktavardžio kaityba

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, III LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ИЗМЕНЕНИЕ ИМЁН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ В ШАКЯНСКОМ ГОВОРЕ1 A. JONAITYTĖ 1. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ Род. В говоре различаются 3 рода существительных: мужской, женский и общий. Существительных общего рода в говоре не очень много. За исключением существительных, обозначающих названия лиц и действующих лиц, например: grėbėjas, grėbėja; krėklis, krėklė «крикун, -ья»; piemuo, piemenė; senis, senė; šaltmiris, šaltmirė «тот, кто очень боится холода»; viligis, viligė..., а также названиями некоторых животных и птиц, например: kalakuc, kalakutė; ožis, oška и т. д., где грамматический род соответствует реальному мужскому или женскому полу, у всех остальных существительных грамматический род является чисто формальной грамматической категорией. К мужскому роду относятся все существительные основ на a-, ia-, u-, iu- (dā’irc, birvis, lītus, sōdžus), за исключением sesuva и dūktė; все существительные с согласной основой (rāumuo, taēšmuo), существительные основы i- dantis, vagis, а также те существительные основ o-, io-, ē-, которые обозначают лиц мужского пола, например: dėde, tėtė «папа», viršila; фамилии: karpā’viče, lā’pe, maže’ika, pāuga, no’rutā’viče... Следует отметить, что фамилии с суффиксом — avyčia || -ėžvyčia во множественном числе, помимо женского рода, могут иметь и мужской род, например: jeckē’vičes || jeckē’vičei, karpā’vičes || karpā’vičei... Формы мужского рода встречаются чаще. Фамилии на -o также склонны переходить в основу на -a; например, наряду с daugē’la, nō’reika, nō’r vaiša, rā’duila говорят и daugē’ls, nō’reiks, nō’r vaišas, raduīls. К женскому роду относятся существительные основ o-, io-, ē- (gē’rve, marī, ūoga, vāldže), за исключением dāntis, vāgis; все существительные основы i- (ā’nkstis, nāktis), а также существительные с согласной основой dūktė и sesuva. Род существительных в говоре и литовском литературном языке не всегда совпадает, например: ābgama «родинка», blakstiens «ресница», dē’na «ладонь», ēketis «полынья», mō’rks «морковь», pō’ris «пара», skālkei «известь», valnarē’žis «лопух». Если род существительного в говоре не совпадает с родом соответствующего существительного в литературном языке, то чаще всего он совпадает с родом в соседних жемайтских (например, Куршенайском) или аукштайтских говорах. 1Статья является частью более крупной работы о Шакинском говоре, над которой ведётся работа. В ней используется такая же фонетическая транскрипция, как и в томе II «Вопросов литовского языкознания», на страницах 109—130 опубликованной статьи «Ударение и интонация в Шакинском говоре». Только в смешанных дифтонгах ui и iu, а также в сочетаниях u + l, m, n, r согласная интонация здесь обозначается не (ˊ), а (ˋ). Примеры из говора, за исключением особых случаев, не транскрибируются в литовский литературный язык. 91 В диалекте есть и такие существительные, которые имеют и мужской, и женский род, например: cibìlis || cibùle «лук», grì:ba || grì:ps, lìepa || lìeps, rū:ta, но во множественном числе наряду с rū:tas и rū:tai, spìrga || spìrks, súodis ~ súodys || súodžei (часто), žãba || žã:ps (часто), žìlvitìs || žìlvite (редко). К общему роду относятся существительные, которые одинаково могут употребляться по отношению к лицам и мужского, и женского пола (иногда также к различным животным). Большинство существительных общего рода относятся к o-основе, но есть среди них и слова с другими основами (a, ia, ē, iu), например: avė:pìza «ротозей, -я», drambìla «крупный, неуклюжий человек», ìštiža, ìžarga ~ išžarga «разиня, -и», klìuka «дурак, -а», làmata «развалюха», liežūnėša «сплетник, -ца», lãrva «неряха, -и, долговязый, -ая», nævalá, nævalėìka «неряха, -и», nævalga, nuòspò:ga «дохлятина», pakarìla «сорванец», pamì:va, pà:mpla «тюфяк, -а», pikčiūrna, plìkata «несерьёзный человек», rūkata «угрюмец, -ица», slòpsna «дохляк», snarglėda «молокосос, -ка», sprō:gena «дохляк, дохлятина», sūkata «закрученный, -ая, угрюмец, -ица», taradėìka «любит много и громко говорить», và:lkata, galvãčas «хитрец, -ца», gargáras «долговязый, -ая», kànčas «скряга и ворчун», lū:žas «лентяй, -йка», makã:rs «хитрый человек», plūrpal̇s «болтун, -ья», salì:klus «обидчивый, капризный человек», snačas «рассеянный, -ая», stūlbis «неуклюжий, грубый человек». Сопоставив примеры, можно предположить, что существительные на o-основу издавна относятся к общему роду, а слова с другими основами перешли в общий род позднее. Отчасти это подтверждается и таким диалектным явлением: любое существительное мужского или женского рода переходит в общий род, если им характеризуют кого-либо, например: tas biàurì:be tikras šùrbė:lė; nèma:te to: jaunìke, sà:ke, kó:ks pelė:da; ale gi, tas tai bēnt kàule; nùveik pas pèlkìsiene, àna gera iškalbò:čus «любит поговорить». Для всех существительных общего рода характерно одно: все они имеют пренебрежительное, уничижительное значение. Однако в качестве исключения следует упомянуть и такие слова общего рода, которые не имеют отрицательного значения, например: ligó:nìs (sà:ka, ka, ligó:nìs jau į kà:muoli sutrãkta; ligó:nìs sà:kanti…; jau sa ré:jus jau šenei ligó:nìs), tūlmo:čus «переводчик, толкователь, -ница» (âns tė: bùva par tūlmo:ču; a jau tūlmo:čaus prìtrū: kai (о женщине)). Падеж. В диалекте те же 7 падежей, что и в литературном языке. Старые постпозиционные местные падежи исчезли. Адессив и аллатив исчезли бесследно; остатки ед. ч. иллатива встречаются лишь в адвербиализованных и, как правило, усечённых формах, например: sà bū:da «гонит собаку»; tàu vis rèik ēit į kàndin «тебе всё время нужно идти следом»; làuka || làuko || làukuton «наружу», ср. куршенайский жмудский làuko, клайпедский làuko; slėta ~ sietan «так загоняют коров в хлев на их место»; ėik šalin; mąsk žėme «в землю». Эти постпозиционные местные падежи уступили место предложным конструкциям, например: mìška pàukštis į mìška įžū:rį; ižėje į píevas; pas motìnąte viesa valà:te «у матери детям лучше всего»; vàžiūj pas bró:li. Иногда, хотя и очень редко, встречаются случаи, когда обычный местный падеж употребляется в значении иллатива, например: kàntminius nuvà:re vėrsius «в Кантминия увёз телят». Считать этот пример остатком старого иллатива и сопоставлять его с такими конструкциями сокращённого иллатива мн. ч. восточноаукштайтских диалектов, как, например: dar namùos atvežė (около Варены); jūs atvažiavosit svečiuos (Лазунай), вероятно, нельзя, поскольку в диалекте нигде нет даже каких-либо более явных следов адвербиализованных форм иллатива мн. ч. 92 Это, вероятнее всего, совершенно новое явление — простое расширение значения обычного местного падежа2. Когда в диалекте исчезли старые постпозиционные местные падежи, точно установить трудно. Однако, по-видимому, это произошло давно, поскольку этих падежей нет не только в Шакинском диалекте, но и во всех соседних жмудских и аукштайтских диалектах. В целом окончания падежей диалекта почти повсюду соответствуют окончаниям падежей тех же основ в литературном языке и имеют с ними общее происхождение. Почти все различия в окончаниях падежей диалекта возникли вследствие фонетического или морфологического сокращения окончаний3. Так, за исключением a-основы, у существительных всех основ сокращено окончание местного падежа ед. ч., например: gō’vi, miškē’li, gálvo, liepo, dáržinē, pálubē, pē’či, viduj, vándeni… Окончание дательного падежа мн. ч., а также, за исключением существительных на a- и ia-основу, окончание творительного падежа мн. ч. тоже сокращены. Однако эти окончания сокращаются неравномерно по всей территории диалекта. В приграничных с Жемайтией районах (Круопяй, Дилбинай, Шакына), особенно среди людей старшего поколения, формы на -s встречаются значительно чаще, чем в районах, удалённых от жемайтского диалекта, например, дательный мн. ч.: akūms, bō’bums, pō’nā’ms, sē’nā’ms, žmo’nīms, žō’lūms «травам»…, творительный мн. ч.: d̄ienums «днями», nāktims, pušē’lē’ms, žī’cūms «улицами». Но даже на жемайтской границе формы на -s уже намного реже, чем формы без -s, например, дательный мн. ч.: arklām, bā’tām, lā’vē’m, mō’terim…, творительный мн. ч.: māldum «молитвами», raudē’m, pūšim. Полагают, что начало отпадению -s положили4 формы двойственного числа. На основании данных литературного языка и старых письменных источников (катехизиса и евангелий Виленто) можно полагать, что в диалекте прежде всего и уже давно сократилось старое окончание дательного падежа мн. ч., а окончание творительного падежа мн. ч. — значительно позднее; в литературном языке оно сохранилось до наших дней, например: akimis, rankomis. По тем же источникам можно предположить, что окончание творительного падежа ед. ч. сократилось одновременно с окончанием творительного падежа мн. ч. Говоря о дательном и творительном падежах мн. ч., нельзя не рассмотреть окончания -um(s) у слов женского рода всех склоняемых частей речи в дательном и творительном падежах мн. ч., например: to’kūm(s) susivē’lusum(s) žīlum(s) galvūm(s) (дат. мн. ч.); sū’cīso’kūm(s) sēnum(s) kūlamum(s) mašīnum(s) (твор. мн. ч.). (См. также парадигмы отдельных основ). Это окончание известно почти всем северо-западным аукштайтам и значительной части жемайтов. Согласно материалам, собранным для Атласа литовского языка и имеющимся в настоящее время, окончание -ums на западе достигает следующей границы: Папиле, Тришкяй, Куршенай, Кельме, Адомайчяй, Паграмантис, Жигайчяй, Лауксаргяй, Ругаляй, Эйчяй; далее оно продвигается на восток и у Юрбаркаса достигает Немана. Ещё дальше к западу за этой гра- 2 Plg. Б. А. Серебренников, О некоторых возможных причинах происхождения иллативного значения у латышского локатива, Rakstu krājums veltījums akadēmiķim profesoram dr. Jānim Endzelīnam viņa 85 dzīves un 65 darba gadu atcerei, 243, Rīgā, 1960. 3 О морфологическом сокращении окончаний подробнее см.: Vl. Grinaveckis, Galūnių trumpėjimas lietuvių kalbos tarmėse. — Vilniaus valstybinio pedagoginio instituto Mokslo darbai, 8, 97—98, Vilnius, 1959; J. Kazlauskas, Daiktavardžių (i) u linksniavimo nykimas. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 26, Vilnius, 1959. 4 Подробнее см.: J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, 405, Rīgā, 1951 и указанную там литературу. 93 Окончание дательного падежа мн. ч. -ums записано в Вейвирженай, например: šakoms, vėsoms и т. д. В Пакапурне (Рассейнский р-н), Йонишке (Таурагский р-н), Видукле (Рассейнский р-н), Немакщяй (Скаудвильский р-н), Дидвейе (Рассейнский р-н) окончание -ums записано только в творительном падеже мн. ч. В дательном падеже мн. ч. существительные женского рода всех основ сохранили свои старые окончания. Сопоставление более ранних источников показывает, что наличие окончания -ums только в творительном падеже мн. ч. либо является совершенно новым явлением, либо объясняется ошибкой записывавших, поскольку в сочинениях С. Станявичюса⁵, уроженца Немакщяй и Видукле, окончание -ums встречается и в дательном, и в творительном падеже мн. ч., например: Padyrbdynsnu laywele, plauksiu jurirms marelums (с. 26)⁶; …munes graudey w erky graudžiums aszarelums (с. 34); Mes pasysamdisme Rigos sliesorely, mes prydyrbdynsme skriniums jurinėles (92); Asz pasērsu savo žyrgūžely ney rugēleys, ney mižēleys, grinumus awyžēlums (122); …kurys tum layku būdamas Wylniuje, mun yr muna daynams išrašdy tą teyksma jog daināžimes parašy (132). И песни Станявичюса, изданные в 1829 г., и широкая область распространения -ums не позволяют считать это окончание совсем новым явлением. Как видно из приведённых примеров, в сочинениях Станявичюса окончание -ums встречается у существительных о-, io- и ē-основ, следовательно, и там оно не может быть совершенно новым: сначала оно должно было появиться лишь в какой-либо одной основе, вероятнее всего, в (i)o-основе, а уже затем распространиться и на другие основы. Прежде всего оно должно было проникнуть в e-основу, поскольку окончания падежей существительных с корневым ударением ē- и io-основ в жемайтских и северо-западных аукштайтских говорах одинаковы, за исключением местного падежа ед. и мн. ч. и дательного и творительного падежей мн. ч. Точно установить древность окончания -ums пока невозможно. Правда, в Евангелиях Вилента, северо-западного аукштайта Прусской Литвы, находим: priewaisdum̄is (Ev. 25) и paslapūmis (Ev. 30). Однако во всех остальных сочинениях Вилента подобных случаев нет, и неизвестно, как объяснить эти примеры: творительным падежом с -umis или корректорскими ошибками. Кроме того, первое слово могло быть ошибочно употреблено как существительное u-основы, а второе — просто жемайтская форма, которые в сочинениях Вилента встречаются довольно часто. Поскольку в современных литовских говорах и более ранних источниках (у Станявичюса) нигде не зафиксирован творительный падеж мн. ч. с окончанием -*umis, следует полагать, что окончание -ums возникло тогда, когда старые окончания дательного и творительного падежей мн. ч. сократились и совпали, а новое окончание -ums сразу обобщилось для обоих падежей. Раньше окончание -ums считали заимствованием из Велюонского говора. Однако этому мнению противоречит чрезвычайно широкая область распространения -ums, охватывающая не только почти все северо-западные аукштайтские говоры, но и значительную часть жемайтских и простирающаяся от границы Литовской ССР до Немана. Нельзя считать -ums и закономерным результатом простого сокращения и выпадения безударного окончания -om(s), поскольку этому противоречит тот факт, что уже давно в этих 5 См. S. Stanevyčia, Pasakėčios, 5, Kaunas, 1948. 6 Pavyzdžiai imami iš S. Stanevičiaus, Dainos Žemaičių, Vilnius, 1954. Perrašant Stanevičiaus tekstą, pakeistas raides ž rašymas. Некоторые из этих примеров упоминает также Э. Гринавецкене. См. E. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, диссертация на соискание степени кандидата филологических наук, 305, Vilnius, 1955, машинопись. 94 В говорах, где встречается окончание -um(s), возникшее из окончания 1-го лица мн. ч. глаголов -om (< -ome), например: darom, sakom, kirtom нигде не превращается в -um, хотя уже давно окончания дательного — творительного падежей мн. ч. и 1-го лица мн. ч. глаголов фонетически похожи. Исключение составляют лишь два примера: prašum «про-сим» (Шакына, Куршенай) и žinum «конечно» (Шакына, Куршенай). Они, как видно, уже оторвались от общей системы глагола. Но в некоторых северо-западных аукштайтских говорах ударение также сыграло определённую роль в возникновении -um(s). Так, например, в говоре бассейна Митувы (около Юрбаркаса) окончание -um(s) в дательном и творительном падежах мн. ч. имеют только слова с корневым ударением, например: rankum(s), ūgum(s)7… Также -um(s) нельзя считать заимствованным из существительных u-основы, поскольку повсюду, где оно встречается, окончание -um(s) употребляется только у существительных женского рода, а в литовском языке нет существительных женского рода u-основы, которые позднее перешли бы в другую основу женского рода и тем самым перенесли бы и окончание -um(s). Кроме того, у самих существительных u-основы, за исключением родительного падежа мн. ч., окончания ни одного падежа не совпадали с окончаниями падежей какой-либо основы женского рода, поэтому даже простой аналогии быть не могло. Адвербиализованные формы творительного падежа мн. ч. с -umis встречаются в латышском языке, например: retumis «редко», mazum(is) «понемногу», milzumis «очень много», vietumis «местами» и др.8 К. Мюленбах объясняет эти формы как творительный падеж мн. ч. производных с суффиксом -uma9. Однако этим нельзя объяснить литовские формы с -um(s). Таким образом, происхождение окончания -um(s) остаётся неясным. Можно было бы предположить, что решающую роль здесь сыграл творительный падеж местоимения kas. В говорах этой области форма творительного падежа местоимения kas почти повсеместно — kum < kuom < kuomi, как aštuntas < aštuontas. Это местоимение согласуется и с существительными женского рода в творительном падеже мн. ч., например: su kum? — su rankom(s). Позднее по аналогии могло возникнуть su-kum? — su rankum(s). В самой области распространения шакинского говора окончание -um(s) употребляется не повсюду одинаково. Наиболее живо оно сохраняется ближе к границе с жемайтами (Круопяй, Шакына, Даргайчяй, Дилбимай, Жагаре), но, например, около Скайстгириса оно уже реже, особенно у основ ė, i. Там уже чаще встречаются старые окончания отдельных основ. Ещё дальше к востоку (Даунорава, Йонишкис) оно уже не отмечено10. Окончание местного падежа мн. ч. в говоре также сокращается, например: aūžio's, laukuos, namuos. Однако местный падеж мн. ч. сокращается не так закономерно, как единственного числа, и наряду с сокращёнными формами часто употребляются и полные, например: laukuose, miestuose, trō·bo·se… Кроме того, это сокращение неодинаково у существительных разных основ. Больше всего сокращаются формы мн. ч. существительных a-, iā-основ. 7 El. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, filologijos mokslų kandidato laipsnio disertacija, 294–295, Vilnius, 1955, mašinraštis. 8 J. Endzelins, Latviesu valodas gramatika, 602–603, Rīgā, 1951. 9 K. Mühlenbach, Das Suffix -uma- im Lettischen, Indogermanische Forschungen, XVII, 412–413, Strassburg, 1905. Для Дауноровы и Йонишкиса материал взят из картотеки Атласа литовского языка Института литовского языка и литературы АН Литовской ССР.10 95 Местный падеж; реже — формы множественного числа существительных основ на -o, -io-, -ė, и реже всего — на i и согласные: формы местного падежа множественного числа существительных этих основ почти совсем не сокращаются. Сокращение окончаний местного падежа множественного числа существительных основ на -a, -ia характерно не только для Шакынской и других северо-западных аукштайтских говоров (например, бассейна реки Митува)11, но, как показывают материалы Диалектологического атласа, также для говоров капсу-занавыкцев (которые вовсе не сокращают формы местного падежа множественного числа других основ)12 и их соседей-велюонцев. Число. У существительного в говоре только два числа: единственное и множественное. Двойственное число в целом исчезло. Некоторые его следы ещё встречаются в винительном падеже множественного числа существительных основ на -a и -ia и других основ мужского рода, если они употребляются с «du» или «abu(du)», например: valà˙kuos būvau pasisėjęs dù centneriu, dù pareiškimu raštu, su spràgilu kūlė par maišą abu galu. Но в таких случаях параллельно употребляются и формы множественного числа, например: atėin pralė̇ides dù mė̇nesus;...kurė̇nãl dù pė̇čius diena į nȧkti; dù šimtus atė̇me. Во всех остальных случаях двойственное число исчезло, его место заняло множественное число, например: nebeduod piena tie dù spė̇ne; ṧe tuoj į sk̇lė̇pa, dvi bačkas aukščių išdžina...;...dvi bačkas tūrem į ḋã˙ maiša; nežina, kas če bus pasiżnamas to's dvi. Остатки двойственного числа в винительном падеже множественного числа существительных основ на -a и -ia объясняются аналогией с числительными «du», «abudu». Это подтверждается и тем, что такие же следы двойственного числа характерны для многих других говоров, в которых двойственное число существительных также уже почти исчезло, например, для говоров капсу-занавыкцев13, собственно южных северо-западных аукштайтов (Юрбаркас)14 и восточных аукштайтов (Линкмянис)15. Следы двойственного числа сохранились также в дательном падеже множественного числа существительных всех основ и, за исключением основ -a, -ia, в творительном падеже множественного числа16, где под влиянием двойственного числа начали отбрасывать конечное -s, например: jau dviem vaikam atė̇me karīnus dukūmentus; amėrika prįṡume prancūżãm; piena dāve vėršā˙m. Трудно сказать, когда говор утратил двойственное число. Число не только указывает на количество предметов, но с его грамматическими формами иногда связаны и различные лексические значения, например: dviratis «велосипед» и dviracei «передняя ось телеги с колёсами и оглоблями», gražìbe «красота» и gražìbes «украшения; красивые вещи», leḋc и ledai «град», mė̇dis и mė̇džei «дрова», nò˙sis и nò˙sis «ноздри», rìc и rìtai «сторона света» и т. д. Как и в других литовских говорах, некоторые существительные Шакынского говора иногда имеют только одно из чисел: либо только множественное, либо только единствен- 11 Plg. El. Grinaveckienė, Mituvos upyno tarmė, 292, 299, 307, 311—312, Vilnius, 1955, mašinraštis. 12 Plg. Atlase medžiagos rinkimo „Programos“ 290 klausimo bandomuosius Pietų Lietuvos žemėlapius, Vilnius, Lietuvių kalbos ir literatūros institutas, rankraštis. 13 J. Senkus, Daiktavardžių linksniavimo kapsų ir zanavykų tarmėse bruožai.— Lietuvos TSR MA Darbai, Serija A 2 (9), 157, Vilnius, 1959. 14 El. Grinaveckienė, Būdingesnės giminės, skaičiaus ir linksnio formos Mituvos upyno tarmėje. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 181, Vilnius, 1959. 15 J. Kardelytė, Daiktavardžio kait ymas Linkmenų tarmėje. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 166, Vilnius, 1959. 16 Žr. J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, 405, Rīgā, 1951 ir ten nurodytą literatūrą. 96 склонение. Например, существительные только единственного числа: balti̇·be, dė·jims, kareivije, krėida, piens, švi̇ns и др.; только множественного числа: bȧltinei, ekė·čes, lȧšinei, miėles, mi̇ltai, mi̇t·bas, mušči̇·nes, niu̇obaigas, pakaši̇·nas, pru̇šnas «морда», smȧ·genas, ni̇ežai, rȧudes «рожистое воспаление», niu̇okulstas «потёртые крошки», pȧ·biras, pȧmazgas || sȧmazgas, bȧrkštei, vė·darai и др. Основа. Основы существительных диалекта те же, что и в литературном литовском языке (a, ia, o, io, ė, i, u, iu и согласные), но: 1. Основа отдельных существительных диалекта не всегда совпадает с основой соответствующих существительных литературного литовского языка, например: ȧbgama, bi̇tis, blakstiens, dȧine, dėbeši·s, dė·na, kišė·nis, nȯ·sini·s, ȯ·baela, pȯ·ris «пара», smȧ·genas, ši̇rša, viėšnė, žu̇·ri·s… Некоторые слова имеют две основы, например: gri̇·ba || gri̇·ps, su̇odžei || su̇odis ~ su̇odys, ži̇lvitis || ži̇lvite, ėketi·s || ėketė, žȧba || žȧ·ps и др. 2. Не все основы существительных диалекта сохранились одинаково хорошо. Лучше всего сохранились основы a, ia, o, io и, отчасти, ė; основы i, u, iu и особенно согласные сохранились значительно хуже и даже сейчас продолжают слабеть, поскольку из них всё новые слова переходят в другие основы: существительные мужского рода — в a, ia, женского рода — в o, io, а иногда и в основы ė. Кроме того, в эти исчезающие типы основ проникают отдельные падежи или даже целые числа из более многочисленных типов основ; например, существительные основ u-, iu- во множественном числе целиком склоняются по типу основ a-, ia-. В единственном числе в творительный падеж существительных основ u, iu- проникает форма основ a-, ia-, например: su alėju, su cukru, su trākto·ru. В дательный и творительный падежи множественного числа существительных женского рода основ ė, i и согласных проникли формы с окончанием -um(s), например: мн. ч., дат. akūm(s), ka·r’um, mo·taerum «женщинам»; мн. ч., твор. dilgī·num «крапивами», du̇ktaerum «дочерьми», ši̇rdžum «сердцами»… Форма творительного падежа ед. числа существительных основ io- проникла также в существительные женского рода основ i-, например: su ake, no·se, ža·se и т. д. Согласные основы сохранились хуже всего: склонение существительных этих основ полностью смешалось (см. парадигму): Хотя основы i, u, iu исчезают, иногда отдельные их падежные формы проникают в слова некоторых основ ia, ė, например: ед. ч., им. kȧtis «кошка», kū·tis «кутя», mo·ki·tojus «учитель», raš·tojus «писатель», ūpis «река» и др. Некоторые существительные основы io- перешли в основу ė, например: gū·nė, jȧ·uje (вместо jȧ·ujė ~ jāujėje), skri·ne (вместо skri·nė ~ skrẏnėje), viėšnė ~ viešnė, u̇ž·sne ~ vẏšnė (вместо u̇ž·snė ~ vẏšnėje). Это произошло потому, что большинство падежных окончаний в диалекте совпало с соответствующими окончаниями существительных основ ė- (различаются только местный падеж ед. числа, местный падеж мн. числа и, отчасти, дательный и творительный падежи, то есть если в них не проникает окончание -ums). В заключение следует также подчеркнуть, что там, где основа существительного диалекта не совпадает с основой литературного литовского языка, она чаще всего совпадает с основой существительного в соответствующих соседних жмудских и аукштайтских диалектах (Куршенай и др.), а иногда и в соседних диалектах латышского языка (Букаиши, Межамуиза) (ср. латышские akmins, kalki, pāris и др.). Ударение. Двусложные существительные диалекта имеют те же 4 акцентные парадигмы, что и литературный литовский язык, только местный падеж ед. числа существительных III акцентной парадигмы основ a- ударяется не на окончании, как в литературном литовском языке (например: beržė, darbė), а на корне, например: be·ržė, da·rbe и др., как и в других северо-западных аукштайтских и жмудских диалектах. Многосложные существительные отличаются от существительных литературного литовского языка тем, что имеют только 3 акцентные парадигмы: I (например: akūoc, pavȧ·saris), II (например: kȯ·pu·sc, paklȯ·de) и III (например: kȧmuo- 7. Kalbotyros klausimai 97 li·s, riešuc, sprā·gils). Кроме того, у многосложных существительных a-основы третьего акцентного типа формы местного падежа ед. ч. имеют ударение на корне, как и у двусложных существительных III акцентного типа той же основы, например: a·žuole, riešute ir kt. Ударение отдельных существительных не совпадает с ударением соответствующих существительных литовского литературного языка. Подробнее об этом см. парадигмы отдельных основ. 2. СКЛОНЕНИЕ a-основа Единственное число И. kā·uls, pirš·, kae·lms, lāuks Р. kā·ula, piršta, kae·lma, lāuka Д. kā·ului, pirštui, kae·lmui, lāukui В. kā·ula, piršta, kae·lma, lāuka Тв. kā·ulu, pirštu, kae·lmu, lāuku М. kā·ule, piršte, kae·lme, lāuke Зв. kā·ule, piršte, kae·lme, lāuke Множественное число И. kā·ulai, pirštai, kae·lmai, lāukai Р. kā·ulų, pirštų, kae·lmų, lāukų Д. kā·ulá·m¹⁷, pirštá·m, kae·lmá·m, lauká·m kā·ulá·ms, pirštá·ms, kae·lmá·ms, lauká·ms В. kā·ulus, pirštus, kae·lmus, lāukus Тв. kā·ulais, pirštais, kae·lmais, lāukais М. kā·uluos, pirštuos, kae·lmuos, lāukuos kā·uluose, pirštuose, kae·lmuose, lāukuose Зв. kā·ulai, pirštai, kae·lmai, lāukai kae·lmai, lāukai Примечания. Склонение. Местный падеж ед. ч. В диалекте изредка встречается довольно странная форма местного падежа ед. ч., например: bl·džūkuo, daždžūkuo, laukūkuo (Шакына) kalnūko (Дилбинай). Эта форма встречается только у существительных с уменьшительным суффиксом -ukas. Данная форма местного падежа заимствована из соседних жемайтских диалектов (ср. куршенайские kalnūkuo, suodžūkuo, svižnūkuo… В этом диалекте она весьма употребительна). Но примечателен тот факт, что в диалекте Шакыны фонетические особенности жемайтов исправляются уже не всегда. У жемайтов это окончание происходит от формы местного падежа ед. ч. существительных o-основы¹⁸. Звательный падеж ед. ч. У многосложных существительных a-основы форма звательного падежа ед. ч. очень часто имеет сокращённое окончание, например: ā·vin, kā·tin, pā·tin, vā·buol «жучок», žā·sin и др. Форма звательного падежа ед. ч. имён собственных не- 17 В падежах, имеющих параллельные формы, сначала приводится более употребительная форма, затем — менее употребительная. 18 Ср. местный падеж ед. ч. существительных a-основы в латышском языке: mežā, tevā. О происхождении см.: J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 106, Vilnius, 1957. 98 у которых нет окончания -e, а есть только формант -ai, например: bǐčužai (фамилия), janká'uskai (фамилия), jō'nai, mā'rti'nai, pẽ'trai и др. Среди нарицательных существительных этот формант в ед. ч. звательного падежа всегда имеет только слово «отец» — tē'vai. У других нарицательных существительных этот формант встречается лишь очень редко, например: žō'gai, žō'goi, dúok degūta (Даргайчяй). Формы ед. ч. звательного падежа собственных существительных, имеющих только множественное число (имён), очень часто также сокращаются, например: jō'kim, lẽ'vo'n «Леонай», stanislau, vā'cilau10. Мн. ч. звательный падеж. Диалект всё чаще употребляет также в двусложных существительных III и IV акцентных парадигм вместо звательного падежа мн. ч. именительный падеж мн. ч. (ср. парадигмы). Ударение. Некоторые существительные диалекта с основой на a ударяются иначе, чем в литературном литовском20. В диалекте по I акцентной парадигме ударяются: àmarninks, ameríkō'ns, dvārininks, kelà'minks, pabī'klas «прибор, инструмент», prō'c, pūrsłas, skō'lininks, sā'vininks, stebū'klas, ū'ps, žvī'rs, gīntars, kā'rininks, krā'uklas «какая-нибудь старая вещь». По первой акцентной парадигме ударяются также почти все существительные с суффиксом -ūnas, например: alei'ns (фамилия), bijū'ns, keikū'ns, lakū'ns, pasalū'ns, perkū'ns, ratū'naī (деревня), sargū'ns (фамилия), taučū'nai (деревня), vijū'ns и др., но alū'ns, kāltū'ns, mā'lu·ns, pālatru'ns «пряное растение, выращиваемое в огородах». В диалекте по II акцентной парадигме ударяются: drīžas, gāurai, jūnks, līeknas, līūkšča, māldai «камыш», rīkmas, rī'mai, rūnks ~ rūngas, rōžas, vāistai. В диалекте по III акцентной парадигме ударяются: kūoc ~ kūodas, māigai «грабли», mūškuls, pūocs, smā'iks, žā'ips, žā'gnc. В диалекте по IV акцентной парадигме ударяются: kānc ~ kāitas, mūils, nērus, vērks ~ vērgas. Некоторые существительные с основой на a ударяются двояко или даже трояко, например: akuōc по I и III, àtklastai по I и III b, jezmīns и jē'mins по I, II и IIIb, pavālkai по II, а pā'valkai по I, māurai по II, а mā'urāi по I. основа на ia Единственное число I II III IV V. stūobris, mē'dis, rū'pesti's, kē'ls K. stūobre, mē'dže, rū'pešče, kē'le N. stūobru, mē'džui, rū'peščui, kē'lui G. stūobri, mē'di, rū'pesti, kē'li Įn. stūobru, mēdžū, rū'peščū, kē'lu Vt. stūobri·, mē'di·, rū'pesti·, kē'li· Š. stūobri, mē'di, rū·pesti·, kē'ls kē'li· 10 О происхождении форм звательного падежа ед. ч. см. J. Otrębski, Gramatyka języka litewskiego, 3, 15, Warszawa, 1956. J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 106, Vilnius, 1957. 20 Нормой ударения литовского языка считается «Dabartinės lietuvių kalbos žodynas», Vilnius, 1954. 99 Множественное число I II III IV V. Š. stúobrei, mēdžei, rūpeščei, kēlei K. stúobru, mēdžu, rūpešču, kēlu N. stúobram, mēdžām, rupeščām, kelām stúobrāms, mēdžāms, rupeščāms, kelāms G. stúobrus, mēdžus, rūpeščus, kēlus Įn. stúobreis, mēdžeis, rūpeščeis, kēleis Vt. stúobruos, mēdžuos, rūpeščuos, kēluos stúobruose, mēdžuose, rūpeščuose, kēluose Примечания. Склонение. В ед. ч. винительный падеж. Существительные kē‘ls, vē‘jes, vē‘lns в винительном падеже ед. ч. в диалекте имеют окончание -i: kē‘li, vē‘ji || vē‘je, vē‘lni. Это окончание встречается и в соседних жемайтских говорах (например, в Куршенай vē‘Ini, kē‘li, u̯ēni). Оно возникло по аналогии с винительным падежом ед. ч. тех существительных на -iā-, которые закономерно имеют в винительном падеже ед. ч. окончание -i (см. парадигмы). Единственное число, местный падеж. В говоре, особенно у границы с жмудскими говорами, изредка встречаются заимствованные из соседних жмудских говоров формы местного падежа единственного числа, например: grō‘vie, kēlie, lō‘vie, mē‘die, tī‘relie «в Тиреле» и др. (Ср. куршенайские luō‘psie, muo-lie, viejie … Здесь повсюду закономерно местный падеж единственного числа существительных с основой на iā заменён местным падежом единственного числа существительных с основой на ē). В этих заимствованиях, как и в заимствованных формах местного падежа единственного числа существительных с основой на a, говор не восстанавливает фонетические жмудизмы (в Шакинском говоре должно быть * grō‘vie, *lō‘vie и т. д.). Ударение. Из существительных с основой на iā, отличающихся от существительных с ударением на 1-м слоге, можно упомянуть следующие. В говоре с ударением I парадигмы: bēprō‘tis, bēsō‘tis, džē‘snis, jaunā‘vedis, kaminšluostis, kē‘imaris, lē‘lis «птица Caprimulgus europaeus», naujā‘kuris, ni‘kštis, stúobris, tvink­snis, vijō‘klis, virvagalys, žvīlksnis. Кроме того, с ударением I парадигмы произносятся все существительные с ударным суффиксом -uoklis, например: girtuōklis, sapniuok-lis «мечтатель, рассеянный человек», svī‘riuoklis. В говоре с ударением II парадигмы: āklis, kūžlis, spīglis, spī‘ris «подпорка», žemkēntis. Также все существительные с суффиксом -ē‘jis, например: dirbē‘jis, ge‘rē‘jis, metē‘jis, pjō‘vējis. В говоре с ударением III парадигмы: bō‘tkō‘tis, kō‘šūvis, rū‘pestis, užvalktis, vō‘kietis. основа на o Единственное число I II III IV И. pieva, rānka, gālva, šāka Р. pievas, rānkas, gālvo’s, šāko’s Д. pievai, rānkai, gā‘lvai, šā‘kai В. pieva, rānka, gā‘lua, šā‘ka Тв. pieva, rānka, gā‘lua, šāka М. pievo‘, rānko‘, gāluo‘, šāko‘ Зв. pieva, rānka, gālva, šāka 100 Множественное число I II III IV V. Š. pievas, rãnkàs, gãlvas, šãkas K. pievų, rãnkų, gãlvų, šãkų N. pievum(s) 21, rãnkum(s), gãlvum(s), šãkum(s) pievom(s), rãnkom(s), gãlvom(s), šãkom(s) G. pievas, rãnkàs, gãlvas, šãkas Įn. pievum(s), rãnkum(s), gãlvum(s), šãkum(s) pievom(s), rãnkom(s), gãlvom(s), šãkom(s) Vt. pievo˙s(e), rãnko˙s(e), gãlvo˙s(e), šãko˙s(e) pievuos(e), rãnkuos(e), gãlvuos(e), šãkuos(e) Примечания. Склонение. Ед. ч. звательный падеж. В диалекте он совпал с именительным падежом ед. ч. Если бы сохранилась старая форма звательного падежа со старым ударением в корне, тогда в диалекте должен был бы отпасть старый безударный краткий конечный a22. О местном падеже ед. ч., дательном и творительном падежах мн. ч. см. раздел «Падеж» в «Общих примечаниях». Местный падеж мн. ч. Формы местного падежа мн. ч. существительных o-основы в диалекте с окончанием -uos(e), например, pievuos(e), rãnkuos(e) и т. д., можно объяснить двумя способами: 1. Оно могло возникнуть в самом диалекте по аналогии с такими существительными, которые в диалекте относятся и к a-, и к o-основе, например, им. п. мн. ч.: grìbas || grìbai, krūopas || krūopai, lìepas || lìepai, rū˙tas || rū˙tai, slì˙vas || slì˙vai и т. д. Правда, это окончание встречается не только у существительных o-основы, но также у существительных женского рода основ io, ē, i и согласной основы, например: ãkuos «в глазах» (Шакяйна), jã˙ujuos «в сушильне» (Даргайчяй), pū˙suos «в половинах» (Дилбинай). Но и здесь оно могло возникнуть по аналогии с существительными диалекта с двумя основами, например: cibãlis || cibùle «лук», èketìs || èketė, siõdžei || siõdis ~ siõdys (им. п. мн. ч.), žìlvitìs || žìlvite и др. Кроме того, здесь, в свою очередь, может также действовать аналогия новых форм o-основы. 2. Точно так же, как в диалекте Шакяйны окончание местного падежа мн. ч. существительных a-, ia-основ проникло в местный падеж мн. ч. существительных o-, io-, ē-основ, это произошло и во многих жемайтских диалектах (Куршенай, Каунаатава, Шаукенай и др.), например: runkuosi || runku˙si (редк.), vestùvės (редк.) (Куршенай). Итак, rãnkuos(e) в диалекте Шакяйны могло возникнуть либо под влиянием смешанных форм местного падежа мн. ч. соседних жемайтских говоров, либо быть просто заимствовано из жемайтского runkuosi (ср. заимствованные и не адаптированные к диалекту жемайтские формы местного падежа ед. ч. существительных a-, ia-основ). Ударение. В диалекте также имеют акцентуацию I ã˙traiža, džõ˙va «туберкулёз», lèčpìra «белая плиска», lì˙guma, pãkaba, sló˙gas, žã˙rna. В диалекте также имеют акцентуацию II ieva, jūra, krãunas, lã˙stas, lùbas, lū˙šna, plūta, stì˙ga, šẽiva. 21 Окончание в скобках встречается реже. См. также сноску 17. 22 О звательном падеже ед. ч. литовского языка см. J. Endzelynas, Baltų kalbų garsai ir formos, 114, Vilnius, 1957. 101 В говоре по III акцентному типу ударение также падает на gãinava, lètėna, nùgara. По IV акцентному типу в говоре ударение падает на слово próga. Из существительных о-основы говора с двумя вариантами ударения можно упомянуть: brùna по II и IV типам, sàmanas по I и III. основа на -io Vienaskaita I II III IV V.Š. kó·je, telì·če, àpače, vãldže K. kó·jes, telì·čes, àpačõ·s, vãldžõ·s N. kó·jei, telì·čei, ã·pačei, vãldžei G. kó·je, telì·če, ã·pače, vãldže Įn. kó·je, telì·če²³, ã·pače, vãldže Vt. kó·jo, telì·čo, àpačò, vãldžõ Daugiskaita V.Š. kó·jes, telì·čes, ã·pačes, vãldžes K. kó·ju, telì·ču, àpačù, vãldžù N. kó·jum(s), telì·čum(s), apačùm(s), valdžùm(s) kó·jo·m(s), telì·čo·m(s), apačõ·m(s), valdžõ·m(s) G. kó·jes, telì·čes, ã·pačes, vãldžes Įn. kó·jum(s), telì·čum(s), apačùm(s), valdžùm(s) kó·jo·m(s), telì·čo·m(s), apačõ·m(s), valdžõ·m(s) Vt. kó·jos(e), telì·čo·s(e), apačõ·s(e), valdžõ·s(e) kó·juos(e), telì·čuos(e), apačuõs(e), valdžùos(e) Примечания. Падежные окончания существительных io-основы, за исключением фонетических изменений, такие же, как у существительных о-основы. В говоре, помимо màrti, pàti, в именительном падеже ед. ч. окончание -i имеет заимствование põni «госпожа». По-видимому, оно сразу было приспособлено в говоре к словам «невестка» и «жена» и таким образом сохранило свою старую форму именительного падежа ед. ч. (ср. польское pani). основа ė Единственное число V. Š. kã·uge, piẽne, gíesmė, žõ·lė K. kã·uges, piẽnes, gíesmės, žõ·lės N. kã·ugei, piẽnei, gíesmei, žõ·lei G. kã·uge, piẽne, gíesme, žõ·le Įn. kã·uge, piẽne, gíesme, žõ·le Vt. kã·ugė, piẽnė, gíesmė, žõ·lė 23Об ударении в многосложных словах II акцентного типа см. A. Jonaitytė, Šakynos tarmės kirtis ir priegaidė. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 113, Vilnius, 1959. 102 Множественное число V. Š. ká·uges, pīenes, giēsmes, žō·les K. ká·ugų·, pīenų·, giēsmų·, žō·lu· N. ká·ugum(s), pīenum(s), giēsmūm(s), žō·lūm(s) ká·ugē·m(s), pīenē·m(s), giēsmē·m(s), žō·lē·m(s) G. ká·uges, pīenes, giēsmes, žō·les Įn. ká·ugum(s), pīenum(s), giēsmum(s), žō·lūm(s) ká·ugē·m(s), pīenē·m(s), giēsmē·m(s), žō·lē·m(s) Vt. ká·ugē·s(e), pīenē·s(e), giēsmē·s(e), žō·lē·s(e) ká·ugųos(e), pīenųos(e), giēsmųos(e), žō·luos(e) Примечания. Склонение. Зв. п. ед. ч. Звательный падеж в единственном числе в диалекте совпал с именительным падежом единственного числа. Окончание дательного и творительного падежей множественного числа -um(s) см. в разделе «Общие примечания», подраздел «Падеж». Окончание местного падежа множественного числа — uos(e) — см. примечание к местному падежу множественного числа существительных с основой на o. Ударение. В диалекте по I акцентному типу также имеют ударение ã·dgires «растение Lycopodium Selago», gūote «гриб Hygrophorus», šli·kšti·ne «мерзость», tá·rški·ne. В диалекте по II акцентному типу также имеют ударение ãikšte || ēikšte, glēives, kē·de, lāime, lāisve, mēnte, srāige, tūlpe. По III акцентному типу имеет ударение drō·bulē. Слово žūrke, за исключением именительного и родительного падежей единственного числа (žūrke·s), во всех остальных падежах имеет ударение по I акцентному типу. i-основа Женский род Единственное число I II III IV V. Ш. á·nkštis, ãnglis, širdis, ãusis K. á·nkšties, ãnglies, širdies, ãusies N. á·nkšči, ãnglei, širdžēi, ãusei G. á·nkšti, ãngli, širdi, ãusi Įn. á·nkšče, ãngle, širdže, ãuse á·nkštim (1. ret.), ãnglim (1. ret.), širdim (1. ret.), ãusim (1. ret.) Vt. á·nkšti·, ãngli·, širdi·, ãusi· á·nkštie (ret.), ãnglie (ret.), širdie (ret.), ãusie (ret.) Множественное число V. Š. á·nkštis~á·nkštys, ãnglis~ãnglys, širdis~širdys, ãusis~ãusys á·nkštės, ãngles, širdes, ãuses K. á·nkščių·, ãnglių·, širdžių·, ãusų· N. á·nkštim(s), ãnglim(s), širdim(s), ãusim(s) á·nkščūm(s), ãnglūm(s), širdžūm(s), ãusām(s) ãusīm(s) 103 G. áṅkštis, ánglis, širdis, ausis áṅkštės, ánglės, širdės, ausės Įn. áṅkštim(s), ánglim(s), širdim(s), ausim(s) áṅkštum(s), ánglum(s), širdžum(s), ausum(s), áušum(s) Vt. áṅkšti·s, ángli·se, širdi·se, ausi·se áṅkščuos(e), ángluos(e), širdžuos(e), ausuos(e) áṅkšties(e), ánglies(e), širdies(e), ausuos(e), ausies(e) Мужской род Единственное число Множественное число V. dántis V. váǵis V.Š.dántis~dantys, vá·gis~vagys dánti·s K. váǵies váǵei K. danties N. vá·ǵui K. dántu·, váǵu· dánče G. vá·ǵi N. dántim(s), váǵim(s) N. dánčiu Įn. váǵu váǵá·m(s) G. dánti váǵim (1.ret.) G. dántis, váǵis Įn. dánčiu Vt. váǵi· váǵus dántim(1.ret.) váǵie Įn. dántim(s), váǵim(s) Vt. dánti· Š. váǵi váǵeis dántie váǵie (1.ret.) Vt. dánti·se, váǵi·se Š. dánti dántuos(e), váǵuos(e) dánti· dánties(e), váǵies(e) dántie (1.ret.) Примечания. Склонение. За исключением dantį и vagį, в диалекте все существительные i-основы относятся к женскому роду. Раньше к мужскому роду относилось также pėti·s, но теперь, за исключением формы родительного падежа ед. ч. pėties, оно перешло в основу ia. Как видно из парадигмы мужского рода, dantis и vagiu также уже переходят в основу ia: многие падежные формы основы ia проникли в склонение этих слов. Главная причина перехода существительных мужского рода i-основы в основу ia — упрощение системы склонения диалекта. В диалекте очень мало существительных мужского рода i-основы, тогда как основа ia весьма многочисленна. Кроме того, окончания некоторых падежей основ ia и į издавна совпадали в диалекте (например, формы им. и вин. падежей ед. ч., род. и вин. падежей мн. ч.); по их аналогии формы и других падежей основы ia очень легко проникли в склонение существительных мужского рода i-основы. Окончания отдельных падежей. Дательный падеж единственного числа. Издавна в диалекте, как и в литературном языке, форма дательного падежа ед. ч. существительных женского рода i-основы заимствована у основы io, а мужского рода — у основы ia. Какое окончание было в диалекте раньше, неизвестно. В соседнем жемайтском диалекте формы дательного падежа ед. ч. также теперь относятся к основам ia и io (á·ke·, žóuse·, Papilė; duńču·, auše·, á·ve·, Kuršėnai). 104 Творительный падеж единственного числа. В диалекте, как и во многих других литовских диалектах, в творительный падеж единственного числа существительных i-основы проникли формы падежей основ ia и io; форма творительного падежа io-основы и, по-видимому, давно проникла в существительные женского рода i-основы, поскольку ее зародыш встречается уже в сочинениях Виленто, северо-западного аукштайта Прусской Литвы, где наряду со старой формой творительного падежа единственного числа женского рода i-основы, например: ugnimi (Ev. 84), уже, хотя и редко, встречается также форма io-основы, например: akie (Ev. 183), Ischmincße (Ev. 168). Когда формы ia-основы стали проникать в дательный падеж единственного числа мужского рода i-основы, установить невозможно. Местный падеж единственного числа. Наряду со старыми формами i-основы по всей границе с Жемайтией время от времени встречаются заимствованные из жемайтского диалекта формы женского рода ė-основы, например: ākie, pirtie и др. Здесь, как и в местном падеже других основ, характерно сохранение фонетических жемайтских особенностей. Звательный падеж единственного числа. Звательные формы единственного числа женского рода в диалекте заменились формами именительного падежа единственного числа. В мужском роде наряду с очень редко употребляемыми старыми звательными формами i-основы употребляется звательная форма ia-основы. Именительный и винительный падежи множественного числа. Наряду со старыми формами по всей границе с Жемайтией в существительных женского рода время от времени встречаются и заимствованные из жемайтского диалекта формы ė-основы [ср. úntes, širdes (им. вин.), Куршенай]. Родительный падеж множественного числа. В диалекте, как и в 1k и других диалектах, слова, перешедшие из согласных основ в i-основу, в родительном падеже множественного числа перед окончанием -u сохраняют твердый согласный²⁴, например: āusu, dāntu, dūru, nōsu, šāknu, žāsu и др. Однако эта особенность сохранилась уже не во всех словах, прежде относившихся к согласным основам, ср. žūvu, nākču || nāktu. Дательный и творительный падежи множественного числа. Существительные женского рода i-основы в этих падежах наряду со старым окончанием имеют также окончание -um(s). Слова, перешедшие из согласных основ в i-основу, как и в родительном падеже множественного числа, перед окончаниями этих падежей -um(s) имеют твердый согласный, например: дат. мн. ч. ausūms(s), dūrum(s), šaknum(s), ža:sūm(s); твор. мн. ч. āusum(s), durum(s), šāknum(s) и т. д. Но иногда уже встречается и мягкий согласный, например: āusūm(s) (дат.), dūrum(s) (твор.). Местный падеж множественного числа. Наряду со старым окончанием i-основы у существительных женского рода употребляются и формы с -uos(e) (о происхождении см. примечания к o-основе). Как и в родительном, дательном и творительном падежах множественного числа, существительные, перешедшие из согласных основ, перед этим окончанием обычно сохраняют твердый согласный, например: āusuos(e), dūruos(e) и т. д. То же явление встречается и в существительных мужского рода, например, dāntuos(e). Наряду с этими двумя окончаниями местного падежа множественного числа -i’s(e) и -uos(e) по всей границе с Жемайтией изредка встречаются также заимствованные из соседних жемайтских диалектов формы ė-основы, например: ākies(e), ā’nkšties(e) и т. д. Здесь, как и в других заимствованных формах местного падежа, сохраняются фонетические жемайтские особенности. Ударение. В диалекте почти совсем не осталось существительных i-основы II акцентного типа. Сохранилось еще слово «dūris ~ dūrys». «ānglis ~ ānglis» уже начинают склонять также по IV акцентному типу, ušnis — по II и IV. 24 О переходе слов корневых согласных основ в i-основу см. J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos daiktavardžių linksniavimo sistemos paprastėjimas, диссертация кандидата филологических наук, 48–59, Vilnius, 1958, машинопись. 105 основа на u, iu Единственное число I II IV V. á·mžus, tūrgus, sō·džus, lī·tus K. á·mžaus, tūrg aus, sō·džaus, lī·ta us N. á·mžui, tūrgui, sō·džui, lī·tui G. á·mžu, tūrg u, sō·džu, lī·tu Тв. á·mžum, tūrgum, sō·džum, lī·tum á·mžu, tūrg u, sō·džu, lī·tu М. á·mžui, tūrgui, sō·džui, lī·tui З. á·mžau, tūrgau, sō·džau, lī·tau Множественное число И. З. á·mžei, tūrgai, sō·džei, lī·tai Р. á·mžų', tūrgų', sō·džų', lī·tu· Д. á·mžd·m(s), tūrgd·m(s), sō·džā·m(s), lī·tām(s) В. á·mžus, tūrgus, sō·džus, lī·tus Тв. á·mžeis, tūrgais, sō·džeis, lī·tais М. á·mžuos(e), tūrg uos(e), sō·džuos(e), lī·tuos(e) Примечания. Склонение. Основа на u в диалекте представлена очень ограниченно; основа на iu значительно многочисленнее основы на u, однако всё же не очень распространена. Во множественном числе основы на u и iu перешли в основы на a, ia. Слово žm·gus, восходящее к согласной основе, во множественном числе в диалекте, как и в других соседних восточно- и западноаукштайтских диалектах, перешло в основу на i: žmō·ni·s (мн. ч. им. п.), žmō·nim(s) (мн. ч. дат. п.) и т. д. Из остатков множественного числа основы на u в диалекте можно упомянуть наречие pietuse, образовавшееся из формы местного падежа множественного числа. От множественного числа основы на iu не осталось никаких следов. Считается, что существительные основ на u, iu во множественном числе перешли в основы на a, ia вследствие аналогии родительного и винительного падежей множественного числа основ на a, ia и u, iu, формы которых совпали25. основ на u, iu в единственном числе также уже имеются следы перехода к основам на a, ia. Это форма творительного падежа единственного числа, которая наряду со своей старой формой уже имеет довольно часто встречающуюся форму основы на a, ia (см. парадигмы). Теперь эта форма распространилась не только в Шакынском диалекте, но и во многих других диалектах литовского языка26. В отдельных случаях её знал уже Виленто, например: sunu (Kat. 27). Ударение. В диалекте совсем нет существительных основ на u I и III акцентных парадигм. lītus и sū·nus имеют ударение IV акцентной парадигмы; единственное число žmō·gaus имеет ударение IV, а множественное — III акцентной парадигмы. В основе на iu нет существительных III и IV акцентных парадигм. 25 См. J. Kazlauskas, Daiktavardžių (i) u linksniavimo nykimas. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 20—21, Vilnius, 1959. 26 Подробнее об этом см. J. Kazlauskas, указанную статью, Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 22—30, Vilnius, 1959. 106 Согласные основы Согласные основы в диалекте, как и во многих других диалектах литовского языка²⁷, наиболее смешаны.²⁸ За исключением слов diktė и sesuva, все существительные диалекта с согласными основами относятся к мужскому роду. Слова женского рода перешли в основу на o, например: āˑšmenas, pūtmenas «путмены, опухание», sēˑmenas, skūtmenas «скутмены, очистки» и др. Существительные мужского рода с согласными основами также уже не имеют единой системы склонения. Все они, за исключением только слова āˑkmenis || āˑkmuo, явно тяготеют к переходу в основу на ia, но склоняются почти каждое по-своему, поскольку в одном из них больше, в другом меньше форм основы на ia. Совершенно отдельную парадигму имеет слово šuva. Существительные āˑkmuo, vāˑnduo, род. п. ед. ч. āˑkmens, vāˑndens || vāˑndene и т. д. во всех падежах имеют параллельные формы: им. п. ед. ч. āˑkminis, род. п. ед. ч. āˑkmina, vāˑndine, дат. п. ед. ч. āˑkminui, vāˑndinui и т. д. То же явление наблюдается и в соседних жемайтских и латышских диалектах, например: в куршенайском жемайтском род. п. ед. ч. tēšmens, дат. п. ед. ч. tēˑšminu «вымени», вин. п. ед. ч. tēšmini, ūndini «воду»; в латышском: akmins «камень», dibins «дно», tesmens «вымя» (Букаиши, Межамуиза)²⁹. Это чередование in, en объясняется двояко: К. Буга считает его чисто фонетическим явлением³⁰, а Я. Казлаускас в своей диссертации, опираясь на данные диалектов литовского языка и старых письменных памятников, а также латышского и древнеславянского языков, рассматривает его как остаток существительных n-основы, обобщивших слабую ступень суффикса³¹. Однако в отдельных случаях в диалекте i, e перед n, m могут чередоваться и вовсе не в согласных основах, например: rēibinei || rēibene «Рейбининкай, деревня», gimbūˑčei || gembūˑčei «Гимбучяй, деревня», pāgimbūte || pāgembūte «Пагимбуте, поле в деревне Рейбининкай» (примеры записаны в окрестностях Скайстгириса). Склонение существительных мужского рода с согласными основами Единственное число Множественное число И. tēšmuo И. tēšmenei Р. tēˑšmenē Р. tēšmenų tēšmens tēšmenų Д. tēˑšmenui Д. tēšmenāˑm(s) tēšmenim(s) В. tēˑšmeni В. tēšmenus Тв. tēˑšmenu Тв. tēšmeneis tēšmenim(s) М. tēšmeniˑ М. tēšmeniuos(e) tēšmenie ²⁷ J. Senkus, Daiktavardžių priebalsinio kamieno linksniavimas kapsų ir zanavykų tarmėse. — Lietuvos TSR MA Darbai, Serija A 2 (7), Vilnius, 1959; J. Kardelytė, Daiktavardžių kait ymas Linkmenų tarmėje. — Lietuvių kalbotyros klausimai, 2, 172—176, Vilnius, 1959. ²⁸ О причинах исчезновения старого согласного склонения в литовском языке подробнее см. J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos daiktavardžių linksniavimo sistemos paprastėjimas, 4—10, Vilnius, 1958, машинопись; J. Senkus, указанная статья, с. 167—168. ²⁹ Žr. L. Bičolė, Mežamuizas izloksne. — Filologu biedrības raksti, XII, 12, 17, Rīga, 1932. ³⁰ K. Būga, Lietuvių kalbos žodynas, 1, 42, Kaunas, 1924. ³¹ J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos daiktavardžių linksniavimo sistemos paprastėjimas, 61—63, Vilnius, 1958, mašinraštis. 107 Примечания. По типу tašmuo склоняются: juosmuo, rāumuo, rīduo, stūomuo, ž̃elmuo. Существительное ā̃šmenas || ā̃šmenei в пределах говора имеет мужской и женский род. Будучи существительным мужского рода, оно склоняется так же, как tašmuo. Так же склоняется и слово vānduo, только в род. п. ед. ч. ударение падает на корень vā́ndens, как и в соседних жемайтских говорах (Куршенай, Папиле). Существительное lĩemuo в им. и вин. п. мн. ч. сохранило также старые формы: liemenis ~ liemenys || lĩemenei, liemenis || liemenįs, а в дат. и тв. п. мн. ч. чаще встречаются старые формы согласного склонения: liemenim(s), lĩmenim(s), реже — формы ia-склонения: liemenā́m(s), lĩmeneis. P̃iemuo, skĩemuo в им. п. мн. ч. имеют только старые формы piemenis ~ piemenys, skiemenis ~ skiemenys; в дат. и тв. п. мн. ч. наряду с более частыми старыми формами согласного склонения pĩemuo имеют и более редкие формы a-склонения: piemenim(s) || piemenā́m(s), pĩemeni̇m(s) || pĩemėnais. В вин. п. мн. ч. наряду с более частой формой piemenįs употребляется также piemenis. Skĩemuo в дат. п. мн. ч. сохраняет старую форму согласного склонения: ski̇emenim(s); в тв. п. мн. ч. наряду со старой формой skĩemenim(s) встречается также форма ia-склонения skĩemeneis. В вин. п. мн. ч. употребляются и форма согласного склонения, и форма ia-склонения: skiemenis || skieme-ni̇s. В мест. п. мн. ч. употребляется форма ia-склонения skĩemėnuos(e). Ākmeno, за исключением им. и род. п. ед. ч., имеющих параллельные формы: ā̀kmuo || ā́kmins, ā́kmens || ā́kmina, во всех остальных падежах полностью перешло в a-склонение, например: дат. п. ед. ч. ā́kminui, им. п. мн. ч. ā́kminai и т. д. Mė́nuo, за исключением им. п. ед. ч., как и в литовском литературном языке, перешло в ia-склонение. Как видно из парадигмы и примечаний, склонение существительных мужского рода с основой на согласный сильно смешалось со склонениями на ia и отчасти на a. Формы ia-склонения проникли, можно сказать, закономерно: прежде всего в основы на согласный проникли формы i-склонения, а когда существительные мужского рода i-склонения начали переходить в ia-склонение, формы этого склонения по аналогии проникли и в основы на согласный. Проникновение форм a-склонения можно объяснить аналогией род. п. мн. ч., ср. формы a-склонения bā́lnu- и основы на согласный pĩemenu-; по этому образцу возникают и другие формы мн. ч. с твёрдым согласным: дат. п. piemenā́m(s), тв. п. pĩemenais и др.32 Формы мест. п. ед. ч. tęšmenie, vā́ndenie, как и в i- и ia-склонениях, заимствованы из жемайтских говоров. Совершенно своеобразно в говоре склоняется ši̇va. Единственное число Множественное число Им.-вин. ši̇va Род. šūnies Дат. šūnei (Шакына, Дилбинай, Дамеляй, Скайстгирис и др.) šūnui (Скайстгирис) Вин. šūni Тв. šūnim (Шакына, Дилбинай, Дамеляй, Скайстгирис и др.) šūnu (Скайстгирис) Мест. šūni šūnie Им.-вин. šūnis ~ šūnys Род. šūni- Дат. šūnim(s) Вин. šūnis Тв. šūnim(s) šūneis (редк. Скайстгирис) Мест. šūnuos(e) 32 Ср. J. Kazlauskas, Lietuvių kalbos daiktavardžių linksniavimo sistemos paprastėjimas, 31, Вильнюс, 1958, машинопись. 108 Итак, šuva33 почти полностью склоняется по i-основе. Форма дательного падежа ед. ч. объясняется с трудом, но, вероятнее всего, она заимствована из жемайтского диалекта (ср. у папиленских доунининков šånei ~ šūnie); в диалекте лишь не устранены фонетические жемайтские особенности (ср. также заимствованные жемайтские местные падежи). Это подтверждается и тем, что данная форма употребляется только у границы с жемайтским диалектом, а дальше к востоку (Скайстгирис) она начинает исчезать. Вероятно, нельзя считать šūnei формой дательного падежа ед. ч. женского рода *šuniai, поскольку, за исключением заимствованных из жемайтского диалекта и употребляемых реже местных падежей, в самом диалекте формы падежей существительных мужского и женского рода никогда не смешиваются. Склонение существительных женского рода с согласными основами Единственное число Множественное число И. дочь, sesuva И. dukteris~dukterys, šešeris~šešerys Р. дочери, сестры дочери, šešeres duktės, seseries Р. dukterų, šešerų Д. dukterei, šešerei Д. dukterim(s), seserim(s) dukterum(s), seserum(s) В. дочь, šešerį В. dukteris, šešeris dukteres, šešeres Тв. duktere, šešere Тв. dukterim(s), seserim(s) dukterim(1.ret.) dukterum(s), seserum(s) М. dukteri, seseri М. dukteruos(e), seseruos(e) dukterie, seserie dukterie, seserie dukteries(e), seseries(e) Примечания. Форма именительного падежа ед. ч. sesuva, вероятно, возникла под влиянием аналогии с именительным падежом ед. ч. основ на o, поскольку «sesuo» было в диалекте единственным существительным женского рода с окончанием -uo. В родительном падеже ед. ч. у слова duktė уже начинает закрепляться форма с основой на ė — по аналогии с именительным падежом ед. ч. В местном падеже ед. ч., а также в именительном, винительном и местном падежах мн. ч. по всей границе с жемайтским диалектом встречаются также жемайтские окончания основы на ė (ср. Kuršėnų šešeres, Papilės dukteres, šešeres). О форме местного падежа мн. ч. dukteruos(e), seseruos(e) см. примечание к местному падежу мн. ч. основ на o. Возвратные существительные Возвратные существительные встречаются нечасто. В диалекте они имеют два окончания: -is и -ies, например: drà·skimd·sis || drà·skimd·sies, šà·udimd·sis || šà·udimd·sies. Происхождение окончания -ies неясно. Иногда, особенно у границы с жемайтским диалектом, встречаются и собственно жемайтские формы, например: ãrdimo·s «гнев, драка» и др. Для диалекта характерно, что возвратные существительные не склоняются: во всех падежах употребляется 33О происхождении этой формы см.: J. Kazlauskas, указ. соч., с. 64. 109 форма именительного падежа, например: čė ša'udimā'sies nebūva girdēti «здесь не было слышно стрельбы»; ōi tù kada, nòns usidārpsi us, ta. lō'jo'imā'sis «ой, ты когда-нибудь пострадаешь за этот лай»; ka, tù pasistum su sava daužimā'sies «чтобы ты повозился со своим битьём» Возвратные существительные не склоняются не только в Шакыне, но и в соседних диалектах, например в Куршенайском и др. ИМЯ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ В ШАКИНСКОМ ГОВОРЕ А. П. ИОНАЙТИТЕ Резюме В статье исследуются особенности склонения имен существительных в шакинском говоре. Устанавливаются следующие характерные черты изменения существительных: 1. Исчезновение двойственного числа. Вместо древнего двойственного числа в говоре употребляется множественное число, напр.: dù ā'rklei ’две лошади’, dù sù'nai ’два сына’, dvǫ gā'lvas ’две головы’ и т. д. Остатки двойственного числа сохранились в винительном падеже имен существительных основы на a, ia, если эти существительные стоят вместе с числительными dù ’два’, àbu ’оба’, àbùdu ’оба’, напр.: dù a'ǝRklu ’двух лошадей’, àbu gàlu ’оба конца’. 2. Падежные окончания имен существительных говора в основном те же самые, что и окончания падежей соответствующих основ литературного языка, только в говоре они подверглись фонетическому или морфологическому сокращению. Некоторые падежные формы тождественны с формами соседних жемаитских говоров, напр.: местный падеж единственного числа уменьшительных существительных с суффиксом —ukas: da'fàikuo ’в огородике’, ǫuodėžiuo ’в горшочке’; местный падеж единственного числа существительных основ на ia, i и на согласный: gėr'ioie ’в канаве’, dántie ’в зубе’, vǫndenie ’в воде’; местный падеж множественного числа существительных i основы: àkies(e) ’в глазах’, dánties(e) ’в зубах’; именительный и винительный падежи множественного числа существительных i основы женского рода: им. ā'kes, вин. àkes ’глаза’, àuses ’уши’. Жемаитским влиянием, скорее всего, следует объяснять и вторжение в местный падеж множественного числа существительных женского рода форм местного падежа существительных мужского рода: àusios(e) ’в ушах’, šàkuos(e) ’в ветвях’, žō'lios(e) ’в травах’. Говору также свойственны и формы дательного и творительного падежей множественного числа всех основ женского рода с окончанием —um(s): bǫ'bum(s) ’бабам и бабами’, gė'rum(s) ’журавлям и журавлями’, ā'nkšćum(s) ’стручкам и стручками’ и т. д. Происхождение этих форм— неясное. По мнению автора, эти формы могли образоваться по аналогии 110 с формой творительного падежа местоимения kas ’кто, что’, kum? ’кем, чем’, которая может употребляться с творительным падежом множественного числа существительных женского рода, напр., sù, kum? su mĕrgom(s) ’с кем? с девушками’> sù kum?—su mergum(s). 3. Основы имен существительных в говоре те же самые, что и в литературном языке, но следует указать, что не все основы в говоре сохранились одинаково хорошо. Лучше всего сохранились основы a, ia, o, io, ē и существительные женского рода основы i, напр.: ākis ’глаз’. Существительные мужского рода основы i почти целиком перешли в основу ia. Существительные основы u (iu) в множественном числе перешли в основы a, ia, напр.: sū’nai ’сыновья’, sō’džei ’деревни’. Хуже всего в говоре сохранились существительные с основой на согласные. Почти каждое слово основ на согласные в говоре склоняется по-разному, так как в систему склонения каждого слова вторглось не одинаковое число форм существительных основы ia (иногда и a). Если основа какого-нибудь отдельного имени существительного не совпадает с основой соответствующего существительного литературного языка, она почти всегда совпадает с основой соответствующего существительного жемайтских говоров, а часто и существительного латышского языка. 4. Возвратные имена существительные в шакинском говоре, как и в соседних жемайтских говорах (напр., Куршенай), не склоняются. 5. В говоре, кроме некоторых указанных в статье исключений, имена существительные имеют те же самые парадигмы ударения, что и в литературном языке.