Балтийская гидронимия Верхнего Поднепровья

ризующие собой балтийские слова мужского рода, передавались соответственно мужскими образованиями на славянской почве (-ъ, а после его исчезновения — о, отсутствие флексии). Четкость подобной фонетико-морфологической субституции объяснялась, по-видимому, наличием балто-славянского двуязычия в определенную эпоху в Верхнем Поднепровье. Правда, одного названного условия было бы недостаточно для этого. По-видимому, решающую роль сыграла ощущаемая носителями близость контактирующихся языков, в частности, приблизительно одинаковый принцип противопоставления мужского рода женскому, ср. балт. -аз (муж. р.): -а (x. р.) =слав. - (мух. р.): -а (x. p.). Подобное соответствие создавало условия для почти автоматического переключения балтийских гидронимов на -аз, -из в славянскую форму на -5. При таком переключении сохранялись все грамматические характеристики, что было весьма важно для обоих языков. В силу этих причин понятно отсутствие -аз, -из как в гидронимических следах в Верхнем Поднепровье, так и в балтийских заимствованиях (апеллативах) в русских и белорусских говорах. Тем более понятно отсутствие в балтийских названиях вод в Поднепровье самостоятельно балтийского гидронимического типа на -а. Он должен был полностью совпасть с соответствующим славянским типом с той же самой характеристикой женского рода - Ja. Полное растворение балтийского гидронимического типа на -а в подобном славянском было облегчено тем обстоятельством, что и в славянских и в балтийских языках эти образования примерно одинаково употребительны в гидронимии, поскольку они связаны соответственно со словами женского рода — река, балт. Upé/ape. Поэтому отсутствие балтийских гидронимических типов на -as, -us, -а в Верхнем Поднепровье не означает того, что их не было здесь раньше. Наоборот, их наличие здесь в прошлом несомненно, в чем можно убедиться при этимологическом анализе непроизводных гидронимических основ балтийского происхождения, Все, что мы знаем о балто-славянском симбиозе в Верхнем Поднепровье, делает естественным поглощение упомянутых балтийских типов; более странным представился бы противоположный результат. Несколько иначе обстояло дело с усвоением балтийских гидронимов женского рода с мягкой разновидностью основы на -а, ср. лит. Alm, Kurme, Elbe, Neiße, Tauer, Поскольку соответствующая мягкая разновидность основы на -а в восточнославянских говорах несколько отличалась от балтийской (ср. балт. -é — славян. -'a) и, главное, была не BO всех условиях устойчивой, случаев непосредственного усвоения балтийских гидронимов на -ė в виде славянских на -'@ относительно немного. При этом следует заметить, что и эти немногие случаи часто выступают в несколько завуалированном виде, cp. Невежа при лит. Nevėžė, NevėZa; Die Leiche im Lied. In: Olsza, Olsza. 1. Auflage, ill. Fluss 'река'. Наличие балтийских гидронимических следов с мягкой разновидностью основы мужского рода на -аз-, как и с основой мужского и женского рода на -I-, прослеживается с гораздо большей отчетливостью, поскольку этим гидронимам соответствуют в Верхнем Поднепровье формы с определенной приметой — мягкостью конечного согласного, фор203 диалектам, от которых или ничего не осталось, или сохранились отдельные слова. Этот пробел особенно печален, поскольку можно предполагать, что некоторые из таких диалектов (ятвяжский, голядский) существовали на исследуемой нами территории и, возможно, оставили по себе следы в некоторых гидронимических названиях. Естественно, что в этих условиях мы можем говорить только о балтийском типе данного гидронима (и то не всегда), но не о его конкретной диалектной принадлежности. Наконец, даже если от балтийских диалектных различий в области гидронимии перейти к диалектным чертам, различающим балтийские диалекты в целом, то окажется, что эти черты не всегда позволят дифференцировать в диалектном отношении балтийскую гидронимию Верхнего Поднепровья. Это объясняется тем, во-первых, что балтийские названия Верхнего Поднепровья усваивались восточными славянами и в то время, когда некоторые из диалектных различий, исторически известных балтийских языков не успели сложиться; во-вторых, в ряде слунаев различные балтийские диалектные варианты могли одинаково отражаться на славянской почве; и, наконец, в-третьих, существуют некоторые восточнославянские диалектные явления, формально аналогичные соответствующим балтийским, что приводит к трудностям при разграничении. Что касается первой категории случаев, то нужно иметь в виду, что актуальные для современной диалектологии различия между шипящими и свистящими (Z, 5, — 2, 3), между к и с в положении перед гласным переднего ряда, между дифтонгом ei и гласным Es ist, между сохранением носового согласного перед другим согласным и его исчезнове: нием в этой же позиции едва ли могли получить отражение (кроме единичных случаев) в гидронимии Верхнего Поднепровья, поскольку они возникли позднее. В частности, звук -ив названии Ситовка в равной степени может отражать как зап.-балт. ei (ср. др.-прусск. Seyte), так и вост.-балт, je (ср. лит. Sietuva «река», лтш. з{е!з 'глубокое место в реке’). Точно так же было бы несправедливым видеть в названии Залятка на основании начального 3- (а He Ж-) гидроним латышского THпа (cp. лтш. Schnecke 'трава' при лит. 2016). Аналогичным образом мы бы не решились настаивать на специально литовском происхождении названия Биржевка, поскольку -жмогло отражать соответствующий звук не только в литовском слове Birke, но и такой же звук в других балтий: ских диалектах, где он вспоследствии дал 2, ср. лтш. Reibung 'береза'. Cyщественное для современных балтийских диалектов различение кис перед гласным переднего ряда оказывается неавторитетным при анализе верхнеднепровской гидронимии, поскольку, например, Кв Кидель может отражать как литовский диалектный вариант, так и древнелатышский (до перехода в с); с другой стороны, Цидель в бассейне Оки не обязательно отражает форму латышского типа (ср. лтш. Cidulupe), HO речь может идти и о позднейшем изменении Кна местной почве. Точно так же название типа Венча (из Danke für die Antwort. не дает полного основания говорить о его принадлежности к литовскому или прусскому типу; в равной степени оно может отражать старое состояние тех диалектов, 213 дифференциации Верхнего Поднепровья: в одних ‘случаях количество имеющихся примеров слишком ничтожно, чтобы сделать какие-либо определенные заключения, в других случаях решение вопроса невозможHO из-за того, что не выявлены гидронимические изоглоссы на современной балтийской территории. Те же трудности встречаются при попытке диалектной дифференциации единичных гидронимов предложного типа. Речь идет, прежде всего, о названиях вроде Устарь, ср. Schlag! Усперт и, может быть, Пипин. Хотя едва ли можно надеяться на достоверные результаты в диалектном приурочении этих названий, все же обращает на себя внимание, что Усв первых двух примерах скорее отражает восточнобалтийский тип предложных образований, известных в топонимии; напротив, в древнепрусской топонимии отсутствуют названия с соответствующим предлогом. Что же касается названия Пипин, то, если верна предлагаемая нами этимология (из *Аре!-рт-), также можно думать скорее о связи с восточнобалтийскими примерами, в частности, может быть, C литовскими, чем с древнепрусскими. Выше говорилось о трудностях установления диалектной дифференциации верхнеднепровских гидронимов с помощью фонетических критериев, поэтому в этой связи трудно сказать что-либо определенное. Тем не менее, при учете некоторых других данных могут в ряде случаев оказаться полезными довольно разнообразные примеры фонетической вариантности в названии одной реки или в названиях разных рек от одного корня. При этом, естественно, следует помнить о возможности изменения уже на славянской почве и о возможностях разновременного усвоения данного балтийского гидронима. Недавно Арумаа высказал могадку о голядском происхождении названия реки’ бассейна Сожи — Льыза на основании -3вместо -ж- (ср. латгальское Гуй2а). Не исключена возможность, что в данном случае мы действительно имеем дело с особой диалектной балтийской формой, хотя и не обязательно голядской. В связи с названием Лыза небезынтересно учесть целый ряд примеров, где -3чередуется с -ж-, ср. Азарза — вар. Заржа, Жарка; Жубр — вар. Зубир, Зуберь, Зубер, тут же поблизости Зубар, Зуберь; Жавуница — вар. Завуница; оказывается, что все перечисленные названия сосредоточены по течению Сожи, что делает эти варианты возможно более показательными. Характерно, что за пределами этого района речь идет уже не столько о разных вариантах названия одной и той же реки, сколько о разных гидронимах, отражающих мену ж : 3, ср. Залазенка, Залазинка, Залазка, — Жалижа, Жалож, Жиложка; Жагулинка — Загуленка, К такому же типу вариантов относится Шморговка — Сморговка. Едва ли можно рассматривать как диалектные такие варианты наименований, как Венча — Spaß. Морчанка — Морочь, Морожа — Моржовка, Лучеса — Лукесы, Гейшинка — Гижинка, Мильча — Mons Аткильня — Yoana, Чолкна, Сенжа — Усяжа и целый ряд других. Вариантность этих гидронимов, конечно, прежде всего связана с разной хронологией усвоения. Возможно, что значение фонетических критериев при определении диалектной принадлежности верхнеднепровских гидронимов несколько возрастет в дальнейших исследованиях в связи с установ215 ник — родить). В известных же балтийских языках родник, источник как раз обозначается иными способами. Среди других случаев, позволяющих говорить о диалектной дифференциации на материале лексики, можно выделить группу примеров с сепаратными апеллативными соответствиями в известных балтийских In anderen Sprachen, siehe Geyschinka bei althochdeutschem geeyse 'Schnabel', Dokolka, cp. Dr. preußisch. Dakow bei doacke 'Quadrat' und andere. Angrenzend befindet sich ein Kinderspielplatz. меры с сепаратными гидронимическими связями, ср. Абеста при лит. In: Dr. rer. nat. Ramsauer, Ursprung bei Dr.-Preuß. Aryngine, Inochka bei Dr.-Prussian. Inacus, Kubar bei Lit. Kaub und Co. Примеров подобного рода с сепаратными соответствиями на материале лексики довольно много, что дает основание для того, чтобы наметить целый ряд частных лексических изоглосс, объединяющих Верхнее Поднепровье с отдельными районами Прибалтики. Помимо сказанного, представило бы интерес определение диалектной принадлежности тех гидронимов, которые на нашей территории повторяются неоднократно и часто связаны цепью сложных переходов, ср., например, Ректа, Рехта, Pecra, Reste und andere Optionen. In diesem etymologisch schwierigen Fall чае вопрос о диалектной принадлежности решается в зависимости от того, какое этимологическое решение будет выбрано. При связи с названием ореха диалектная принадлежность должна. была бы объясняться Als östlich-baltische (vgl. litauisch riešutas, lettisch rieksts bei alt-preußisch reisis), Wenn man aber an die Verbindung mit dem baltischen Namen des Sumpfes denkt, да с определенностью можно будет говорить о восточнобалтийском проAusgehend von nur der Rest-Variante (vgl. Lit. raistas 'der Sumpf' und vielсленные гидронимы от этого корня на территории Литвы). Хотя и одного только приведенного гидронимического материала вполне достаточно для того, чтобы не сомневаться в наличии балтийского населения в Верхнем Поднепровье, однако, есть и другой источник, свидетельствующий о том же, — многочисленные следы пребывания здесь балтов, отложившиеся в русской диалектной лексике. Всё это вместе взятое заставляет по-новому взглянуть на этническую и языковую историю Верхнего Поднепровзья.