Borisas Larinas

БОРИС ЛАРИН 26 марта 1964 г. в Ленинграде после долгой и тяжелой болезни скончался Борис Ларин, профессор Ленинградского университета, доктор филологических наук, академик АН Литовской ССР, член-корреспондент АН Украинской ССР, заслуженный деятель науки РСФСР. Ряды советской филологии покинул талантливый ученый. Русские, украинские, белорусские, литовские и латышские языковеды потеряли искреннего друга, энергичного руководителя, заботливого учителя. Б. Ларин родился 17 января 1893 г. в городе Полтаве, в семье учителя. В 1914 г., окончив филологическое отделение историко-филологического факультета Киевского университета, он был направлен для подготовки к профессорской деятельности в Петербургский университет — крупнейший в то время центр гуманитарных наук в России. Здесь Б. Ларин прошел превосходную филологическую школу: славистикой он занимался под руководством профессоров И. Бодуэна де Куртенэ и Л. Щербы, санскритом — академиков С. Ольденбурга и Ф. Щербатского, иранистикой — академика К. Залемана, романистикой — профессора Д. Петрова. В Петербурге Б. Ларин застал и живые традиции балтистики. В Академии наук работали большие друзья литовского народа и ученые с мировым именем — академики Ф. Фортунатов и А. Шахматов. Здесь издавался словарь литовского языка А. Юшки. В 1912 г. в Петербургском университете Я. Эндзелин защитил свою знаменитую докторскую диссертацию «Славяно-балтийские этюды». Предметы по балтистике в университете преподавали И. Бодуэн де Куртенэ и будущий профессор Каунасского университета Э. Вольтер. На кафедре И. Бодуэна де Куртенэ готовился к профессорской деятельности наш выдающийся языковед К. Буга. Б. Ларин приехал в Петербург уже с немалым багажом знаний по балтистике. Знания основ литовского языка, полученные в Киевском университете, он значительно укрепил во время поездок по Литве, общаясь с крестьянами-дзуксами и сплавщиками леса на Немане. В Петербургском университете Б. Ларин под руководством Э. Вольтера продолжил углублять знания по балтийской филологии. Балтийская филология наряду со славянской и индийской стала одной из главных областей научной деятельности Б. Ларина. Приехав в Петербург, еще столицу царской России, Б. Ларин не порывал связей с этим городом до последнего дня жизни. Здесь, с небольшими перерывами, прошла вся его дальнейшая жизнь. Ле- 245 Лучшие годы его творческой и педагогической деятельности прошли в высших учебных заведениях Ленинграда. Б. Ларин — ученый необычайно широкого кругозора и глубокой эрудиции. В филологической печати он дебютировал еще девятнадцатилетним юношей и за более чем полвека научной деятельности опубликовал свыше ста работ по самым разнообразным вопросам языкознания и литературоведения. Просматривая списки публикаций Б. Ларина, просто поражаешься, что все эти труды принадлежат одному и тому же человеку. Как выдающийся практик и глубокий теоретик, Б. Ларин оставил заметный след в советской лексикографии. Прежде всего, вместе с В. Виноградовым, Г. Винокуром, С. Ожеговым, Б. Томашевским он является автором одного из самых известных трудов русской лексикографии — четырехтомного «Толкового словаря русского литературного языка», редактором которого был С. Ушаков1. В свое время этот словарь был крупнейшим достижением советской лексикографии и оказал влияние на все ее дальнейшее развитие. Огромную работу проделал Б. Ларин, готовя словарь древнерусского языка XI—XVII вв. Несколько лет он руководил секцией словаря древнерусского языка Института языка и мышления АН СССР, занимавшейся его подготовкой. Под его руководством была создана обширнейшая картотека, подготовлены первые тома словаря, выращены опытные кадры лексикографов. В. Виноградов, назвавший подготовку этого словаря «грандиозным коллективным подвигом Академии наук СССР», писал в 1946 г.: «Подготовка и издание “Словаря древнерусского языка” составят целую эпоху в истории русского языкознания»2. Жаль, что впоследствии по разным причинам подготовка словаря на некоторое время была прекращена и до сих пор не вышел ни один том этого столь необходимого науке о языке труда. Будем надеяться, что в недалеком будущем трудная и сложная работа по подготовке «Словаря древнерусского языка» продвинется вперед, а новые составители словаря по достоинству оценят заслуги Б. Ларина в создании этого крупного труда русской лексикографии. Нельзя забывать и о том, что подготовленный Б. Лариным и опубликованный в 1936 г. «Проект словаря древнерусского языка»3 был совершенно новым явлением в практике составления словарей, и Б. Ларин по праву считается создателем нового лингвистического жанра — лексикографического проектирования4. Б. Ларин руководил большим коллективом лексикографов Ленинградского университета и Псковского педагогического института, готовивших областной Псковский словарь. Это планируемое четырехтомное издание (первый том должен был быть подготовлен в 1964 г.) во многом будет отличаться от предыдущих публикаций подобного рода. Его источниками служат не только разговорная речь, но и различные 1 Plg. Толковый словарь русского литературного языка под ред. проф. Д. Н. Ушакова, сост. проф. В. В. Виноградовым, проф. Г. О. Винокуром, проф. Б. А. Лариным, С. И. Ожеговым, Б. В. Томашевским, I—IV, М., 1934—1940. 2 В. В. Виноградов, Русская наука о русском литературном языке, «Уч. зап. МГУ», т. 3, кн. 1, вып. 106, М., 1946, р. 138. 3 Б. А. Ларин, Проект древнерусского словаря (принципы, инструкции, источники), Л., 1936. 4 Г. В. Степанов, Б. А. Ларин, «Вестник ЛГУ», 1963, № 14, р. 149. 246 за период — лексический материал, извлеченный из различных отраслевых словарей, рукописных и печатных описаний говоров, исторических документов. Всё это позволит пользователям словаря составить историческую перспективу развития лексики Псковской области. Впервые в практике областной лексикографии в этом словаре будет дана эмоционально-стилистическая характеристика слов, их функциональная и профессиональная принадлежность.5 По инициативе Б. Ларина коллектив молодых ленинградских университетских лексикографов под его руководством готовил словарь автобиографической трилогии М. Горького («Детство», «В людях», «Мои университеты»). Первую часть этого словаря планируется сдать в печать в 1964 г. Словарь трилогии М. Горького должен стать началом полного словаря произведений М. Горького, принципы которого подготовили ленинградские университетские лексикографы под руководством Б. Ларина. К подготовке этого словаря подключились и другие высшие учебные заведения (Саратовский, Горьковский, Дальневосточный университеты), главным образом те, где работают ученики Б. Ларина. Большое значение для подготовки лексикографических кадров имеет Межкафедральный словарный кабинет, созданный в 1960 г. по инициативе Б. Ларина при Ленинградском университете. Б. Ларин руководил также подготовкой словарей некоторых памятников древнерусской литературы. Б. Ларин был не только лексикографом; он не ограничивался последовательной классификацией и систематизацией слов, его интересовала вся история жизни слова, со всеми мельчайшими нюансами, от самого его возникновения до наших дней. «Слово со шрамами, оставленными временем, со своей тысячелетней памятью, — писал Б. Ларин, — привлекает наше внимание как герой истории языка, а вместе с тем и истории народов». В лексикографических исследованиях Б. Ларин всегда мастерски сочетал историю слова и общества, которое им пользуется, связывая каждое отдельное слово с соответствующей системой слов и выявляя ее закономерности. Особенно значимы этюды Б. Ларина по семантическому анализу6, основанные преимущественно на данных славянских, балтийских и древнеиндийских языков. Всеобщее признание получили фразеологические исследования Б. Ларина. Б. Ларин внес большой вклад в советскую диалектологическую науку. Он — один из пионеров атласа русского языка. Б. Ларин был членом небольшого коллектива лингвистов, который под руководством академика Л. Щербы приступил к грандиозной работе — подготовке атласа русских говоров. Б. Ларин составил лексический и синтаксический разделы программы этого атласа. Он также подготовил программу и инструкцию по составлению атласа украинских говоров7. Теори- 5 Plg. В. Н. Елина, О. И. Рак, В лаборатории исследования слов, «Вестник ЛГУ», 1963, № 14, р. 144. 6 Plg. Б. А. Ларин, Из истории слов (Лютый зверь. Семья. Кавардак), «Сб. памяти Л. В. Щербы», под ред. проф. Б. А. Ларина, Л. Р. Зиндера и М. И. Матусевич, Л, 1951, р. 190—200; Из славяно-балтийских лексикологических сопоставлений, «Вестник ЛГУ», 1958, № 14, 150—9; Об эвфемизмах, «Уч. зап. ЛГУ», 1961, № 301, р. 110—24 и kt. 7 Plg. Б. А. Ларин, Программа для збирания материалов до диалектологичного атласа украиньской мови (з інструкцією), Київ, 1948; II изд. 1949. 247 ческие и практические вопросы составления атласа Б. Ларин осветил в ценных публикациях⁸. Составление диалектологических атласов русского, украинского и белорусского языков Б. Ларин считал первым этапом подготовки общего атласа славянских языков. Исследования конкретных говоров Б. Ларина отличаются большой новаторской смелостью. В отличие от традиционной диалектологии, изучавшей главным образом речь пожилых сельских жителей, Б. Ларин уделял равное внимание языковым фактам, относящимся к представителям разных поколений и профессий. Среди диалектологических исследований Б. Ларина особенно выделяются работы, посвященные проблемам городской речи. Б. Ларин показал теоретическое значение изучения городской речи для языкознания, рассматривая ее как связующее звено между двумя крайними полюсами — речью сельских «стариков» и «старушек» и литературным языком. Б. Ларин не обходил стороной и такие «диалектологические» проблемы, как изучение арго городского дна⁹. Примечательно, что эти работы раннего периода научной деятельности Б. Ларина получают особое признание сегодня: ими восхищаются молодые советские структуралисты¹⁰. Нельзя не упомянуть Б. Ларина и как энтузиаста, организатора и участника диалектологических экспедиций, совещаний и конференций. Научно-исследовательскую деятельность он успешно сочетал с «черновой» работой диалектолога — собирателя языковых фактов. Б. Ларин считается основоположником совершенно новой темы в истории русского языка. Эта тема — разговорная речь Московской Руси XV—XVII вв. Считая ее основой русского национального языка, Б. Ларин решился преодолеть огромные трудности, связанные с малочисленностью элементов разговорной речи в письменных памятниках того времени, в значительной степени испытавших влияние древнерусского языка. Он первым приступил к изучению записок иностранцев, посещавших Россию в XVI—XVII вв., — трудно читаемых, неясных, часто неточных, но отражающих множество подлинных фактов разговорной речи. После многих лет кропотливой работы Б. Ларин расшифровал и опубликовал с обширными введениями, комментариями и текстологическими исследованиями три важнейших описания разговорного русского языка XVI—XVII вв., созданные иностранцами: грамматику Людольфа 1696 г., «Московитский словарь» 1586 г. и словарь-дневник Джемса 1618—1619 гг.¹¹ Эти монографии, составляющие докторскую диссертацию Б. Ларина, получили высокую оценку советских и зарубежных славистов. Московской Рус- ⁸ Ср. Б. А. Ларин, Об Атласе русского языка и современной диалектологии, «Уч. зап. Ростовского-на-Дону пед. ин-та», т. I, 105—16, Ростов н/Д, 1938; О принципах составления атласа славянских языков, «Сборник памяти Л. П. Якубинского», Л., 1949, р. 23—37; Про методологію радянської лінгвістичної географії, «Діалектологічний бюлетень АН УРСР», Київ, 1949, № 1, р. 6—15. ⁹ Plg. Б. А. Ларин, Западноевропейские элементы русского воровского арго. «Язык и литература», т. 7, Л., 1931, р. 1—20. ¹⁰ Plg. Симпозиум по структурному изучению знаковых систем, М., 1962, р. 36. ¹¹ Б. А. Ларин, «Русская грамматика Людольфа 1696 года», Л., 1937; Парижский словарь московитов 1586 года, Рига, 1948; Русско-английский словарь — дневник Ричарда Джемса (1618—1619 г.), Л., 1959. 248 Проблему этой разговорной речи Б. Ларин рассматривал и в других своих работах12. Особенно привлекают внимание литовских языковедов литуанистические труды Б. Ларина. Как уже отмечалось, литовским языкознанием Б. Ларин заинтересовался еще в студенческие годы. Не ограничиваясь письменными источниками, он решил изучить литовский язык непосредственно из уст народа. Летом 1913 и 1914 гг. он дважды приезжал в Литву и пешком обошел многие деревни тогдашних уездов Расейняй, Тельшяй, Паневежис, Укмерге и Тракай. Здесь он собирал слова, связанные с бытом и культурой народа, изучал говоры и записывал их наиболее характерные особенности. Плод этих поездок — опубликованная значительно позднее работа «Материал по литовской диалектологии»13, состоящая из описания немунайтского говора, словарика слов, собранных в разных говорах, с историческими и этимологическими примечаниями и примеров диалектных текстов. Хотя со времени написания этой работы исследования диалектологии литовского языка стали точнее, а их методы значительно усовершенствовались, некоторые наблюдения автора, лексические данные, а особенно теоретические обобщения сохраняют значение и сегодня. Пожалуй, именно здесь мы впервые в литовской диалектологии встречаем взгляд на говор не как на совокупность характерных особенностей, отличающих его от письменного языка, а как на самобытную языковую систему. Б. Ларин подчеркивает, что задача диалектолога — выявить и описать диалектную норму, определяющую общение носителей говора, но в чистом виде редко проявляющуюся в привычном составе их речи14. Интересны замечания автора по вопросу билингвизма, объясняющие различную судьбу элементов польского и русского языков в немунайтском говоре15. Лексический материал говоров литовского языка Б. Ларин неоднократно использовал и во многих более поздних исследованиях и статьях. Большую часть работ, связанных с литуанистикой, Б. Ларин опубликовал за последние два десятилетия, когда после восстановления в Литве социалистического строя вновь установились его связи с филологами нашей республики, не прерывавшиеся вплоть до самой его смерти. В языковедческих исследованиях этого периода он углубленно изучал проблему отношений балтийских и славянских языков, рассматривал конкретные лексические и грамматические соответствия литовского, латышского и древнерусского языков, широко привлекая также материал неиндоевропейских языков (особенно финно-угорских). Среди таких работ Б. Ларина следует отметить статью «О слове янтарь»16. Подробно проанализировав данные славянских языков, Б. Ларин по- 12 Б. А. Ларин, О записках иностранцев как источнике по истории русского языка, «Труды Юбилейной научной сессии Ленинградского гос. ун-та», секция филолог. наук, Л., 1946, р. 71—85; Разговорный язык Московской Руси, кн.: Начальный этап формирования русского национального языка, Л., 1961, р. 22—34 и kt. 13 Б. А. Ларин, Материалы по литовской диалектологии, «Язык и литература», т. 1, Л., 1926, р. 93—170. 14 Там же, р. 93—94, 98. 15 Там же, р. 101—104. 16 Б. А. Ларин, О слове янтарь, кн.: Rakstu krājums veltījums akad, prof. dr. J. Endzelīnam, Rīga, 1959, р. 149—162. 249 казывает, что славяне заимствовали это слово у балтов, которые употребляли его уже до XII в. Однако и балтийское слово gintaras, ввиду его семантической изолированности и отсутствия словообразовательных и этимологических связей, следует считать заимствованием. Опираясь на венгерские слова gyenta и gyentár, имеющие три взаимосвязанных значения — «сосновая смола; янтарь; глазурь», автор заключает, что слово gintaras было заимствовано балтами у древнейших жителей побережья Балтийского моря через угорские племена (или напрямую); в статье они условно названы «поморами» («поморы») и не отнесены ни к индоевропейцам, ни к финно-уграм. В статье «Из славяно-балтийских лексикологических сопоставлений»17 устанавливаются генетические связи между древнеславянским sramъ «стыд» и литовскими šarma, šerkšnas, латышскими serksnes, serns, sersna. Указанные балтийские слова и их славянские соответствия (рус. сереньй «светло-серый», рус. серён, «иней») позволяют автору заключить, что первоначальное значение слова sramъ также было связано с ощущением холода. Таким образом, на материале балтийских языков устанавливается аналогия в развитии значений слов stydъ, studъ (а отчасти и производных корня merz-/morz-) и sramъ (холод→ощущение холода→аффект→чувство стыда). Примечательно, что и в других работах, посвященных истории слов, Б. Ларин не ограничивается этимологией отдельных слов, а прежде всего стремится выявить общие семантические закономерности, характерные для определенной области лексической системы. Б. Ларин исследовал не только лексические, но и грамматические общности балтийских и славянских языков. В статье «Из заметок о русско-литовских соответствиях»18 он сопоставил причастия настоящего времени страдательного залога древнерусского языка с соответствующими литовскими причастиями и отметил близость их значений. Вопросам синтаксиса балтийских и славянских языков посвящена и последняя прижизненная работа автора — «Об одной славяно-балто-финской изоглоссе»19. В ней анализируется употребление именительного падежа прямого объекта в балтийских, славянских и прибалтийско-финских языках. Автор подробно рассматривает еще почти не исследованные в литовском языкознании инфинитивные и деепричастные конструкции с именительным падежом (например: Rugeliai piauti labai nusibosta; Linai raunant, reikia šiltai apsivilkti); показывает их архаичность и связь с соответствующими конструкциями латышского, русского и финского языков. В статье выдвигается мысль, что во всех этих языках именительный падеж прямого объекта может быть унаследован из субстрата племенных диалектов древнейших прибалтийских жителей. Для истории литовского языка имеет большое значение «Краткий исторический обзор литовской лексикографии» Б. Ларина20, в котором освещается литовская лекси- 17 Б. А. Ларин, Из славяно-балтийских лексикологических сопоставлений, «Вестник ЛГУ», 1958, № 14, р. 150—158. 18 Б. А. Ларин, Из заметок о русско-литовских соответствиях, «Научный бюллетень Ленинградского гос. университета». Л., 1946, № 11—12, р. 30—31. 19 Б. А. Ларин, Об одной славяно-балто-финской изоглоссе, „Lietuvių kalbotyros klausimai“, т. 6, Vilnius, 1963, р. 87—107. 20 Б. А. Ларин, Краткий исторический обзор литовской лексикографии, «Лексикографический сборник», вып. 2, М., 1957, р. 119—144. 250 Развитие лексикографии от первых словарей XVII в. до наших дней. Подробно охарактеризовав словарь К. Сирвидаса, отметив его оригинальность и связь с использованными источниками, автор показывает, как позднейшие составители словарей литовского языка, опираясь на традицию К. Сирвидаса, продолжали совершенствовать методы лексикографии, пополняли и разнообразили запас представленных слов. В качестве одного из важнейших памятников лексикографии XIX в. автор выделяет до сих пор малоисследованный рукописный словарь Д. Пошки, написанный «во славу и гордость народа, для будущих ученых и поэтов»21. В статье приводится много интересных выдержек из различных словарей литовского языка, сопоставляемых между собой и с использованными источниками. С большим полемическим задором написана глава о подготовке большого «Словаря литовского языка». Критически (местами даже чрезмерно отрицательно) оценивая первые два тома большого «Словаря литовского языка», Б. Ларин излагает здесь методические принципы редактирования Словаря, часть которых была использована при подготовке инструкции по редактированию последующих томов этого Словаря. В 1940 г. Б. Ларин редактировал составленный С. Розеном Русско-литовский словарь. Это был первый русско-литовский словарь, изданный в годы советской власти22. Б. Ларин — не только автор работ по вопросам литуанистики, но и организатор и руководитель исследований в этой области. «Б. Ларин деятельно участвовал в организации и выполнении важнейших работ нашей советской филологии», — подчеркивает академик К. Корсак23. Когда в 1951 г. возникла необходимость улучшить подготовку большого «Словаря литовского языка», Б. Ларин активно участвовал в составлении новой инструкции по редактированию этого Словаря. Лексикографы Института литовского языка и литературы хорошо помнят, с каким увлечением Б. Ларин стремился уточнить методические принципы подготовки «Словаря литовского языка», заложить под них более прочную научную основу. По его предложению было решено представлять в Словаре глаголы с приставками как отдельные слова, выделять фразеологические сочетания из иллюстративных примеров, точнее дифференцировать значения слов и т. д. Внедренные Б. Лариным методические принципы были реализованы в третьем и последующих томах «Словаря литовского языка»; ими и впредь руководствуются наши лексикографы. Б. Ларин был одним из самых активных инициаторов и организаторов Диалектологического атласа литовского языка. Он поддерживал систематическое изучение диалектов, участвовал в составлении программы сбора материалов для Атласа литовского языка, летом 1951 г. принял участие в первой диалектологической экспедиции в Пренайский район. Эта экспедиция положила начало широкомасштабному сбору и систематизации диалектологических материалов, которые Б. Ларин и впоследствии всячески поощрял. Выступая с докладами на диалектологических конференциях, рецензируя описания диалектов и в других случаях, Б. Ларин старался пере- 21 Ten pat, p. 132. 22 С. Я. Розен, Русско-литовский словарь, под ред. проф. Б. А. Ларина, М., 1941. 23 K. Korsakas, Įžymaus kalbininko netekus, „Literatūra ir menas“, 1961, Nr. 14(908), p. 7. 251 дать молодым исследователям диалектов литовского языка опыт своей многолетней диалектологической работы, обратить их внимание на важнейшие проблемы исторической диалектологии. В 1963 г. по его инициативе была организована диалектологическая экспедиция сотрудников Института литовского языка и литературы в Саратовскую область, целью которой было описать речь потомков участников восстания 1863 г., сосланных царской властью. Б. Ларин собирался отправиться в эту экспедицию и сам, однако тяжелая болезнь, начавшаяся накануне экспедиции и впоследствии приведшая к его смерти, не позволила ему участвовать в ее работе. Творческая деятельность Б. Ларина не ограничивалась исключительно лингвистическими исследованиями. Его интересовали также проблемы стилистики художественной литературы, которым посвящен не один его доклад и статья. Диапазон научных интересов Б. Ларина в этой области также чрезвычайно широк — от произведений новейшей русской художественной литературы до древнейших памятников индийской письменности. Полемизируя с теми филологами, которые смотрели на шедевры древней литературы лишь как на источники языкового и исторического материала, чуждого современности, Б. Ларин сам перевел на русский язык и опубликовал в 1924 г. гимны «Ригведы»24. Это был первый художественный перевод «Ригведы» на русский язык, в котором филологический анализ переводимого текста сочетался с тонкой стилистической интуицией и умением передать трудноуловимые нюансы стиля оригинала. Б. Ларин известен также как исследователь и переводчик трудов по поэтике санскрита, редактор перевода «Махабхараты». Увлекшись литуанистикой, Б. Ларин не ограничивался и в этой области одними теоретическими работами. В 1941—1943 гг. он мастерски перевел на русский язык роман П. Цвирки «Земля-кормилица». Этот перевод, получивший высокую оценку самого автора, к настоящему времени выдержал уже несколько изданий. Рука стилиста ощущается не только в поэтических этюдах и переводах Б. Ларина, но и в его языковедческих работах. «Среди многих пишущих Б. Ларин, — замечает его биограф Г. Степанов, — выделяется необычайным изяществом письма. Его этюды по истории слов [...] своей занимательностью и отточенностью стиля напоминают мастерски написанные новеллы с неожиданными концовками, его переводы из „Ригведы“ передают читателю тончайшие оттенки стиля, едва уловимое напряжение настроения арийских гимнов, его высказывания о Горьком и Шолохове не уступают лучшим образцам русской публицистики»25. Работы Б. Ларина отличаются гибкостью мысли, оригинальными отступлениями и обобщениями, которые порой на первый взгляд кажутся неожиданными, но всегда основаны на высокой интеллектуальной культуре и эрудиции, позволявших автору свободно обращаться к материалу многих языков и литератур26. В этом отношении труды Б. Ларина напоминают лучшие образцы сочинений представителей французской филологической школы. 24 Из области ведийской поэзии (стихотворные переводы из вед со вступительной статьей). «Восток», Л., 1924, № 4, р. 46—57. 25 Г. В. Степанов, Борис Александрович Ларин, «Нева», 1963, № 6, р. 163. 26 Неслучайно В. Кржевский называл Б. Ларина «самым образованным нашим филологом», см. Г. В. Степанов, Б. А. Ларин, «Вестник ЛГУ», 1963, № 14, р. 147. 252 Обладая редким талантом организатора и педагога, Б. Ларин в то же время был необычайно простым, доступным каждому человеком. Ученики Б. Ларина видели в своем учителе не только требовательного руководителя, но и искреннего друга. Своим заразительным оптимизмом и умением поставить себя на место другого Б. Ларин всегда умел ободрить коллегу или ученика, потерпевшего неудачу. Не навязывая мелочной опеки, Б. Ларин старался направлять своих учеников на путь оригинальных творческих поисков, боролся против рутины и шаблонности в науке. А учеников и друзей у него было бесконечно много. Если бы мы попытались перечислить города, в научных учреждениях которых работают ученики Б. Ларина, получился бы длинный список, географические координаты которого охватывали бы почти всю территорию Советского Союза. Лингвистические конференции, организуемые в Ленинградском университете, порой становились чем-то вроде регулярных съездов учеников Б. Ларина. Немало учеников Б. Ларин оставил и в нашей республике. В Институте литовского языка и литературы АН Литовской ССР, Вильнюсском государственном университете имени В. Капсукаса, Вильнюсском государственном педагогическом институте успешно работают несколько десятков преподавателей и научных сотрудников, бывших учеников Б. Ларина. В подготовку кадров по балтистике Б. Ларин внес значительный вклад и в братской Латвийской республике. Б. Ларин был почти единственным русским профессором-лингвистом, который мог читать и оценивать работы, написанные на латышском языке27. Охватывать столь широкие области научной деятельности Б. Ларину позволяли не только огромная эрудиция и талант ученого-организатора, но и большой творческий энтузиазм, убежденность в значении проводимых филологических исследований для культуры нашего общества. Все, кому довелось знать Б. Ларина, вспоминают его всегда полным новых замыслов, мыслей, идей, которыми он делился со своими учениками и коллегами при каждом удобном случае — в частных беседах, на заседаниях, при обсуждении работ или защите диссертаций (которые он всегда называл диспутами). Будучи убежденным в правильности того или иного взгляда, Б. Ларин защищал его горячо и безоговорочно, не считаясь с обстоятельствами и не боясь пострадать за свое мнение. Научная принципиальность, основанная на высокой интеллектуальной культуре, — одна из наиболее ярких и прекрасных черт Б. Ларина, которая надолго останется в памяти всех знавших его коллег и учеников. В. Амбразас и А. Сабаляускас 27 Plg. Valodnieka Borisa Larina piemiņai, „Literatūra un Māksla“, 1964.IV.4, Nr. 14(1012), p. 6.