Несколько замечаний о балтийских глаголах на «-sta» в связи с происхождением этого форманта (индоевропейская перспектива)

B AL TU CAGVO “VE ITK S MA STUDI DELLA PAROLA Li. EiT-UN OST SR EMO KIS LU AK A DYE MS LT A В. Н. ТОПОРОВ Alcuni commenti sui verbi baltici su -sta В СВЯЗИ С ПРОИСХОЖДЕНИЕМ ЭТОГО ФОРМАНТА (ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА) В последние годы внимание многих исследователей было направлено Le basi del presente baltico con l'elemento -st(a). Queste entità sono: лизировались как в синхронном, так и в историческом? плане, в результате чего накопился обширный материал, позволивший сделать существенные обобщения о характере этого типа презентных основ. В настоящее время è opportuno riprendere la questione dell'origine del formante stesso -st(a), тем более, что по этому поводу не только нет единогласия, но существует целый ряд конкурирующих точек зрения, часто совершенно противоположного характера. Сложность в определении наиболее достоверного решения зависит, вероятно, от того, что на основании балтийских данных трудно или даже вовсе невозможно дать внутреннюю реконструкцию того блока глагольной системы, Il formante -st(a) è stato formattato. Quando chiede aiuto, к индоевропейскому состоянию, то нередко обнаруживают картину, которая, как это ни парадоксально, хронологически является следующей за балтийским состоянием. Отсюда — многочисленные недоразумения, искажения относительно-хронологической перспективы и очевидное желание доказать не только вторичность, но и вообще позднее (недавнее) происхождение этого типа, образования презентных основ. В этом отношении целесообразно выде1 J. Otrębski, Grammatyka języka litewskiego, II, Nauka o budowie wyrazéw, Varsavia, 1965, pag. 320-326; A. Senn, Handbuch der litauischen Sprache, Heidelberg, 1966, pp. 106. 266-268; Grammatica della lingua lituana, II, Morfologia, Vilnius, 1971, pag. Grammatica della lingua letteraria moderna lettone, I, Fonetica e morfologia, Riga, 1959, pp. 226-228. 673-675 e segg. * См. J. Grammatica storica della lingua italiana. 1968, стр. 316—336; J. Endzelins, Grammatica della lingua lettone, Riga, 1951, str. 751-763, -B per quanto riguarda отдельных балтийских языков, и также: Chr. S. Stang, Il slavo e baltico 1942, 1943, 1944, 1945, 1946, 1947, 1948, 1949, 1950, 1951, 1952, 1953, 1954, 1955, 1956, 1957, 1958, 1959, 1960, 1961, 1962, 1963, 1964, 1965, 1966. 131-138; ero же, Grammatica comparata delle lingue baltiche, Oslo— Bergen... Tromsø, 1966, стр. 338—349; J. Endzelins, Forme sonore della un lingua baltica, Riga, 1948, pp. 100. E. Fraenkel, Die baltischen Sprachen, Ihre Beziehungen zueinander und zu den indogermanischen Schwesteridiomen als Einfiehrung in die baltische Sprachwissenschaft, Heidelberg, 1950, pp. 190-192. 90 e seguenti. Analisi storico-comparativa di queste formazioni. Signore. Anche il riferimento ai verbi in -st(a) nei lavori sull'indoeuropeoтике — прежде всего; J. Kurytowicz, il Inflessione Categorie il of blog Indo-European, Heidelberg, 1964, pp. 50-51; B. V. Ivanov, Pan-indoeuropeo, proto-slavo e анатолийская языковые системы (сравнительно-типологические очерки), М., 1965, стр. 154 и след. 151 La vecchia visione di C. O. Johansson, che tendeva a vedere в балтийском форманте -51а отражение старого суффикса 3-го лица медиального сигматического аориста -5-103, и все остальные точки зрения, суть которых в утверждении вторичного и позднего происхождения’ этого типа* (*-51- < *.skИЛИ *-st<*-t-tи ПОД.). Прежде чем перейти к вопросу о возможных источниках балтийского -st(a) nelle basi del presente, è utile rispondere a due domande —che имеется в виду, когда говорят о вторичном и позднем происхождении этого типа, и каково место, занимаемое этим типом основ в системе балтийского глагольного словои формообразования. La seconda posizione (secondo la classificazione del WTA) è occupata da Baltasar Kormákur. смысле, что он, очевидно, состоит из элементов, которые могут появляться, сохраняя то или иное грамматическое или словообразовательное значение, E separatamente, cioè. Non legato. Signore. I verbi in -soti del tipo murksoti, vép501, snopsoti e simili, dove -5per la sua origine nominale (cfr. murksa e mūrksa, vépsa, snépsa e simili) e per l'intransitività (indicazione di stato) riecheggia con -5in ilgsta o sėnsta (cfr. i tipi nominali di base ilgas e sénas e il significato intransitivo dei verbi corrispondenti), da un lato, karvė pašėrta o pėdos palikta, o verbi con il significato di azione и глагольные образования с элементом -!- (ср. предикативные типы, например, istantanea unica Ha -teléti: žvilgtelėti“, čiūptelėti, būubtelėti e simili). La presenza di coppie radice + teléti e radice +stelėti (cioè -1-: -51-) in TOM, che in molti casi questi formanti si trovano alla stessa radice (cfr. dūrteléti e dursteléti e così via), può anche essere considerata un argomento a favore di выделения в -51составных элементов. Наконец, о вторичности и позднем происхождении типа на -5{(а) нередко говорят, имея в виду экспансию этого типа среди глаголов, которые раньше передавали то же значение иными средствами. Такое представление о вторичности неконструктивно, поскольку оно имеет в виду лишь данную совокупность фактов, а не все возможные случаи употребления рассматриваемого форманта. Иначе говоря, при таком подходе опровергается лишь факт нали3 Cfr. (EN) J. J. B., La rivoluzione del linguaggio, in The New York Times, 10 giugno 1967, pp. 1. 32, 1893, pag. 476; pag. H. Hirt, Indogermanische Grammatik, Bd. IV, Heidelberg, 1928, pag. Per una panoramica di questi punti di vista, vedere. In c.c. : Chr. $. Stang, Das slavische und baltische WeegBit, pag. 134 e seguenti. ; J. Kaczmarek, pag. Cit., pag. 330 e seguenti. 5 pag. 335, 336) e in altre opere di carattere filosofico. 8 cp. J. Kaczmarek, pag. Cit., pag. 324—325:, Che il formante -sta nei verbi stachi sia posteriore, lo dimostra non solo la doppia costruzione delle loro forme del presente (infix e -sta-), ma anche il fatto che spesso questi verbi in alcuni dialetti hanno il formante -sta, o in altri sono solo infixivi, cfr. predatore e muco; gėsta e geiisa, gėsa;... glvita e gliūža, ecc. Non c'è dubbio che i generi di infiksinés siano più antichi, e il formante -sta è apparso qui più tardi, dopo la scomparsa dell'infisso п" (с дальнейшими объяснениями). Signore. Anche Chr. S. Stang, Vergl. Gramm., $.342:,,La circostanza che esso (scil. il suffisso -sta-) appare come supplemento al nasalinfix, 4. В. la cui diffusione è regolata principalmente dall'utilità o meno dell'attacco nasale, indica che la produttività di questo suffisso non è particolarmente estesa, Nella stessa direzione indica anche il fatto che 5 dopo г e А non è rappresentato da $: siamo quindi contro un'espansione del suffisso nella forma -stneiber..." 152 Il verbo è composto da una sola vocale (a) e non da una sola consonante (a). Inoltre, quando si dice che -st(a) appare solo quando утрате носового инфикса или — это особенно важно — в глаголах, где в силу звуковой структуры корня носовой инфикс был невозможен, то игнорируется вопрос о том, каким образом передавалось данное значение глагольной основы при условии, что оно не могло передаваться инфиксом. Наконец, при рассмотрении вопроса о вторичности и позднем происхождении того или иного форманта применительно к таким уникальным архаичным языкам, как балтийские, следует помнить, что многие процессы, которые прекратили свое действие уже в эпоху древнейших памятников индоевропейских языков, еще продолжают свое действие в балтийских языках и захватывают новые слои фактов”. Подобно тому, как было бы неправомерным считать, что -и основы в литовском вторичны, поскольку этот способ долгое время продолжал оставаться продуктивным и захватывать своим действием целый ряд новых имен, — точно так же у нас нет оснований считать, что -5(а) вторично и возникло лишь в относительно позднее время. Нужно думать, что различие в интерпретации Questi due formanti sono spiegati dal fatto che la base -u è buona известно в самых разных индоевропейских языках, а -51-(а) признается! исключительно балтийским образованием, из чего делается неправомерный вывод: балтийский, значит, послеиндоевропейский. Но об этом ниже. Как бы то ни было, но принимаемое здесь понимание вторичности никоим образом не должно препятствовать поиску индоевропейских соответствий данного форманта. При этом (и это также весьма существенно) под соответствиями нужно понимать не только случаи изофункционального (по отношению к балтийским фактам) употребления данного форманта, но и случаи, когда этот формант (или даже его составные части) выступают в других значениях и даже меняют ранг (корневое расширение, морфологический или словообразовательный элемент, составная часть его и т.д.). Все это, разумеется, действительно при условии, что можно построить сколь угодно длинную цепь реконструкций, которая позволяет соединить в конечном счете сопоставляемые форманты в разных индоевропейских языках. Второй из вопросов, от решения которого многое зависит в проблеме происхождения -5((а), состоит в определении места, занимаемого этим формантом в системе балтийских глагольных типов. В этой связи придется напомнить несколько более или менее известных фактов, придав некоторым из них более специальный акцент или введя их в несколько иной контекст. Одним из достижений в индоевропеистике последних десятилетий следует считать признание того факта, что появление данного круга основообразующих формантов в презенсе при одном определенном корне не явля7 В частности, этим, конечно, объясняются многочисленные случаи сосуществования in una serie di dialetti di basi su -51con altre basi (cfr. nei dialetti dell’alto lettone: rii lėipstu da lipt’, tiki e mpukstu da mukt, kiyupu e Mirjai da Kir!”, ecc.) o presenza in una serie говоров основ на -51в тех глаголах, которые в других говорах или в литературном языке La formazione di un'altra formazione (cfr. LT.!diale. izmudkstu, smokstu, apsudpst, ecc. (Cagliari). Vedi. 1964, Il linguaggio della poesia, Roma, Rizzoli, 1964. 360; pag. (EN) K. Dravinš, u. KoКе, Verbalformen und undeklinierbare Redeteile der Mundart von Stenden, Lund, 1958, su en.wikipстр. 14—15. 153 ется случайностью; что это явление (сосуществование основ) подчинено достаточно строгим (в принципе) закономерностям системного характера; и что, следовательно, из факта наличия данных формантов можно с большим или меньшим вероятием делать заключения о наличии других формантов, системно связанных с данными. То, что в разных индоевропейских языках выявлено довольно значительное количество глагольных корней, которые с помощью ряда формантов (-n-, -Sk-, -5-, -{0и т. п.) образуют серии сходных презентных основ, нужно толковать как практическое доказательство реальности связей между разными типами презентных основ, во-первых, и возможности отнесения этих закономерностей к достаточно раннему времени, когда связи между разными частями индоевропейского языкового ареала еще продолжали действовать. В этой связи следует со всей настойчивостью подчеркнуть исключительность Тех отношений, в которых находятся в балтийских языках презентные основы на -5 (а) и презентные основы с носовым инфиксом. Балтийские презентные основы на -5{(а)- и с носовым инфиксом (-п-, -т-), восходя к весьма древним образованиям, получили в истории балтийских языков широкое развитие®. Приобретя целый ряд новых особенностей (в частности, содержательных), они, тем не менее, сохраняют некоторые весьма архаические черты, позволяющие (хотя бы в общем виде) реконструировать некоторые отношения древнейшего типа, например, те, что относятся к эпохе до формирования и актуализации временных противопоставлений. Эти два типа образования презенса находятся между собой в дополнительном распределении, из чего вытекают их общие черты, позволяющие на некоем более высоком уровне объединить эти два типа в один (на уровне грамматической семантики), и их различия в пределах уровня формальных признаков. Из объединяющих эти два типа особенностей нужно прежде всего указать их интранзитивно-инхоативное значение. Вместе с тем нет оснований считать именно эти два способа образования презентных основ (-5{(а)- и носовой инфикс) исконным или исключительным средством для передачи этого значения, поскольку вне системы презенса это значение передается другими средствами. В этой связи уместно отметить и другую общую черту указанных двух типов образования презентных основ — оба они образуют претеPHT с элементом -4, обычно связываемым именно с непереходностью (в отли- * Особенно показательны данные именно литовского языка, особенно тех его диалектов, где носовой инфикс не утрачивался, как, например, в латышском. Что касается прусских данных, то они слишком малочисленны для того, чтобы на их основе делать самостоятельные выводы (ср.: edia.org. Polinka, sindats | sindens, cp. (Risponderà | dopo la seduta). * Нужно заметить, что исключительная продуктивность презентного типа с носовым инфиксом в балтийских языках образует своего рода pendente к подобному же распространению основ на - Sfg. Как и в последнем случае, носовой инфикс появляется у значительного числа литовских глагольных корней при том, что соответствующие корни в других индоевропейских языках (даже тех, которые, как древнеиндийский, хеттский, тохарский, хорошо сохранили этот тип презентных основ) не знают инфиксального образования основ настоящего времени. Факт экспансии основ с носовым инфиксом в литовском тем более удивителен, что в славянском он очень редок (sodo, (ева, bodo, ср. resti с переходным значением), а в германском вообще представлен одним примером (ср. готск. 100 mg/ die). 154 чие от -6, имеющего отношение к переходности)®; исключения минимальны и поддаются объяснениюм. Третья черта, о которой стоит здесь упомянуть, — общий (в целом) набор фонем, завершающих корень, к которому присоединяется -5 (а) или в который инкорпорируется носовой инфикс. Впрочем, здесь намечаются и расхождения, причиной которых следует считать фонетические явления. Ср., с одной стороны, по крайней мере двузначные случаи типа gel-sta (но: gelto), nifsta (но: nifto), vysta (но: vyto), vista (но: vydo), žysta (но: žydo), skysta (но: skydo) и под. и, с другой стороны, случаи типа si asciuga, а, агузка, Ceca, dina и под., где предполагается носовой инфикс®. Однако с точки зрения задач реконструкции важнее различия, существующие между основами на -st(a) и Ha носовой инфикс. Среди этих различий существенно указать на присутствие интонационных противопоставлений в основах Ha -st(a) в корне, cp. ё : 6 (sfrega, schiaffeно: ggia, prende in giro); 6 : 6 (matura, soffoca, esplode, но : deteriora, squama); ii : ū (secca, acida, soffoca, manca, HO : soffoca, fuma); y : У (germina, sbaglia, uo: germina, sbaglia, si muove, si muore, si arrabbia, si muove); il : il (lungo, soffocaно: nte, debole, soffocante); ir : iF (accumulно: та, are, filtrare, sciogliere); in : т (intorpidisce, si indurisce, si gonfia, si : intorpidisно: ce, si conosce conoscere, dinigsta, liūksta, sprūgsta, tvikšksta); im : im (incremento, riduzione) , но: nasce, inciampa); ūl : ul (silenzio, но: silenzio) dl : al (oscuraно: mento, sonnolenza). B презентных основах, образуемых носовым инфиксом, интонационные различия отсутствуют и всюду выступает циркумфлекс: arco, teak, Кита, abete rosso; coperchio, lampada, pulito, эКага, grumo; būla, Буга, glėra, kyla, skjla, svira, gira; Diarrea, nausea, vomito ka ит. д. | Это отношение свободы — несвободы интонации в презенсе, существующее в основах Ha -51(а) и в основах на носовой инфикс и разделяющее их, принимает иной вид применительно к другим звеньям глагольной системы. Основы на -st(a) характеризуются одинаковой интонацией у данного глагола и в презенсе, и в претерите, и в инфинитиве (ср. dlksta, dlko, dlkti; addormentarsi, addormentarsi, addormentarsi; kimsta, kimo, ти и т.п.)3. Основы с новым инфиксом, как бы компенсируя отсутствие выбора интонационных моделей в презенсе, соотносятся с такими претеритными и инфинитивными основами, где интонация, как правило, иная (по крайней мере в одной из этих основ), нежели в преOmbra. Ср. презенс — претерит, но инфинитив: гайда, minerale, но trovato; ombra, No См. Chr. S. Stang, Il slavo e baltico Verbum, стр. 98, 189; P. Arumaa, Von der Caratteristica di Ablauts e il Diatesi im (EN) ITIS, su ITIS.org, ITIS. 26, 1957, стр. 118— 149. 1 Cp. : "i verbi sta-staminali al passato hanno sempre anche il staminale -I, tranne che nasce, nasce ir muore, muore. Ma il verbo nasce dal tronco -sta ha ricevuto di recente, p.es. gēma: nacque, il passato о é-stame morì, apparentemente apparso quando il passato é-stame cessò di essere un indicatore di transitività”. См. J. 10, Op. cit., стр. 319. Интересно, что Morte образует исключение и в отношении перехода 5 в $ после r, о чем см. Chr. S. Stang, Vergl. Gramm., стр. 342—343. Однако возможно и совсем иное решение (-$- в Morte из -sk'-), см. J. Endzelin, Uber il slavo-baltico Riflesso di idg. sk’, — ZfsIPh, Bd. 16, 1939, стр. 114; J. 10, Op. cit., стр. 330. 1з Ср. также: bla, bijra, glima, kiiza, blizga и т. д. 3 Исключения редки и объяснимы, ср. sėnsta, séno, seminare; il tema, il tema, 16ти. В латышских основах на - SFта же картина, ср. sciogliere, intorpidire, intorpidire; clistere, clistere, clistere; stupido, stupido, stupido; acida, acida, acida и T. д. 155 зёко, но asciugare; puttana, zoppicando, но Яари; stupisce, stupisce, но stupisce; saltare, saltare, но saltare; bestia, bestiale, но bestiale и т.д.; презенс, но претерит— инфинитив (при корневом -т-, ~un-, -йт-, -um-, -у-, -й-): Кита, но kito, cambiare; Бийка, но Бико, la prova; kimba, но kibo, kibti; rughe, но rughe, гири; sfilacciaно re, sfilacciare, но sfilacciare; guardare, guardare, guardare; ryzga, MA rizgo, rigzti ECC. Еще одно различие, с которым так или иначе соотнесены уже указанные, consiste nel fatto che il cerchio delle vocali radici nelle basi presenti Ha -5 (a) è più широк (практически неограничен), чем у основ с носовым инфиксом, где явma prevalgono -# e -u (drifka, kifita, krifika, Kita, ttwa, tipa, drimba, kimba, limpa, stimpa, Yatra; ita, Ktita, pluiika, rita, zita, Bipaa, Bika, gunda, bita, atijka, čiumpa, dumba, grumba, Mitra, skumba, ecc.) e molto più raramente -u (drifka, kifita, krifika, Kita, ttwa, tipa, drimba, kimba, limpa, stimpa, Yatra, ita, Ktita, pluiika, rita, zita, Bipaa, Bika, gunda, bita, atijka, čiumpa, dumba, grumba, Mitra, skumba, ecc.) до реже и, может быть, вторично выступают -аи -е- (айка, Кайка, гайаа, Yatra, diventa, bila, za, skūra, šāla; gerida, зейка, хтейва, лейка, гlemba, Кпетьа, лемпа, скремба, $етра, гльера, гвяра)**. Эти различия в устройстве вокалического центра и интонационной парадигмы между глаголами, образующими презенс на -5{(а)-, и глаголами, образующими презенс с помощью носового инфикса, показательны прежде всего именно в том отношении, что они свидетельствуют о старой изофункциональности этих типов и о формальной (для определенного периода) противопоставленности их. Только в пределах этих двух классов, взятых в совокупности, осуществляются возможности, свойственные целому (все виды корневого вокализма, все типы интонационных схем — как внутри презенса, так и внутри всей совокупности глагольных основ). Учитывая эти особенности, можно высказать предположение о том, какие типы и в каком отношении являются ведущими (т.е. способствующими максимальному различению возможностей)18. Но сейчас и здесь важнее подчеркнуть, что и общие элементы и различия, существующие между типом на -5{(а) и типом с носовым инфиксом, свидетельствуют неопровержимо о теснейшей связи — актуальной и исторической — между этими двумя типами презентных основ, об их столь развитой скоррелированности, сбалансированности, которая во многих случаях приближается к уровню дополнительного распределения и, главное, целиком исключает возможность предположения о случайном и совсем недавнем характере этой соотнесенности. Наличие возможностей разного оформIl linguaggio dei segni (cfr. glėžta, base di -st(a): glenža, base con infisso; 14 Sr. 100 mg tirpstu, Šibstu, atžilbstu, vistu, atbilstu, klistu, svistu, nistu, škistu, likstu, mirkstu, nikstu, slikstu, tvikstu, digstu, ligstu, sirgstu, atspirgstu, stingstu, birstu, irstu, mirstu, silstu, svilstu, dilstu, pazistu, grimstu, rimstu, dzimstu, bistos, |dzist; skurbstu, stulbstu, plūstu, trūkstu, tūkstu, kūstu, lūstu, skumstu, grūstu, klūstu, pūstu, žūstu и под. 15 pag. 100 mg pampstu, slapstu, skabstu, kalstu, alkstu, spragstu, vargstu, salstu et cetera. 16 In particolare, l'espansione delle basi a -s!(g) nel presente può essere spiegata proprio perché что они открывают максимальные возможности для глаголов с самыми различными видами корневого вокализма и интонаций, чтобы включиться в презентную систему (что, впрочем, не исключает возможностей выражения других противопоставлений, например, непереходLa frequenza di ripetizione dipende dalla frequenza di ripetizione della radice. : lit. dygsta: diegia, лтш digstu: diédzu, ecc.). Verbi che acquisiscono in presente l'infisso nasale, naproduiiZa, тив, оказываются наиболее пригодными для различения глагольных основ (в частности, временных) средствами интонации. 156 prūsta : ргийза, gniūsta : gniūsa, dūsta : dufisa, č)žta : činža, šąšta : šaiiša, sūsta : зийза, dvysta : dvifisa, gyžta : gifiza, gl)žta : gliūža и (EN) ? ", строго говоря, предполагает не только диахроническую смежность инфикса -п- / -тс основообразующими -st(a) типа (451) 4и-й-5(а): *dus-sta, но и синхроническую совместную встречаемость этих формантов типа *4и-п-5--+ sta> dussta, неизбежную для всех основ с инфиксом, приобретающих формант -st(a). Более того, формы типа fumo или втуяа < *Ritorno-sta< *limite-sta, несомненно, в течение начального периода их оформления должны восприниматься не как простые основы на -51а : due-sta или grigio-stа именно как презентные основы 4 a, due termini — -п и -st(a), тем более, что й и j в корне этих глаголов (как, впрочем, и в других аналогичных случаях) являются архифонемами, в которых нейтрализуются соответственно йи un (ит), уи т (im). Учитывая столь тесную и давнюю связь основ с носовым инфиксом и основ на -st(a), не говоря уже о данных других древних индоевропейских языков, приходится признать спорным объяснение генезиса -st(a), данное недавно Io. Куриловичем8, поскольку OHO не учитывает связи этих двух типов основ. Было бы в высшей степени странным; если бы балтийская картина, предполагающая связь основ на -5 (а) и основ с носовым инфиксом, лишь случайно имитировала индоевропейское состояние. Зато Ю. Курилович несомненно прав, когда он намечает общие принципы возникновения и распространения формантов с учетом отношений между первичной и вторичной семантической функциями. Особенно существенно, что из этой схемы вытекает принципиальная подвижность семантических значений у данного фонетического комплекса — от нулевого до словообразовательных и формообразовательных значений. В разных индоевропейских языках, в том числе и в балтийских, элемент -5как раз и фиксирует разные семантико-грамматические ранги и переходы из одного ранга в другой. Кстати говоря, этим переходам способствовала та архаичная система флексий в спряжении, которая становится все более ясной в результате последних исследований (ср. бесфлективное 3-е лицо глагола, неразличение флексий 2-го и 3-го лица в спряжении, связь флексий спряжения 2-й серии (хеттск. - Ciao. с медиопассивом и перфектом, вскрытие широкого слоя инъюнктивных образований и т.п.). 17 См. J. 10, Op. cit., стр. 324—325. Латышские примеры такого типа см. : J. Grammatica della lingua italiana стр. 762—763. 18 См. J. (EN) Ор. Curytowicz, cit., pag. стр. 50—51. Источником данного форманта признаются причастные формы на - F45 от глаголов с исходом корня -d, -1, -5, -$, -# (-sk, -škt). Эти формы дают повод для возможности двоякой трактовки, например, virstas = 1. virt-tas (первичная форма) или 2. virt-stas (вторичная форма). Ср. далее (стр. 51): “Questa possibilità is sfruttata dal if rispettivo verbo mostra doppia funzione, se, а fondamentalmente e. g. transitivo, ha in certi contesti it valore in intransitivo an or if it is a Stato of verbale con a funzione durativa secondaria. Così il a participio come vifstas ha il significato passivo primario "which has been turned over“ e significato intransitivo secondario a „che si è trasformato può (оуег)“, dividersi be in vift-tas (funzione semantica primaria) e vift-stas (funzione secondaria). Puramente in virtuale il participio e l’infinito in in -ti, la divisione attualizza il corrispondente is tempo presente: in viFt-ttas: virt-st-as=vert’u: virt-st-ū. Secondo ottenere la sottrazione to §36 we of -tvirt-t-(ain s) comportando la restituzioof ne del grado pieno vert’ poiché il grado zero la radice solo of corollario dell’aggiunis ta a of of -tas, da qui il participio vert’-: virt-st-= presenza vert’=: virt-strepresenting corretta a proporzione..- .“ ит. д. 157 В связи с дополнительным отношением -п-/-т-: - St. в балтийских презентных основах напрашивается ряд параллелей и аналогий. Помня, что балтийские, славянские и германские языки из трех типов индоевропейскоIl presente con formante nasale (1. 2. ^ (EN) Linkin Park, su Linkin Park. - 3. Ehi, amico. *k*rinas) усвоили лишь какой-то один тип (балтийские — первый, славянские — второй, германские — третий), сохранив за ним общее значение интранзитивности, приходится заключить об известной правомерности сравнения балтийского инфиксального и славянского суффиксального типов презентных основ с элементом -я-. В таком случае весьма показательно, что первоначально праславянские основы на - No. (Rialza, rialza) образовывали исключительно асигматический аорист (*doppio), что, например, и засвидетельствовано в старославянских памятниках. Таким образом, для известного периода реконструируется следующая схема распределения форм в аористе: презентные основы с носовым (-п-) суффиксом -> асигматический аорист; презентные основы без носового суффикса (хотя и не все) = сигматический аорист, т.е. * elevati— Amico, но amico, amico. — *2пахъ. Учитывая стадию, когда из инъюнктива стали выделяться особым образом оформленные основы, можно и для праславянского наметить сосуществование и сбалансированность этих же двух типов — с -пис -5-. Характерно, что и в славянских языках приходится считаться с экспансией сигматического типа, ср. поздние формы сигматического образования аориста от глаголов с -пв презенсе dvigox при старом Drago. Более того, как и в литовских формах, приходится констатировать совместную встречаемость носового элемента и -5-(-х-, -§-) в пределах одной словоформы в сигматических аористах от презентных основ на носовой типа: КОСНЖХЪ, ПО-МЬНЖХЪ, ОУСЬКНЖХЪ и под. (т. e.c. конечной перспективе *-sék-non-s-). Эти аналогии, конечно, делают еще более правдоподобным предположение о связи -5в балтийских презентных основах с показателем славянского аориста и подводят к гипотезе о связи -1в -51в балтийских формах с -{- в аористических формах 2-го и 3-го лица ед. числа типа Fosse, getti d'acqua, а может быть и dasto, если не видеть здесь удвоения. Поскольку в последнее время все более утверждается взгляд на эту форму как простую (*44-515), то ее уместно сравнить с прусск. 100 mg ст.-лит. как и рядом других образований, ср. хеттск. Dash (2-e — 3-e лицо ед. ч. претерита ##-спряжения), алб. Dhashe (1-е лицо ед. ч. аориста, ‘я дал’), венет, 4опа.5.10 и под... Уже из приведенных выше примеров можно видеть, что -5появляется то как показатель презентных основ, то как показатель аориста, то как флексия (или часть ее) лица в глагольном спряжении. С этой „подвижностью“ -5-, конечно, нельзя не считаться при решении вопроса о его происхождении. Оставляя в стороне дальнейшие рассуждения о славянском аористе, уместно лишь напомнить, что распределение его форм было обусловлено » См. Н. Ван-Вейк, История старославянского языка, M., 1957, стр. 342—345. 20 См. В. Rosario, storico Lato Teoria delle forme Antico bulgaro, Heidelberg, yir1955, стр. 129; B. В. Иванов, Указ. collo., стр. 82; его же, Отражение двух серий индоевропейских глагольных форм в праславянском, — „Славянское языкознание“, M., 1968, стр. 257; В. Н. Топоров, К вопросу об эволюции славянского и балтийского глагола, — ВСЯЗ, 5, 1961, стр. 69. 158 не только типом основ, но и акцентной парадигмой глагола. Ср. акцентноморфологическое правило, существовавшее еще до появления письменных памятников старославянского языка и объяснявшее распределение аористических форм“: непроизводные баритонированные глаголы с равносложными основами образовывали простой аорист, если основа оканчивалась на COгласный, и сигматически-корневой аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант. Непроизводные окситонированные глаголы того же типа образовывали сигматический аорист типа ВЪСЪ — ВЕДЕ, если основа оканчивалась на согласный, и сигматическо-дентальный аорист, если основа оканчивалась на гласный или сонант (см. В. А. Дыбо, Указ. collo., стр. 37—38). Отсюда: pozzi, но bi или #45, но 100 mg/ die и под. Если в балтийском и славянском глаголе элементы -ии -5конкурируют друг с другом, лишь изредка выступая одновременно в одной и той же форме (причем или такие образования имеют неустойчивый, промежуточный характер, или они предполагают забвение прежних значений у сочетающихся элементов), то некоторые другие индоевропейские языки развили регулярные образования, характеризующиеся сочетанием носового и сигматического элементов. Прежде всего здесь должны быть отмечены тохарские А глаголы УШ класса и тохарские В глаголы Х класса, которым свойственны (соответственно) суффиксы -nds-, -nisndsk-, и -пазК-. Ср. тох. А ‘купаться’ — уйтпазя (Inf.), wal — ‘умирать’ — wdlldstdr (<*wdil-nds-tdr) и т. д.; Tox. В у@р- ‘входить’ — ydnmaskau (< *удр-пазкаи), pic- ‘намереваться’ — ракпаз-ат, kdm- ‘приходить’ — Кёптаузёт (пт < тп), Tdm- ‘рождаться’ — 100 mg/ die (пт < тп) и T. д., не говоря о ряде глаголов с исходом корня на -п: ‘долженствовать’ — clinasim, аип- ‘начинать’ (в con.) — Aunastdr, pin- ‘дуть’ — ртаяе (Ger. I), rin- ‘оставлять’ — rinastér, зат- ‘защищаться’ — sainaskentēr и т.п.?. Членимость этого тохарского форманта -nds- (-nds-), -ndsk- - Ehi, amico. обеспечивается наличием ряда презентных основ, которые характеризуются лишь одним из двух указанных формантов или эти форманты входят в иные сочетания. Достаточно напомнить такие, например, классы, как Tox. В VIII (-5- : -5-): ег- : ersdm, aipaiyps- : em, kdlkūlsū- : m, kau-: kausim и T.n. ; IX (-5К- : -55-): уат-: yamaskau, weweska- : u, ai-: aiskau и T.n. ; XI (-5-...5К- : -5...55-): auk-: auksdssdam, tu(twa-): twassdm и т.п. (смешение классов VIII и IX), с одной стороны, и классы УП (носовой инфикс) : carc: kdttankdm, pic: pinkam и т.п.; УТ (-na-) : alpalpan- : am, kaiskгар-: гарапат и т.п.; ХИ (-йй-) : : Казкаййиаг, klūntskldn- : tsafifii и т.п., с другой стороны. В свете этих отношений формирование класса X в тохарском В (и класса VIII в тохарском А) получает исчерпывающее объяснение. # Это правило сформулировано В. А. Дыбо, см. его статью: Ударение славянского глагола и формы старославянского аориста, — „Краткие Сообщения Института Славяноведения“, вып. 30, М., 1961, стр. 33-38. *2 См. W. Krause, Toscana occidentale Grammatica, pag. 1, Il Verbum, Heidelberg, Germania 1952, стр. 96 и след.; W. Krause, W. Thomas, Tocharisches Il libro, pagg. 1, Grammatik, Heidelberg, 1960, стр. 214; Е. Vittoria, Е. Siegling, W. Schulze, Tocharische Grammatik, Berlino, dame 1931, стр. 357 и след. 159 Настоящее время Аорист Настоящее время Ed. h 1 a. donna aah duomi 2 l. dadi dasts, aa duosi** 3 l. dasts dast, da duosti, duost Dv. h 1 a. (ha dato) daxovė duova 2 l. dasta dasta duosta 3 l. daste, dasta daste, dasta duosti, duost Мн. ч. 1 a. daxom® duome 2 l. daste daste duoste 3 J. dadets dase duosti, duost В этом сопоставлении заслуживают внимания прежде всего (если исходить из поставленной в этой статье задачи) две особенности: во-первых, так dire, omonimia -51-(cfr. -55 come desinenza nella 3a persona singolare, dasto —da e -sta nella 2a persona doppia come risultato della ricodifica... d-ta, cfr. ideta o sūkata, in -sta e così via); In secondo luogo, la cross-temporalità di questo -51-(cfr. dasta, 2-е и 3-е лицо презенса и аориста), дающая основание — наряду со многими другими — для реконструкции состояния до выделения системы времен из континуума инъюнктивных форм, что, видимо, особенно реально для балтийского глагола. Наконец, существенно заметить, что в приведенных парадигмах -5{- сосредоточивается в формах именно 2-го и 3-го лица. Ultima cosa da dire quando si discute di coinvolgimento -Sfв систему показателей презенса в балтийском, — это указание различий в усin luoghi di comparsa di -Sf-dove agisce come una flessione (hittite o toхарский), и там, где оно является основообразующим формантом (балтийские Lingue. Nel primo caso questo -51è sempre preceduto da una vocale (cfr. tarništa, pahhašta, daista; šūlasta, wotkast; aa e simili), nel secondo sempre da una consonante (cfr. alpsta, dyksta e simili). Questa differenza nelle condizioni dovrebbe essere risolto. шающим образом сказаться на дальнейшей судьбе -51в балтийском: оно не могло оставаться флексией, поскольку в этом случае конечная согласная корня и -51образовывали бы трехконсонантные цепочки, завершающие сло1-2, pp. 1-5, ed. it. La struttura è di tipo A-5 e sotto. Praticamente отсутствовали (исключая отдельные примеры из атематического спряжения, dove, inoltre, era chiaramente percepibile la connessione -5-c -d-, cp. 3, pp. 3. ^ Cfr. da kliedėti; (Nusést da nusėdėti, giest da giedoti e così via.) La questione di -sfcome indicatore delle basi del presente è naturalmente inseparabile dalla questione della coniugazione derivata dei verbi su -styti (barstyti: Corri, dūrstyti: dūrti, daigstyti: diegti e così via.)%, cfr. Uso ние -5для образования презенса или аориста, с одной стороны, и производного спряжения (дезидератив), с другой стороны, в древнеиндийском. Характерно, что в производном спряжении -5{- может присоединяться и к гласzione alla fine della radice (klostyti: kloti, kraustyti: krauti, kaustyti: kduti, ecc.), что противопоставляет этот круг форм презентным основам с тем же элементом“ и тем самым дает дополнительные основания для определения перво- «* Sig. Nella Postilla di Daukshi: duosi, duosti, duost, — forme che rappresentano un интерес в связи со славянскими параллелями. 45 См. P. 10, Op. cit., стр. 537—539; J. 10, Op. cit., t. 2, стр. 388—390 и T. д. * Cp. Anche la transizione (o la reversibilità) dei verbi in -Styti. 166 начальных условий дифференциации этих двух типов47. Нужно полагать, что и глаголы на - Sotto, выражающие идею длительности“, также разделяют ряд общих черт как с уже названными типами, так и с другими содержащими формант -5-, но здесь не рассматриваемыми. Учитывая все эти образования и помня о нередких в истории балтийского глагола процессах изменения грамматического и семантического статуса одного и того же звукового элемента или их комплекса*, — можно надеяться на постепенное решение всего круга проблем, связанных с происхождением глагольных форм с элементом -5-, B частности, -51-. Детали общей картины предсказать трудно, но все то, что пока известно из области относительной хронологии эволюции балтийского глагола, кажется, склоняет к предположению, что формирование ряда 5-овых форм глагола и прежде всего основ с элементом -51происходило в существенно иных условиях, чем сходные явления в большинстве других индоевропейских языков, а именно при наличии типологически более ранней ситуации. Какова была эта ситуация, т.е. каким набором грамматических категорий и отдельных граммем она определялась, — сказать пока трудно. Более того, в настоящее время эта неясность составляет основное препятствие для интерпретации значений, некогда связанных с - St-. Сопоставляя балтийские глаголы на -5 (а) с медиальной формой 3-го лица ед. ч. сигматического аориста, К. O. Йоханссон был прав лишь в том отношении, что в принципе и в конечном счете эти два форманта сопоставимы. И тем не менее из этого заключения никак не следует, что возникновение балт. -st(a) предполагает наличие в системе аориста (сигматического) или среднего залога типа древнегреческого или древнеиндийского (или каких-либо других конкретных форм, объясняющих это -#-: причастия на -f0-, глагольные флексии на - Sì. основа указательного местоимения *-10-, тип основ на -f0 вроде лат. Plecto : explūre, др.-греч. пёхто : méxw, хеттск. mant- : др.-греч. Pévey и под.). ** Весьма показательно формальное тождество таких генетически родственных слов, как лит. msto ‘он думает’, ‘он размышляет” (из *man-stū, ср. pensare a : pensare : miiti, ср. P. Skardžius, Ор. cit., pag. стр. 538), вед. a-mani-sta (ср. a-mam-sata) ‘он думал’, авест. тазга ‘он думал” (*man-sta), при том, что - Cosa? в индоиранских примерах не может быть связано с лит. -stq по значению. * Ср. итеративные глаголы Ha -5а в иероглифическом хеттском: рёраз(а)- ‘давать’ от pi(a)- | ра- ‘дать’, aias(a)- ‘обращаться с чем-либо’ от Aia- ‘делать’ (ср. -5(а)- в лувийском) и т.д. при отсутствии—в отличие от хеттского — суффикса - Sc-. Весьма интересны в этой связи хотан-сакские глаголы с суффиксом -5- (возводимым к общеиранскому -5а-, как полагают, из *-5Ке-|*-5Ко*), обладающие интранзитивно-инхоативным значением (как и балтийские глаголы на -sfa), ср. stassta- ‘оставаться’: parspar- ‘стоять’, rij- ‘освобождаться’: ‘спасать’ и т.п.; сходный тип отмечен и в шугнанском. Из других фактов хотан-сакского языка ср. основы - Stai типа zitto. : ‘оснащать’, руй-: Puusa ‘слышать’ и под., причем 5 связано с соответствующей согласной в исходе корня (ср. также baibasta : ‘связывать’, из * Badи, кроме того, причастия прошедшего времени на -$га). Ср. Л. Г. Герценберг, Хотан-сакский язык, M., 1965. ® Разумеется, то же можно сказать и о ряде других языков. См. о возникновении -5 во флексии 3-го лица ед. ч. и в]аористе: С. Watkins, Indo-europeo' Origini of Celtic Verb, стр. 90 и след., ср. его же, Indoeuropeismo GrammaticВа. a, III, стр. 53 и след.