Frazeologiniai junginiai su asmenvardžiais

LIETUVIŲ AREALINĖS LINGVISTIKOS KLAUSIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA J. LIPSKIENĖ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СОЧЕТАНИЯ С ЛИЧНЫМИ ИМЕНАМИ В литовском языке наряду с другими фразеологическими сочетаниями немало и таких, которые связаны с nomina propria, то есть включают личные имена или географические названия (названия населённых пунктов, иногда также гидронимы). Такие фразеологические сочетания есть и в других языках. С их помощью образно, нередко иронически характеризуется какая-либо человеческая слабость, неприемлемое поведение, не соответствующее общепринятым нормам, и тому подобное. Похоже, такие литовские выражения ещё не изучались, поэтому некоторые из них хотелось бы привести и хотя бы кратко обсудить. В статье предпринимается попытка рассмотреть только такие образные выражения, одним из компонентов которых является собственное имя. Рассматриваемые фразеологические сочетания образованы преимущественно с христианскими именами, пришедшими из еврейского, греческого, латинского, славянских и других языков. В литовский язык большинство из них попало через польский. История этих имён в литовском языке началась после принятия христианства, а во фразеологические сочетания они, вероятно, вошли гораздо позднее, поскольку этот процесс, как показывает современный материал, в некоторых случаях продолжается и сейчас. Фразеологические сочетания с личными именами приводятся и рассматриваются здесь с попыткой сгруппировать их по происхождению. Выделяются группы с такими именами: 1) библейского происхождения, 2) календарного происхождения, 3) обрядового происхождения, 4) местного происхождения, 5) книжного — литературного происхождения, 6) не вполне ясного происхождения. 1. Немало встречающихся в литовском языке фразеологических сочетаний с личными именами связано с Библией. Содержание многих таких сочетаний ясно указывает на их непосредственную связь с религией, поскольку в них отражены мотивы Ветхого и Нового Заветов или обобщения смысла отдельных эпизодов. Вероятнее всего, многим таким сочетаниям в литовском языке дали начало отрывки из Евангелий, читавшиеся в церквях во время богослужений, а также проповеди, песнопения из молитвенников и тому подобное. Некоторые из них имеют сравнительный характер и образованы с популярными именами персонажей Заветов и более поздних святых, вошедшими в наш именослов. Например: Адам: Жил как Адам в раю (жил очень хорошо), пока был шофёром Varn²; Drs. Адам, Ева: Живёт как Адам с Евой за печкой у Бога (живёт очень хорошо) Mrk. Все дети одинаковы, как Адам с Евой Krv P. Кружится как Адам вокруг Евы Šk. 1 J. Dumčius, Antikiniai vardai lietuvių liaudies kalboje, „Vilniaus valstybinio V. Kapsuko vardo universiteto darbai“, XIII, 1957, p. 171. 2 Здесь и далее в подобных случаях первая аббревиатура указывает место записи предложения, а аббревиатуры после точки с запятой — место, где это фразеологическое сочетание также известно. 188 Котрина: Удача, как у святой Котрины (говорят, когда повезло) Krš; Jnš, Sk, Škn. Мария: Устала, как пани Мария (очень устала) Užv. Сидит, как Мария в солеварне (о том, кто ничего не делает) Jnš; Sk, Škn, Žg. Марк: Мечется, как Марк по аду (очень мечется) Al; Krsn, Švn, Vl. Толкается, как Марк по аду (очень грубо что-то делает) Vrd. Куда это ты прёшь, как Марк в ад (очень навязчиво лезешь) Jnš. Ошибся, как чёрт, пригласивший святого Марка в ад Al. Пётр: Живёт, как святой Пётр у Бога за углом (очень хорошо живёт) Drsk; Bb. Защищает, как святой Пётр небесные врата (очень защищает, охраняет) Mrk. Рок: Послушный, как собачонка святого Роха (очень послушный) Šl. Формированию некоторых других фразеологизмов такого рода способствовали картины на религиозные темы, например: Ева: Чего стоишь, как Ева с листом, сложив руки (о том, кто ничего не делает) Jnš; Sk. Юрий: Конь, как у святого Юрия (очень хороший) Ašm. Во всех упомянутых фразеологизмах явления современной жизни, конкретные ситуации, поведение и характеры людей обычно лишь сопоставляются с поступками библейских персонажей или позднейших христианских святых, их характерными чертами или особенностями нрава. Помимо этих фразеологизмов библейского происхождения, существуют и другие фразеологизмы сравнительного характера, образованные с именами положительных и отрицательных персонажей, упоминаемых в Заветах. Хотя по разным причинам эти имена и не вошли в наш именослов, образованные с ними фразеологизмы весьма многочисленны. Некоторые из них, по-видимому, могут быть международными и пришли в литовский язык из других языков. Некоторые из них сравнительно часто употребляются, подчёркивая отрицательные черты человеческого характера или ситуации, порицаемые народом. Например: Авель: Красивый, как дитя Авеля (красивый, чистый) Up. Глупый, как телёнок Авеля (кроткий, мирный) Krž. Ирод, Христос: Чего ты меня допрашиваешь, как Ирод Христа (очень расспрашиваешь, выведываешь), всё равно я тебе не скажу Sk. Иисус: Пристали, как иудеи к господину Иисусу (назойливо привязались) Škn. Мучаешь, как иудеи господина Иисуса (очень кого-то мучаешь) Škn; Jnš, Sk. Дёргаешь, как иудеи господина Иисуса (неуважительно обращается) Škn. Иуда[Христос]: Идёт, как Иуда, позванивая деньгами (о богатом) Al; Kn. Идёт, как Иуда, продавший Христа Sk; Mrk, Pln, Vs. Ср. также другие выражения того же значения с именем Иуды: Идёт, как Иуда, разыскивая сухую ветку (о том, кто идёт медленно, оглядываясь) Krtv. Идёт, как Иуда повеситься, пока не найдёт дерево Šl. Выдал человека, как Иуда, за тридцать червонцев (о доносчике) Jnš. Христос: Мучает, как иудеи Христа (очень мучает) Krsn; Ml. Вся орава не даёт одному покоя, терзает, как иудеи Христа (очень мучает) Jnš. И поднялись все разом, как иудеи против Христа Klvr. Люцифер: Залил глаза (пьяный) и идёт, как Люцифер, всех разгоняя (грубо ведёт себя) Sk. 189 Понтий (Понтия) Пилат: Отвернулся и ушёл, как Понтий Пилат, умыв руки (о том, кто притворяется невиновным) Jnš. Чего ты от него хочешь — правды не добьёшься; умой руки, как Понтий Пилат, и уйдёт, а ты сам останешься виноватым³ Rd. Похожий на последний фразеологизм литовского языка есть и в русском, только там Понтий Пилат понимается как имена двух лиц, ср. посылать от Понтия к Пилату⁴. Поэтому он скорее соответствует литовскому фразеологизму идти от Айношиуса к Кайпошиусу. Кроме того, в литовских диалектах употребляется, вероятно, более поздний фразеологизм, в котором имя Понтия Пилата уже не упоминается, например: Вот и умыл руки (считаешь себя невиновным): как ни в чём не бывало опять себе насвистываешь! Sk. (ср. рус. умывать руки «притворяться невиновным»)⁵. Почти такое же значение, но уже более обобщённое — характеризующее человека вообще, — имеет и образованный с этим именем собственным именной фразеологизм — Понтий Пилат, например: От такого Понтия Пилата (плута) ты ничего не получишь, можешь и не ходить Šl. Следует упомянуть и сравнительные фразеологизмы с другими именами, не вошедшими в именник. Например: Саломон: У него голова как у Саломона (о способном, умном) Jnš; Sk. Может быть таким же, как Саломон (способным, хитрым), всё равно то же самое Sk; Tl. Хитрый, как Саломон (хитрый, умный) Škn; Jnš. Самсон: Растрёпанный, как Самсон (о неряхе) Škn. Помимо сравнительных фразеологизмов, библейские образы присутствуют и в фразеологических сочетаниях другой структуры, выполняющих преимущественно именные функции; они также образованы с популярными именами, вошедшими в традиционный литовский именник. Например: Адам: Рожь — адамовы поля (очень много: огромные площади), когда же мы её скосим! Als. Горохом засеял адамовы поля Krkl. Раздеваюсь до адамова одеяния (догола), брожу, брожу, а место топкое, и не нашёл [топора] Šlu. Адам, Ева: Ну и начал ты издалека — с Адама и Евы (рассказывать очень издалека) [рассказывать] Škn. Ева: Иду мимо, а она стоит в евином костюме (голая), и что ты ей сделаешь Šl; Jnš, Sk. (Ср. рус. в костюме Евы⁶, болг. в един костюм⁷. Пётр: Это дитя святой Пётр отпустил (плохой, негодный?) Tvr. Фома: Иди ты, иди — думаешь, я лгу, ты, неверующий Фома⁸ (о том, кого трудно убедить), раз говорю — так верь Šl. Вот так Фома-неверующий! Ты ему объясни как можно яснее, он не верит, и всё Škn. М. А. Леонидова указывает, что последний фразеологизм особенно интересен в болгарском языке тем, что лексическая нагрузка распределена между обоими компонентами, то есть иногда прилагательное неверующий может преобразовываться в существительное и употребляться самостоятельно, без имени собственного, а иногда в индивидуальном творчестве писателя имеющееся во фразеологизме ³ Выражение происходит из Евангелия от Луки, где рассказывается, что Понтий Пилат, уступая требованиям иудеев распять Христа, умывает руки, желая тем самым показать, что не принимает на себя вину за его смерть. ⁴ H. C. Ашукнн, М. Г. Ашукниа, Крылатые слова, Москва, 1966, p. 532. ⁵ Там же, с. 685. ⁶ Фразеологический словарь русского языка, под редакцией А. И. Молоткова, Москва, 1967, p. 210; (Toliau: А. И. Молотков ФСРЯ). ⁷ Българско-руски фразеологичен речник, съставили А. Кошелев и М. Леонидова, София — Москва, 1974, p. 195; (Toliau: А. Кошелев, М. Леонидова БРФР). ⁸ Выражение происходит из Евангелия от Иоанна, где говорится об апостоле Фоме, не поверившем в воскресение Христа. 190 Томас может быть заменён апеллятивом (например, неверните д я и ц и) или другим личным именем (например, неверниям Т о д о р). Кроме того, само личное имя Томас, широко известное из евангельской легенды и ставшее символом неверия, в художественной литературе иногда употребляется в этом значении самостоятельно (например, Томовцы). Последний случай встречается также и в русской художественной литературе, ср. перефразированное Маяковским фразеологическое выражение: «но между нами ходит Фома, и он ни во что не верит9». Между тем имеющийся скудный материал показывает, что в литовском языке также возможно расчленение этого фразеологизма, однако его функции может выполнять только первый компонент — самостоятельно употребляемое субстантивированное прилагательное nevierninkas, ср.: Ну и неверник! Чему хочешь — не верь, что я тебе могу сделать, раз ты не веришь Ш1. Помимо упомянутых, встречаются также фразеологические сочетания, выполняющие глагольные и наречные функции и образованные с именами, упоминаемыми в завещаниях, но не укоренившимися в литовском именослове. Например, имя Авраама почти всегда шутливо выражает понятие «умереть» или «ждать смерти», «быть при смерти». Варианты фонетической формы этого личного имени в выражениях очень разнообразны, ср.: Авраам: Похоже, уже будет пить у Авраама пиво Dbg. (ср. белорусское поехать (пайці) да Абрама на піва10). Чего ни увидишь, Авраам уже близко, вот-вот Rd. Уже пошёл к Аврааму овец пасти Šd. Уже пойду к Аврааму Pun. Уже ездил к Аврааму Pnm; Ker, Vdšk. Ничего не поделаешь, придётся идти к Аврааму Bd. Абрам: Этот человечек уже уехал к Абраму Čb. Абрахам: Скоро поедем к Абрахаму Rš. Абравомас: Все остальные уехали к Абравомасу, мы остались вдвоём Krš. С этим именем употребляется и фразеологизм с несколько иным значением, например: Молчи, а то отправлю к Аврааму (убью) Pun. В состав таких фразеологических сочетаний, обозначающих грозу и гром, входит имя мифического пророка Алиошюса, например: Алиошюс едет по небу Pun. Когда я только начал пасти, думаю: Алиошюс едет на паре лошадей Kp. Гремит, Алиошюс едет на колёсах по камням Rš. Как только начинает греметь, говорят: Алиошюс едет и стреляет в чертей из револьвера Dbg. Существует и больше таких фразеологических сочетаний, образованных с неизвестными и не употребляемыми в нашем именослове именами, например: Айношюс, Кайпошюс: Так и ходишь, человек, от Айношюса к Кайпошюсу (много ходишь, тебя посылают), пока всё уладишь Krtn. Пусть господин идёт от Айношюса к Кайпошюсу (обращается повсюду, просит), всё равно не выиграет дело Jrb. Она сама не хочет, чтобы он пошёл: звонит от Айношюса к Кайпошюсу (ищет способы удержать) Krk. Что я там получу: пошлют от Айношюса к Кайпошюсу (от одного к другому), и вернусь ни с чем Jnš. Иисус: Попадёшь ты ему в лапы — узнаешь милость Иисуса11 (будешь много страдать, тебя будут притеснять) Škn. Теперь всякий легко может распороть сермягу, а раньше 9 Plg. М. А. Леонидова, Место собственного имени в лексической и фразеологической системе языка (на материале русского и болгарского языков), „Годишник на софийския университет факультет по славянски филологии“, 1974, p. 92–93. 10 Ф. Янкоўскі, Беларускія прыказкі, прымаўкі, фразеалагізмы, Мінск, 1962, p. 495. (Toliau: Ф. Янкоўскі, Беларускія прыказкі...). 11 милость Иисуса происходит из церковного толкования, согласно которому несчастья и страдания — это милость Божья: за грехи будет отстрадано на земле, и таким образом удастся избежать наказания в загробной жизни. 191 портным (такую одежду) приходилось шить — мы познали милость Иисуса (пережили много трудностей) Brs. Žem. Иуда: С Иудой одного года (о старом) Btg. Религиозные истоки ощущаются и в таких фразеологических сочетаниях, как: Выглядишь как Иисус в лохмотьях (о растрёпанном, обнищавшем, плохо выглядящем) Ig. Стоит как Иисус из бобов PPr 416. Христос: Сколько тебе было лет, когда ты вышла замуж? Знаешь, я уже была в возрасте Христа (33 лет) Kair. Она уже совсем попрала Христа ногами (ни с кем не считается): идёт, задрав голову, словно животное, делает что только захочет Jnš. Отражение религиозного колорита заметно во фразеологизме, образованном с именем Лазаря, например: Когда приходишь к ним, так они поют о Лазаре12 (сетуют, жалуются, прикидываются бедными), а так каждый своей дорогой идёт Škn. По-видимому, хотя специально собранного для этой цели более полного материала и нет, часть фразеологических сочетаний библейского происхождения в литовском языковом пространстве употреблялась довольно широко. Такие сочетания, как уйти от Айношиуса к Кайпошюсу, а также выражения, обозначающие смерть (с именем Авраама) и другие понятия, вероятно, были известны почти по всей Литве. Такое предположение можно сделать по следующим причинам: а) распространению упомянутых фразеологических сочетаний благоприятствовали постоянно повторявшиеся во время богослужений в каждой церкви одни и те же библейские легенды — с теми же именами персонажей и фрагментами их жизни; б) немало фразеологических сочетаний этого типа являются интернациональными, то есть известны и употребляются в языках других народов, например: одежда Адама (ср. рус. в костюме Адама13, болг. в адамов костюм14; неверный (неверующий) Фома (ср. латыш. neticīgais Toms15, рус. Фома неверный, неверующий16, болг. неверни Тома17. Однако в настоящее время некоторые из упомянутых фразеологических сочетаний употребляются преимущественно людьми старшего поколения или известны по более ранним письменным источникам. Это показывает, что с изменением отношения людей к религии и формированием новых социальных, экономических и культурных условий жизни некоторые фразеологические сочетания утрачивают актуальность и постепенно забываются. Возможно, часть из них будет употребляться и в будущем, однако многим людям уже будут непонятны лежащие в их основе образы сравнения, а происхождение самих фразеологизмов станет совершенно неясным. 2. Другие фразеологические сочетания, образованные с теми же или подобными (то есть преимущественно христианскими) именами, уже не имеют прямой связи с Библией. Большинство из них имеет календарное18 происхождение и в практике употребления связано с установленными церковью 12 Основу для формирования выражения дало Евангелие от Луки, в котором говорится о голодном калеке Лазаре, лежащем у ворот богача. Поэтому в древности все нищие, прося милостыню, пели песни, в которых упоминался Лазарь. 13 А. И. Молотков, ФСРЯ 210. 14 А. Кошелов, М. Леонидова, ВРФР 36. 15 Д. Д. Caubuliņa, N. Ozoliņa, A. Plēsuma, Latviešu — krievu frazeoloģiskā vārdnīca, p. 479. 16 А. И. Молотков, ФСРЯ 502. 17 А. Кошелов, М. Леонидова, ВРФР 362. Календарные и обрядовые фразеологические сочетания довольно тесно связаны между собой, однако их не объединили в одну группу, поскольку в календарных (за исключением роса на Иоанна/Георгия?) почти невозможно проследить обычай, послуживший поводом для возникновения фразеологизма. Один компонент календарных фразеологических сочетаний обычно представляет собой календарную дату, названную по имени какого-либо христианского святого или праздника, а другой — различные явления природы, жизни человека или общества, связанные с этой датой (обобщения народных метеорологических наблюдений, начало или завершение различных работ в животноводстве и земледелии, ярмарки, рынки и т. п.). 192 а также датами, посвящёнными почитанию различных святых, — праздниками, с характерными для этого праздника сезонными приметами. Содержание многих таких фразеологических сочетаний обычно отражает отдельные бытовые реалии. Так, Jurgioс именем Георгия большей частью связаны высказывания о кормлении и выгоне скота. Выражения с именем Оны описывают новый урожай, исполнение надежд и т. д. Другие же выполняют календарные функции. Ср.: Барбара: Ночью на Барбару ночь начинает убывать (с 22 декабря ночь перестаёт удлиняться) Grv. Иоанн: Дождь идёт, когда на святого Иоанна (о тёплом дожде) Šl. Ну и тепло, как на святого Иоанна, а ведь уже сентябрь Škn. Не всегда бывает как на святого Иоанна (не всегда везёт; не всегда есть то, чего хотелось бы) Plv; Švn. Не каждый день бывает как на святого Иоанна PPr 387. Замёрз, словно на святого Иоанна на льду (ирон. насмешливо говорят, когда холодно не бывает, а жалуются на холод) Jnš; Sk, Škn, Žg. Святой Иоанн — господин молока Rd. Иосиф: Иосиф — лжец (о переменчивой погоде 19 марта): врёт зимой, врёт летом Grv. Иосиф — лжец: один день такой, другой — сякой Grv. Георгий [Михаил]: Ничего, скоро Георгий откроет Божью клеть, недолго нам ещё мучиться Sk. Святой Георгий иногда проезжает на телеге с сеном (23 апреля уже вырастает высокая трава, и скот можно выгонять на пастбище) Rš. Георгий приезжает на холме (говорят, когда в день Георгия идёт снег) flk. Надо купить пол-актара, построить себе хижину, чтобы не бояться Георгия и Михаила (переезжать с одного места на другое) Skd. В этом году Георгий рано отпер небеса. Неужели Георгий отпер небеса перед своим праздником (ударил гром) — загремело, лето будет хорошим Dv. Последнее выражение могло возникнуть благодаря тому, что народ по-своему переосмыслил библейский рассказ, согласно которому ключи от небес были доверены апостолу Петру. Ср. фразеологизм, записанный в одном из говоров и также обозначающий первый весенний гром: Святой Пётр уже отпер небеса Dbg. Однако есть основания полагать, что причины возникновения выражения Георгий отпер небеса могут быть совсем иными¹⁹. Кроме того, чередование имён Георгия и Петра отмечается и в терминологических фразеологизмах, относящихся к области ботаники. Например, весенний первоцвет (Primula veris), иначе называемый Петровыми ключами, или ключами (ключиками) святого Петра, в диалектах также имеет название ключи (ключики) святого Георгия, ср.: В нашем саду цветут Петровы ключи Vkš. В лесу-то сколько выросло ключиков святого Петра — обочины сплошь ими покрыты Škn. В нашей вишнёвке опять развелось ключиков святого Георгия Šll; Lkv²⁰. Ср. также фразеологические сочетания, образованные от других личных имён, например: Казимир: Иногда и Казимир поит телят, такие годы случались Šl. Моя маменька говорила: у Казимира кривая дорога (с 4 марта санный путь становится хуже) Sk. ¹⁹ Именно: в окрестностях Швенчёниса и Диевенишкес есть песни, в которых Георгий воспринимается как хранитель ключей лета или земли. В песнях просят Георгия отпереть небеса, сдвинуть облачко, вызвать дождь, чтобы зазеленела травушка и наелись бычки («Георгий ключи смазывает, пусть отопрёт землю, пусть выпустит траву шёлковую, росу медовую: трава будет коням, роса — бычкам», — V. Misevičienė, Lietuvių liaudies dainų katalogas, Vilnius, 1972, p. 221). ²⁰ О других терминологических фразеологизмах этого типа (с личными именами) см. статью: J. Lipskienė. Terminologiniai frazeologizmai su asmenvardžiais, LKK XVI, 248–253. 13. Užs. Nr. 1026 193 Люче̇, Андрюс: Люче̇ Андрюса обмочил (говорят, когда на Андреев день — 30 ноября — стоит оттепель, а на Люсин день — 13 декабря — идёт дождь (flk).) Матаушас: На святого Матауша засунь в задницу каравай (уже холодно) Kair. Миколас: Пропадёт Йонас, как еврей на Миколины (этот фразеологизм, вероятно, связан по происхождению с традиционным еврейским днём, посвящённым «очищению от грехов») Dov. Она: Хороша, как святая Она, приезжает со свежими пирогами Trg. Святая Она — госпожа хлеба (с 26 июля начинают жать рожь) Pln. Ничего не поделаешь, потерпи: святая Она вечер унесла (после 26 июля вечером уже не едят) Kair. Корни некоторых других фразеологических сочетаний этого типа могут уходить глубже, чем христианство, то есть они связаны с архаическими древними обычаями, например: Юрьева роса (первая весенняя роса); Иванова роса (роса утром на Иванов день) (ср.: Уже надо гнать коров на Юрьеву росу. На Ивана скотину утром нельзя выгонять, чтобы она не вышла на Иванову росу, ведь если выйдет на Иванову росу — молоко пропадёт, тогда уж останешься без молока Grv.). Хотя последние выражения и связаны с церковными календарными датами, в них трудно усмотреть какие-либо христианские черты или образы. Вероятнее всего, начало им положили праздники ещё языческих времён, позднее отождествлённые с церковными датами христианских имён (ср. отмечаемый в наши дни праздник росы — Иванов день). Подобные фразеологические сочетания в настоящее время малоизвестны на территории распространения литовского языка. С календарным днём Агаты связано и устойчивое словосочетание Агатин хлеб — «кусочек хлеба, освящённый во время церковного обряда, который, как считается, помогает защититься от пожара и избежать других опасностей». К фразеологическим сочетаниям календарного происхождения отчасти примыкают и такие устойчивые сочетания, которые в отдельных местностях распространения литовского языка связаны с установленными церковью датами христианских имён. Раньше ими называли проходившие ярмарки и торги. Первым компонентом такого устойчивого сочетания всегда является личное имя, а второй компонент образует более привычное для диалекта слово, сохранившее своё номинативное значение, чаще всего славянского происхождения, например: ярмарка, кермош. В такие сочетания входили имена: Андрея, Антона, Варфоломея, Варвары, Исидора, Иеронима, Иоакима, Иакова, Иоанна, Юлия, Иосифа, Георгия, Юстина, Казимира, Екатерины, Лаврентия, Леона, Марии, Мартина, Матвея, Михаила, Николая, Марка, Матфея, Оны, Петра, Филиппа, Павла, Франциска, Роха, Симона-Иуды, Станислава, Владислава, Уршулы, ср. Андреевская ярмарка (30 ноября) Akm, Klt, Nv, Plt; Яковлев кермош (25 декабря) Pun, Šk; ярмарка Симона-Иуды (рынок в календарный день Симона-Иуды — 28 октября или после него), ср. Ot: однажды, помню, какая большая была ярмарка Симона-Иуды — чего там только не было! Jnš. Подобные устойчивые словосочетания встречаются и в других языках, ср. латышское: Михайлов рынок (рынок в календарный день Михаила — 30 сентября): Весь дом выехал на Михайлов рынок, Михайлова рынка все ждали21. Некоторые фразеологические сочетания этой группы сегодня уже утратили актуальность и прежнюю популярность, поэтому сфера их употребления в литовских диалектах также значительно сузилась. 21 E. Kagaine, Terminologiskie un dialektālie terminologiskie vārdu savienojumi Ērge-mes izloksnē, — Vārda semantika, Rīga, 1971, p. 82. 194 3. Отдельную группу составляют немногочисленные выражения, связанные с обычаем поздравлять именинника. Это пословицы и выражения обычайного происхождения, тесно связанные с календарными датами именин, например: Сегодня Антанов связывать, девушки, плетите венки Vb; Пойдём сегодня вечером поднимать Йонаса Škn; Jnš, Sk; Йониса связывают, то есть вешают венки на плечи или опоясывают венком M. Katk. Надо будет сегодня пойти поднять Петра Škn; Может, и нам с тобой пойти связывать Петра, как думаешь? Btg; Vb. Кстати, компонентом-антропонимом таких фразеологических сочетаний теперь, особенно в диалектах, постепенно становятся почти все имена: при случае «связывают», «поднимают», «крестят» и Витаутаса, и Артура, и Лайму и т. д., ср.: Женщины говорили, что вся их бригада пойдёт крестить Витаутаса Sk; Я видел, как вся их семья, от мала до велика, пошла связывать Рикардо Rs; Ну что, пойдём сегодня вечером поднимать Далю? Jnš. В настоящее время такие выражения в диалектах всё ещё употребляются, хотя этнографические обряды этого обычая почти исчезли. К этой группе, по-видимому, относится и выражение с именем Андрея, например: Как бывало, так и теперь девушки Андрея обсыпали маком Grv. Выражение связано с календарным днём этого имени (30 ноября), когда, согласно существовавшему обычаю, девушки гадают, желая увидеть во сне будущего мужа. Во время гадания гадающие трижды обсыпают себя маком, обсыпают вокруг колодца и говорят: Святой Андрей, присни мне, с кем придётся век прожить Grv. Вероятно, обычайное происхождение имеет и такое сочетание, в котором входящее в его состав имя словно стало нарицательным словом, однако всё же явно связано с настоящим личным именем — Катре, Котрина, например, масленичная Катре (Котре) (говорят о женщине, неопрятно одетой), ср.: Иди ты, масленичная Катре! Tl. Одевается во всякое-разное плохое тряпьё, приходит, говорят — масленичная Котре Rs. Это фразеологическое сочетание, вероятно, возникло из некогда довольно распространённого обычая. Катре в Жемайтии называют чучело в виде женщины, установленное на полозе саней и колесе телеги и которое возят в масленичный день, ср. Вот уже масленичную Котре везут, видишь?! Tl. С тем же этнографическим обычаем связано и другое имя — Море, ср. К вечеру, когда собаки начали громко лаять, мы увидели толпу молодёжи, везущей Море M. Valanč. Это имя также послужило основой для возникновения нескольких фразеологических сочетаний, ср.: Мечется, как масленичная Море (о беспокойном, мечущемся человеке) J; Моресова ярмарка (масленичная ярмарка) в этом году самая скудная на театральные представления LC 1889, 28. Трудно сказать, связано ли имя Море с личным именем Маре, хотя о вместо а могло появиться по аналогии с Котре < Катре. Сравни также сравнительный фразеологизм: Сидит, словно Морыни поцеловали Brs. Морыне, вероятно, другое имя, либо Море: Морыне могло возникнуть по образцу Котре: Котрина. (Сравни также польское Maryna, русское Марина.) Ареалы фразеологизмов, образованных с именами Катре и Море, вероятно, ограничиваются только жемайтскими диалектами — в зависимости от того, где существовал этот обычай. Л. Юцевич в своих трудах упоминает ещё одно фразеологическое сочетание обычайного происхождения — старая Кунишке. Так называли чучело, изготовленное в «пепельную среду». С цепом в руке и венком из еловых веток его возили от дома к дому. Автор полагает, что этот обряд мог прийти из глубокой древности и иметь какое-то мифическое значение. Сочетание старая Кунишке употребляется по отношению к любителям ходить по гостям²². 4. Другие фразеологические сочетания, также образованные с христианскими именами, по своей образной природе имеют местное происхождение — сформировались на литовской почве. 22 L. A. Jucevičius, Raštai, Vilnius, 1959, p. 536–7. 13* 195 В литовском языке они возникли вследствие тех или иных конкретных обстоятельств. Большинство выражений такого типа обычно связано с реальным человеком, то есть поводом для их возникновения послужил человек, чьи черты характера, действия и поступки диссонируют с окружающей средой. В таких сочетаниях особенно ярко отражается критическое отношение людей к неподобающему или необычному поведению, отрицательным чертам характера и т. п. Особенно много выражений этого типа среди сравнительных фразеологизмов. Ср.: Адам: Что ты тут возишься, как Адам с белкой (говорят, когда кто-то что-то делает неуклюже) KzR; Smn. Барбе: Краснеет, как Барбе от мутного Ldvn. Я так интересуюсь, как Барбе интересовалась (очень интересуюсь, расспрашиваю) Pp. Про лопнуло — ровно как ворона Барбе жарится Šts. Уже и ты начинаешь сплетни разносить, как Барборуте Krs. Дарата: Качается, как Дарата под крестом Škn. Иисус (Христос): Ему ни тепло ни холодно (о равнодушном) Pn. Один глаз на Иисуса, другой на барышню (о косом) Ml. Юргис: Что ты тут жуёшь, как Юргис дерьмо (о том, кто ест медленно и неохотно) Škn. Катре, Котрина: Хвастается, как Катре чесноком (о пустом хвастуне) Rtn. Хвастается, как Катре гудскими лаптями Nč. Хвастается, как Котрина третьим ребёнком Ašm. Казис: Развалился, как забор Казиса (о неряхе, неопрятном человеке). Разъехался, как колёса Казиса (наговорил чепухи). Оба фразеологизма происходят из окрестностей Пелесы. (Говорят, там жил неряшливый и неопрятный Казис Н.) Кристе, Кристина: Так устыдилась, как Кристе буянить Vlkv. Попалась, как Кристина с седьмым ребёнком Krėv P. Магде: Где ты так мелко шагаешь, как Магдуте (идёшь мелкими шажками) Krs. (Говорят, что прежде к сравнению добавляли и фамилию этой женщины: иногда так делают и теперь), например: Чего ты так мелко шагаешь, как Магдуте Раманаускаса, разучился ходить? Krs. Марите: Идёт, как Марите с узелками Pkn. Размякший, как сыр Марите (о размазне, раскисшем человеке) Tl. Мартинас: Молчит, как Мартинас с пчёлами TŽ III 376. Промахнулся, как Мартинас под вечер (о том, кто обманулся) Krt. Матас: Болтает, как Матас в каморке (о том, кто говорит непристойности) Pls. Она: Увидев такую, свою Ону отставь в сторону (говорят о красивой женщине?) Šd. Раполас: Скрученный, как табачный кисет Раполаса (очень скрученный) (makas — «кожаный мешочек для табака, денег») Ggr. Тадаушис, Магдуте: Ласкаются, как Тадаушис с Магдуте Lk. Тамошюс: Ясно, как Тамошюсу во время проповеди (совершенно непонятно) Btrm. Зоска: Идёт, как Зоска (идёт очень красиво, прямо) Rod. (Рассказывают, что близ Родуньи жила такая женщина, прославившаяся красотой и красивой походкой). Помимо сравнительных фразеологизмов, иногда употребляются также двучленные фразеологические сочетания с постоянным числом компонентов, выполняющие номинативные функции, например: полотна Урше (о очень тонких, красивых полотнах); Уршуле-меняла (говорят, когда кому-либо везёт в каком-нибудь деле). Оба этих примера приводит Л. Юцевич, указывая также причины возникновения этих сочетаний23. 23 Говорят, когда-то в Укмерге жила Уршуле, которая ткала такие тонкие и красивые полотна, что они пользовались спросом даже за границей. Дело Уршуле приносило ей большую прибыль, и она купила в Жемайтии немаленькую деревню Уршишкис (ср. L. A. Jucevičius, указ. соч., с. 528–9). 196 Такие устойчивые сочетания преимущественно локальны и не имеют широких ареалов распространения. Однако бывают случаи, когда возникший в одном месте фразеологизм становится довольно популярным и распространяется на сравнительно большой территории. Таким примером может служить фразеологизм Raseinių Magdė, по-видимому, довольно широко известный в жемайтских говорах24. Распространению этого устойчивого сочетания, возможно, способствовал первый компонент — Raseiniai, выполняющий функцию определения и тем самым выделяющий Raseinių Magdę среди других «нейтральных» Magdžių. Сравните предложения, записанные с этим фразеологизмом: Graži kaip Raseinių Magdė25 Шл; Ištižęs kaip Raseinių Magdė Крж; Gudrus kaip Raseinių Magdė, žąsę už vištę pardavusi (ирон. о недалёком человеке) Бб; Tas jos vyras tikra Raseinių Magdė (о разодетом человеке) Шл. (Кстати, в самых южных западноаукштайтских говорах употребляется фразеологизм той же структуры Virbalio Magdžius (Сейны, Польская Народная Республика), который, как полагают, произошёл от имени чудака, некогда жившего в Вирбалисе. Сравните также другое фразеологическое сочетание, известное в южном западноаукштайтском говоре и употребляемое в ответ, в знак сопротивления, например: Pabučiuok Virbalio Magdei į šikną Плв. Говорят, та Магде была очень высокой. Оба последних фразеологических сочетания, по-видимому, широко в говорах не распространены). Из примеров с Raseinių Magdės видно, что это выражение, распространяясь в литовских говорах, стало использоваться для обозначения различных черт характера и внешности людей. Таким образом, из одного конкретного выражения со временем возникли новые значения употребления, и оно стало многозначным. Можно добавить, что в разных местах, особенно в Восточной Литве, встречаются выражения с именем Magdė, в которых отсутствует компонент-определение — Raseinių; ср.: O ką ten veiksi Kupišky, gal Magdžią pabučiavęs (nieko nepešęs) ir eisi namo Кп; Nueisi ir eik namo Magdę pabučiavęs (говорят, когда, придя в гости, никого не находят дома) Антз; Anei kada pasikalbėt, ir važiuok namo kaip Magdžią pabučiavęs Алз; Eina kaip Magdė pabučiavęs (идёт расстроенный, недовольный) Алз. Все эти выражения также употребляются не в одном, а в нескольких значениях, явно отличающихся от значений употребления Raseinių Magdės. Если сочетания с компонентом Raseiniai чаще всего обобщённо характеризуют то или иное свойство человека, то сочетания без Raseinių почти повсеместно лишь констатируют внутреннее состояние действующего лица и его затруднительное положение. Связаны ли эти фразеологизмы и их варианты между собой или восходят к разным источникам, не совсем ясно. Кстати, здесь, возможно, стоит вспомнить и одноимённую поэму Майрониса, которая в некотором смысле могла способствовать их распространению, а может, даже помогла возникнуть второму фразеологизму (уже в первой строфе поэмы упоминается статуя Raseinių Magdės, взиравшая «у Расейняй, возле пыльной дороги, идущей от местечка Кражяй»). 24Л. А. Юцевич связывает происхождение этого сочетания с первой французской модисткой по имени Магделена, приехавшей из Варшавы в Расейняй во времена Августа III и «вскружившей головы всем жемайткам» своим нарядом. Сначала они неодобрительно смотрели на одежду чужеземки, но со временем и сами стали ей подражать: наряжаться и во всём следовать её примеру. Такая метаморфоза была для жемайтов непривычна, поэтому женщину, одевавшуюся по французской моде, стали называть pasirėdžiusia kaip Raseinių Magdė, а позднее Raseinių Magde стали называть женщину свободных нравов. (Л. А. Юцевич, указ. соч., с. 511). В комментариях к тому же труду (с. 252) отмечается, что и в новое время в окрестностях Расейняй, а также далее, в районе Шилале, этим именем называют чучело, изображающее масленичное пугало, как и užgavėnių Kotrė (Morė), то есть неряшливо одетую женщину. 25 Значение этого примера неясно: сочетание может иметь и иронический смысл, то есть «некрасивый». 197 С другой стороны, фразеологические сочетания, употребляемые в Восточной Литве без Raseinių, могли сформироваться и самостоятельно, без каких-либо побочных, книжных влияний, — под воздействием образов, связанных с самим именем и вызывающих неблагоприятные ассоциации. Magdė нередко называют обрюзгшего, глупого, несообразительного человека, например: Eik tu, Magde! Ką čia plepi niekus! Jnš; Nu tu tikra Magdė! Juk aš sakiau, ka perukšlė po kubilu pavožta, kur dulini Ск.²⁶ Сравните также другие фразеологизмы с именем Магде, вероятно, никак не связанные ни с Raseinių Magde, ни с распространённой в Восточной Литве «Magde», например: Tai ko tu čia sėdi, kai Magdė ropėsė Шкн; Nieko per dienų dienas nedirb, tik sėdž kaip Magdė, и довольно Шкн. Кроме того, примеры употребления Raseinių Magdės наглядно доказывают, что входящие во фразеологические сочетания личные имена в зависимости от выполняемых функций лексически изменяются, утрачивают своё номинативное значение и приобретают статус нарицательных слов с несколькими значениями (например, Raseinių Magdė может означать «нарядную женщину», «размазню», «глупого» человека и т. д.), сохраняя лишь свою внешнюю форму. Особенно это происходит тогда, когда личное имя в контексте предложения приобретает переносное значение²⁷. Упомянутые фразеологические сочетания с личными именами, распространяясь в говорах, чаще всего употребляются обобщённо, независимо от того, мужское или женское имя входит в сочетание. Как видно из примеров, Raseinių Magdė могут называть не только женщину, но и мужчину. Подобное обобщение встречается и в поэме Майрониса: Raseinių Magde здесь называют и литовок, которые стремятся одеваться по-дворянски, и юношу, увлёкшегося чужеземной модой и бродящего по чужому городу²⁸. Подобным образом, то есть обобщённо для характеристики женщин и мужчин, употребляется и другое фразеологическое сочетание, правда, записанное лишь в одном месте, а именно kiemo Marusė²⁹ (<Marė) — «тот, кто любит ходить по дворам»: Ta boba tikra kiemo Maruse, ein ir ein taukšdama Шкн; Tas jau toks kiemo Marusė, ką ten jo sužiūrėsi Шкн. Гораздо шире употребляется фразеологизм сходного строения с мужским именем Jurgis, например kaimo Jurgis — «невежда, размазня, растяпа, простак»: Ką ten! Gavo tokį kaimo Jurgį, daba galės giedot „Kursai kentėjo“ (очень бедствовать, мучиться) Ск; Tu neklausyk to kaimo Jurgio, ar jis ką išmano apie salyklą Шл; Кр, Кв, Лнкв, Мшк, Шкн. Трудно сказать, где «родина» этого фразеологизма. Если он не книжного происхождения, то должен был сформироваться в одном из тех говоров, где издавна известно слово kaimas, то есть, вероятно, в Занеманье. И всё же трудно поверить, что крестьянин сам стал бы так себя унижать, поэтому, скорее всего, выражение возникло в совершенно иной социальной среде и не имеет ничего общего с народом. Однако неясно, как оно распространилось почти во всех литовских говорах. Тем более что сам фразеологизм, по-видимому, не очень древний: об этом можно судить по тому, что он вовсе не зафиксирован в картотеке «Словаря литовского языка». Этот фразеологизм, как и Raseinių Magdė, может относиться также к женщинам, например: Ji moka nupasakot, aš tik tokia kaimo Jurgis Рд; Йнш, Йншк, Кайр, Ск, Шкн. В литовских говорах иногда в том же значении личное имя Jurgis, подобно Magdė, может употребляться и без нарицательного слова kai-, выполняющего функцию определения. 26Ср. также нарицательное слово немецкого языка die Magd «служанка». 27 Т. Н. Кондратьева. Переход собственных имен в нарицательные во фразеологизмах, пословицах и поговорках русского народа XIX — начала XX вв., — Памяти В. А. Богородицкого (к столетию со дня рождения), Казань, 1961, p. 124. 28Ср.: V. Zaborskaitė, Maironis, 1968, p. 368—9. 29 В LKŽ V 750 зафиксирован фразеологизм с этим значением kiemo Marušė. 198 …mas, например, [на такого Юргиса я даже косо не смотрю См. Это показывает, что значение фразеологизма сосредоточено на втором компоненте — личном имени Jurgis. Правда, встречаются и такие случаи, когда личное имя Jurgis употребляется уничижительно в значении «парень»³⁰. Сравним также предложение из рассказа писателя П. Цвирки «Как крепостной Стэф лечил пана Фрица», например: Фриц всех крепостных называл Юргисами, а их жен — Магдями, а их волов и лошадей — кошками или крысами³¹. С именем Jurgio у нас записан еще один фразеологизм, вероятно, также обобщенно применяемый к мужчинам и женщинам, — krosnių Jurgis («тот, кто любит греться у печи»), ср. Ты настоящий «krosnių Jurgis», дай и мне погреться Kin. Оба последних фразеологизма kaimo Jurgis и krosnių Jurgis отличаются от Raseinių Magdės и дворовой Marušės тем, что здесь, по-видимому, не женское, а мужское имя обобщенно относится и к мужчине, и к женщине. Кроме того, и kiemo Marušė, и оба последних фразеологизма — kaimo Jurgis и krosnių Jurgis — по-видимому, не многозначны, и каждый из них употребляется в одном значении. Итак, из приведенных примеров видно, что некоторые личные имена, будучи одним из компонентов фразеологизма, нередко как бы «переходят» из женского или мужского рода в общий род. Следует упомянуть также нечасто употребляемый фразеологизм, которым характеризуют несерьезного, легкомысленного, пустого человека, например: И ты не меньший макало Пранис Brs; Макало Пранис — сущий ребенок Lk, Иди ты, макало Пране, идешь, болтая всякую чушь Skn. Среди других фразеологизмов сходного строения (по модели — нарицательное или собственное существительное + личное имя) этот выделяется тем, что имя может изменяться по роду, то есть зависит от пола характеризуемого лица: если речь идет о мужчине, говорят Pranis, если о женщине — Pranė. В данном случае личное имя не имеет никакого семантического значения, а является лишь структурным элементом, указывающим на род; вся фразеологическая нагрузка приходится на первый компонент сочетания — существительное в функции определения, makalas (ср. значение нарицательного слова makalas «несерьезный, пустой, легкомысленный человек» и значение фразеологизма). Сравни также фразеологизм с тем же существительным makalo Magdė (Kair), в котором фразеологическое значение распределено между обоими компонентами, поскольку и сама Magdė, как уже говорилось, — тоже не нейтральное имя. Б. Ф. Захаров, говоря о фразеологизмах одного села, одним из компонентов которых является личное имя, утверждает, что имена во фразеологизме употребляются в строго фиксированной форме, то есть вместо полторы Татьяны нельзя, дескать, сказать полторы Тани или полторы Танички и т. п., поскольку это разрушило бы сам фразеологизм³². Имеющийся ныне литовский материал, хотя и неполный, как будто не противоречит высказанной мысли: примеров, где были бы записаны kaimo Jurgelis, Raseinių Magdelė или Magdelena и т. п., не записано. Однако в сопоставляемых фразеологизмах подобные отклонения, по-видимому, возможны. Например, в одном говоре средних аукштайтов по ту сторону Даугавы известен фразеологизм, в котором составляющее его личное имя иногда варьируется, например: Почему ты все время недовольна, как Марцияна³³; Ты все стонешь и стонешь, ³⁰ См. LKŽ IV 433. ³¹ P. Cvirka, Raštai, V, Vilnius, 1949, p. 91. ³² Б. Ф. Захаров, Личные имена и прозвища в составе диалектных фразеологизмов, — Ономастика Поволжья, 2, Горький, 1971, p. 96. ³³ О распространении этого фразеологизма см. статью того же автора «Характерные черты географии фразеологических сочетаний», опубликованную в том же издании. 199 как та Марце, иди работай Ср. Такое варьирование формы личного имени, возможно, зависит от характера самого информатора, от момента речи и т. п., а может быть, и от того, что в диалекте варианты имени Марцияна и Марце настолько привычны, что говорящему они кажутся почти одинаковыми34. Подобные случаи варьирования личного имени зафиксированы и в других языках: например, в болгарском для характеристики женщины, легко уступающей мужским прихотям, употребляется фразеологизм мека Ганка или его вариант мека Ганка35. Среди фразеологизмов местного происхождения встречаются и такие, которые составлены из первых слогов двух собственных имён и полного третьего имени, например, Вик! Мик! Петруся! (так насмехаются над заикающимся человеком, запинающимся в речи) Grv. Начало формированию этого выражения, говорят, положила одна семья, в которой было три сестры. Сначала соседи подшучивали над этой семьёй из-за того, что девочек так звали (ведь их имена были Викта, Михалина и Петруся), а со временем эта шутка стала применяться в конкретных случаях, и фраза превратилась во фразеологизм. На основе шуток иногда создаются и другие фразеологические сочетания. Например, в окрестностях Гервячей на вопрос «какая фамилия?» отвечают: «Из Микнабали Катерину». (Микнабаль находится рядом с деревней Гири.) Ареалы обоих последних фразеологических сочетаний, по-видимому, ограничиваются окрестностями Гервячей. Иногда встречаются выражения, в состав которых входит вымышленное имя, образованное от нарицательного слова, например, Вот тебе, парень, Мики предлагают постель (хочется спать) Jrb. (ср. mikis ← migti, miegoti, miegas). Помимо уже упомянутых, к группе местного происхождения, по-видимому, относятся и такие фразеологические сочетания, в образовании которых заметен некоторый искусственный элемент, то есть собственное имя включается в них, вероятнее всего, лишь ради рифмы, созвучия, например: Барбе — девять дел; Барбе — три дела. Оба выражения употребляются для характеристики человека, одновременно выполняющего множество дел, ср. Я как та Барбе — девять дел: всё бегу и бегу Šln; Твой муж — сущая Барбе — три дела: тут шляется, там шляется, а толку от его работы никакого Ср. Эти варианты распространены почти во всех литовских диалектах, однако ареалы отдельных из них ещё не установлены. Фразеологических сочетаний такой модели, но с иной структурой, существует и больше. Некоторые из них отличаются от других сочетаний этого типа композицией. Нередко в сравнительных фразеологизмах ритмичность достигается не равным количеством слогов (что часто характерно для поэзии), а ритмическим приспособлением сравнительной части к необходимому окружению, например: Барбе, Микас: Подошло, как Барбе к Микасу VĮky. Эльзе, Микас: Подошла, как Эльзе к Микасу Šv. 34 Хотя в целом в разговорной речи полная форма имени (Барбора, Марцияна, Йонас, Петрас) выражает не только официальность, но и уважение, а в некоторых случаях — подчёркнутую иронию или презрение. Сокращённые формы, формы с изменённой основой или образованные с помощью различных суффиксов более фамильярны: формы с уменьшительными суффиксами имеют ласкательное значение, а сокращённые формы или формы с изменённой основой (Барбе, Марце, Йонис), помимо фамильярности, могут выражать и пренебрежение. В диалектах оттенок пренебрежения может передаваться и чисто фонетическими средствами. Например, согласно сведениям Л. Пошкунайте о Кайряй, сокращённые формы имён Katrė, Kãzė нейтральны, тогда как Katrė, Káza имеют явный пренебрежительный оттенок. 35 Дар плг. М. А. Леонидова, К вопросу о сочетаемости собственного имени в фразеологических единицах (в болгарском и русском языках), — Проблемы лексикологии, Минск, 1973, p. 66; (Toliau: М. А. Леонидова, К вопросу о сочетаемости...). 200 Тамошюс: Большой ли был базар? – Только две бабы и Тамошюс (шутливый ответ на вопрос) Grv. Иногда, чтобы добиться ритмичного звучания, фразеологическое сочетание делится на две части, например: Йонас: Муж был бедный, да красивый, потому-то я его и приметила: хоть под забором (диал. «заборов»), да с Йонасом Grv. Юзас: Нет Юзаса без шишки (у всех людей есть недостатки) Vlk. Кунигунда: Дешёвая рокунда с Кунигундой (о том, что легко сделать) – я быстро и хорошо сделаю, вот увидишь Lnkv. Микас: Что осталось, то Микаса Šk. Все получили свою долю, а что осталось, то Микаса An; Plv. Микас, Simukas: Что осталось, то Микаса, что ускользнуло, то Симукаса Kps. По-видимому, появление этих выражений мало связано с реальными людьми, жившими когда-то и носившими имена Барбора, Микас, Тамошюс и др. Изредка среди местных фразеологизмов встречаются и такие, основу для возникновения которых дали люди другой национальности, выделявшиеся на фоне окружающих отрицательными качествами, например: Что ты такой хвастливый, уж не Бэнас ли ты Grv. (Выражение возводят к еврею, жившему в тех местах и отличавшемуся горделивой хвастливостью). Или: Развалившийся (растрёпанный, испачканный, грязный) словно Ицкус с селёдками (о грязном, одетом в нечистую одежду) Škn; Идёт, словно Ицкус с селёдками Škn. По-видимому, никаких библейских ассоциаций нет у зафиксированного сравнения с уже упоминавшимся именем Авраам, например: Порядок, как у Авраама в чулане (ирон. о беспорядке). Основой для возникновения этого сравнительного фразеологизма, вероятнее всего, послужил какой-нибудь неряшливый человек еврейской национальности. По-видимому, последние выражения не имеют широкого ареала распространения. 5. Фразеологические сочетания книжного и литературного происхождения, чаще всего образованные с античными (реже христианскими) именами, в литовских говорах почти не употребляются: они встречаются главным образом лишь в речи интеллигенции, художественной и научной литературе, публицистике. Например: Варфоломеевская ночь «резня» (резня, начавшаяся во Франции в Варфоломеевскую ночь 1572 г., во время которой были перебиты гугеноты); ахиллесова пята «самое слабое место кого-либо»; дамоклов меч «опасность, постоянно кому-либо угрожающая»; гордиев узел «переплетение различных затруднительных обстоятельств»; попасть между Сциллой и Харибдой «оказаться в затруднительном, безнадёжном, безвыходном положении»; прокрустово ложе «насильственно применяемая к кому-либо мерка». Многие фразеологизмы этого типа восходят к античным мифам и легендам, а позднее через произведения различных писателей распространились во многих странах мира, не обойдя и Литву. 6. В литовском языке немало и таких выражений, происхождение которых установить не так легко. Сравни следующие выражения, построенные по одной модели и употребляемые для обозначения посредственности и плохого качества, в которых присутствует имя собственное Йонас: ходок святого Йонаса (плохой ходок) Slnt; возчик святого Йонаса (плохой возчик) Vvr; Ну и копатель святого Йонаса (плохой копатель) — копая двумя зубцами [свёклу], не может прокопать дырок Grg; Иди ты, косарь святого Йонаса (плохой косарь) Pln. Определение во всех этих примерах святого Йонаса, заменяющее прилагательные плохой, неумелый, является постоянным, а изменяется только определяемое слово — существительное. Вероятнее всего, родительный падеж принадлежности святого Йонаса здесь никак не связан с библейскими образами, однако почему он 201 стали частью этих выражений, неясно. К тому же, похоже, эти выражения употребляются только в одном диалекте, то есть на небольшой территории. К фразеологическим сочетаниям сомнительного происхождения, по-видимому, следует отнести сравнительный фразеологизм, образованный с тем же именем, например, Горит как огонёк святого Иоанна Trg., а также фразеологизм с именем Винцент, например, Сгибается, как чёрт Винцента (М. Валанч.). Поскольку комментариев нет, неясно, связаны ли эти фразеологизмы с религиозной — библейской тематикой или с эпизодами сказочных сюжетов. Не вполне ясным происхождением отличается и сочетание (как глиняный (из глины) Мотей), употребляемое для характеристики лентяя, нерасторопного человека, неудачника, например, Много глиняных Мотеев Brž. Сравни его варианты: Не пошевелится — как глиняный Мотейчик Šl; Быстрый, как глиняный Мотейчик (ирон. о медлительном) Rd.; Быстрый, как глиняный Мотей молоть сырые зёрна Srj; Быстрый, как глиняный Мотей на работу Brž. Ещё сравни: Послушный, как глиняный Петрик (фик.). Вероятно, вариантом этих выражений следует считать и Быстрый, как Мотей месить глину (Šštk), хотя в этом фразеологизме и отсутствует обычное определение глиняный. Вероятнее всего, эти выражения восходят к сказке о женщине, у которой не было детей и которая слепила из глины человечка и посылала его принести дров, воды и т. п., но поскольку глиняный человечек ничего не приносил, женщине приходилось всё делать самой. Известно и больше вариантов сказок с похожим сюжетом. В них также «изготавливают» разных мальчиков с «именами», например, из глины — Якубчик Šik, из дерева — Антанчик, Ивон Lz, из ольхи — Йоникас Kps. Šlv, из письменного текста — Куплионас Rk, из пакли — Мальчик, из железа — Железный мальчик Šll и т. д.36 Однако выражение глиняный Мотей, возможно, имеет и другое происхождение. Не вполне ясного происхождения (вероятно, заимствованный из польского языка) сравнительный фразеологизм как Филипп из конопли, употребляемый в литовском языке в нескольких значениях, ср.: Стоит, как Филипп в конопле (о стоящем человеке) Btg. Грубит, как Филипп из конопли (говорит грубо, резко) Kps; Выскочил, как Филипп из конопли Smn.; Выпрыгнул, как Филипп из конопли (неожиданно появился, внезапно что-то сделал) Pun.; Ms. Совершенно аналогичные фразеологизмы известны и в польском языке (ср.: Wyrwał się jak filip z konopi; Wyskoczyć jak filip z konopi), где они также употребляются в значении «невпопад, неожиданно выскочил, появился; сказал что-то неуместное, бессмысленное». Этот фразеологизм использовал в поэме «Пан Тадеуш» А. Мицкевич (Wyrwawszy się bóg wie skąd, jak Filip z konopi)37. В комментариях поэт объясняет и происхождение этого фразеологизма: он возник по имени конкретного человека — Филипа из деревни Конопи, который однажды, выступая в сейме, настолько отошёл от темы, что вызвал у всех громкий смех38. Редакция издания поэмы считает это примечание попыткой исторически объяснить происхождение некоторых поговорок. На самом деле значение слова «Филип» — «заяц»39. В последнем значении это слово за- 36 Ср. каталог литовского повествовательного фольклора Института литовского языка и литературы (картотека), AT 703*. 37 A. Mickiewicz, Pan Tadeusz, Vilnius, 1953, p. 130 (Toliau: A. Mickiewicz, P T). 38 Там же, с. 330. (Вероятно, зачинателем такого толкования следует считать польского священника Хмелёвского, который в многотомном труде, изданном во Львове в 1753–1756 гг., помимо других выражений, приводит фразеологизм Филипп из конопли, связывая его появление с выходкой в сейме некоего Филипа из деревни Конопи (ср. Encyklopedia staropolska, opracowana przez prof. A. Brücknera I, Warszawa, 1937, p. 328). Далее: A. Brückner, Encyklopedia staropolska). 39 A. Mickiewicz, PT 330. 202 зафиксирован и в польских словарях, где приводятся также упомянутые ранее фразеологизмы40. Этот случай показывает, что уже в XVIII веке предпринимались попытки придумать исторические объяснения непонятным и не имеющим исторической основы выражениям польского языка41. Почти все рассмотренные фразеологические сочетания литовского языка с личными именами образованы с популярными христианскими именами. Лишь в составе некоторых из них встречается не закрепившееся в нашем именослове имя, обычно ветхозаветное; в книжно-литературных фразеологических сочетаниях попадаются и античные имена. Пока почти не зафиксировано (но это не значит, что их совсем нет) фразеологических сочетаний со старыми литовскими именами или именами из других слоёв именослова. Это явление, возможно, отчасти объясняется тем, что в Литве из-за монополии церкви собственно литовские имена вообще не употреблялись примерно с XVI века до конца XIX века. Также не встречаются фразеологические сочетания, одним из компонентов которых было бы имя исторического лица или какого-либо общественного деятеля. Между тем в других народах такие примеры бывают; ср. известное в русском языке выражение Кондрашка хватил (стукнул) «о внезапной смерти», которое возводят к имени атамана Кондратия Афанасьева, возглавлявшего повстанцев и успешно разгромившего отряды князя Долгорукого42. В английском языке употребляется выражение Big Ben — «Большой Бен», название часов английского парламента, происходящее от имени Бенджамина Холла, руководившего их установкой43. Среди прочих фразеологизмов литовского языка фразеологические сочетания с личными именами занимают особое место. Большинство из них в той или иной мере объективно отражает существовавшие в прошлом культурные и общественные отношения литовцев, влияние церкви на сознание и взгляды людей. Некоторые случаи употребления подобных фразеологизмов наглядно отражают отрицательное отношение людей к негативным чертам характера и поступкам отдельных реально существовавших лиц. Часть этих фразеологических сочетаний в настоящее время уже не так популярна в диалектах, поскольку новые социальные условия требуют включать в них иные образы сравнения, лучше соответствующие современной действительности. Тем не менее описанные фразеологические сочетания представляют собой весьма ценный и необходимый для науки материал, помогающий раскрыть культуру и традиции литовского общества прошлого. 40 См. Słownik języka polskiego, ułożony pod redakcją Jana Karłowicza, Adama Kryńskiego i Władisława Niedźwiedzkiego, I, Warszawa, 1900, p. 742; Słownik języka polskiego, redaktor naczelny Witold Doroszewski, II, Warszawa, 1960, p. 873; S. Skorupka, Słownik frazeologiczny języka polskiego, I, Warszawa, 1967, p. 220, 342. 41 Правда, в польской энциклопедии, со ссылкой на писателя Рея, указано, что «Филипп из конопли» — прозвище зайца; конопля защищает его от гончих (своим резким запахом): выпрыгнув из конопли, он в любой момент может оказаться в опасности (ср. A. Brückner, Encyklopedia staropolska, p. 328). Здесь можно добавить, что в чешском языке у зайца тоже есть прозвище — macek. Это уменьшительная форма очень популярного чешского христианского имени — Maciej (ср. V. P. Cienkowski, Sekrety imion własnych, Lodze, 1965, p. 54). 42 А. И. Молотков, ФСРЯ 203. 43 В. Кунин, Фразеология современного английского языка, Москва, 1972, р. 28. 203 Й. ЛИПСКЕНЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СОЧЕТАНИЯ С ЛИЧНЫМИ ИМЕНАМИ Резюме Приводятся фразеологические сочетания с личными именами, дается их краткий разбор. Констатируется, что в состав таких фразеологизмов почти всегда входит христианское имя и что по происхождению их можно распределить на несколько групп. К фразеологическим сочетаниям библейского происхождения относятся те, в которых отражаются мотивы старого и нового заветов, напр., Gyveno kaip Adomas rojuje […] „Жил как Адам в раю (т.е. жил очень хорошо)“; neviernas Tamošius „Фома неверующий“. Некоторые фразеологические сочетания этой группы в свое время очень широко бытовали в литовских говорах, но в наши дни они постепенно отходят в пассивный фонд речи. Фразеологические сочетания календарного происхождения связаны с определенными датами церковного календаря, напр., Nulijo kaip per šventą Joną „прошел дождь, как в Иванов день (т.е. теплый, хороший дождик)“. Предполагается, что часть таких фразеологических сочетаний своим происхождением связана с дохристианскими праздниками, обычаями и только позднее они были приурочены к соответствующим датам христианского церковного календаря. Фразеологические сочетания обрядового происхождения связаны с различными этнографическими обычаями и обрядами, напр., Joną kelti „качать Ионаса (т.е. по установленному обряду поздравлять с днем ангела)“. К фразеологическим сочетаниям местного происхождения относятся такие, возникновение которых обусловлено конкретными местными обстоятельствами, напр., странностями характера реально существовавшего человека, его поведением, отклоняющимся от принятой нормы и т.п. Утверждается, что такие фразеологизмы на территории распространения литовского языка чаще всего занимают очень небольшие ареалы, так как они обычно связаны только с одной определенной местностью. Однако известны случаи, когда первоначально местный фразеологизм распространяется на сравнительно большой территории, напр., Raseinių Magdė. Кроме того, некоторые из них вместе с расширяющейся территорией употребления получают и новые значения, т.е. становятся многозначными. Отдельную группу составляют фразеологические сочетания книжно-литературного происхождения. Эти фразеологизмы чаще всего образованы с античными именами, напр., Achilo kulnas „Ахиллесова пята“. В отдельную группу выделяются фразеологические сочетания с неясным происхождением, напр., molio Motiejus „раскипа, неуклюжий человек (дословно — глиняный Матвей)“. Констатируется, что в литовском языке пока не обнаружены фразеологические сочетания, образованные с дохристианскими литовскими именами, а также с именами исторических личностей или общественных деятелей.