Būdingesnieji frazeologinių junginių geografijos bruožai

LIETUVIŲ AREALINĖS LINGVISTIKOS KLAUSIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA J. LIPSKIENĖ ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ГЕОГРАФИИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ СОЧЕТАНИЙ Атласы различных языков показывают, что многие слова, фонетические особенности и морфологические формы в пределах того или иного языка имеют весьма чёткие зоны распространения. Некоторые фразеологизмы также характерны лишь для определённых ареалов. Правда, фразеологизмы по сравнению с отдельными словами обычно имеют тенденцию распространяться шире, однако некоторые из них сильнее привязаны к своим «родным домам», чем, скажем, пословицы. Нередко их распространению мешает то обстоятельство, что они проявляют себя как фразеологизмы только в контексте предложения, а их семантика становится понятной лишь благодаря необходимому окружению, ср. обычное выражение danties ant danties nesuleidžia1, означающее неровно, криво выросшие зубы, и фразеологизм — (šalta) danties ant danties nesuleidžiu, означающий «очень холодно». Между тем у пословиц более благоприятные условия для распространения. По-видимому, это более устоявшиеся формулы, сами по себе обладающие ясным смысловым содержанием и легко предсказуемым значением даже без контекста, без необходимого окружения фразеологизма, например: кто не работает, тот не ест; хлеб слезами достаётся ленивому и т. д. В настоящее время, когда ещё не накоплено достаточного фактического материала, нельзя указать точную географию отдельных образных выражений и сделать более интересные или более обоснованные выводы, однако некоторые общие тенденции всё же можно наметить. Поэтому в данной статье на основании имеющегося, хотя и неполного материала (фразеологизмы не собирались систематически на всей территории литовского языка) предпринята попытка описать эти общие тенденции, а там, где это возможно, — и ареалы употребления некоторых конкретных фразеологизмов, поскольку до сих пор география фразеологических сочетаний в литовском языкознании совершенно не изучалась2. Высказанные в статье мысли и сделанные выводы во многих случаях ещё могут быть уточнены. Исследуя географию фразеологизмов, мы замечаем, что одни из них занимают чрезвычайно обширные ареалы, употребляются не только во всех литовских диалектах, но имеют эквиваленты и в других языках, тогда как другие известны на меньших территориях — употребляются в пределах какого-либо одного языка или лишь в отдельных его диалектах. По-видимому, наиболее обширные ареалы характерны для многих соматических фразеологизмов, составляющих один из древнейших пластов фразеологии. Многие фразеологизмы этого типа 1 Иллюстративный материал в статье, во избежание разнобоя, приводится без обозначения ударения, поскольку он собран не только из живой речи, но и из различных письменных источников, в которых ударение не обозначено; при попытке составить текст не на своём диалекте можно допустить различные ошибки. 2 В отдельных работах отражено распространение лишь некоторых терминологических фразеологизмов, ср.: B. Rokaitė, Vaivorykštės pavadinimai lietuvių kalbos tarmėse, „Lietuvos TSR MA darbai, Serija A“, 2(15), 1963, p. 275—295; Lietuvių kalbos atlasas, I, Leksika, žemėl. Nr. 58. 169 из-за одинаковых функций, выполняемых соответствующими частями тела, общих для всех людей психических процессов и факторов практического опыта тождественны в разных народах. Например, литовский фразеологизм galvą muilesti (nukarti) «унывать» имеет соответствия во многих других языках (ср. латышский — nokārt galvu; русский — повесить голову; польский — opuścić głowę; немецкий — den Kopf hängen lassen; английский — hang down one's head; французский — baisser la tête; эстонский — pead norgu laskma. Эту мысль подтверждает также таблица латышских соматических фразеологизмов со словом «глаз», в которой латышские фразеологизмы сопоставляются по форме и значению с аналогичными фразеологизмами разных народов, в том числе литовцев3. Общие черты соматических фразеологизмов отмечены не только в языках европейских народов, но и между европейскими и весьма отдалёнными языками. Например, эстонский языковед Ф. Вакк приводит данные, свидетельствующие о том, что некоторые эстонские соматические фразеологизмы имеют соответствия в языках Западной Африки4. Однако нередки и обратные случаи, то есть соматический фразеологизм одного языка не имеет соответствия в других языках. Например, в упомянутой статье латышских языковедов отмечается, что до сих пор в других языках не обнаружено фразеологизма, соответствующего по компонентному составу и семантике латышскому соматическому фразеологизму ceļa kāja «последняя рюмка или кружка, выпиваемая перед тем, как гости разойдутся или уедут»5. Здесь можно добавить, что в том же значении этот фразеологизм из латышского языка проник и в некоторые литовские говоры, распространённые по соседству с латышскими, например в окрестностях Биржай, Йонишкиса, Скайстгириса, Жагаре, Крупяй, Шакины, ср.: Nu, kaimyne, nieko nebūs, išgerk dar celia kaja Sk; Daugiau kaip sau nori, ale celia kaja tai reikia išgert, ir tiek Škn. В отдельных случаях он употребляется даже как калька, ср.: Palauk, dar neik, dar turi išgert kelio koją, kitaip neišleisiu Jnš. Определить, какие факторы обусловливают различия в ареалах употребления отдельных фразеологизмов в пределах одного языка, нелегко, а порой почти невозможно. Вероятно, здесь влияют различные факторы: неодинаковые социальные и экономические условия, различия в этнографических реалиях и обычаях, контакты с соседними народами и т. д. Кроме того, распространение образного выражения отчасти ограничивается диалектом или группой близких диалектов (например, жемайтскими, восточноаукштайтскими и т. п.). Однако влияние диалекта на ареал употребления фразеологизма чаще всего проявляется косвенно — через отдельные лексические единицы, входящие в состав фразеологизмов и распространённые в том или ином диалекте. Бывает, что слово, составляющее один из компонентов фразеологизма, употребляется не на всей территории литовского языка, а лишь в нескольких диалектах. Изоглосса распространения этого слова нередко хотя бы приблизительно показывает и ареалы образных выражений, образованных с его участием. Таким образом, даже не располагая полными данными, мы можем приблизительно судить о распространении некоторых популярных фразеологизмов и их вариантов по входящим в них основным словам, ареалы которых нам уже известны. Например, в литовских диалектах немало фразеологизмов, образованных со словами kiškis и zuikis «заяц». Ареалы этих двух синонимов распределены сравнительно закономерно. Zuikis или его вариант zuikys употребляется в жемайтских, западноаукштайтских, центральноаукштайтских диалектах, а также в дзукском диалекте на левом берегу Немана. 3 Ж. Э. Кагайне, С. Раге, Некоторые параллели соматических фразеологизмов в языке латышей и их соседей, — Взаимосвязи балтов и прибалтийских финнов, Рига, 1970, p. 181–6. 4 Ф. Вакк, О соматической фразеологии в современном эстонском литературном языке (filol. m. kand. disertacijos autoreferatas), Таллин, 1964, p. 7. 5 Э. Кагайне, С. Раге, min. str., p. 175–6. 170 Kiškis здесь чаще всего известен благодаря литературному языку. В восточноаукштайтских диалектах и почти во всех дзукских диалектах на правом берегу Немана чаще употребляется kiškis или его вариант kiškys, тогда как zuikis здесь обычно записан с пометой «новее». Поэтому, вероятно, ареалы фразеологизма kiškį pagauti и его варианта zuikį pagauti (sugauti) «потерпеть неудачу» должны приблизительно совпадать с ареалами слов kiškis (kiškys) и zuikis (zuikys), а в зоне пересечения ареалов этих слов будут известны оба варианта фразеологизма. Разумеется, в ареале фразеологизма zuikį pagauti (sugauti) в настоящее время под влиянием литературного языка, несомненно, встретится также вариант со словом kiškis. Вероятно, сходным образом распределялись бы и другие популярные образные выражения и терминологические фразеологизмы, образованные с этими словами, например: kiškio (zuikio) pyragas «гостинцы»; kiškio (zuikio) kopūstai «кислица»; сравнительный фразеологизм (bailus kaip kiškis (zuikis) «трусливый как заяц») и т. д. В ареалах последнего фразеологизма и его вариантов, разумеется, должна отражаться не только морфология слов kiškis, zuikis, например (bailus kaip kiškys (zuikys)), и т. д., но и варьирование прилагательного (bailus | baikštus | baugus…), поскольку прилагательное является необходимым окружением фразеологизма, помогающим выявить его значение. Исходя из тех же предпосылок, можно было бы сделать аналогичные обобщения и о географии других фразеологизмов. Например, в литовских диалектах встречается фразеологизм со словом žarna «кишка», ср. žarna žarną ryja «очень голоден»: Mama, duok valgyt – žarna žarną ryja Kair. Слово žarna в значении «орган пищеварения» употребляется на большей части территории литовского языка — оно известно дзукам, восточным и центральным аукштайтам, а также большей части западных аукштайтов. Как показывает немногочисленный иллюстративный материал, упомянутый фразеологизм также зафиксирован именно на этой территории (например, An, Bgs, Bsg, Btg, Čb, Dglš, Drsk, Glv, Jnš, Jnšk, Kair, Ker, Kps, Krs, Kš, Kvr, KzR, Lnkv, Ml, Mrk, Plv, Pn, Pun, Rd, Rdm, Šd, Švnc, Ukm, Vp). Кроме того, в отдельных местах зафиксированы и более редкие варианты этого фразеологизма, например: žarna žarną ėda Ut; žarna žarną valgo Rš; žarna žarną loja Grv; žarna žarną veja Užp. Встречаются также его синонимы, например žarna į žarną lenda Plk. Последний употребляется и в художественной литературе — в произведениях уроженца Купишкиса Ю. Балтушиса, ср. O kad man žarna žarnon lenda, be pietų dar aš⁶… О том, что это выражение не является новообразованием, свидетельствует тот факт, что его уже зафиксировал А. Шлейхер в бывшей Восточной Пруссии (в окрестностях Рагнита)⁷. В том же значении, например, в Гервечах употребляется фразеологизм žarnos maršą ūžia (= groja), ср. Itai kaip alkanas, tada ir klega (=šneka): ot noriu valgyt – žarnos maršą ūžia. Он имеет точные соответствия в польском (kiszki grają marsza⁸) и белорусском (кіуші маршам граюць⁹) языках. Возможно, он проник в гервечский говор из одного из этих двух славянских языков. Жемайты и говоры аукштайтов, расположенные у границы с Жемайтией, вместо žarnos употребляют слово grobas. В ареале слова grobas зафиксирован вариант фразеологизма žarna žarną ryja — grobas grobą ryja, ср. Trečią dieną ėsti neduoda, grobas grobą ryja Krš¹⁰. Erž, Klm, Ms, Mžk, Rdn, Rt, Skd, Škn, Vn, Žr. Из одного места записан также вариант grobas grobą gainioja, ср. Ėsti noriu – grobas grobą gainioja Sg. 6 J. Baltušis, Parduotos vasaros, II, Vilnius, 1969, p. 33. 7 A. Schleicher, Litauisches Lesebuch und Glossar, Praga, 1856, p. 113. 8 St. Skorupka, Słownik frazeologiczny języka polskiego, I, Warszawa, 1967, p. 423. 9 Ф. Янкоўскі, Беларускія прыказкі, прымаўкі, фразеалагізмы, Мінск, 1962, p. 478. 10 Сокращения названий населённых пунктов, приведённые после точки с запятой, указывают, где ещё употребляется этот фразеологизм. 171 Еще недавно вариант ≈ s grobas grobą ryja greta žarna žarną ryja употреблялся (представители старшего поколения используют его и сейчас) в деревне Спиракяй, расположенной на границе среднеаукштайтского говора с подлатвийским, где сам этот орган пищеварения теперь называется žarna. Это явление можно объяснить двояко: либо прежде эта деревня входила в ареал слова grobas, либо ареал всего фразеологизма по разным причинам шире ареала отдельного входящего в него слова. Преимущественно в письменных источниках (в сочинениях С. Даукантаса и М. Валанчюса, а также в сборниках сказок Ю. Басановичюса) в том же значении зафиксирован и вариант фразеологизма žarna į žarną lenda — grobas į grobą lenda, например: Grobos į grobą lenda, taip noriu valgyti М. Валанч.; Bičiuli, valgyti didei noru – grobas į grobą lenda11. Здесь можно добавить, что варианты других фразеологизмов с этими словами, записанные в немногих местах, также ограничены ареалами синонимов žarna и grobas, а некоторые из них встречаются лишь с одним из синонимов. Например, выражение eina kaip grobą pūtęs «уйти ни с чем, расстроенным, недовольным» вовсе не имеет более широко употребительного варианта со словом žarna. Следовательно, его ареал не может сколько-нибудь существенно выходить за пределы области употребления слова grobas, то есть должен ограничиваться жемайтскими говорами. Мысль о том, что география отдельных слов определяет и ареалы фразеологизмов, отчасти подтверждает также пример географии слов epušė, apušė, drebulė, drebuolė и образованных с ними фразеологизмов. Например, фразеологизм со значением «бояться», употребляемый на территории литовского языка, — dreba (virpa) kaip epušė (apušė, apušis, drebulė) arba dreba (virpa) kaip epušės (apušės, apušies, drebulės, drebuolės) lapas. Еще один вариант этого фразеологизма встречается в тех говорах, где вместо слова lapas употребляется синоним lakštas, например: Vilkenyčia (= vilkė) sv irpt peršoko, e aš kap apušės lakštas drebu Grv. В отдельных случаях, обычно в говорах, более подверженных влиянию славянских языков, различается и морфологическая структура фразеологизма: вместо родительного падежа существительного, по образцу славянских языков, употребляется прилагательное, например: Vaikai dreba kaip lapai apušiniai Dbg. Из приведенных здесь сравнительных фразеологизмов наиболее широко употребляется вариант dreba (virpa) kaip apušės lapas. За исключением южной части западноаукштайтского ареала и некоторых восточнодзукийских говорков, случаи его употребления зафиксированы почти на всей территории литовского языка (например: Bdr, Dbč, Drsk, Grz, Eiš, Jnš, Kri, Klm, Knv, Krs, Krš, Lkm, Lkv, Lnkv, Lp, Mrk, Ob, Plm, Pp, Rgv, Rud, Sk, Škn, Užv, Vg, Žg). Следует отметить, что этот фразеологизм известен не только в литовском литературном языке и диалектах — у него есть соответствия в других языках, и он носит международный характер, ср.: латышский — trīc (dreb) kā apšu (apses rt.) lapa12; русский — как осиновый лист дрожит (трясется)13; польский — trząsi się jak liść (jak listek) osiki14; немецкий — zittern wie Espenlaub15; английский — quake (quiver, shake, trembling) like an aspen leaf16. 11 Lietuviškos pasakos įvairios, surinko J. Basanavičius, II, Kaunas, 1928, p. 13. 12 K. Mūlenbacha Latviešu valodas vārdnīca, I, Rīga, 1923—1925, p. 118; D. Caubuliņa, N. Ozoliņa, A. Plēsuma, Latviešu—krievu frazeoloģiskā vārdnīca, Rīga, 1965, p. 56. 13 Фразеологический словарь русского языка, под редакцией А. И. Молоткова, Москва, 1967, p. 226—227. 14 St. Skorupka, Słownik frazeologiczny języka polskiego, II, Warszawa, 1968, p. 396. 15 D. Šlapoberskis, Vokiečių—lietuvių kalbų žodynas, Vilnius, 1972, p. 311; Немецко-русский фразеологический словарь, под редакцией Малиге—Клаппенбах и К. Агрикола, Москва, 1975, p. 160. 16 A. B. Кунин, Англо-русский фразеологический словарь, Москва, 1956, p. 628. 172 Почему этот фразеологизм употребляется в разных языках, установить непросто. Однако вряд ли в данном случае можно говорить о заимствовании или результате языкового взаимодействия, поскольку он связывает и географически довольно отдаленные края. Возможно, вернее предположить, что во многих языках одинаковый фразеологизм мог сформироваться независимо, то есть здесь мы отчасти сталкиваемся с теми же факторами, которые обусловливают особенности географии соматических фразеологизмов. В ареале рассмотренного фразеологизма в отдельных литовских говорах другие фразеологизмы со словом apušė или его вариантами не имеют четких изоглосс, например: dreba kaip apušė Grz, Kp, Lp, Mrc, Pkp, Pnd, Skp, Slnt, Vs, Vvr; dreba kap apušis Alz, Srv. В некоторых восточноаукштайтских и восточнодзукийских говорках, а местами даже в жемайтских говорах записаны выражения с вариантом epušė, например: dreba kaip epušė Als, Eig, Km, Kvr, Rk, Trš; dreba kaip epušės lapas An, Ds, Kvr, Ml, Trgn, Tršk, Užv. В тех говорах, где употребляется синоним названия дерева drebulė, с ним образуются и различные варианты рассматриваемого фразеологизма, например: dreba kaip dreb ulė Brt, Dt, Jrb, Kb, KzR, Pc, Rdm, Vl, Vlkj, Vlkv; dreba kaip dreb ulės lapas Šk, Vdk, || dreba kaip dreb ulė Dkš, Erž. В небольшой области Игналинского района, где употребляется синоним dreb uolė, записан вариант dreba kaip dreb uolės lapas Vds. Кстати, и в тех окрестностях, и на всей территории литовского языка параллельно употребляется фразеологизм без названия дерева, ср. (dreba) kaip lapas (Dglš). Можно также отметить, что на большей части Литвы, особенно когда во фразеологизм входит слово apušė (или epušė), по-видимому, чаще употребляется его полный вариант, то есть содержащий существительное lapas: dreba kaip apušės (реже epušės) lapas. Варианты фразеологизма, образованные с синонимом dreb ulė, обычно обходятся без слова lapas — dreba kaip dreb ulė. Соответствий этого более краткого варианта в других языках до сих пор не обнаружено. Поэтому можно полагать, что он возник позднее в литовском языке в результате сокращения более длинного варианта. Как уже отмечалось, ареалы отдельных этих слов и образованных с ними фразеологизмов почти совпадают, за исключением некоторых отклонений, которые обычно отражают более древнее употребление синонима apušės в каком-либо говоре. Вот несколько случаев, когда в отдельных говорах известны оба названия этого дерева, но фразеологизм образован только с одним из них. Например, наряду с названием дерева apušė употребляется и название dreb ulė, но во фразеологизме встречается только apušė Grz, Jnš, Khm, Lkm, Plm, Sk, Škn; apušė || apušis || dreb ulė || dreb ulis, но во фразеологизме только apušė Dbg; epušė || dreb ulė, но фразеологизм только с epušė Als. Противоположный случай, когда название дерева epušė || dreb ulė, а во фразеологизме употребляется dreb ulė, пока зафиксирован лишь однажды — в Уркувенай. Поскольку география фразеологизма обычно не может значительно отклоняться от географии самостоятельного слова, составляющего один из его компонентов, то при распаде ареала такого слова (иногда даже на отдельные, не соприкасающиеся друг с другом части) ареал фразеологизма с этим словом также будет прерывистым. Так, сравнительный фразеологизм storas kaip užėtkas «очень толстый» записан в самых южных дзукийских говорках около Дубичяй. Его соответствие с вариантом того же слова ušėckas встречается в некоторых подлатвийских аукштайтских говорах (Grz, Jnš, Kri, Sk, Žml), где, как и в тех дзукийских говорах, так называют определенную небольшую кадку. Ареал Ušėcko / ušėtko разделяется на части областями, где для того же предмета употребляется другое название (cebras / ceberas / ceberkas); вероятно, в этих областях рассматриваемый фразеологизм также неизвестен. Другой случай — когда входящие во фразеологизм слова употребляются на всей или почти всей территории литовского языка, а сам фразеологизм, выполняющий глагольную функцию… 173 Модель, образованная по схеме D + V₁ (V₂, V₃...)17, встречается лишь в некоторых диалектах. Например, существительное žaibas (или его вариант žiebas) и глаголы mesti, pilti, pliekti есть в большинстве литовских диалектов18. Между тем ареал фразеологизма žaibus mesti (pilti, pliekti) «сверкать молниями» ограничивается жемайтскими, северными западноаукштайтскими, северной частью среднеаукштайтских и восточноаукштайтских говоров (ср., например: žaibus mesti Antz, Brs, Brž, Grz, Jnš, Jnšk, Kair, Kri, Krs, Krš, Lg, Lnkv, Mšk, Ms, Pbr, Pkr, Pš, Pvn, Rdn, Sk, Skd, Slnt, Škn, Šl, Šts, Šv, Užv, Vvr, Žg, Žml; žaibus pilti Pnm, Rk; žaibai plie-kia Škn, žaibus pliekti Jnš, Mšk, Sk, Šl; žeibus pilti Pvn). Южные западноаукштайтские, южная часть среднеаукштайтских говоров, дзуки и часть восточных литовцев, судя по имеющимся данным, по-видимому, употребляют вместо этого фразеологизма глагол žaibuoti. В некоторых жемайтских говорах употребляется вариант этого фразеологизма с лексическим вариантом žiebas, например: žiebus mesti Kv, Lkv, Prk, Šll, žiebus pliekti Pj. Варианты фразеологизма žaibus (žiebus) mesti (pliekti…) зафиксированы и в письменных источниках, например: žaibus mesti B, M, N, Žem; žaibus pliekti Sln; žiebus mesti JnE, Mit I 72; žėbus (= žiebus) mesti BzF 202, Mit I 72. Следовательно, этот фразеологизм не нов. На его древность указывает и точный латышский эквивалент, образованный, как и в литовском языке, словами с тем же корнем, ср.: zibenus meta allaž biežāk «часто сильно сверкали молнии»; pērkuons rūcis un zibens metis19. Другой пример фразеологизма того же типа, образованного по той же модели, варианты ареалов которого в основном зависят только от глагола второго компонента, — выражения, обозначающие рвоту (обычно у пьяного или страдающего похмельем), ср.: Gėrei gėrei, kas iš to, kad gėrei, kad reikia ožius bielyti Vb; Gėrė, gėrė, kol pradėjo ožius draskyt Msn; Tai drėskiau ožius, į tvorą įsikabinęs Btg; Vakar gėrė, dabar ožius gainioja Dbg; Gersi, kol pradėsi ožius ganyt Bgs; Lupsi ožius kaip didelis, tik neik nuo stalo VIkv; Pradėsi ožius nerti, negerk tiek daug Šl; Tol sėdėjo prie stalo, kol ėmė ožį pjaut Mžk; Škn; Prisigėrė, o dabar ožius plėšia Ut; Ožius rauna, ir gana, atsikėlęs Glv. Согласно имеющимся данным, ареалы различных вариантов распределены примерно следующим образом. Ožius bielyti зафиксировано преимущественно к северу от линии Обеляй — Дусетос — Анталепте — Даугайляй — Ужпаляй — Дебейкяй — Трошкунай — Карсакишкис — Шедува — Пакруойис — Йонишкис (ср.: An, Ant, Brž, Dgl, Ds, Jnš, Jnšk, Km, Kp, Krs, Lnkv, Ob, Pbr, Pkr, Ps, Rk, Šd, Užp, Vb). Вариант ožius lupti (иногда наряду с другими) записан в отдельных местах южнее ареала варианта ožius bielyti — в восточноаукштайтских, восточно- и западнодзукийских, а также так называемых прижукских и южных западноаукштайтских говорах, например: Alk, An, Ant, Brt, Dbč, Dbg, Dglš, Dkšt, Ds, Dv, Grv, Jz, Klt, KzR, Lb, Lp, Lzd, Pls, Pun, Rod, Rš, Slk, Srj, Šlčn, Švn, Švnč, Trgn, Vdš, Vdšk, VIkv, VšR, Vv, Zr, Žl; ožius pjauti записано преимущественно к западу от ареала ožius bielyti, например: Erž, Grz, Jnš, Krp, Mžk, Sk, Škn, Trk, Vkš, Žg. Ožius plėšti зафиксировано преимущественно в восточной части литовского языкового ареала, местами наряду с вариантом ožius lupti, например: Bgs, Čb, Dbg, Dv, Grv, Ign, Ker, Kvr, Ml, Mlt, Msn, Rud, Šlčn, Ut, Vp, Žl. В отдельных случаях он записан также в южных западноаукштайтских говорах наряду с вариантом ožius lupti Vv. Другие варианты, также чаще встречающиеся в восточной части литовского языкового ареала, во многих местах употребляются параллельно с другими вариантами, например: 17 D — существительное, V₁, V₂, V₃ — различные глаголы. 18 По-видимому, слова žaibas нет лишь в некоторых восточных литовских говорах, например в окрестностях Даугелишкиса, Видишкес и других мест; вместо него, вероятно, употребляется bliskavica(?). 19 K. Mülenbacha Latviešu valodas vārdnīca, IV, Rīga, 1929–1932, p. 716. 174 ožius draskyti Čb, Ker, Msn; ožius gainioti Dbg; ožius rauti Glv. Отдельные случаи таких более редких вариантов встречаются также в западноаукштайтских и жемайтских говорах, например: ožius drėksti Ar, Bgt, Btg, Rs; ožius nerti Šl. К редким относится ožiai skūrą mulpti, например: Gėrei vakar ir ne vieną ožiui skūrą nulupai Gdr. Следующий вариант с другим вторым и модифицированным первым компонентом фразеологизма (вероятно, его даже следует считать синонимом рассмотренного выражения) ožkenas pirkti записан в отдельных жемайтских говорах, например: Tik kelis stiklelius išgėrė ir jau beperkąs už kertės ožkenas; Bene ir tu jau eisi į užtrobį ožkeneles pirkti; Tai ką, jau ožkenas perki Sd. Можно добавить, что и в латышском языке имеется фразеологизм, образованный по той же модели и с тем же первым компонентом, с различными вариантами, например: āzi (āžus) dirāt (kaut, plēst) «драть (бить, терзать) козу (коз)»; āžu ādas spilēt «сдирать, стягивать козьи шкуры»; āžus durt «колоть коз»; ar āžu ādām braukt «ездить на козьих шкурах»20. Завершая разговор об этом фразеологизме, отметим, что в литовских диалектах есть и различные его синонимы, обозначающие рвоту, например: говорить «спасибо»; расти обратно; выворачивать назад; считать золото (золотые); золотой — две копейки; душа мутится (полегчало, закружилась); душу скрутило; бросать в корку; везти телёнка; заставлять телёнка реветь и др. Однако их словообразование и география в этой статье не рассматриваются. Иногда некоторые варианты фразеологизмов этого типа образуют сравнительно четкие ареалы. Например, в литовских диалектах есть фразеологизм, широко варьирующий первым компонентом и образованный по модели D₁ (D₂, D₃, D₄…) + D, обозначающий сильный снегопад крупными влажными хлопьями, например: кусочки бабушки | дедов | собаки | нищего | волка. Ср.: Снег валит кусками бабушек Grk; Дедовы куски сыплются снегом, страшно и выйти Ker; Ну и валит кусками собаки Lk; Как работал кусками нищего, так и валит Lk; Как начал сыпать кусками волка (= разбрасывать), и глаза залепило Kl; J. Из всех перечисленных здесь вариантов наиболее отчетливую изоглоссу, по-видимому, имеет выражение кусочки нищего. Согласно имеющимся на данный момент материалам, ареал его употребления лежит к северу и западу от линии Биржай — Пабирже — Пасвалис — Йонишкелис — Шедува — Кельме, а от Кельме его дальнейшая южная граница уже неясна. Следовательно, оно употребляется преимущественно в северных жемайтских и аукштайтских говорах (например: Brž, Grz, Grž, Jnš, Jnšk, Klk, Klm, Kri, Krp, Krš, Lnkv, Ms, Mšk, Mžk, Pbr, Plt, Ps, Rdn, Rd, Sk, Šd, Škn, Tl, Trš, Užv, Vvr, Žg, Žml). Ареал более редкого варианта — кусочки бабушки (бабушек) — по-видимому, начинается примерно в районе Эржвилкаса, Гиркалниса и Расейняя и тянется к югу за Неман (например: Erž, Grk, Gs, Kb, KzR, Rs, Šil, Šk, Švn, Vl, Vlkj, Vlkv). В отдельных местах этот вариант записан в восточноаукштайтских говорах (например: Bgs, Er, Pn), но точную область его употребления пока установить нельзя. По некоторым записям кажется, что наряду с кусочки бабушки (бабушек) в некоторых говорах попеременно употребляется и вариант кусочки нищего (например: Kps, Plv). Каковы ареалы более редких вариантов этого значения — кусочки дедов, кусочки собаки, кусочки волка, а также фразеологизма кусочки хлеба, зафиксированного лишь один раз (ср.: Снег валит кусками хлеба Grz), — пока нельзя сказать, поскольку наши фразеологизмы еще не собирались систематически. 20 Словарь латышского языка К. Мюленбаха, I, с. 246; Латышско-русский фразеологический словарь Д. Цаубулини, Н. Озолини, А. Плесумы, с. 74. 175 В литовских говорах для обозначения такого снегопада употребляются и другие выражения. Например, по предложению, напечатанному у жителей Клайпедского края в еженедельнике «Tiesos Prietelius»: Pradėjo sniegas bobos kasniais kristi, tai bus bene gandro kepiai, kaip mūsų tėvai saky liubėjo21 можно предположить, что в говорах этого края прежде мог употребляться фразеологизм gandro kepiai, однако у нас нет дополнительных данных, на основании которых можно было бы точнее определить его значение и хотя бы кое-что сказать о занимаемом им ареале. Отдельно взятое слово kepis «плоская булочка», по-видимому, встречается только у жемайтов22. Первый компонент фразеологизма — название птицы gandras — также, вероятно, прежде наиболее широко употреблялся в жемайтских говорах23. Несколько яснее ареал сравнительного фразеологизма с тем же значением — sninga (sniegti) kaip vištom. Судя по имеющимся данным, он шире распространён в говорах западных дзукийцев, однако записи встречаются также у восточных дзукийцев и в других местах (ср.: Al, Alv, Dbč, Dg, Dv, Eiš, Grv, Kls, Knv, Mrc, Mrk, Nč, Pls, Pun, Rod, Vlk, Vrn). В некоторых местах зафиксирован также один-другой его вариант, например: Krinta kaip viščiukai (kaip viščiukų galvos) Aln, Blnk; Sniegti tai sniegti kaip gaidžiais Rud. Особенно много разнообразных сравнительных фразеологизмов с тем же значением зафиксировано в говорах восточных аукштайтов, отчасти также восточных дзукийцев, например: Nu ir drebia už lango kaip dribsniais Kp; Pagada, sergėk dieve, kaip katinais drebia Vdšk; Dl. Sninga kaip kačiukais Dl; Drobluoja, sninga kaip kačiokais Kp; Tai sninga, kaip lapais Čb; Kš, Ut, Zr; Lauke kaip lapsiais verčia Ut; Kad sninga, tai sninga, kaip lopiniais Lkm; Kaip nosinėm sninga Aln; Sninga kaip pirštinėm Bgs; Sninga kaip skarom Žl; Drebia kaip skepetom Aln; An, Blnk, Dbg, Ktk, Kur, Lkm, Mlt, Sdk, Skdt, Sv, Tršk, Užp; Lauke kaip skri duliais sniega Km; Visą dieną vertė sniegą kaip plostais – ir kailinaičiai, ir nešulaitis šlapias Grv. Однако для определения ареалов всех этих выражений пока не хватает материала. Помимо таких фразеологизмов, оба компонента которых образованы словами, имеющимися во всех или хотя бы во многих наших говорах, встречаются и такие, один из компонентов которых образован словом, известным само по себе лишь в очень ограниченном ареале, но зато ареал образованного с ним фразеологизма гораздо шире. Например, айтас «бродяга, озорник, непоседа» известно только в окрестностях Купишкиса24. Между тем фразеологизм ходить (уйти, отправиться) айтасом; уйти путями айтаса; ходить айтасом «обратиться в ничто, пропасть, сгинуть» употребляется на гораздо большей территории, ср.: Шло айтасом, и айтасом ушло Lnkv; Работал, работал, а работа эта пошла прахом Rm; Alz; Никто за ним не присмотрел, и человек ушёл путями айтаса Brž; Pbr, Ps; Айтасом ходит этот её ребёнок Ėr. Он встречается и в произведениях писателей или деятелей культуры, происходящих из этих мест, например: Айтасом ушли богатство и деньги P. Aviž. Опираясь только на этот материал, трудно точно установить, чем обусловлено такое несовпадение географического распространения всего фразеологизма и отдельно взятого слова aitas. Вряд ли верно 21 «Tiesos prietelius». Издательство и типография Г. Траушиеса в Прёкульне, 1881, № 13, с. 3. 22 Ср. LKŽ V 582–583. 23 Кстати, родственными фразеологизму gandro kepiai, возможно, являются такие выражения, как Balandis kepį kepa Rt; Gegužė kepį kepa KrvP(Tv); Gegužė tur savo kepį atkep­ti, то есть должен идти мокрый снег J; Dar gegužė iškeps savo kepį, то есть будет мороз JI 588, однако их значение несколько иное. В основном они употребляются для описания неустойчивой погоды, характерной для весны. (Ср. также другое переносное значение слова kepis — то, что стряхнули, «испекли», «экскременты», см. LKŽ V 582–3). 24 LKŽ I 44. 176 это несоответствие можно объяснить не только широким распространением узколокального фразеологизма. Возможно и то, что слово aitas прежде было известно шире, а сегодня его ареал значительно сократился25. Кстати, иногда слово, составляющее один из компонентов фразеологизма, согласно имеющимся данным, вообще не употребляется отдельно, то есть не имеет собственного ареала. Так, почти в том же значении («бездельничать, пропадать зря»), что и aitais eiti, в жемайтских доннинкских говорах употребляется фразеологизм paiparibais (palparybais, papauribais, pauparibais eiti (išeiti, nueiti), например: Juk anie visi paiparibais daba eita Ms; Tėvas dirbo, rūpinosi, vaikai palparybais eit Grg; Vos ponas atsitrauksi, darbininkai eit palparybais, t. y. vienas in vieną šalį, kitas in kitą J; Pln; Jie gėrė uliavojo — visas jo gyvenimas palparybais išėjo Sd; Eit pauparibais kiauras dienas, nu kas iš tokio gal būti? Slnt. Интересно, что в «Словаре литовского языка» приведено предложение с вариантом этого фразеологизма из сочинений поэта и деятеля культуры Сильвестра Гимжаускаса, например: Petras nuvėjo papauribais, t. y. nuvėjo keliais nedorybės, nuvėjo ne tuomi keliu, kur reikėjo eiti26. С. Гимжаускас родом из окрестностей Линкмениса в Восточной Литве. Каким образом в его сочинениях появился вариант фразеологизма, характерный для жемайтов, не вполне ясно. Однако известно, что он был хорошо знаком с трудами писателей и языковедов своего времени и предшествующих эпох. Возможно, и этот фразеологизм он заимствовал у жемайтских авторов. На неоднородность языка сочинений С. Гимжаускаса с точки зрения диалектных особенностей обращали внимание и другие исследователи литовского языка27. Первый компонент всех этих вариантов (paiparibais, palparybais, papauribais, pauparibais) — одно и то же слово, лишь несколько изменившееся по фонетическим причинам. По-видимому, в качестве отдельного самостоятельного слова оно не зафиксировано ни в одном диалекте или говоре. К этому же типу относится фразеологическое сочетание, состоящее из адвербиализованной формы творительного падежа множественного числа (su skarduliais) и какой-либо формы глагола движения, например bėgti, išbėgo, išdumti, eiti, eik, išlėkė и т. п., которая является обязательным окружением фразеологизма. Это фразеологическое сочетание обозначает интенсивность и быстроту совершаемого действия, например: Bėk su skarduliais, kitaip neužspėsi Žyr; Visi vaikai su skarduliais išdumė pro duris Vv; Kai sykį rėžiau, tai su skarduliais nulėkė Vl; Šuo su skarduliais išbėgo iš kiemo Ilg; Nm. Встречаются и варианты этого сочетания. Оно может быть расширено сравнительной частицей (Eina greit, kaip su skarduliais Vl); существительный компонент может иметь вариантную форму (Nutilk, jei nori, o ne išeisi su skardūneliais Jrb. Kad paimsiu lazdą, tai su skardūneliais išeisi iš virtuvės Jrb); либо форма глагола — обязательный компонент фразеологизма — может опускаться, оставаясь подразумеваемой (Pareina tėvas girtas, tai visi vaikai su skardūliais iš namų Lkš). Как видно из примеров, это фразеологическое сочетание зафиксировано в говорах Велюоны, Занавыка и самой северной части капсов; изредка оно встречается и в соседних говорах северных западных аукштайтов. Оно зафиксировано и в письменных источниках, например в словаре Юшки: Skarduliais ėjom, t. y. šokome smagiai, linksmai; в сочинениях Й. Яблонскиса: Su skarduliais darbas eina; в произведениях П. Цвирки: Kaip šutri voverėlė iššliuožia Simukas iš medžio, pirma nusilaužia liekną ryškštelę ir su skarduliais 25 Географией слова aitas интересовались и ранее, ср.: K. Būga, Rinktiniai raštai, III, Vilnius, 1961, p. 487. 26 LKŽ IX 351. 27 V. Vanagas, A. Vidugiris, Silvestras Gimžauskas, — Ignalinos kraštas, Vilnius, 1966, p. 218, 221. 12. Užs. Nr. 1026 177 бежит скотине наперерез28. Чёрт с Перкунасом решили, что едет лауме... Один выпрыгнул в окно, другой — в дымоход, и они стремительно умчались29. Некоторые фразеологизмы этого типа зафиксированы всего лишь в одном каком-либо говоре, например pakalstomis eiti «бездельничать»: Pakalstoms eita vaikai, šalinė[ja], nestova numie Šts; drauti atmesti «заболеть»: Užrišk skarelę, a nori drauti atmesti Sk; Pamtysi, kaip Liokadija drauti atmes teip nesisaugodama Sk; Это уже фразеологизмы сугубо локального характера. В этих случаях географию фразеологического сочетания определяет его первый компонент, а не второй — глагол. Помимо фразеологических сочетаний, географию которых в той или иной мере определяет ареал слова, составляющего один из их компонентов, существует немало таких, изоглосса которых зависит не от слова в целом, а от одного из его значений. Так, слово drevė и его варианты охватывают большую часть литовского языкового пространства, однако образованные с этим словом фразеологические сочетания, например storas kaip drevė «очень толстый», зафиксированы лишь в нескольких говорах западных дзуков (Dbč, Vrn). Это объясняется тем, что только в небольшой части западнодзукского диалекта drevė называют толстую сосну, в которой обычно держали пчёл, тогда как повсюду в остальных местах это слово означает дупло, дуплистое дерево, полость. Ещё меньшую территорию может занимать сравнительный фразеологизм aukštas kaip drevė «очень высокий» (Mrc), поскольку в значении «толстая высокая сосна» слово drevė, по-видимому, употребляется в западнодзукских говорах ещё уже. Возможно, прежде слово drevė или его варианты употреблялись в этом значении гораздо шире; ср. предложение, записанное в северных западноаукштайтских говорах: Tai merga kaip dravis Jrb30. В свою очередь, в тех диалектах, где слово drevė употребляется в значении «дупло, дуплистое дерево», зафиксированы фразеологизмы, в которых отражено именно это его значение. Например, в некоторых западно- и среднеаукштайтских говорах вблизи Латвии (Jnš, Sk, Škn) употребляется фразеологизм įlindo kaip į drevę. Так говорят, когда что-либо не удаётся найти, когда что-либо исчезает (вещь, человек, животное). Встречаются и другие разновидности этого типа. Одну из них мы попробуем рассмотреть здесь. Обычная уменьшительная форма слова dievas — dievaitis — возможна во всех литовских диалектах, имеющих суффикс -aitis. В письменном языке это производное употреблялось в несколько более специальном значении — «языческий бог»31. Однако в некоторых юго-восточных говорах западных дзуков (например, Arm, Dbč, Nč, Pls, Rod, Vrn) оно имеет совершенно иное значение: здесь оно обозначает луну. Из последнего естественным образом вытекает и второе значение — «месяц (двенадцатая часть года)». Таким образом, в этом крошечном ареале dievaitis употребляется в двух значениях, причём ареалы слова в обоих значениях, по-видимому, совпадают. Образованные с этим производным фразеологические сочетания здесь также распадаются на две группы, поскольку их значения явно мотивированы, то есть связь между значениями отдельных слов и значениями отдельных выражений- 28 P. Cvirka, Raštai, II, Vilnius, 1949, p. 10–11. 29 P. Cvirka, Raštai, V, Vilnius, 1949, p. 39. 30 Ср. также: «Dravies и родственные ему слова первоначально означали не „дупло“, „яма“, „полость“, „дупло в дереве“, а „дерево“, „сосна“. По крайней мере, на это указывают родственные слова к dravies»... (K. Būga, Rinktiniai raštai, II, Vilnius, 1959, p. 63). 31 Следует упомянуть и такие сравнительные выражения, вероятно возникшие из этого значения, как, например, Дядя [сына] любил как зеницу ока и вырастил как божка (очень гордого, заносчивого) (I. Simonait y tė, Vilius Karalius, 1939, p. 395). Диксас, тот простак, в городе до крайности кичился и каждый день щеголял в блестящей одежде, как какой-нибудь божок среди мужиков показывает макушку (K. Donelaitis, „Pavasario linksmybės“, — Lietuvių literatūros istorijos chrestomatija, Vilnius, 1957, p. 165). 178 Различие между этими значениями довольно ясно осознаётся: одни из них связаны со значением «луна», другие — со значением «месяц», ср.: Плохая еда — божок кажется (о плохой, жидкой похлёбке) Nč, Pls, Rod; Тот божка с божком не сводит (месячной зарплаты не хватает) Dbč; Nč, Pls. Насколько можно судить по имеющемуся материалу, как совпадают ареалы обоих значений слова dievaičio, так же совпадают и ареалы фразеологизмов обеих групп. Здесь мы имеем дело со случаем, когда фразеологизмы, образованные на основе нескольких разных значений одного и того же слова, имеют общий ареал, обусловленный совпадением ареалов значений этого слова. К уже упомянутым нами факторам, определяющим ареалы фразеологизмов, следует добавить, что в некоторых случаях эти ареалы зависят также от географических, этнографических и других особенностей той или иной местности (области). Так, жившие прежде в трудных условиях из-за неплодородной песчаной почвы дзуки создали фразеологическое выражение жить с корзинок, ср.: Раньше здесь все жили только с корзинок — собирали грибы, собирали ягоды, несли в город Mrc. (Существительное kašelė, образующее первый компонент фразеологизма, в этих говорах означает плетёную корзину.) В других местах, где сбор ягод и грибов не имел сколько-нибудь большого значения, фразеологические сочетания с этим существительным обычно обозначают только попрошайничество, ср.: Пусть не работает, если не хочет, на старости лет сможет повесить суму на плечо Sk. Так бездельничая, ты скоро повесишь суму на плечо (Jñš, Lnkv, Žg). В последнем случае отличается и значение слова kašė — здесь оно чаще означает мешочек («торбу»). География фразеологизмов и образных выражений, одним из компонентов которых является имя собственное, то есть имя или фамилия человека, также весьма разнообразна. Иногда такое выражение употребляется лишь в одной³² или нескольких соседних деревнях. Например, в деревне Спиракяй Йонишкского района, когда кто-нибудь надоедливо хнычет, ворчит, часто говорят Что ты всё ворчишь и ворчишь, как Марцияна. Тебе всё плохо да плохо — всё недовольна, как Марце. Пожилые люди объясняют, что поводом для возникновения этих сравнений послужила жившая здесь когда-то женщина очень назойливого нрава. Говорят, что сначала к выражению добавляли даже фамилию этой женщины, но со временем она выпала из выражения: очевидно, отчество было нужно лишь до тех пор, пока случайное сравнение не превратилось здесь в устойчивое фразеологическое сочетание. Распространению местного фразеологизма с именем собственным на более обширной территории, вероятнее всего, мешает то, что он понятен лишь в той местности, где жил человек, чьи особенности характера или внешности так или иначе послужили поводом для возникновения рассматриваемого выражения. Подобное наблюдается и тогда, когда образное выражение образовано не с именем, а с фамилией. Например, в окрестностях Жаренай—Латвеляй Шяуляйского района можно услышать выражение — неряшливый, как Шлауштас. Основой для возникновения этого сравнения послужил слабоумный нищий родом из соседних Крупяй, который из-за своей болезни не мог даже немного заботиться о чистоте тела и одежде. В этом отношении с ним не мог сравниться ни один другой бедняк той местности. Поскольку, скитаясь, он уходил далеко, он был довольно широко и своеобразно известен; поэтому сравнения с его фамилией, а иногда и именем, встречаются в этой местности в разных местах и в разных формах, но содержание их сходно — во всех подчёркивается какая-либо особенность внешности или поведения упомянутого человека, например: Пришёл, сел и так и сидит, как Шлауштас Škn; Смотри, идёт, обвешанный торбами, как 32 Plg. dar Б. Ф. Захаров, Личные имена и прозвища в составе диалектных фразеологизмов, — Ономастика поволжья, 2, Горький, 1971, p. 96. 12* 179 Шлауштас Винцентас Škn; Весь оборванный, измызганный, как Шлауштас, неужели у тебя уже нет одежды получше Žar-Latv. Говоря об особенностях географии фразеологических сочетаний местного происхождения с именами собственными, можно добавить, что сравнения с фамилиями, по-видимому, могут иметь более широкие ареалы употребления, чем сравнения с именами. Это объясняется тем, что фамилия лучше выделяет человека из окружения и человека знают по фамилии в гораздо более широкой местности, чем по имени; тем самым обусловливается и более широкий ареал фразеологического сочетания «с фамилией». Между тем сравнительные фразеологизмы местного происхождения с именами, например: как Марце; как Марцияна, даже в соседней деревне требуют дополнительных сведений — какая Марце, какая Марцияна?33 Часть фразеологизмов и образных выражений тесно связана с определёнными этнографическими реалиями. Ареал таких фразеологических сочетаний определяется распространением соответствующего этнографического явления, самой реалии. Скажем, в том уголке Литвы, где варят домашнее пиво, например, в окрестностях Жагаре, записан фразеологизм — ведьмы варят пиво (так говорят, когда из болот, с берегов рек и из перелесков стелется туман, обычно после дождя). Такое выражение вряд ли возможно в Южной Литве, где пиво дома варят сравнительно очень редко. Сравним другие известные в диалектах фразеологизмы, обозначающие то же явление, но без компонента alus, например: Заяц баню топит Slm; Лиса рыбу жарит Grv; Лаума печь топит Tvr. Особый пласт фразеологии составляют так называемые терминологические фразеологизмы. Их география, в основном определяемая теми же факторами, что и география других рассматривавшихся нами фразеологизмов, имеет и некоторые специфические черты. Здесь мы кратко затронем особенности географии некоторых терминологических фразеологизмов из области этнографии, ботаники и зоологии. Ареал этнографического терминологического фразеологизма прежде всего зависит от ареала этнографической реалии (предмета, обычая, верования). Например, различия в способах ведения хозяйства, обычаях, разнообразных взаимоотношениях с теми или иными соседними народами в отдельных этнографических областях Литвы обусловили своеобразие приготовления пищи и напитков. Поэтому на ограниченной территории употребляются также некоторые образные названия блюд — терминологические фразеологизмы, связанные с определёнными этнографическими особенностями. Например, только в приграничных с Латвией говорах распространено заимствованное из латышского языка название блюда (отчасти и способ его приготовления) skaba putra (ср. латышское skāb-putra34) — суп из варёной крупы и творога или из варёной крупы и кислого молока: Летом, когда жарко, мы ничего другого не едим, только все крутимся вокруг горшка со скоба путра Sk; Мама наварит скоба путры, мы и уплетаем за обе щеки (Jnš; Jnšk, Kri, Škn, Žml). Только в определённой части Жемайтии и соседних районах Аукштайтии варят кашу из тёртого картофеля с крупой, а иногда с мукой. Ареал её названия шелковая (шелковая) каша не выходит за пределы ареала самого блюда. Это название записано, например, в окрестностях Кушенай, Людувенай, Луоке, Падубисиса и Пакапе. Фразеологизмы этого типа могут иметь синонимы или варианты. Например, картофельную кашу с мукой готовят преимущественно в северной части Жемайтии и соседних западноаукштайтских говорах. По имеющимся записям видно, что она называется полумучная каша 33 Ср. также опубликованную в том издании статью «Фразеологические сочетания с именами собственными», в которой приводятся некоторые замечания о распространении фразеологизмов этого типа (с именами собственными). 34 Latviešu—krievu vārdnīca, Rīga, 1963, p. 676. 180 употребляется в окрестностях Мажейкяй, Лайжувы, Тиркшляй, Тельшяй, Ретавас, Куршенай, Гаргждай, Шакынаса и Шлапгире. Вариант — pusinė košė — записан в окрестностях Моседиса, Шаукляй, Грушлауке, Папиле, Гадунаваса и Жлибинай. Обычаи отдельных этнографических районов, обусловленные теми или иными традициями или отражающие пережитки верований прошлого, также ограничивают ареалы связанных с ними терминологических фразеологизмов. Например, четкие ареалы употребления имеют некоторые образные выражения, связанные с традициями свадебных обычаев. Одни из них, такие как piršli karti, известны почти во всей Литве, другие характерны лишь для отдельных говоров или даже их частей. Например, по-видимому, только в части Восточной Литвы, главным образом в окрестностях Купишкиса, наряду со всеми прочими свадебными обычаями и отражающими их фразеологическими сочетаниями, такими как suolą pirkti; kertę pirkti; raktus pirkti; vartus pirkti или suolą parduoti; kertę parduoti и т. д., сохраняется также обычай sodą pirkti; sodą parduoti35. Различные термины, связанные с обычаями календарных праздников, также имеют ареалы, четко определяемые распространением самого обычая. Например, в окрестностях Диевенишкиса в конце XIX века накануне Юргинеса хозяин, специально одевшись, выходил проводить первую борозду. Он брал с собой ломоть хлеба и щепотку соли. Вспахав одну-две борозды, он возвращался домой и давал всем домочадцам попробовать тот хлеб, называемый užarinėjimo duona36. В окрестностях Гервечяй в Белорусской ССР на Юргинес хозяин обходил поля с булочкой, в которую было запечено яйцо, называемое derliaus kiaušiniu, ср.: Ė kap anas (хозяин) sugrįžta, deda kukelaitę (= булочку), pjauto — gaspadorius pats turi derliaus kiaušinį valgyt. В наши дни оба обычая и связанные с ними термины — užarinėjimo duona и derliaus kiaušinis — зафиксированы только в этих двух окрестностях. Какими были их ареалы в глубокой древности, мы не знаем. Сам объект иногда ограничивает ареалы терминологических фразеологизмов, относящихся к области ботаники. Например, pelenėlė raktazolė (Primula farinosa) растет только в Северной Литве. В Южной Литве нет ни этого растения, ни его названий37. Некоторые из таких названий представляют собой терминологические фразеологизмы, употребляемые в очень ограниченном числе окрестностей. Например, согласно имеющимся данным, только в окрестностях Биржай и Пабирже употребляется фразеологизм kregždės ašarėlės, а в окрестностях Вегеряй — blezdingos akelės. Как видим, и здесь ареал фразеологизма, в свою очередь, зависит также от ареала слова, входящего в его состав в качестве одного из компонентов (то есть здесь отражена и география kregždės / blezdingos). Иногда растение растет по всей территории Литвы, однако терминологических фразеологизмов, используемых в качестве его названий, сравнительно немного, поскольку в литовских говорах оно преимущественно имеет однословные названия. Например, садовый цветок kurpelė (Aconitum), вероятно из-за формы цветка, чаще всего называют также bačiuku, čebatėliu, kurpute, sopagėliu, kanteple и по-другому, а для его обозначения зафиксирован лишь один терминологический фразеологизм, включающий различные варианты и синонимы названия обуви, ср.: Marijos čebatelis Nj, Pg; Marijos batelis Nm; Marijos batukas Kd, Kur, Vvr; Marijos kantaplelis Krkn, švenčiausios panelės Marijos kantapliukas Ukm. У некоторых растений, растущих по всей Литве, наряду с однословными названиями есть и множество таких, которые представляют собой терминологические фразеологизмы и отличаются исключительным разнообразием 35 Свадебный сад — нарядное сооружение, своего рода решетчатая конструкция из соломинок и искусственных цветов, или елочка, украшенная фруктами, конфетами и цветными бумажками; среди ее ветвей находилась кукла — «садовник», см. Lietuvių etnografijos bruožai, Vilnius, 1964, p. 497 (далее: LEB). 36 LEB 543. 37 J. Dagys, Lietuviškas botanikos žodynas, I, Kaunas, 1938, p. 280 (Toliau: J. Dagys, LBŽ). 181 синонимика. К сожалению, опираясь на очень скудные данные, невозможно указать точные ареалы отдельных синонимов. Например, kiškio ašarėlės (Briza media) называется также следующими терминологическими фразеологизмами: kiškio ašarėlės Pg, Pn, Rm; dievo ašarėlės Ob, Rk; kiškio kanapės Brž, Pbr, Pn; zuikio kanapės Škn; kiškio kruopos Pai, Pin, Pc, Pn, Šd; Marijos ašaros Pn; Vėjo avižos Brž; žvirblio ašarėlės Jnš, Sk; žvirblių kanapė Grz, Jnšk, Kri, Lnkv, Pkr, Žg. Из письменных источников известны также: zuikio avižos T. Ivan; zuikio rugiai Mit, II 3(9). Терминологические фразеологизмы, названиями которых служат известные на всей территории Литвы животные, также имеют различные ареалы. Например, жучок boružė (Coccinella septempunctata38), помимо обычных однословных названий, называется также различными терминологическими фразеологизмами, которые в литовских диалектах распространены неравномерно. Из этих терминологических фразеологизмов наиболее широко распространено dievo karvytė и его варианты, образованные морфологическими производными второго компонента, например: dievo karvelė (karvikė / karvukė / karvutė). По имеющимся данным, общий ареал dievo karvytė (-elė, -ikė, -ukė, -utė) можно приблизительно определить следующим образом: его западная граница проходит примерно через Жагаре — Шяуляй — Радвилишкис — Дотнува — Кедайняй — Вилкия и до Немана. Далее — по Неману до Смалининкая. Восточная и южная границы приблизительно проходят через Зарасай — Дукштас — Игналина — Швенчёнеляй — Муснинкай — Аукштадварис — Бирштонас — Симнас — Вейсеяй. Dievo karvytė наиболее широко употребляется в восточноаукштайтских диалектах. Реже, вероятно как более новое название, оно встречается и в других диалектах: в северной и южной частях среднеаукштайтского ареала, в говорах капсов-занавиков западноаукштайтского диалекта (кстати, у южных западных аукштайтов есть и другие названия этого жучка — barbulė, barbutė; boruška, poruška и др.). Вероятно, как заимствованное из восточной части литовского языкового ареала, оно встречается на восточной окраине северо-западноаукштайтского диалекта. Оно редко встречается в восточнодзукийском диалекте на самом восточном краю ареала, а на юго-восточной окраине западнодзукийского диалекта местами записано наряду с более характерным однословным названием bobuška или с различными вариантами фразеологизма, образованными с этим словом. В жемайтском диалекте оно записано лишь в отдельных местах, поэтому представляется, что там это название новое (там преобладает название petronėlė и его варианты — petrelis, petriukas и др.). По имеющимся материалам, центр ареала dievo karvytės находится в Восточной Литве, на правом берегу Нериса, приблизительно восточнее линии Панделис — Вабалнинкас — Купишкис — Аникщяй — Укмерге — Чобишкис; ареал простирается до восточной границы, очерченной этим названием. (В указанном ареале почти не записано никаких других вариантов этого терминологического фразеологизма и однословных синонимов.) Можно добавить, что идентичное соответствие нашего фразеологизма есть в латышском, но только в форме сложных слов (ср.: dievgoliņa39, dievgūšņina40), а также в некоторых славянских языках (ср.: русское — божья коровка41; белорусское — божая кароўка42; польское — boża krówka43, болгарское — божа кровица44). 38 При описании терминологических фразеологизмов использовались фонды Атласа литовского языка, хранящиеся в Институте литовского языка и литературы АН Литовской ССР. 39 A. Bojāte, V. Subatnieks, Lieviškiu–latviešu vārdnīca, Rīgā, 1964, p. 98. 40 Словарь латышского языка К. Мюленбаха, I, с. 484. 41 X. Лемхенас, Русско-литовский словарь, Kaunas, 1948, p. 26. 42 Белорусско-русский словарь, Москва, 1962, p. 128. 43 V. Vaitkevičiūtė, Lenkų–lietuvių kalbų žodynas, Vilnius, 1964, p. 182. 44 M. A. Леонова, Место собственного имени в лексической и фразеологической системе языка, „Годишник на Софийския Университет факультет по славянской филологии“, 1974, p. 110–111. 182 В целом в указанном ареале dievo karvytės встречающиеся варианты этого фразеологизма употребляются реже, а некоторые из них отражают суффиксальные производные второго компонента, характерные лишь для отдельных говоров. Ср. их географию: dievo karvė, например: Ign, Kzt, Mrkt, Švnč; dievo karvelė (pondievo karvelė Trš) чаще употребляется на восточной окраине ареала, в окрестностях Дукштаса, Игналины, Швенчёниса; кроме того, он несколько чаще встречается в северной части доунинникского жемайтского диалекта (обычно наряду с однословными названиями или другими, более редкими терминологическими фразеологизмами и вариантами), а также записан в отдельных местах других диалектов, например: Adm, Als, Brn, Btrm, Bržn, Dkšt, Dpš, Dsm, Eidž, Gml, Gnn, Grdž, Grg, Grl, Gršl, Grv, Gržl, Gžn, Kėg, Krtn, Ktv, Kvl, Lc. Ldv, Lž, Ml, Mnšk, Mrg, Mtj, Mžui, NmjB, NmŠ, Onš, Pa, Pčk, Pdv, Pršm, Rdm, Rš, Skd, Slnt, Šak, Ūd, Urv, Varn, Vg, Vl, Zbl, Zst, Žemt, Žlb, Žž, || dievo karvytė Ant, Brš, Ck, Čk, Ds, Erž, Yl, Yš, Jdp, Kkl, Klm, Kmn, Knk, Krsn, Kš, Ktn, Ktv, Kz, Mlt, Mrkt, Ob, Pdg, Piev, Pkš, Pp, KetS, Skrd, Smn, Šauk, Šmn, Šš, Švnč, Švnčn, Trk, Trm, Vlk, Vrk, Zr, Žg, Žsl. Вариант dievo karvikė более характерен для дунинникского жемайтского диалекта, но записи встречаются и в соседних говорах, например: Alj, Aukšt, Gně, Lky, Rgl, Strg, Šll, Šlpg, Trš, Užv, Vg, Žv, || dievo karvytė Ilgž, Skdv, Šauk; dievo karviukė Btg; dievo karvukė (довольно часто наряду с другими названиями) нередко встречается в западнодзукийском диалекте, например: Btrm, Drc, Dsm, Ndz, Pvč, || dievo karvytė например: Brb, Dg, Jv, Krsn, Lp, Lpln, Pv, Rdm, Vngr, Vs. Сравнительно редко оно встречается в отдельных говорах южных западных аукштайтов, например: || dievo karvytė KzK, Lbv, Pšlv; а также в самой южной части среднеаукштайтского ареала (придзукийском диалекте), например: || dievo karvytė Brb, Jz. Вариант dievo karvutė почти всегда встречается наряду с dievo karvytės или другими названиями и более характерен для южных аукштайтов и южной части среднеаукштайтского ареала, однако местами записан и в других диалектах, например: Alv, Alvt, Až, Brč, Dt, Grl, Grv, Jtj, Kriū, Lkč, Lnkv, Mčč, Pšlt, Rgn, Rt, Slp, Slv, Šlpb, Ūd, Varn, Vn, Všt, Žgr; || dievo karvytė, например: Al, An, Antk, AukšP, Auk, AžB, Bj, Čkn, Dg, Dsm, Erž, Grv, Ig, Iš, Antr, Kbr, Klvr, Kngš, Knk, Kps, Krk, Krn, Krsn, Kš, Kt, Ktk, Ktv, Kulv, Ldvn, Lnkv, Mlt, Mrč, Mrg, Mrkt, Mrs, Msn, Mzr, NjŪ, Ob, Pc, Pdv, Pjv, Plut, Plv, Prn, Prv, Pšlv, Pvč, Rdm, Rgn, Rk, Rmš, Skrd, Slk, Ssk, Strg, Šnk, Šnp, Št, Varn, Vdn, Vygr, Vlč, Vlkj, Vn, Vp, Vrk, Zp, Žsl, Žž45. В окрестностях Купишкиса наряду с dievo karvytės записан вариант, образованный с употребляемым там в детской речи названием коровы būbė – dievo būbė. На небольшом участке второй компонент фразеологизма имеет уменьшительную форму этого слова — dievo būbytė (Kp, Nrn, Skp, Šmn). Помимо dievo karvytės и других ее морфологических вариантов, встречаются также варианты этого фразеологизма с измененным первым компонентом, например: Petro karvytė (Tvr); švento Petro karvė (Urv, Zst); švento Petro karvelė 45 В некоторых местах вариантами этого фразеологизма называют другого светло-красного крошечного жучка, живущего в почве, — определенную стадию развития клеща (Trombidium holosericium). Например, в окрестностях Скайстгириса и в северо-западной части окрестностей Йонишкиса жучок Tromb­idium holosericium называется dievo karvytė, а boružė (Coccinella septempunctata) имеет название barbolėlė. Следовательно, терминологический фразеологизм — dievo karvytė (karvelė, karvikė, karvukė, karvutė) — может иметь два значения. Поскольку по собранному материалу невозможно точно установить, где какой из этих двух жучков называется тем или иным вариантом данного терминологического фразеологизма, ареалы вариантов этого фразеологизма, приводимых в статье в значении boružės, возможно, придется существенно скорректировать. Кстати, можно отметить, что dievo karvukė (Rdm) называется также водяной жучок (Gyrinus natator), который в некоторых местах именуется dievo jautelis (NdŽ, Kps). 183 (Antk, Brn, Klk, RdN, Grd, Tvr, Ždv); святого Петра karytė || божья karytė (Brkl, Klvr). На такое изменение первого компонента могли повлиять однословные названия божьей коровки, такие как petrelis, petrukas, petronėlė. Другие, также редкие, терминологические фразеологизмы того же значения и сходной конструкции, образованные с нарицательными существительными, зафиксированы лишь в отдельных местностях, например: божья бабушка Všt, || божья karytė Kpr, Skrd; божья бабушка || божья karytė Vb; божья мать || божья матушка Bič. Нередко наряду с божьей karytė, реже — с её вариантами, употребляются различные «гибридные» терминологические фразеологизмы того же значения. Они образованы присоединением родительного падежа существительного бог к однословным названиям, чаще всего происходящим от личных имён (вероятно, по образцу уже рассмотренного терминологического фразеологизма). Названия такой структуры распространены преимущественно в средне- и восточноаукштайтских говорах, то есть к востоку от линии ареала уже упомянутой западной божьей karytė и её вариантов (Жагаре — Шяуляй — Радвилишкис — Дотнува — Кедайняй — Вилкия). Ср.: божья barbutė Er; божья katrytė Rm, Vrš (|| божья karytė); божий petrelis Pašl; божий petriukas Ob (|| божья karytė). Помимо этих названий, особенно широкий ареал в окрестностях Жеймелиса, Биржай, Линкувы, Йонишкялиса, Пасвалиса, Вабалнинкаса, Пакруойиса и Шедувы имеет божья marytė, например: Dkn, Er, Gst, Jrgn, Ljn, Nj, Rgn, Rgv, SmlB, Srk, Stgv, Stpr, Skt, || божья karytė Bčn, Der, Dknn, Gtč, Jnšk, Jrgn, Kngš, Kri, Krš, Lpč, NmjP, Nrn, Nrš, Obl, RdN, Pbr, Pkr, Ps, Šd, Škns, Šlčn, Šln, Užs, Vb, Žml. Такое частое сосуществование двух терминологических фразеологизмов одного значения в пределах одной географической области, возможно, объясняется активной экспансией более широко распространённого фразеологизма божья karytė в область старых однословных названий. Такие однословные названия и сейчас зафиксированы в этой области, например marytė, реже marusytė, marusia; их древность подтверждают также аналогичные названия божьей коровки в других языках, ср. латышское mārīte46, немецкое Marienkäferchen, Marienkäfer47, болгарское мáричка⁴⁸. С другой стороны, можно предположить, что здесь смешались названия двух разных существ — Coccinella septempunctata (божья marytė) и trombidium holosericium (божья karytė), которые в этой области прежде, вероятно, различали и называли по-разному, однако со временем могли отождествить и самих существ, и их названия. В южной части Литвы встречаются малоупотребительные терминологические фразеологизмы, в которых один из компонентов, вероятнее всего, появился лишь ради рифмы и ритма, например: babuška — rabuška Alv, Dsm, Kb, Ndz, Pvč, Škl, Tlt; rabuška — barabuška (сокр. || божья karytė) Jz; babuška — rapuška Dsm; boruška — poruška Šk; marška — pomparška Pls. Иногда вторым компонентом такого терминологического фразеологизма выступает производное от личного имени, например: babuška — mariuška Gnn, babuška — maruška (|| божья karytė) Mrc, Seln; babuška — maruška (|| божья karytė) Lpln, либо, наоборот, производное от личного имени является первым компонентом терминологического фразеологизма, например: mariuška — babučka (|| божья karytė) Mrc, Smn; maruška — babuška Avž; petronėlė — poruškėlė (|| божья karytė) Skrd; petriukas — broliukas (|| божья karytė) Ds. Есть и такие терминологические фразеологизмы этого типа, в которых оба компонента являются производными от личных имён; например, в окрестностях Йонишкялиса, Паневежиса и Рамигалы наряду с божьей kar- 46 A. Bojatė, V. Subatnieks, Lietuviešu — latviešu vārdnīca, p. 98. 47 J. Elisonas, Zoologijos sistematikos terminų žodynėlis, Kaunas, 1928, p. 19; D. Slapoberskis, Vokiečių-lietuvių kalbų žodynas, Vilnius, 1963, p. 602. 48 M. A. Леонидова, мин. veik., p. 111. 184 karytė употребляется marytė – katrytė Ėr, Jrgn, Nj, Pn, Rgv, Rm, Sml, Spr, Srk, Trs, || божья katrytė Aukš, Brž, Gražš, Jnšk, Kvr, Pbr, Pšš, Srv, Ši, Tršk. Встречаются и более редкие варианты: katrytė – marytė || божья karytė Kngš, Lnč, Pg; katriušytė – mariušytė (||божья karytė) Vb; katriūtė – mariūtė (т. katriūta – mariūta) || божья karytė Nrn; mariušytė – katriušytė Vb; marytė – karusytė Vb; marusytė – karusytė (|| божья karytė) Pc; marusia – petrusia (|| божья karytė) Pg; maruška – petruška⁴⁹ Slvk, || божья karytė Psd, Jkt; petruška – maruška (|| божья karytė) Kngš. Как видно из приведённых примеров, в терминологических фразеологизмах, возникших ради рифмы и ритма, один компонент сравнительно часто представляет собой однословное название божьей коровки, употребляемое в данном говоре, а второй, вероятно, добавлен в связи с существовавшим в народе обычаем⁵⁰. В литовских говорах божью коровку называют также множеством других фразеологизмов, употребляемых довольно ограниченно, например: жучок святого Петра Svb; жучок святого Петра Aks, Jdr, Šv, Tv, Tvsk; святой Пётр Brn, Klt, Ml, Tvr, Varn, Vsn; а также его варианты, например: святой Петрелис Krkl, Pšt, Ptk; святой Петрукас Kv, Vn. В отдельных местах зафиксированы также, например: божий жучок Vndk; летающий клоп Skd; маленькая Барбореле Vndk. Однако терминологические фразеологизмы, которыми называют какое-либо знакомое по всей Литве живое существо, не всегда отличаются таким разнообразием, как в рассмотренном случае названий божьей коровки. Например, синонимический ряд названий болотной птицы — бекаса⁵¹ (Capella gallinago) — в целом небогат, да и терминологических фразеологизмов немного. Из них шире распространены морфологические варианты бекаса — громовой козёл, громовой козлик и др.; вероятно, они возникли на основе ассоциации, от впечатления, которое производит голос, напоминающий блеяние ягнёнка. Ареал распространения бекаса и его морфологических вариантов охватывает большую часть территории литовского языка. Обособлены лишь его восточные и юго-восточные окраины, где чаще употребляются однословные названия. Примерная граница употребления этого терминологического фразеологизма в восточной и южной частях проходит примерно через Обеляй, Дусетос, Утену, Игналину, Дубингяй, Муснинкай, Кайшядорис, Пренай, Алитус, Симнас и Вейсеяй⁵². В ареале бекаса иногда наряду с этим терминологическим фразеологизмом употребляются однословные названия козёл, козлик, козлёнок (например: Brž, Grl, Jnšk, Mrk, Ps, Smn, Vlk). Жямайты-дунининкай в районе между Варняй, Кельме, Таураге и Вайнутасом употребляют бекаса наряду с однословной сложной формой perkūnožis (например: Drb, Grd, Klm, Lkv, Pašl, Skdv, Strg, Šll, Šlpg, Tn, Varn, Vdk, Vn, Žv). ⁴⁹ Ср.: (maruška — petruška «с точечными надкрыльями, а божья karytė — маленький ярко-красный жучок, не способный летать»). ⁵⁰ Например, пастушки, пасшие стадо и от скуки положившие жучка на ладонь, говорили: «Boruškėlė — poruškėlė, лети в небеса, спроси Бога, обед уже или ещё нет Šk; Петрук — братишка, если будет дождь — лети, если не будет — не лети! Ds. Марите — катрите, покажи правду: если дождь — сиди, а если ясно — улетай! Jnšk. Маршка — помпаршка, когда будет тепло — отпущу, а когда будет холодно — повешу Pls.» Можно добавить, что в Болгарии также существует сходный обычай, только там верят, что божья коровка, улетев с ладони девушки, указывает путь к месту, где находится её жених (ср. Калинке — малинке, покажи ми пътя (М. А. Леонидова, мин. veik., p. 111). ⁵¹ Компонент perkūnas, выполняющий функцию определения, возможно, связан с именем бога древней веры; поэтому употребление образованных с ним терминологических фразеологизмов может восходить к далёкому прошлому. ⁵² За пределами указанной восточной и южной границы perkūno oželio этот терминологический фразеологизм также встречается, однако там более характерны однословные названия: заимствование bekosas или, реже, meketys, tekutis и их варианты. 185 Морфологический вариант perkūno ožys (гибр. perūno ožys Prvn, Sug) не имеет сплошного ареала. Он зафиксирован в разных местах, чаще всего наряду с основным вариантом perkūno oželis (например: Adm, And, Dkn, Gml, Iš, Jc, Jknn, Jnšk, Jrgn, Krč, Kzk, Ljn, Lkš, Lpr, Lzd, Mrs, Mžč, Nj, Pd, Pj, Pkr, Prv, RdN, Rgv, Rk, Paśl, Pkl, Pn, Pp, Sug, KetS, Skrd, Ssk, Strg, Svn, Šauk, Šln, Tršk, Vdln, Žg, Žml). То же относится и к варианту perkūno ožiukas, с той лишь оговоркой, что он почти полностью не встречается в северо-западной части доннинкского говора жямайтского наречия (ср.: Auk, Alvt, AžB, Až, Brd, Brt, Čk, Ds, Erž, Gml, Grd, Jdp, Kb, Kč, Kkl, Klm, Kpr, Kps, Kri, KzR, Lbn, Ldv, Ldvn, Mln, Mnšk, Mrč, Mrg, Mšk, Mtl, Mzr, Nj, Nmk, Nrn, Nv, Ob, Onš, Pbr, Pbs, Pd, Pg, Pjv, Pkp, Pkrž, Plm, Pp, Prn, Prvj, Slm, Smn, Srj, Stpr, Škns, Ši, Šln, Šmn, Tn, Tr, Trš, Užš, Užv, Varn, Vb, Vg, Vn, Vrk, Vs, Zp, Žl, Žml, Žv). В южных литовских говорах встречается вариант perkūno ožiukas (например: Dg, Glč, Gnn, Mrs, Smn, Srj). Сравнительно редко наряду с perkūno oželio (иногда и наряду с его вариантами) встречаются зафиксированные варианты с изменённым или совершенно иным первым компонентом, например: perkūnijos ožys (Šlpg, Varn); perkūnijos ožiukas (Strg); dangaus oželis (Brč, Klv); deguto oželis (Trs); dievo ožys53 (Kdn, Ml), dievo oželis (Ant, Dgl, Dkšt, Ilgn, Antr, Kd, Šlpg, Št); dievo ožiukas (Ds, Ig, Klvr, Kps, Mlt, Mnkn, Prvn); velnio ožys (ср.: Velinio ožiai kai ožiukai šauk gerklę paleidę: rodos ka tę avių pilna to [je] pelkė[je] Jrb), velnio oželis (Alz, JnšM), velnio ožiukas Aln. Кроме того, в отдельных местах зафиксированы и другие редкие терминологические фразеологизмы с тем же значением, например: dievo avinėlis (Prv, Sug); perkūno baronas (Kpč). Рассмотрев некоторые особенности географии фразеологизмов, можно констатировать, что на ареалы фразеологизмов влияют следующие факторы: а) география отдельных слов, входящих в состав фразеологизма; б) география отдельных значений слова, входящего в состав фразеологизма; в) география морфологических элементов слов, входящих в состав фразеологизма; г) личное имя, встречающееся в местных фразеологизмах; д) в отдельных случаях — природные условия, обусловливающие особенности быта жителей той или иной части Литвы либо различия во флоре и фауне; е) этнографические особенности различных областей Литовской ССР, от которых зависят ареалы фразеологизмов, связанных с бытом, различными традициями, обычаями и верованиями; ж) влияние других языков. Й. ЛИПСКЕНЕ НАИБОЛЕЕ ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ГЕОГРАФИИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ СОЧЕТАНИЙ Резюме В статье исследуются причины, обусловливающие географию фразеологических сочетаний. С этой целью подробно анализируется география определенного числа фразеологических сочетаний, относящихся к различным типам. К первому типу относятся соче- 53 Божья коза / козочка / козлёнок, а также названия божьей коровки — божья телочка / коровка / телушка / коровушка, вероятно, сформировались позднее, чем громовая коза / козочка / козлёнок, поскольку первый компонент в единственном числе бог, присутствующий в их составе как обобщённое название многих божеств, вероятно, является более поздним образованием. 186 тания, все компоненты которых образуют слова, употребляющиеся почти на всей территории распространения литовского языка, напр., ožius bielyti (piauti, lupti, drėksti, plėšti) „олевать“; ко второму — сочетания, один компонент которых образует слово, употребляющееся только на большей или меньшей части территории литовского языка, напр., kiški pagauti, zuikį pagauti (sugauti) „упасть“; к третьему — сочетания, один компонент которых образует слово, вне данного фразеологизма не употребляющееся ни в одном литовском говоре, напр., pairabiais (palpabiais) eiti „лениться, портиться“. Эти основные типы, в свою очередь, делятся на более мелкие структурные и семантические группы. На основе проведенного анализа устанавливается, что география фразеологических сочетаний зависит не только от языковых, но и от внеязыковых факторов: 1) географии отдельных слов, входящих в состав фразеологического сочетания; 2) географии отдельных значений слов, входящих в состав фразеологического сочетания; 3) географии морфологических элементов слов, входящих в состав фразеологического сочетания; 4) от nomina propria, составляющих один компонент сочетаний местного происхождения; 5) влияния других языков; 6) в некоторых случаях — от природных условий, обусловливающих своеобразие быта людей, а также различия флоры и фауны; 7) своеобразия различных этнографических районов Литвы, которые обусловливают ареалы фразеологических сочетаний, связанных с бытом, верованиями, обычаями и обрядами народа.