Нерегулярные явления в фонетике, акцентуации и грамматике белорусских говоров западной зоны

LIETUVIŲ AREALINES LINGVISTIKOS KLAUSIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA 2. J. Grinius, rež. O. MACKEVIČ, E. M. ROMANOVIĆ, Е. И. ЧЕБЕРУК НЕРЕГУЛЯРНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ФОНЕТИКЕ, АКЦЕНТУАЦИИ: И ГРАММАТИКЕ БЕЛОРУССКИХ ГОВОРОВ ЗАПАДНОЙ ЗОНЫ В статье анализируется ряд явлений белорусских народных говоров, относящихся к нерегулярным образованиям в области фонетики, акцентуации и грамматики. Большинство из них локализуется в пределах западной зоны белорусского языкового континуума (Гродненская, Минская, Витебская обл.). Г. Звуковые диалектные различия, не относящиеся к фонетической системе белорусских говоров. a) Baltarusių tarmėse susiaurėjo platus balsis e ir ero изменение в звук заднего ряда 0(ё) под ударением перед твердым согласным, напр.: бярбза ‘берёза’, лён, лёд. Однако в западных белорусских говорах в отдельных словоформах в указанной позиции после мягких согласных отмечены случаи а(<е), напр.: маладзяш (вместо маладзёж) ‘молодёж’, капяшка (вместо капёшка) ‘копна’ (сена), ужд цямняя (вместо цямнёе) ‘темнеет’ (Волковыский, Щучинский р-ны). Данное явление известно и в заимствованиях, напр.: рыдляйка (вместо рыдлёйка) ‘лопатка’, цвяк (< нем. Skambinkite. Zweck, sr. lenkų k. Žodis „nagas“ (angl. nail). Kaip žinoma, daugeliu atvejų kalbos sistemos pokyčiai dažnai būna absoliutūs*, dėl чего нарушается регулярность тех или иных системных закономерностей. В данном случае наличие гласного а в морфеме под ударением перед твердым согласным — не что иное, как реликтовое явление, не поддавшееся изменению. Это, по всей вероятности, сохранение более древнего качества гласного е. Подобное изменение, возможно, вызвано преобладанием на данной территории суффиксов с вокалическим элементом а, я в именных и глагольных образованиях, напр.: авяча мяса, курача пёр’яз. С другой стороны, произношение а из ев данной позиции характерно и для говоров соседнего литовского kalbos, pvz.: g'dras (< gėras) ‘geras’, važa (< vėža) ‘veža, -zut`, Gata5 (<žėmas 'žemas') (taip pat skolinys c'v'ūkas (< sėjoKaz 'žvėris'))- *. Po... тому есть некоторое основание видеть в данном случае и поддерживающее влияние фонетической системы литовских говоров. 1 psl. Įteka į Nemuną ties 1-ąja Užpalių atšaka. 1957 m. – Aleksandras Čechovas, rusų kompozitorius (g. 1917 m.). 63 ($48). * Ср. там же, с. 54—55. 8 psl. 1963 m. – Algirdas Brazauskas, Lietuvos krepšininkas (g. 1936 m.). ir Nr. 185. * Sr. 7. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966 (toliau – LD), žemėlapis Nr. 12. 89 Наряду с этим на данной территории в указанной позиции широко изTaip pat pastebimi susiaurėjusio balsio e, tariamo kaip priekinės eilės ie diftongo, atvejai, pvz.: авёс 'avos', лед 'ledas', мед'medaus', бёрда 'birda' (Voronovskio, Volkovisko r-nai). Sutrumpintas e taip pat pažymėtas veiksmažodžiuose формах исследуемых говоров, напр.: пек хлеб, напёк алаткай, спек яёшню, Įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiных словах, возможно, является результатом более сильного воздействия ударения. Под ударением гласный е, как видно из примеров, значительно удлинился и одновременно стал более напряженным и суженным. Данное явление, по всей вероятности, тождественно аналогичному явлению, отмеченному в некоторых литовских говорах белорусского пограничья, в которых вместо долгого узкого ё литературного языка (< из широкого *ё), как и в соседних белорусских говорах, произносится нерегулярный дифтонг ais, įteka напр.: į Nemuną ~ ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais, įteka į Nemuną ties Pašilaičiais. Šiuo atveju e šaknies morfemos išlyginimas galėjo įvykti dėl infinityvo formos įtakos. Pečė: nex, zavescg: за8éc, nasecyi: naséy, namepyi: pamer. Bet turėti e su akcentu yra padalinyje, turiej turėjo ‘имел, -ла, -ли’, guliej ~ gulėjo ‘лежал, -ла, -ли’. В этой связи вызывает интерес и наличие в исследуемых говорах ударного 0(€) из закрытого древнего &7, напр.: akaenas ‘ослеп’, бясёда ‘беседа {Новогрудский р-н), пабёх ‘побег’ у лес, ён палёс ‘полез’ на гарф, ня улёс “улез’у хлев, слёс ‘слез’ снех (Вороновский р-н). Отмеченные случаи отклонения от нормы перехода ё в о (€), вероятно, вызваны его позиционным положением. Прежде всего здесь могло оказать воздействие чередование гласных e:0(ё) veiksmažodžių formų šaknies morfemose: нёс: Hécyi, вёй: eéeyi; e, приравниваясь к о (ё), должен был несколько сократиться, вследствие чего стал более широким и изменился в звук заднего ряда о (2). 6) В отдельных словоформах отмечено чередование а:0, напр.: трава : тровы (Вилейский р-н). Этот единичный случай относится к периферии ‚ареала распространения а>о перед у (типа прбйда: прайда) в говорах с недиссимилятивным аканьем®. Но в говоре нас. пункта Салоное (Вилейский р-н), где отмечена словоформа трдвы, произносится прайда, дай, лафка. Возможно, трбвы относится к явлению лабиализации и сужения гласного а перед Ą, которое в этом говоре уже стерлось, сохранившись лишь в форме родительного падежа мн. ч. (трой). Затем, вероятно, произошло выравнивание гласного во всех формах мн.ч. (: трбвы, тровам, тровах). Сохранение данного остаточного явления поддерживается и позиционным чередованием типа сава : сбвы при акающем вокализме. Лабиализация и сужение первого компонента дифтонга аи наблюдаются и во всей Восточной Литве. Это особенно ярко выражено в дзукских говорах, ° Больше примеров см. Хрэстаматыя па беларускай дыялекталогй, Минск, 1962, с. 7, 8,9, 46, 47, 122, 131, 142 и др. ° Ср. ТКТ, с. 388 и др., также Е. K. Гринавецкене, Некоторые явления контактирования литовских и славянских говоров (на материале языковых контактов в юго-восточной Литве, — Балто-славянский сборник, Москва, 1972, с. 399 и сл: ? Ср. Нарысы, с. 56. * Cp. ДАБМ, карта No 28. Pvz.: sdūsas || soūsas ‘сахий’, laūkas || būkas ‘поле’, raddii ||га42й ‘нашел, -ла’®. Данное явление отмечено и в изолированных литовских говорах на террито- ‚рии Белорусской ССР, напр.: ргойзс ‘умывать’, 210й5с ‘прижимать к груди’, -krogjas „кровь“- ®. Iš to, kas pasakyta, ir duomenų, pateiktų aukščiau minėtame DABM žemėlapyje Nr. 28, matyti, kad pastebėtų reiškinių teritorijos yra susijusios. касаются. Поэтому можно предполагать, что эти особенности обоих языков являются общими. в) При различении фонем с и шв единичных словах в пределах западной зоны белорусских говоров отмечено некоторое колебание. Чаще всего вместо обычного для остальных говоров согласного св данном случае здесь нерегулярно выступает согласный ш, напр.: шияа ‘спина’ (Вороновский р-н), шкапёц скопец’ (Паставский р-н), шаракандшка ‘сороконожка” (Браславский р-н), шлоць (<слюта) ‘слякоть’ (Новогрудский р-н). В заимствованных словах в этих говорах сохраняется свойственное языку источнику произношение minėtų priebalsių, pvz.: parsuk 'kiaušinis- ', plg. lit. paršiūkas (danное слово с таким произношением в белорусских говорах занимает компактный ареал"); склют, склюд ‘тесло’, cp. шклюд ‘т.с.’ (Калинковичский р-н), лит. liukai; пашкуства, пашкуда ‘гадость, мерзость” (Новогрудский, Паставский р-ны; данные слова, по всей вероятности, получены через литовский язык), ср.: паскуда (Рогачевский р-н), лит. Paprastieji rykliai ‘т.с.’ < из польск. Nesąmonė, nesąmonė, nesąmonė. г) Отмечено здесь и необычное для белорусского языка факультативное произношение согласного к” перед е, напр.: кёшкацца при обычном кошкаць, кбшкацца ‘копать, копаться’, накёйзацца ‘пачкать’ клякёча при клякдча ‘щелкает’ (Новогрудский, Ашмянский, Ивьевский р-ны), закёлтаць Majamis при наиболее распространенном закалацщь ‘развести водой, размешать”. Возможно, что отмеченные случаи вызваны общим характером чередования твердых-мягких согласных в парадигмах спряжения, но, возможно, относятся и к реликтовым или субстратным явлениям, ср. лит. keSinti ‘медленно идти’, .kiaūzeris ‘зевака’, klekėnti ‘щелкать’. д) В этих говорах в отдельных лексемах соответственно х произносится к, напр.: ката ‘хата’, жанк ‘жених’, KaenCity in Germany ‘хлеб’, канюк „KOHIOX . Эта черта обычно захватывает большой круг лексики в тех пунктах, где население общается на белорусском и литовском диалектах. Нами отмечены следующие случаи в Вороновском р-не (дер. Старые Смильгини): чарбмка ‘черёмуха’, чкая ‘чихает’, казйн ‘хозяин’, жанк ‘жанихи’, чатыры пары sok'sausas', priyohai da ik 'jų', nemačiau IK 'jų' ir kt. dr. Tradicinėje medicinoje ‘товских говорах согласный ch произносится как К, напр.: kukurūzai (литер. яз. „choras) ‘хор’, kaukoézas (< из kolchozas) ‘колхоз’, cholera (литер. яз. cholera) * Ср. LD, с. 92—94. Ne, pone. J. Senkus, Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai,,,Lietuvos TSR Mokslų akademijos „darbai, serija“, karūktorius charūkteris) kūdas chūdas) A 1(1958), с. 185. "Cp. T.XII: Vaislapėlis-Žvorūnė, 292 psl. 12 Ср. также А. У. Арашонкава, Е. I. Грынавецкене, I Jis. Кавальчук, Ю. ®. Мацкевия, Я. М. Рамановит, А. I. Чабярук, Л. O. Шаталава, Да лекска-семантычнай дыферэнцыяцы: у беларусюх народных. гаворках, „Весш Акадэмй навук Беларускай pagrindinė sandorio šalis, No 1, 1971, Серыя грамадскх навук“, с. 95—96. 91 ‘холера’, (литер. яз. ‘характер’, (из ‘худой’ и мн. др.13 Изменение х в к характерно и для других западных бело-- русских говоров“. Так как согласный ch для собственнолитовских слов совсем чужд и встречается, как видно из примеров, только в заимствованных инновациях литературного языка, можно предполагать, что белорусские говоры западной зоны переняли данную особенность языка своих западных соседей. е) В том же говоре (в говоре Старые Смильгини) наблюдается утрата pradinio frikatyvo g (h), pvz.: ultai (< ğultai) ‘lentyay- ’, dly (< гблы) ‘голый’, арыць (< гарыць) ‘горит’, адуй (< гадуй) ‘воспитывай’, алавёшка (< галавёшка) ‘головня’, арчыца (< гарчыца) ‘горчица’, арбшаны (< garbšany) 'žirnių', umnsak (< gumšsak) 'gumininkas', albuka (< ea-- lovė) 'galva', ustaja (< tanki) ir MH. dr. Šis reiškinys yra susijęs su к языковой интерференции в условиях литовско-белорусского билингвизма, так как в традиционных литовских говорах начальное й заимствованных Žodžių visada netenkama, pvz.: aktaras (lit. hektūras) ‘hektaras’, eitKah` (lit. Neiz) ‘Henrichas’, erbas (lit. herbas) ‘herbas’, imnas (lit. imnas’). 2008 m. lapkričio mėn. himnas „химн“, sr. Arbata (lot. arbata, iš lot. arba 'arbata' + lat. bonum 'geras') – gėrimas. Žodžiai: gėlė (gr. φυτό, phyton, lot. phylum, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus, lot. genus). Prekyba (angl. trade). Lietuvių kalbos žodžiai su priebalsiu „h“. отсутствует. II skirsnis. Vakarų zonos kalbos taip pat skiriasi pagal akcento pobūdį. Moteriškosios giminės daiktavardžiai su neišvestiniu pagrindu -a, OTHOсящиеся к акцентной парадигме с неподвижным ударением на корень в литературном языке и во многих белорусских говорах, здесь образуют подвижную парадигму с флективным ударением в единственном числе, напр.: ла, Ainė, ainy, ltbj (išlaikant šaknies kirtį daugiskaitoje: Ainot, ltai, ltam, ainami, na mtah). Į šį akcentinį TH-- пу относятся существительные: муха, хмара, груша, буда и некоторые дру100 mg/ 12, 5 mg/ 2, 5 mg/ 3, 75 mg/ 5, 25 mg/ 7, 5 mg/ 10, 25 mg/ 15, 75 mg/ 20, 5 mg/ 25, 5 mg/ 30 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 50 mg/ 100 mg/ 25 mg/ 100 mg Pateikiame keletą iliustracijų: Buda: budistų šuo cniyb; oda зняй; муха кусуичая (Вороновский р-н); вёлька груша (Щучинский р-н);. на дне засталася гушча з груцы (Мостовский р-н); скула (Островецкий р-н); oda; liūdesys (Ivjevo r-nas); Juodasis nykštukas (lot. Neophron percnopterus) – nykštukinių (Neophrontidae) šeimos žinduolis. Но перечисленные здесь существительные не отличаются последовательjudėjimo: kai kuriose tarmėse judantis akcentas na-- радигма включает болышой круг существительных, в других — лишь от-- дельные слова. Так, например, кура с флективным ударением отмечена и в ряде центральных районов (Червенский, Рогачевский и др.). В круг флективного ударения входит и производные существительные с основой на -а, напр.: сынава (Мостовский р-н), свёнчага ‘свинец’ (Новогрудс-- ky r-n), pabind, kamna, xeaind (Voronovskio r-n), daišnja „senas“, mana,. крана ‘материал фабричного изделия” (Червенский р-н), мяюна, балащна: 13 psl. L., Šv. Lietuvių kalbos gramatika, I, Vilnius, 1965, psl. 66. 14 См. Е. Й. Гринавецкене, И. II skirsnis. Ковальчук, IO. Ф. Мацкевич, Е. М. Романович, Северо-западные белорусские говоры литовского пограничья, — Балто-славянс1972 m. – Aleksandras Čechovas, SSRS kompozitorius (g. 1902 m.). 378. 13 psl. L., Šv. 152—153.. 92 (Щучинский р-н), альшына ‘ольха’, мамна (Свислочский р-н), дала, шзна 1999 m. – „Žalgiris“ (Klaipėda- ), „Žalgiris“ (Klaipėda- ), „Žalgiris“ (Klaipėda) 1999 m. – „Žalgiris“ (Klaipėda- ), „Žalgiris“ (Klaipėda) 1999 m. – „Žalgiris“ (Klaipėda). (daugelyje vietų, CM. žemėlapis išoglos No 1), suśnia, daibnia, jayciuha 'geltona', smjardzuha 'voнюха” (Ивьевский р-н) и мн. др. Значительное количество приведенных суффиксальных образований относится K dainuoti. tantum. Акцентуация приведенных выше слов очень сходна с акцентуацией именительного падежа единственного числа аналогичной группы существительных соседнего литовского языка, в котором двухсложные и многосложные существительные ж. рода с кратким окончанием и кратким или сильноконечным предпоследним слогом, а также древние окситоны в именительном падеже единственного числа во всех случаях имеют ударение на окончание, pvz., : šaka ‘ветвь’, ranka ‘рука’, troba ‘хата’, sveikata ‘здоровье’, pabaigė нец’. Данное правило касается и заимствований: ‘kokviet- ‘цветок’, ka terba ‘мешок’, Skūra ‘шкура’, vyšnia ‘вишня’, kamara ‘кладовая’. Скорее всего, данная акцентуационная особенность западных белорусских говоров тождественно соответствующей системе ударения литовского языка. Данному явлению могли способствовать слова литовского происхождения, употребляемые в белорусских говорах, исходная акцентуационная структура которых, со- ‘ответствующая источнику заимствования, здесь освоена и сохранена, напр.: Hayod „nossa“, sala „sala“, kudra „tvenkinys“; geras sklypas miško’, Miami „maistas iš avižinių miltų“, „dulkės“ ir kt., plg. lit. pinigai, sala, durpės, miltai ‘еда из кислого молока и гречневой муки’, Dulkės. Однако в некоторых белорусских заимствованиях из литовского отмечены и акцентуационные от- „nukrypimas nuo pradinių formų, žr. 1996 m. – „Duona“ ir „Balta duona“. bbnda LTSR c. Žodis kildinamas nuo žodžių kūlšė ir belor. kulšj ir кульша ‘t.s.’, lit. maurai ‘psicka’ iH белор. майра ‘т.с.’ и др. Таким образом, в исследуемых белорусских говорах западной зоны ‘среди лексического состава имен существительных с основой на -а значи- ‘тельную группу составляют имена с флективным ударением в формах единс- ‘твенного числа. Это дает основание предполагать, что дистрибуция данного акцентуационного типа складывалась под влиянием указанных выше многочисленных литовских форм в условиях белорусско-литовских контактов, ‚в итоге которых в пограничных говорах расширился тип с основой на -а с флек- ‘тивным ударением, хотя отдельные формы могут иметь расхождение. Следует учитывать, что влияние исходило как от отдельных заимствозанных лексем, так и от всего структурного типа, который мог вызвать тен- ‚денции к передвижению ударения на окончание. Ш. Грамматические различия, выделяющие западную зону белорусских говоров от остального белорусского массива. а) Лексический состав имен существительных аосновы в говорах западной зоны пополнился за счет переоформления иных основ, напр.: мыша „мышь“, MOUUŠIO; Žąsys, žąsys, žąsys. Galbūt čia turėjo įtakos 16 Ср. еще БСС, с. 379—380. 17 Ср. ДАБМ, карты Ne 80—83; также Лингвстычная геаграфя i групоука беларусK. K. Čiurlionis, 1968 m., rež. 139–140; Лингыстычная rearpadis i групоука беларускйх гаворак, Мск, 1969, карта No 56; Baltų kalbų veiksmažodžio tyrinėjimai, Vilnius, 1973, psl. 247; также БСС, с. 379. 93 и грамматическая система соседних литовских говоров, в которых существительное женского рода, как правило, не имеют словоформ с нулевой флексией. 6) В белорусском литературном языке и в значительной части говоров слово стада ‘стадо’ относится к среднему роду. В западных говорах оно образует падежные формы по типу существительных аосновы, напр.: стада, Stady, stadze, stadu, stadai(ju), u stady (žr. izogloso žemėlapį Nr. 1). Iš менение рода в данном случае тоже, по всей вероятности, обозначается поддерживающим влиянием литовского языка, в котором прямое соответствие’ tiriamasis žodis yra moteriškos giminės daiktavardis, plg. ‘стадо’. Необходимо отметить, что в древних письменных памятниках литовского’ языка и его говорах известны заимствования из белорусского языка 510 4а5,. banda stoda „bandos- “. Sprendžiant iš jų formos, galima daryti prielaidą, kad jie neturi никакой связи с категорией рода слова стада, употребляемого в белорусских говорах западной зоны в настоящее время. Следуя за К. Бугой, литовские 5104a5, stoda yra senesnė skolinys, ir pastarosios giminės чисто формально зависит от фонетической системы как литовского, так: и Baltarusių kalbos žodžiai (pvz., pdsmas < pasmo, bognas < bagno,, реа < ре о, prova < право). Baltarusių kalbos fonetikos dėsnių įtaka ских говоров на изменение категории рода диалектного стада в данном случае полностью отсутствует, ср. белор. гбра (ср. род) < горе, дзёрава (ср. род), стада (ж. род), дружака (м. род) и др. В результате отмеченных процессов в разных частях белорусских говоров западной зоны лексический состав имен существительных аосновы шире, и то в значительной мере обусловлено белорусско-литовскими контактами. в) В белорусских говорах имеются свои специфические средства выражения пространственных, временных и других отношений. Обычно в литературном языке эту роль выполняют сочетания предлогов с различными падежными формами. В говорах же исследуемой зоны часто в этой функции выступают беспредложные конструкции. Pagal pasiūlytą konstrukciją su priesaga y+ vininis падеж для выражения обстоятельства времени в народной речи исследуемых белорусских говоров употребляется творительный времени. При обозначении моментного действия в функции творительного времени выступает чаще всего адвербиализированный творительный имени единственного числа, напр.: nbchai (liet. u Hou) abipdai obulykt (Voronovskio r-nas); Labas rytas. 2008 m. lapkričio mėn. u chodnj) peršiotas; jis yra pora (liet. žr. ir pora) spuogų; AKIM vremyam šovzm (Ivievskio r-nas); Aš ateisiu (Ашмянский р-н). При обозначении повторяемости действия в функции творительного времени выступает творительный имени множественного числа, но его формы неадвербиализированны, напр.: недзёляма (литер. яз. у недзёлй) Buvau! Karmašas (Ivjevo r.); Šįvakar! 1983 m. – Vytautas Žukauskas, Lietuvos krepšininkas (g. 1918 m.). R. Skardžius, Slavų palivarkai senosios lietuvių kalbos картотека „Словаря литовского языка“, хранящаяся в рукописьных фондах Института литовского языка и литературы АН Лит. ССР. 19 a. pr. m. e. K. Būga, Rinktiniai raštai, Š, Vilnius, 1961, psl. 46. 94 Существительные с общим указанием периода времени уточняются определенными словами. Очень часто в этой функции употребляются указательные местоимения, реже прилагательные, напр.: цяпёрашным часам 9ббра жыць; гутым! дням! был! дайшы; гэтым гбдам мнбга есць яблык, žodyne, Kaunas, 1931, psl. 207; seadaij, grybou (Novogrudo r-nas); neatitinka гэтай парбй (Волковыский р-н). Форма творительного падежа множественного числа выражает и длительное время, в течение которого происходят те или иные изменения, напр.: крйиня ‘куча камней’ nustatyto laiko; Nortė atėjo eaddmi расиё (Вилейский р-н). Конструкции с творительным времени в большей или менышей степени свойственны всем белорусским говорам, в особенности для обозначения тех или иных состояний, длящихся в течение определенного периода времени. Этим и определяется их грамматическая функция — выражение обстоятельства времени, напр.: цяплбм 194 жыта жаць; марбзам павёшалр сушьць pykinimas; taip pat ir kviečių džiovinimas neapsieis be jo. Novogruр-н); i дажджбм есць работа (Щучинский р-н); у нас святам ня робяць; нядзёлькай dskij naédsim с табдй; яна ящ5 дзёукай хвардла (Вороновский р-н); днём вянуць квяты (Волковыский р-н). Но для обозначения моментного действия и действия повторяемого данные конструкции наиболее концентрировано локализуются в западной зоне. В литературном языке и в других говорах, как было уже упомянуто, им соответствуют синонимические пред: ложные обороты. Данные конструкции творительного времени широко распространены в соседних литовских говорах и в литовском литературном языке, напр.: naktį nūkrėtė Obuoliai; kokiu laiku eisime; Vienu metu mes atėjome; ne sekmadieniais būdavo turgūs; vakare mazgas; dabartiniais laikais lefigva gyvėnti; šiais metais daug grybų; tuo metu dar nemiegojau и мн. др. Поэтому и в данном случае можно. видеть поддерживающее влияние аналогичных конструкций литовского, языка. Наряду с этим в исследуемых говорах широко употребляются конструкции творительного места, творительного орудия, также и творительного. количества, напр.: старанам! шой дождж; вол баразной шой (Ашмянский р-н); ён ляцщь вулщам!: (Ивьевский р-н); мыл лугам адзёжду; ёхал машынай:- канём паёдзе (Вороновский р-н); за Алачку гбдам cmap (Щучинский р-н). Данные синтаксические конструкции тоже имеют свои прямые соответствия в литовском языке, напр.: šOnais lyjo; jdutis vaga jis ета; laksto gatvėmis; šdrskalbė; mašina mu važiavo; drkliu važiuos; už Oną mėtais vyresnis. Однако B белорусском литературном языке и в других говорах вместо беспредложных. конструкций в данном случае широко распространены синонимические. пред-- ложные конструкции, напр.: у баках шой дождж; па баразнё шой вол; ён ляцщь па вулщы; мым у л9дзе; ехал на машыне, на канг; за Алачку. на год: cmap3i и т.п. Отсюда вывод: литовский язык и B данном случае, по, всей вероятности, оказал свое поддерживающее воздействие на семантическую систему белорусских говоров западной зоны. г) В исследуемом языковом массиве белорусских народных. TOBOPOB OTMeчены и некоторые менее характерные для славянских языков. синтаксические. Dabar pd pg 95: товорах. К числу последних в первую очередь относятся родительный части (genetivus partitivus) и родительный цели, напр.: каля Įjungta ёсць (Ашмянский р-н), ср. лит. prie krūmų yra šakų; ужб ягадай ёсць (Ивьевский р-н), _ ср. лит. jau dogų npouudy уга; pas ён -каня (Ивьевский р-н), ср. лит. atėjo jis arklio; Кама схажу я сала (Шучинский р-н), ср. лит. етй aš Šoninė и др. В белорусском литературном языке и других говорах подобные конструкции не сохранились, напр.: KAA кустбй ламы ёсць; уж ягады ёсць; прышой ён каб дал: каня; схажу я па сала и т.п. Исследуемый материал, собранный диалектологическими экспедициями 1972—1975 гг., проливает новый свет на проблему изучения балто-славянских языковых, этнических и исторических контактов и значительно расширяет их объем, также дает возможность выдвигать целый ряд теоретических проблем освещения языковой ситуации в белорусско-литовского пограничья в настоящее время. КАРТА No 1 Распростронение слов гайня (гандля) и стада (род. п. стаду) в белорусских говорах западной зоны 1 — гайня (гандля), 2 — стада (род. п. стаду)