Нерегулярные явления в фонетике, акцентуации и грамматике белорусских говоров западной зоны

LIETUVIŲ AREALINES LINGVISTIKOS KLAUSIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA 2. Й. ГРИНАВЕЦКЕНЕ, IO. O. МАЦКЕВИЧ, E. M. РОМАНОВИЧ, Е. И. ЧЕБЕРУК НЕРЕГУЛЯРНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ФОНЕТИКЕ, АКЦЕНТУАЦИИ: И ГРАММАТИКЕ БЕЛОРУССКИХ ГОВОРОВ ЗАПАДНОЙ ЗОНЫ В статье анализируется ряд явлений белорусских народных говоров, относящихся к нерегулярным образованиям в области фонетики, акцентуации и грамматики. Большинство из них локализуется в пределах западной зоны белорусского языкового континуума (Гродненская, Минская, Витебская обл.). Г. Звуковые диалектные различия, не относящиеся к фонетической системе белорусских говоров. а) Белорусские говоры пережили сужение широкого" гласного е и ero изменение в звук заднего ряда 0(ё) под ударением перед твердым согласным, напр.: бярбза ‘берёза’, лён, лёд. Однако в западных белорусских говорах в отдельных словоформах в указанной позиции после мягких согласных отмечены случаи а(<е), напр.: маладзяш (вместо маладзёж) ‘молодёж’, капяшка (вместо капёшка) ‘копна’ (сена), ужд цямняя (вместо цямнёе) ‘темнеет’ (Волковыский, Щучинский р-ны). Данное явление известно и в заимствованиях, напр.: рыдляйка (вместо рыдлёйка) ‘лопатка’, цвяк (< нем. диал. zweck, ср. польск. éwiek) ‘гвоздь’. Как известно, во многих случаях изменения в языковой системе часто бывают He абсолютными*, вследствие чего нарушается регулярность тех или иных системных закономерностей. В данном случае наличие гласного а в морфеме под ударением перед твердым согласным — не что иное, как реликтовое явление, не поддавшееся изменению. Это, по всей вероятности, сохранение более древнего качества гласного е. Подобное изменение, возможно, вызвано преобладанием на данной территории суффиксов с вокалическим элементом а, я в именных и глагольных образованиях, напр.: авяча мяса, курача пёр’яз. С другой стороны, произношение а из ев данной позиции характерно и для говоров соседнего литовского языка, напр.: g'dras (< gėras) ‘добрый’, važa (< vėža) ‘везёт, -зут`, Гата5 (<žėmas) ‘низкий’ (также и заимствование c'v'ūkas (< съёКаз) ‘твоздь’)*. Поэ-- тому есть некоторое основание видеть в данном случае и поддерживающее влияние фонетической системы литовских говоров. 1 Cp. Нарысы па г1сторы! беларускай мовы, Мск, 1957 (далее — Нарысы), с. 63 ($48). * Ср. там же, с. 54—55. 8 Cp. Дыялекталагмчны атлас беларускай мовы, Мск, 1963 (далее — ДАБМ), карта No 185. * Ср. 7. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966 (далее— LD), карта No 12. 89 Наряду с этим на данной территории в указанной позиции широко известны также случаи суженного гласного e, произносимого как дифтонг переднего ряда ie, напр.: авёс ‘авёс’, лед ‘лёд’, мед ‘мёд’, бёрда ‘бёрда’ (Вороновский, Волковыский р-ны). Суженное e отмечено и в глагольных формах исследуемых говоров, напр.: пек хлеб, напёк алаткай, спек яёшню, завёс да фермы, прывёс пащфон, павёд каня, бок раздзёр, namép сын (Buлейский р-н). В данном случае выравнивание e в корневой морфеме могло произойти под влиянием формы инфинитива, ср. пекчы: nex, завесцг : за8éc, nasecyi : naséy, namepyi : памёр. Но наличие e под ударением в отдельных словах, возможно, является результатом более сильного воздействия ударения. Под ударением гласный е, как видно из примеров, значительно удлинился и одновременно стал более напряженным и суженным. Данное явление, по всей вероятности, тождественно аналогичному явлению, отмеченному в некоторых литовских говорах белорусского пограничья, в которых вместо долгого узкого ё литературного языка (< из широкого *ё), как и в соседних белорусских говорах, произносится нерегулярный дифтонг ie, напр.: turiej ~ turėjo ‘имел, -ла, -ли’, guliej ~ gulėjo ‘лежал, -ла, -ли’. В этой связи вызывает интерес и наличие в исследуемых говорах ударного 0(€) из закрытого древнего &7, напр.: acaén ‘ослеп’, бясёда ‘беседа {Новогрудский р-н), пабёх ‘побег’ у лес, ён палёс ‘полез’ на гарф, ня улёс “улез’у хлев, слёс ‘слез’ снех (Вороновский р-н). Отмеченные случаи отклонения от нормы перехода ё в о (€), вероятно, вызваны его позиционным положением. Прежде всего здесь могло оказать воздействие чередование гласных е:0(ё) в корневых морфемах глагольных форм: нёс: Hécyi, вёй: eéeyi; e, приравниваясь к о (ё), должен был несколько сократиться, вследствие чего стал более широким и изменился в звук заднего ряда о (2). 6) В отдельных словоформах отмечено чередование а:0, напр.: трава : тровы (Вилейский р-н). Этот единичный случай относится к периферии ‚ареала распространения а>о перед у (типа прбйда: прайда) в говорах с недиссимилятивным аканьем®. Но в говоре нас. пункта Салоное (Вилейский р-н), где отмечена словоформа трдвы, произносится прайда, дай, лафка. Возможно, трбвы относится к явлению лабиализации и сужения гласного а перед Ą, которое в этом говоре уже стерлось, сохранившись лишь в форме родительного падежа мн. ч. (трой). Затем, вероятно, произошло выравнивание гласного во всех формах мн.ч. (: трбвы, тровам, тровах). Сохранение данного остаточного явления поддерживается и позиционным чередованием типа сава : сбвы при акающем вокализме. Лабиализация и сужение первого компонента дифтонга аи наблюдаются и во всей Восточной Литве. Это особенно ярко выражено в дзукских говорах, ° Больше примеров см. Хрэстаматыя па беларускай дыялекталогй, Минск, 1962, с. 7, 8,9, 46, 47, 122, 131, 142 и др. ° Ср. ТКТ, с. 388 и др., также Е. K. Гринавецкене, Некоторые явления контактирования литовских и славянских говоров (на материале языковых контактов в юго-восточной Литве, — Балто-славянский сборник, Москва, 1972, с. 399 и сл: ? Ср. Нарысы, с. 56. * Cp. ДАБМ, карта No 28. напр.: sdūsas || soūsas ‘сухой’, laūkas || būkas ‘поле’, raddii ||га42й ‘нашел, -ла”®. Данное явление отмечено и в изолированных литовских говорах на террито- ‚рии Белорусской ССР, напр.: ргойзс ‘умывать’, 210й5с ‘прижимать к груди’, -krogjas ‘кровь’®. Из сказанного и данных, представленных на упомянутой выше карте No 28 ДАБМ, видно, что территории отмеченных явлений соприкасаются. Поэтому можно предполагать, что эти особенности обоих языков являются общими. в) При различении фонем с и шв единичных словах в пределах западной зоны белорусских говоров отмечено некоторое колебание. Чаще всего вместо обычного для остальных говоров согласного св данном случае здесь нерегулярно выступает согласный ш, напр.: шияа ‘спина’ (Вороновский р-н), шкапёц скопец’ (Паставский р-н), шаракандшка ‘сороконожка” (Браславский р-н), шлоць (<слюта) ‘слякоть’ (Новогрудский р-н). В заимствованных словах в этих говорах сохраняется свойственное языку источнику произношение упомянутых согласных, напр.: паршук ‘поросёнок’, ср. лит. paršiūkas (данное слово с таким произношением в белорусских говорах занимает компактный ареал"); склют, склюд ‘тесло’, cp. шклюд ‘т.с.’ (Калинковичский р-н), лит. skliūtas; пашкуства, пашкуда ‘гадость, мерзость” (Новогрудский, Паставский р-ны; данные слова, по всей вероятности, получены через литовский язык), ср.: паскуда (Рогачевский р-н), лит. paškustva ‘т.с.’ < из польск. paskudstwo, paskuda. г) Отмечено здесь и необычное для белорусского языка факультативное произношение согласного к” перед е, напр.: кёшкацца при обычном кошкаць, кбшкацца ‘копать, копаться’, накёйзацца ‘пачкать’ клякёча при клякдча ‘щелкает’ (Новогрудский, Ашмянский, Ивьевский р-ны), закёлтаць miamy при наиболее распространенном закалацщь ‘развести водой, размешать”. Возможно, что отмеченные случаи вызваны общим характером чередования твердых-мягких согласных в парадигмах спряжения, но, возможно, относятся и к реликтовым или субстратным явлениям, ср. лит. kéSinti ‘медленно идти’, .kiaūzeris ‘зевака’, klekėnti ‘щелкать’. д) В этих говорах в отдельных лексемах соответственно х произносится к, напр.: ката ‘хата’, жанк ‘жених’, Kaen ‘хлеб’, канюк ‘KOHIOX . Эта черта обычно захватывает большой круг лексики в тех пунктах, где население общается на белорусском и литовском диалектах. Нами отмечены следующие случаи в Вороновском р-не (дер. Старые Смильгини): чарбмка ‘черёмуха’, чкая ‘чихает’, казйн ‘хозяин’, жанк ‘жанихи’, чатыры пары сок ‘сох’, прыёхай da ik ‘их’, не бачыла IK ‘их’ и мн. др. В традиционных ли- ‘товских говорах согласный ch произносится как К, напр.: koras (литер. яз. «choras) ‘хор’, kaukoézas (< из kolchozas) ‘колхоз’, kolera (литер. яз. cholera) * Ср. LD, с. 92—94. No Ср. J. Senkus, Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai, ,,Lietuvos TSR Mokslų akademijos „darbai, A serija“, 1(1958), с. 185. " Cp. ДАБМ, карта No 292. 12 Ср. также А. У. Арашонкава, Е. I. Грынавецкене, I Il. Кавальчук, Ю. ®. Мацкевия, Я. М. Рамановит, А. I. Чабярук, Л. O. Шаталава, Да лекска-семантычнай дыферэнцыяцы: у беларусюх народных. гаворках, „Весш Акадэмй навук Беларускай CCP, No 1, 1971, Серыя грамадскх навук“, с. 95—96. 91 ‘холера’, karūktorius (литер. яз. charūkteris) ‘характер’, kūdas (из chūdas) ‘худой’ и мн. др.13 Изменение х в к характерно и для других западных бело-- русских говоров“. Так как согласный ch для собственнолитовских слов совсем чужд и встречается, как видно из примеров, только в заимствованных инновациях литературного языка, можно предполагать, что белорусские говоры западной зоны переняли данную особенность языка своих западных соседей. е) В том же говоре (в говоре Старые Смильгини) наблюдается утрата начального фрикативного г (h), напр.: ультай (< гультай) ‘лентяй’, длы (< гблы) ‘голый’, арыць (< гарыць) ‘горит’, адуй (< гадуй) ‘воспитывай’, алавёшка (< галавёшка) ‘головня’, арчыца (< гарчыца) ‘горчица’, арбшаны (< гарбшаны) ‘гороховый’, умнсак (< гумшсак) ‘гуменник’, албука (< ea-- лойка) ‘головка’, устая (< густая) и MH. др. Данное явление относится к языковой интерференции в условиях литовско-белорусского билингвизма, так как в традиционных литовских говорах начальное й заимствованных слов всегда отпадает, напр.: aktaras (литер. яз. hektūras) ‘гектар’, ейтКах` (литер. яз. Ней аз) ‘Генрих’, erbas (литер. яз. herbas) ‘герб’, imnas (литер. яз. himnas ‘гимн’, ср. еще arielka (< белор. гарёлка) ‘водка’, arbata (< польск. herbata) °чай’, alasas (< польск. hafas, белор. гблас) ‘шум’, addelis (< нем. Handel) “торговля”. В собственнолитовских словах согласный h вообще’ отсутствует. II. Говоры западной зоны выделяются и по характеру ударения. Существительные женского рода с непроизводной основой на -а, OTHOсящиеся к акцентной парадигме с неподвижным ударением на корень в литературном языке и во многих белорусских говорах, здесь образуют подвижную парадигму с флективным ударением в единственном числе, напр.: ла, Ainė, ainy, лтбй (при сохранении корневого ударения во множественном. числе: Ainot, лтай, лтам, ainami, на мтах). К этому акцентуационному TH-- пу относятся существительные: муха, хмара, груша, буда и некоторые другие. Приведем несколько иллюстраций: буда: у будзё сабака cniyb; скуру зняй; муха кусуичая (Вороновский р-н); вёлька груша (Щучинский р-н);. на дне засталася гушча з груцы (Мостовский р-н); скула (Островецкий р-н); скура; пад скурбй (Ивьевский р-н); xmapd цёмная idsé (Новогрудский р-н). Но перечисленные здесь существительные не отличаются последовательностью передвижения ударения: в одних говорах подвижная акцентная na-- радигма включает болышой круг существительных, в других — лишь от-- дельные слова. Так, например, кура с флективным ударением отмечена и в ряде центральных районов (Червенский, Рогачевский и др.). В круг флективного ударения входит и производные существительные с основой на -а, напр.: сынава (Мостовский р-н), свёнчага ‘свинец’ (Новогрудс-- кий р-н), pabind, камна, xeaind (Вороновский р-н), дайшна ‘старина’, мана, . крана ‘материал фабричного изделия” (Червенский р-н), мяюна, балащна: 13 Ср. LD, с. 152; Lietuvių kalbos gramatika, I, Vilnius, 1965, с. 66. 14 См. Е. Й. Гринавецкене, И. II. Ковальчук, IO. Ф. Мацкевич, Е. М. Романович, Северо-западные белорусские говоры литовского пограничья, — Балто-славянский сборник (далее — BCC), Москва, 1972, с. 378. 13 Ср. LD, с. 152—153. . 92 (Щучинский р-н), альшына ‘ольха’, мамна (Свислочский р-н), дала, шзна {Новогрудский р-н), гайня ‘стадо’, гандля ‘т.с.’ (во многих пунктах, CM. карту изоглосс No 1), сушня, дайбня, жайцюха ‘желтуха’, смярдзюха ‘вонюха” (Ивьевский р-н) и мн. др. Значительное количество приведенных суффиксальных образований относится K sing. tantum. Акцентуация приведенных выше слов очень сходна с акцентуацией именительного падежа единственного числа аналогичной группы существительных соседнего литовского языка, в котором двухсложные и многосложные существительные ж. рода с кратким окончанием и кратким или сильноконечным предпоследним слогом, а также древние окситоны в именительном падеже единственного числа во всех случаях имеют ударение на окончание, напр.: šaka ‘ветвь’, ranka ‘рука’, troba ‘хата’, sveikata ‘здоровье’, pabaigė ‘конец’. Данное правило касается и заимствований: kvietka ‘цветок’, terba ‘мешок’, skūra ‘шкура’, vyšnia ‘вишня’, kamara ‘кладовая’. Скорее всего, данная акцентуационная особенность западных белорусских говоров тождественно соответствующей системе ударения литовского языка. Данному явлению могли способствовать слова литовского происхождения, употребляемые в белорусских говорах, исходная акцентуационная структура которых, со- ‘ответствующая источнику заимствования, здесь освоена и сохранена, напр.: Hayod ‘nossa’, сала ‘остров’, кудра ‘пруд; хороший участок леса’, miama “еда из овсяной муки’, дулька ‘пыль’ и др., ср. лит. nauda, sala, kūdra, milta ‘еда из кислого молока и гречневой муки’, dulké. Однако в некоторых белорусских заимствованиях из литовского отмечены и акцентуационные от- ‘клонения от исходных форм, ср. лит. banda ‘булка хлеба’ и белор. ббнда UT.c.', лит. kūlšė ‘бедро’ и белор. кулшй и кульша ‘т.с.’, лит. maurai ‘psicka’ iH белор. майра ‘т.с.’ и др. Таким образом, в исследуемых белорусских говорах западной зоны ‘среди лексического состава имен существительных с основой на -а значи- ‘тельную группу составляют имена с флективным ударением в формах единс- ‘твенного числа. Это дает основание предполагать, что дистрибуция данного акцентуационного типа складывалась под влиянием указанных выше многочисленных литовских форм в условиях белорусско-литовских контактов, ‚в итоге которых в пограничных говорах расширился тип с основой на -а с флек- ‘тивным ударением, хотя отдельные формы могут иметь расхождение. Следует учитывать, что влияние исходило как от отдельных заимствозанных лексем, так и от всего структурного типа, который мог вызвать тен- ‚денции к передвижению ударения на окончание. Ш. Грамматические различия, выделяющие западную зону белорусских говоров от остального белорусского массива. а) Лексический состав имен существительных аосновы в говорах западной зоны пополнился за счет переоформления иных основ, напр.: мыша ‘мышь’, MOUUŠIO; гуся ‘гусь’, гусёю, гусёй". Возможно, здесь оказало влияние 16 Ср. еще БСС, с. 379—380. 17 Ср. ДАБМ, карты NoNo 80—83; также Лингвстычная геаграфя i групоука беларусKix гаворак, Мск, 1968, с. 139—140; Лингыстычная rearpadis i групоука беларускйх гаворак, Мск, 1969, карта No 56; Baltų kalbų veiksmažodžio tyrinėjimai, Vilnius, 1973, с. 247; также БСС, с. 379. 93 и грамматическая система соседних литовских говоров, в которых существительное женского рода, как правило, не имеют словоформ с нулевой флексией. 6) В белорусском литературном языке и в значительной части говоров слово стада ‘стадо’ относится к среднему роду. В западных говорах оно образует падежные формы по типу существительных аосновы, напр.: стада, стады, стадзе, стаду, стадай(ю), у стадзе (см. карту изоглосс No 1). Изменение рода в данном случае тоже, по всей вероятности, обозначается поддерживающим влиянием литовского языка, в котором прямое соответствие’ исследуемого слова является существительным женского рода, ср. banda ‘стадо’. Необходимо отметить, что в древних письменных памятниках литовского’ языка и его говорах известны заимствования из белорусского языка 510 4а5,. stoda ‘стадо’. Судя по их форме, можно предполагать, что они не имеют никакой связи с категорией рода слова стада, употребляемого в белорусских говорах западной зоны в настоящее время. Следуя за К. Бугой, литовские 5104а5, stoda относятся к более древним заимствованием, и род последних чисто формально зависит от фонетической системы как литовского, так: и белорусского языков того времени (ср. лит. pdsmas < пасмо, bognas < багно,, реа < ре о, prova < право). Воздействие фонетических законов белорусских говоров на изменение категории рода диалектного стада в данном случае полностью отсутствует, ср. белор. гбра (ср. род) < горе, дзёрава (ср. род), стада (ж. род), дружака (м. род) и др. В результате отмеченных процессов в разных частях белорусских говоров западной зоны лексический состав имен существительных аосновы шире, и то в значительной мере обусловлено белорусско-литовскими контактами. в) В белорусских говорах имеются свои специфические средства выражения пространственных, временных и других отношений. Обычно в литературном языке эту роль выполняют сочетания предлогов с различными падежными формами. В говорах же исследуемой зоны часто в этой функции выступают беспредложные конструкции. Соответственно предложной конструкции с предлогом y+ винительный падеж для выражения обстоятельства времени в народной речи исследуемых белорусских говоров употребляется творительный времени. При обозначении моментного действия в функции творительного времени выступает чаще всего адвербиализированный творительный имени единственного числа, напр.: нбчай (литер. яз. у Hou) abipdai яблыкт (Вороновский р-н); пайднём (литер. яз. у пойднй) прешила; ён парой (литер. яз. и пару) прышой; AKIM врэмям сходзм (Ивьевский р-н); не адным врумям (литер. яз. He й адзён час) прыду (Ашмянский р-н). При обозначении повторяемости действия в функции творительного времени выступает творительный имени множественного числа, но его формы неадвербиализированны, напр.: недзёляма (литер. яз. у недзёлй) был! кярмашы (Ивьевский р-н); вечарам! будзем nicdys (Новогрудский р-н), 18 См. Р. Skardžius, Die slavischen Lehnwėorter im Altlitauischen, Kaunas, 1931, с. 207; картотека „Словаря литовского языка“, хранящаяся в рукописьных фондах Института литовского языка и литературы АН Лит. ССР. 19 Ср. К. Būga, Rinktiniai raštai, Ш, Vilnius, 1961, с. 46. 94 Существительные с общим указанием периода времени уточняются определенными словами. Очень часто в этой функции употребляются указательные местоимения, реже прилагательные, напр.: цяпёрашным часам 9ббра жыць; гутым! дням! был! дайшы; гэтым гбдам мнбга есць яблык, seadaij, грыбоу (Новогрудский р-н); гдтым часам не спщца; Норця прышла гэтай парбй (Волковыский р-н). Форма творительного падежа множественного числа выражает и длительное время, в течение которого происходят те или иные изменения, напр.: крйиня ‘куча камней’ eaddmi расиё (Вилейский р-н). Конструкции с творительным времени в большей или менышей степени свойственны всем белорусским говорам, в особенности для обозначения тех или иных состояний, длящихся в течение определенного периода времени. Этим и определяется их грамматическая функция — выражение обстоятельства времени, напр.: цяплбм 194 жыта жаць; марбзам павёшалр сушьць бящзну; такдю сушаю жыта ня абыйдзе; вайной nazapéai (Новогрудский р-н); i дажджбм есць работа (Щучинский р-н); у нас святам ня робяць; нядзёлькай naédsim с табдй; яна ящ5 дзёукай хвардла (Вороновский р-н); днём вянуць квяты (Волковыский р-н). Но для обозначения моментного действия и действия повторяемого данные конструкции наиболее концентрировано локализуются в западной зоне. В литературном языке и в других говорах, как было уже упомянуто, им соответствуют синонимические пред: ложные обороты. Данные конструкции творительного времени широко распространены в соседних литовских говорах и в литовском литературном языке, напр.: nakčia nūkrėtė Obuolius; kokiu laikū eisim; ne vienu laikū parėjom; sekmūdieniais būdavo turgai; vakarais mezgū; dabartiniais laikais lefigva gyvėnti; šiais métais daug grybų; tuo laikū dar nemiegū и мн. др. Поэтому и в данном случае можно. видеть поддерживающее влияние аналогичных конструкций литовского, языка. Наряду с этим в исследуемых говорах широко употребляются конструкции творительного места, творительного орудия, также и творительного. количества, напр.: старанам! шой дождж; вол баразной шой (Ашмянский р-н); ён ляцщь вулщам!: (Ивьевский р-н); мыл лугам адзёжду; ёхал машынай:- канём паёдзе (Вороновский р-н); за Алачку гбдам cmap (Щучинский р-н). Данные синтаксические конструкции тоже имеют свои прямые соответствия в литовском языке, напр.: šOnais lijo; jdutis vaga ета; jis laksto gatvėmis; šdrmu skalbė; mašina važiūvo; drkliu važiuos; už Oną mėtais vyrėsnis. Однако B белорусском литературном языке и в других говорах вместо беспредложных. конструкций в данном случае широко распространены синонимические. пред-- ложные конструкции, напр.: у баках шой дождж; па баразнё шой вол; ён ляцщь па вулщы; мым у л9дзе; ехал на машыне, на канг; за Алачку. на год: cmap3i и т.п. Отсюда вывод: литовский язык и B данном случае, по, всей вероятности, оказал свое поддерживающее воздействие на семантическую систему белорусских говоров западной зоны. г) В исследуемом языковом массиве белорусских народных. TOBOPOB OTMeчены и некоторые менее характерные для славянских языков. синтаксические. Sad pd pg 95: товорах. К числу последних в первую очередь относятся родительный части (genetivus partitivus) и родительный цели, напр.: каля Kycmoy aamoy ёсць (Ашмянский р-н), ср. лит. prie krūmų yra šakų; ужб ягадай ёсць (Ивьевский р-н), _ ср. лит. jau dogų уга; npouudy ён pas -каня (Ивьевский р-н), ср. лит. atėjo jis Кама arklio; схажу я сала (Шучинский р-н), ср. лит. етй aš lašinių и др. В белорусском литературном языке и других говорах подобные конструкции не сохранились, напр.: KAA кустбй ламы ёсць; уж ягады ёсць; прышой ён каб дал: каня; схажу я па сала и т.п. Исследуемый материал, собранный диалектологическими экспедициями 1972—1975 гг., проливает новый свет на проблему изучения балто-славянских языковых, этнических и исторических контактов и значительно расширяет их объем, также дает возможность выдвигать целый ряд теоретических проблем освещения языковой ситуации в белорусско-литовского пограничья в настоящее время. КАРТА No 1 Распростронение слов гайня (гандля) и стада (род. п. стаду) в белорусских говорах западной зоны 1 — гайня (гандля), 2 — стада (род. п. стаду)