Daugpilio apylinkių lietuvių šnektos fonetika

IŠ LIETUVIŲ KALBOTYROS ISTORIJOS LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XX (1980) E. GRINAVECKIENĖ ФОНЕТИКА ЛИТОВСКОГО ГОВОРА ОКРЕСТНОСТЕЙ ДАУГПИЛСА I. ВВЕДЕНИЕ a) В диалектологической экспедиции 1977 года, организованной Институтом языкознания имени Я. Коласа АН Белорусской ССР совместно с Институтом языка и литературы АН Латвийской ССР и Институтом литовского языка и литературы АН Литовской ССР, изучались белорусские говоры районов Даугавпилса (лат. Daugavpils), Краславы (лат. Krāslava), Лудзы (лат. Ludza), Резекне (лат. Rēzekne) Латвийской ССР. Наша задача состояла в том, чтобы собрать литуанизмы, употребляемые в белорусском говоре южной части Даугавпилсского района — на левом берегу Даугавы (лат. Daugava). Работали мы преимущественно в окрестностях Скрудалиены (лат. Skrudaliena1) (в 18 км к юго-востоку от Даугавпилса), особенно в Рагулишках (лат. Raguliški) и соседних деревнях. В белорусском говоре жителей этих мест мы записали немало слов литовского происхождения, названий мест, фамилий, фрагментов литовских выражений2. В пригороде Даугавпилса (местные литовцы произносят Daũgpilis, Daugpilỹs, Daũgavpilis, Daũguvpilis), в Гриве (лат. Grīva; ныне часть Даугавпилса на левом берегу Даугавы), мы узнали, что еще совсем недавно здесь жили несколько местных жителей, владевших литовским языком3. В соседних Калкунах (лат. Kalkūne; пожилые чаще произносят Kálkune.4) 1 Tai, be abejo, lietuviškos kilmės vietovardis. Būga K. (Rinktiniai raštai. V., 1961, t. 3, p. 565) visai pamatuotai jį laiko kilusiu iš liet. Skrudėlynė (plg. liet. dial. skrudėlynė ‘skruzdėlynas’). 2 Из названий этих мест литовского происхождения прежде всего следует упомянуть названия деревень с суффиксом -iški, например: Бойцушки, Сӯрышки, По̄ришки, Ёнишки, Басерушки, Кирлишки, Руманишки, Лынто̄пишки, Микалишки, Дзирванишки и др. По мнению К. Буги (Būga K. Rinktiniai raštai, т. 3, с. 565–566) и Ю. Сфаревича (Safarewicz J. Litewskie nazwy miejscowe na -iszki. – Onomastica, 1956, № 2, с. 15), там, где распространены топонимы с суффиксом -iški, находятся исторические литовские поселения. Здесь много и других элементов топо- и антропонимии литовского происхождения, например названия болот и лесов — Шлапаки, Грьнишки, Кимсы и др., фамилии некоторых старожилов — Сервуц, Мажейка, Каралён, Лынку́н и др. В деревне Рагулишки также были записаны фрагменты четырёх литовских выражений, например: šakė, pasakė. || vėrna šáka, tilvikis paplikis nimáka || pelupe. dėseru. ‘nulupo dešrą’ || visi šáka, visi krūta, be.larūst bū.lbes skūta || Значение этих выражений уже не очень хорошо могли объяснить те, кто их произносил. Они лишь говорили, что так говорили их бабушки и дедушки, родители, особенно когда хотели, чтобы дети не поняли каких-нибудь более тайных вещей. Здесь в живом употреблении встречаются и кальки некоторых литовских фразеологизмов, например баю́та іх (ср. лит. balà jų); каб ты скісла (ср. лит. kad tu surūgtum) и др. Было также замечено, что жители этих мест, с которыми заговаривали по-латышски (их опрашивала латвийский лингвист, кандидат филологических наук Б. Рейдзане), употребляли в латышской речи немало слов, форм и калек, характерных для литовского языка, например es no pieciem būnu (ср. лат. 1 л. esmu, лит. būnu) mājās; bērni atiet (ср. лат. 1 л. atnāk, лит. ateina) un palidz; vilciens atier (ср. лат. 1 л. pienāk, лит. ateina) uz staciju ap četriem и др. 3 Один местный 75-летний житель Гривы Янис Ядзевич теперь уже переселился в соседнюю Купчишскую волость (в 6 км к югу от Гривы). Он довольно хорошо говорил с нами по-литовски. Приводим фрагмент его автобиографического рассказа: «Я роди́. в Гри́во̄й || мне семьдесят пять лет || отец литовец и мать литовка || мать роди́. в Зви́рблишки., отец — в Гри́во̄й || с Маска́лату из Калку́нов, как встречаемся, то всё по-литовски» || Другие старожилы-литовцы Гривы уже умерли. 4 Būga K. Rinktiniai raštai, т. 3, с. 567, прим. 2, указывает, что по-литовски следует называть Kálkumone. 223 В волости (в 7 км к югу от Гривы) немало старожилов дома говорят по-литовски и считают себя литовцами5. Несколько старожилов-литовцев живут также в Медуме (лат. Medumi; пожилые чаще произносят Mėdinas; ср. также название находящегося там озера Mėdinas6), а также в окрестностях Смилтене (лат. Smiltene). Поэтому во время экспедиции изучался и говор литовцев окрестностей Даугавпилса, которые здесь объединённо называются daugupieši. Результатом этих исследований и стала настоящая статья. b) Согласно данным К. Буги и А. Биленштейна, литовцы издавна живут в окрестностях Даугавпилса на левом берегу Даугавы7. Говор этих местных литовцев, можно сказать, до сих пор не изучался. Однако некоторые сведения, особенно о его фонетике, опубликовал К. Буга. В 1911 году он вместе с Э. Вольтером несколько изучал литовский говор прихода Цискода Резекненского района (лат. Tiskādi) и опубликовал результаты этих исследований. В них некоторые данные Цискодского говора сопоставлены с данными литовских говоров Гривы, Калкунов и окрестностей Лаукесы8. Наше исследование лишь подтверждает и отчасти дополняет опубликованные К. Бугой языковые данные, расширяет сведения и приводит новые факты о фонетике литовского говора этих мест. c) Диалектные примеры этого говора, за небольшими исключениями9, в статье приводятся обычными литовскими буквами. В говоре употребляются гласные трёх длительностей — долгие, краткие и полудолгие. 5 Здесь по-литовски говорят Масколюнас Аугустас (83 года), Масколюнене Юлия (81 год), Кергалвис (также произносит Kiergalvys, Kėragalvis, Kėrgelis, Kiergelis) Повилас (81 год), Кергалвене Моника (76 лет), Каткявичюс Антанас (67 лет), Каткявичене (около 65 лет), Иглишка Бенедиктас (около 60 лет), Иглишкене Аполония (около 55 лет), оба их ребёнка школьного возраста, Гравелис (около 80 лет), Гравелене (около 78 лет), Лапкаускене (около 80 лет), Плечкенас (около 75 лет), Йоненас (также произносит Jānina) Ана (около 80 лет) и др. Все они хорошо владеют также литературным латышским языком и русским. По-литовски мы опрашивали только Кергалвиса, Кергалвене, Каткявичюса, Масколюнене и Иглишкене. Следует отметить, что Калкуны относятся к католическому приходу Лаукесы (лат. Laucēsa), в церкви которого, по словам жителей, до 1977 года каждое третье воскресенье пели по-литовски. На кладбище деревни Калкуны мы обнаружили множество надписей на литовских памятниках, например: Cia Ilsys Ona Lauriene Mire 1958 || Laurenas Antanas || Barėys Antanas || Cia ilsys Barcis Antaluk as ir Julitia || Barėyene Julja || Cia Ilsis Grawelania Jieva || Gravelis Ignatas || Rozalia Isadiene || 6 Буга К. (Rinktiniai raštai, т. 3, с. 567) историческую форму Meddum восстанавливает как Mediną. Здесь по-литовски говорят местные жители: Масенас Стасис (74 года), Смилгинис, Лискинюс Микелис (69 лет), Петраускене, Баймасовичене и др. В соседней волости Смилтене (в 6 км к северо-западу от Медума) мы опрашивали местную литовку Верданене (произносит Vierdaniene) Анеле (70 лет) и её брата Лискинюса Пранаса (57 лет). Для сравнения были опрошены также двое школьников из Иглишки. 7 См. Būga K. Rinktiniai raštai, т. 3, с. 563—568, а также с. 99—100; см. также Bielenstein A. Die Grenzen des lettischen Volksstammes und der lettischen Sprache in der Gegenwart und im 13. Jahrhundert. St. Petersburg, 1882, S. 5—10, 172, 390. Разумеется, это следовало бы проверить по данным новейших исследований в области языкознания, археологии и этнографии. 8 См. Būga K. Rinktiniai raštai, т. 3, с. 570—572; см. также там же, с. 88, 96, 97. Особенно значима и актуальна для нас мысль К. Буги, высказанная здесь (с. 571): «Говор литовцев Цискода почти ничем не отличается от говоров Гривы, Kálkunės (Kalkuhen) и окрестностей Лаукесы»; здесь приводятся самые первые обобщённые сведения и о литовском говоре окрестностей Даугавпилса, который мы изучаем. 9 Широкий безударный гласный e, промежуточный между e и a, обозначается æ; слабо лабиализованный безударный o записывается как ɔ; после твёрдого l гласный e заднего ряда обозначается ę; гласный среднего ряда i, возникший из e после твёрдого l, обозначается ь; мягкость согласного обозначается апострофом, который ставится высоко справа от буквы, обозначающей этот согласный; варианты примеров разделяются вертикальной чертой; в конце диалектного предложения ставятся две параллельные черты; знаки препинания между примерами — апостроф и точка с апострофом — такие же, как в литературном литовском. 224 Поскольку интонационные акценты здесь, по-видимому, отчетливо различаются, долготу ударного гласного прежде всего показывает обозначающая его буква (например, e, ė, ę, y, i, ū, ų) и соответствующий знак интонационного акцента (например, ų́ža.las ‘дуб’, bū́va. ‘было’, skiẽda ‘щепка’); только полудолготу первого компонента ударного акутового дифтонга i, u+l, m, n, r (как и полудолготу каждого долгого безударного гласного) обозначает точка, поставленная низко справа от обозначающей его буквы (например, kí.lpa, bū.rtai, gi.vì.nte.). Долготу безударного гласного, за исключением ē, y, ī, ū, ų (они так и пишутся), показывает черта над обозначающей его буквой (например, kny-gėlė ‘книжечка’). Значение неясных диалектных примеров поясняется в кавычках (например, už-aukl.a.t ‘вырастить’). II. СОГЛАСНЫЕ 1. Произношение древних сочетаний *dj, *tj Литовский говор окрестностей Даугавпилса относится к восточным дзукам. На эту его особенность первым обратил внимание и указал К. Буга10. Хотя в языковом отношении говор в целом однороден, здесь встречаются определенные различия и колебания в произношении. Они заметнее всего в речи старейших носителей говора и молодежи11. Поэтому и дзуканье здесь не вполне последовательно. Оно последовательнее и отчетливее в речи старшего поколения и в более старых, привычных для говора словах, например, kniūpsčia, meldžias, glūdžia.s ‘ровные, прямые’, pū.nciu., pū.ncia.te. || В речи молодежи, особенно в более новых словах, оно чаще всего полностью отсутствует, например, dviračia., trupučiūku., va.ke.čiais, pamečiau || Бывает и в речи старшего поколения, что одна и та же форма у одного и того же говорящего может произноситься параллельно как с дзуканьем, так и без него, например, čia.nai / čia.nai; plačiai, kiečiai / medžiai; jaunučiam / mažūčiam, mažūčiai; stačiau, arčiau / skaičiau; atáverčia, šaláldžia / paláldžia, pripučia || В целом мы констатировали несколько более закономерное дзуканье перед палатализованным a, особенно в формах 1-го лица ед. ч. сослагательного наклонения, например, matýcia, na.rėcia, negalėcia; išvercia, nupláudžia ‘моет’; trečia; duńcia ‘зуба’, žódzia.; šalaldžia.s, gárdzia.s; dzia.vėna ‘сушила’; dzia.vi.ntas, но только grińčia ‘изба’, grińčia.s || Гораздо реже *tj, *dj переходят в > c, dz перед передними гласными ai, au, o, uo, например, kve.čiai, džiaugias, áudžiau, pradžios, pačioj, kve.ciuõs, но va.ke.-čiai, apsivedžiau ‘я женился’, pakraščiūos; ср. также paukščiukus, viščiõkus ‘цыплят’, tičiojas ‘насмехается’, suvaiškė.jit ‘вы напились’. Реже всего дзуканье встречается перед палатализованным u, например, paciùs, peciùs, girdžiu, sudžiùvus, kve.cių, но ma.čiùte., mergyčiu., baldagudžiu ‘белорусов’, perinciau ‘прошедший’, prieža.dziu., švińčiu., minučiù., vėrdunčiu., skaičius, grečiam ‘рядом’. В сокращенном окончании инфинитива дзуканье едва заметно, например, nuskūsic, nėšč (< nešč вследствие прогрессивной ассимиляции š), но только gi.vi.nt ‘жить’, pridižia.vi.nt’, ge.dót’, palaist’, nusirámninte ‘успокоиться’, aite ‘идти’ и т. д. Теперь перед каждым i, y, ie, in говора дзуканье почти совсем исчезло, например, gaŕdi, paspáudi, dýkas ‘пустой’, gaidýs, mótina, de.dùtis ‘дедушка’, sėdi, ažudì.rpt’, ù.ntis ‘утка, утки’, gimdyšena (ср. латыш. dzemdēšana) ‘роды; опорос’, vidutinis, šimtinė.s ‘сотки’, stótis, netýras (ср. латыш. netīrs) ‘грязный’, nepatińka, atlaidit ‘отпустите’, pridig s ‘прорастет’, artie ‘близко’, dievàs, netiešà, diela.s 10 См. Буга К. Избранные сочинения, т. 3, с. 571. 11 Различия в произношении выявляются при рассмотрении каждой фонетической особенности говора отдельно. 225 ‘кишечные глисты, аскариды; такая детская болезнь’, dieną, хотя все же довелось услышать и cį.nsta ‘опухает’, cikras наряду с более частым tikras (пример с c зафиксирован и на магнитофонной пленке № VIII¹, хранящейся в Институте литовского языка и литературы). Однако то, что и в этом случае раньше дзуканье здесь, вероятно, было вполне закономерным12, хорошо показывают прежде всего название озера в этих местах Skirscinys (некоторые произносят также Skirščinis) < Skirstinys (возможно, также название деревни в окрестностях Скрудалиенаса — Džipaniūnkai), такие употребляемые в говоре слова, как išči.nsta, viščiena, arkliarūgščis ‘конский щавель’ (< iščinšta, viščiena, arkliarūgščis вследствие прогрессивной ассимиляции š), а также имеющиеся здесь гипернормализмы va.ke.ečys (< va.ke.ečys) ‘немец’, tūkstuncis (< tūkstuncys) ‘тысячи’. На нивелирование дзуканья, особенно перед гласным i, вероятнее всего, сильнее всего повлиял хорошо знакомый здесь всем литературный латышский язык, которому подобное фонетическое явление не свойственно13. Вместе с тем следует отметить, что случаев перехода tv, dv в cv, dzv в говоре вовсе не зафиксировано, например, pusdvi.likis ‘половина двенадцатого’, tvirtus ‘крепкие’. Очень редко вместо диалектного c или нормативного č произносится и мягкое t, например, retiau / rečiau / rečiau (дз.), stadiau / stadiau / stadiau (дз.). Это, возможно, объясняется аналогией с другими формами той же основы. С другой стороны, возможно, это также какой-либо нетипичный гипернормализм. В словах звукоподражательного происхождения и заимствованиях ч в говоре обычно сохраняется, например, čiū.lba, čiupūlis ‘тот, кто ощупывает’; pėtmį.čia ‘пятница’; punčiaka.s ‘носки’, vorčiukas ‘длинноклювый’, telvčia.s, skle.mčia.s, či.staciėlas (ср. белор. чытачел) ‘чистотел’, хотя pėčius (наряду с более частым и привычным pėčius). 2. Произношение других сочетаний согласных с j Сочетания согласных с j в говоре обычно исчезли, смягчив перед собой согласный; только в начале слова bj, pj всегда сохраняются, например, bjaurūs, spjaut’; bu.lbū., kaltybin.; laibiau, patepiau, iškepiau; kelių, negaliu, apipilia, nemi.lia ‘nemylį’; žėmiu.. 12 К. Буга, утверждая, что Цискодский говор почти не отличается от литовского говора Даугавпилса, отмечает, что здесь дзукают лишь по одному признаку: čia, svečias, marčios, bet marti, tikras (Būga K. Rinktiniai raštai, t. 3, p. 571). Эту мысль К. Буги повторяет и Зинкявичюс (Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. V., 1966, p. 139). Приведённые нами примеры дзукающего произношения в литовском говоре Даугавпилса уточняют это утверждение и позволяют заключить, что здесь, как и в большей части восточнодзукийских говоров Литвы, издавна дзукали по обоим признакам, однако второй из них, по-видимому, уже во время исследований К. Буги был совсем невыраженным и нивелировался, а в последнее время сохранились лишь отдельные его реликты. 13 Следует отметить, что на территории исследуемого литовского говора нам не встретились местные жители, владеющие латгальским говором (лат. augšzemnieku) (согласно классификации латышских диалектов эти места относятся к латгальскому диалекту). Никто из старожилов не помнит и не слышал от прадедов, чтобы здесь когда-либо говорили на латгальском говоре. До войны официальным языком жителей этого края был литературный латышский. На нём преподавали в школах, поэтому все местные жители (в том числе и небалты) хорошо выучили именно его (а не латышский говор) и при необходимости пользуются им. То, что здесь действительно нет носителей местного латышского говора, видно из работ латышских диалектологов. Так, при картографировании фонетических, грамматических и лексических особенностей латышских говоров на картах в местах, соответствующих данным Лаукесы (пункт № 456), Деменской (п. № 460), Скрудалиены (п. 457) и соседних пунктов, чаще всего имеются лишь пустые пятна (см. Рудзите М. К. Латышская диалектология (Фонетика и морфология). Автореф. дис. на соискание ученой степени доктора филологических наук. Рига, 1969. Карты № 4,6–9, 13–16, 23, 26, 32, 33; Лаумане Б. Э. Лексический материал диалектологического атласа латышского языка, отражающий латышско-русско-белорусско-польские контакты. — В кн.: Контакты латышского языка. Рига, 1977. Карты № 1, 8, 10, 11, 16. 226 latviām; šiūndie ‘šiandien’, gelažnia.; kirviù, turiù, kētūria.s; miršiu, nuskindusiu, unksti.vōsias ‘ankstyvasias’, pirmasiai ‘pirmasis’; apsigrīšiu; grīžiam ‘gręžiam’, žiu.rėk, nuvažiuosim || Бывают случаи, когда и в конце слова сочетания bj, pj произносятся без изменений, например, kvėpja ‘kvėpi’, šlapja ‘šlapia’, griebja ‘griebia’, grėbja ‘grėbia’. В последнее время в говоре отмечается тенденция отвердения губного l перед выпавшим конечным v, как и в некоторых приграничных говорах Литвы и соседних говорах латышского языка14, например, prōte.vai ‘protėviai’, le.tuvų ‘lietuvių’, su le.tuvų ‘su lietuvių’. Формы с твёрдым конечным v заметнее в речи молодёжи или людей, несколько подзабывших литовский язык, тогда как старики в говоре обычно так не произносят. Следует отметить, что в говоре гласный j или смягчёнными согласными идущий за ними гласный a и дифтонг ai, подвергаясь переднему сдвигу, не превращаются в e(ei), например, sėjai, grėbja, grīžiam || 3. Произношение согласного l В говоре l перед e, ė и ei обычно отвердевает. Гласный ė (он бывает только под ударением) во всех позициях слова после отвердения l переходит в среднеязычный e, например: plėšia, plėniu., gulėte., vabuolėliai ‘vabalėliai’, paslėgia, tilėk ‘tylėk’, glėbi., mi.lėja., našlė, ža.lėj, pu.s-lės, ža.lėm || В тех случаях, когда под влиянием латышского lk ударение с ударного lė переносится на первый слог слова, оставшееся без ударения lė не превращается в la и не укорачивается, например, gailėčia ‘gailėčiau’. Это показывает, что перенос латышского ударения в начало слова — совершенно новое явление в говоре. Ударное e говоровое ė переходит в l и тогда, когда стоит после него и другого согласного, например, papilvė, gelbėk, kalbėk. Каждый говоровой e (и в дифтонге ei) после отвердения l переходит в a, например, laša, vaŕ-lās ‘varles’, pu.slāla.s ‘pušelės’, ku.lālis ‘kūlelis’; išlaidžiau ‘išleidau’, palaide. ‘palei-do’, kōlai ‘kol’, atlaidit ‘atleiskite, paleiskite’; avēla. ‘avis’, kipēla. ‘milžtuvėlė’, kīela. ‘kielė’, pirmāde.la., vā́rla.s, kakēla.s ‘speneliai’, skidēla.s ‘skiedrelės’, vadēla.s ‘va-džios’, sūpo.kla.s ‘sūpuoklės’, kīrme.la.s, vaisla.s ‘veislės’, āgla.m, ka.iēla.m, brō-la.nas ‘brolėnas’. Записаны случаи, когда l перед e, ė не отвердевает, например: lēpšai ‘lepšės’, tokie grybai, klēvas15, gēle.s ‘gėlės’, klepšēt, plepējimas ‘puskėjimas’ (: kōše.s plepējimas), Plečkēnas (фамилия). Однако отвердение l наблюдается и перед исконным дифтонгом en, em в словах lēnda, lenkām, lenkās, lenktas, iš lēnga., suglēmba, plēntas, а также перед in < en в словах lintā ‘lenta’, lintēla.s, Linkijōj, nesilūnka, lińk ‘lenk, gink, saugok’, lingviā16. Перед e и другим согласным l иногда бывает твёрдым, например, kulnāliai ‘kulneliai’, 14 Plg. Lietuvių kalbos tarmės (Chrestomatija). V., 1970, p. 27; Ancītis K. Aknīstes izloksne. Rīgā, 1977, p. 123. 15 Ср. также форму klēvas, встречающуюся во всех прочих восточноаукштайтских говорах, где l отвердевает перед e; вероятно, она произошла от kliavas (см. Būga K. Rinktiniai raštai, t. 3, p. 90; Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija, p. 160), а также латышское klavs ‘клён’. 16 В белорусском говоре Скрудалиены записанные нами литовские имена собственные — фамилия Dunķūn и топоним Lyntōpiški — несомненно, являются славянизированными вариантами литовских диалектных форм Linkūnas (< Lenkūnas), Lintōpiškiai (< Lentōpiškiai). О том, что при славянизации литовские слова и имена имеют тенденцию к отвердению корневого l, свидетельствуют и другие литуанизмы, употребляемые в белорусских говорах. Так, ручей в окрестностях Швенчёниса и расположенный возле него уже в БССР городок Поставского района литовцы-швенчёнисцы называют Lintūpis (Ik Leītupis), то есть с мягким l. А уже сами белорусы окрестностей Лентуписа и официальные документы (карты, словари названий местностей и т. д. 227 kalnaliūkas «холмик», но balsvėne.s || Твёрдый l встречается и перед конечными -i < *-ēn, *-ēn. После этого l здесь всегда произносится гласный среднего ряда bl, например: kni.gebli, kiaūbli; galbi «в конце»; žōbl. «траву», vinēbl.; prišābl.s «обмёрзший», nejišbāl.s, užpūolbl. «напал», prižēbl. || В основе слова мягкость l перед шнечной in < en и целой en (его случаи см. с. 233), а также его твёрдость в этой шнекте перед конечным -i (< *-ēn, *-ēn) показывают, что процессы отвердения l и en > in в обоих случаях протекали по-разному. В основе слова первый компонент дифтонга en здесь, как и во многих других соседних восточноаукштайтских говорах, под влиянием ассимилирующего второго компонента — согласного n — довольно быстро сужался¹⁷. Поэтому, сужаясь таким образом, этот en ещё до начала отвердения l перешёл в in. К моменту отвердения l перед этим in (< en) условий для отвердения l уже не было, и он в этом говоре сохранил мягкость. Развитие конечного *-len в основном иное. Здесь, во всяком случае, уже должно было начаться ослабление окончаний (особенно акутированных) и исчезновение старых таутосиллабических дифтонгов. Поэтому первый компонент конечного дифтонга en (гласный e), значительно меньше подвергавшийся ассимиляции второго компонента (согласного n), ослабевшей вследствие редукции окончаний, сужался гораздо медленнее, чем в основе. С таким суженным, но ещё не перешедшим в i первым компонентом (гласным ę) дифтонг en здесь и встретил отвердение l¹⁸. Таким образом, такой дифтонг (en) всё ещё сохранял условия, позволявшие предшествующему ему l отвер­деть. Под воздействием самого этого отвердения en перешёл в en, чей ę, всё слабее затрагиваемый постепенно исчезающим n, постепенно продолжал сужаться, переходя не в гласный верхнего ряда i, а в гласный среднего ряда bl. С другой стороны, окончание -lbl, возможно, могло возникнуть и в результате аналогии с другими формами тех же слов: по образцу ža.lė, šaūla. и žōbl., šālbl. || Основы глаголов в 3-м лице единственного числа прошедшего однократного времени — -la. (< *lē, lk lē), вероятнее всего, аналогически повлияли в говоре на основы 1-го и 2-го лица единственного числа и соответственно преобразовали их в -lau, -lai, например: acikėlau «я встал», papūolau «я попал», papūolai «ты попал». С другой стороны, это могло быть и влиянием морфологии латышских глаголов прошедшего времени на -ē, ср. лат. veda «вёл», vedu «я вёл», vedi «ты вёл»; ср. также форму исследуемого нами говора pērvedau (< *pervedjau) «я перевёл» (по семантике ср. рус. переводить ‘перевести’), возникшую, вероятнее всего, под влиянием морфологии латышского языка. В заимствованных словах l перед e, ē в говоре не отвердевает, например: davlėnija «давление», kalēda.s «Рождество», kazlēnas «такой гриб», klebōnas, klēvas (ср. белор. хлеў) «сарай», pakalēnija «очередь», palēkas «поляк», plēmai «пятна», skle.nyčia.s ‘стаканы’, sklēpas Писцы и т. п.) ручей называют Лынтупка, Лынтуп, местечко — Лынтупы, то есть с твёрдым l. Таким образом, твёрдость l в этом случае, как и в случаях Лынкӯн, Лынтонішки, несомненно, является результатом славянизации литовского слова. То, что исключительно в результате славянизации литовское l может произноситься твёрдо перед любым in, хорошо показывают записанные нами примеры из литовского говора Лазунай, например: išblīs’c’ «вылезти», išblēzdinē «вылезал», išblindo «вылез». Подобное отвердение l в этих словах невозможно объяснить фактами самого литовского языка. Это, несомненно, результат исключительно белорусского адстрата. 17 См. Kazlauskas J. Возможности и пределы установления относительной хронологии изменений балтийских языков. — Baltistica. Приложение I, 1972, с. 84; Zinkevičius Z. О сужении первого компонента литовских таутосиллабических сочетаний -an. — Там же, с. 227—228; Grinaveckis V. О происхождении соответствий *-ān в окончаниях имен и местоимений лит. *-ā-основы. — LKK, 1978, т. 18, с. 127, 135. 18 Plg. Morkūnas K. Rytų aukštaičių pietinės tarmės fonetika. — LKK, 1960, t. 3, p. 43. 228 «погреб», tūpele.s (ср. лат. tupeles) «ботиночки», vaspalėnija «воспаление». Следовательно, эти заимствования получили распространение в говоре сравнительно недавно. Твёрдый l довелось услышать также в словах: Suvalkija.j «в Сувалкии», alksnis, žvilgsnis19. В говоре в некоторых случаях, в отличие от lk l, встречается непомягчённый вариант: а) В формах повелительного наклонения (с формантом k и без него) в основе 2-го лица единственного числа, например: jiškū.l’k | jiškū.l’ | sumal’k | sumal’, pi.l’k | pi.l’; б) В конечной позиции слова в отдельных служебных словах, например: atgal’, dėl’ (ср. лат. dēl), gāl’ (и gál), kāde.l’ (ср. лат. kādē) «почему», tegul’, vēl’; в) В отдельных словах перед следующим твёрдым согласным или группой согласных, например: žal’sva.s «зеленоватые», Kal’kūnai «Калкунай» / Kālku.ne. «Калкуне»; г) В заимствованных словах, например: bāl’ka «балка», bū.l’ba.s «картофель», butel’kōs «в бутылках», kastrū.l’ka.n «в горшочке», kul’kōs «пули», va.si.l’ka.s «васильки». В последнем случае мягкий l, вероятно, пришёл в говор вместе с самим заимствованием. 4. Упрочение и смягчение других согласных В произношении молодых носителей говора заметна тенденция в отдельных случаях произносить перед i, ie, e, ia твёрдо r, s, š, v, ž и аффрикаты c, č, хотя во многих других словах те же согласные в аналогичной позиции произносятся мягко. Мы отметили следующие слова с твёрдо произносимыми согласными: čėrui ‘carui’, dukrė ‘duktė’, duńčka. ‘stogo’, grabėstai (grebėstai, sn.), inžbniėrius ‘inžinierius’, kōšbl. ‘košę’, lēpšai ‘lepšės’, mašb.ln.ka.s ‘mašinėlės’, Papūšė ‘vietos pavadinimas prie Kalkūnų’, pasėta, pasisės, pre (greta pri) ‘prie’, rōžbl ‘rožę’, rōže., sėkla, sāsėrbs (sėseris, sn.) ‘seserys’, sėja, vaisla.s ‘veislės’, varbīt’ ‘varyti’, žbina., šaurē ‘šiaurė’, šblfero. ‘šiferio’, bet atāveže., āžeru., jiše.jau ‘išėjau’, maišelis, na.rėcia, nūmuše., reikia, rūdame.se.s, senātve., šeimyna, šeši, šešias, šve.sėsne., umsispūre. ‘įsispyrė’, užėjo. ‘užėjo’, veršiai, viešiakelia. ‘vieškelio’, žėme. и др. Такое отвердение согласных в большинстве случаев, по всей вероятности, является новым фонетическим явлением, лишь начинающим распространяться в говоре; оно, несомненно, вызвано влиянием фонетики соседних контактирующих говоров — латышского, белорусского и русского20. Однако в словах krakenai ‘krekenos’, skraģžde.s ‘kregždės’, mėnasi. ‘mėnesį’, priragėjau ‘prižiūrėjau’, rāgis ‘atrodo’, sānas, sanēliai ‘seneliai’, sānis ‘senis’, sanyšte. ‘senatvė’, sūsani ‘pasensta’ согласные, как и в соседних литовских говорах Литвы, по-видимому, издавна отвердевают у всех носителей говора. В произношении пожилых людей здесь наблюдается также не вполне последовательное мягкое произношение некоторых конечных согласных слова: 1) Согласный вторичного окончания обычно мягкий, например: aĩn’ ‘eik’, jīm’ (наряду с pajīm) ‘imk’, nėš’ ‘nešk’, pame.gén’ ‘pamėgink’; mān’, kasdiēn’, pa.piēt’; 9 По утверждению проф. д-ра М. Рудзите из Латвийского государственного университета имени П. Стучки, и в латышском языке, особенно в их верхнелатышском говоре, в данном случае слоговой l произносится гораздо твёрже, чем в других позициях. 20 В аналогичной позиции эти согласные твёрдо произносятся и во всех контактирующих говорах — славянских и верхнелатышских. 229 2) В речи пожилых людей t смягчается в окончании деепричастий настоящего времени, например: šakunt’, žinunt’ (наряду с gi.vėnumt, dabojunt, nj., dž.); 3) В новых для говора словах иногда мягко произносится и корневой ž, например: žeizdu. ‘žaizdą’, žeidžia ‘žaidžia’. 5. Добавление (вставка), выпадение (утрата), исчезновение согласного В начале слова перед j, ie почти закономерно добавляется j, например: jįrgi ‘тоже’, iškuta, jįlsta, jįmtų, jį.lgas, jįšimi, jiena, jįeška. ja. ‘искал’, однако в топонимах такого добавления нет (: Ilgis ‘название озера’). Вероятно, по аналогии j добавляется и в окончании подвергшейся супплетивному изменению формы старого местного падежа namõ: namój, ср. ailiój ‘в ряду’. Отмечено, что j добавляется также в начале некоторых слов соседнего белорусского говора перед i, например: įindbikám (< индбикам) ‘индюкам’. Обычно j вставляется также между двумя гласными на стыке слогов, например: pasijį.lga. ‘затосковал’, pasijįnš, pajįlsis ‘отдых’, ažuje.me. ‘занял’, mujįnt’, neprisijima, nejiš-gýda.ma, nejįsėsi ‘не выкрутишься’. Между u и e встречается вставное v, например: nuvėja.m ‘мы пришли’, suvėinam ‘сходимся’. В начале слова встречается добавление s, например: skragždė.s ‘ласточки’, stvėre.s ‘строились’. Некоторые заимствованные слова, начинающиеся с гласного a, произносятся тремя способами: с добавочным g, h или без него, например: arbótu. (sn., dž.) /garbótu. / harbótu. (nj., rt.), armóšku. / garmóšku. / harmóšku. ‘аккордеон’. В форме 1-го лица ед. числа однократного прошедшего времени в говоре выпадает корень глагола и суффикс -ėj-, хотя реже встречаются и полные формы, например: nediau ‘не положил’, pradiau ‘начал’, padiau ‘помог’, negaláu ‘не мог’, nena.ráu ‘не хотел’, neragiáu ‘не видел’, raviáu / ravėjau, ma.kiáu / ma.kėjau, mi.láu / mi.lėjau, praguláu / pragulėjau || Формы mi.láu, guláu и др. показывают, что выпадение -ėj- произошло сравнительно недавно, уже после отвердения сочетания lė в этом говоре, подобно некоторым другим литовским говорам пограничной полосы²¹. Формы других лиц этого времени такие же, как в 1-м лице ед. числа, например: ma.kėjai, ma.kėja., ma.kėja.m, ma.kėja.t || В формах местного падежа ед. числа существительных мужского рода j обычно отпадает вместе со всем слогом, например: Daugavpili. ‘в Даугавпилсе’, undený ‘в воде’, pavakary || Глухой согласный на стыке морфем перед звонким, как и в других литовских говорах, вследствие регрессивной ассимиляции всегда озвончается (например, trizdešimt), звонкий перед глухим оглушается (например, dį.rpk). Согласные š, ž перед s, š в говоре исчезают (например, asįkrečia < ažįkrečia ‘заражается’, išivede. < išsivede.., išáuke. ‘вызвал’). 6. Различные изменения согласных Согласный n перед b, p всегда переходит в m, например: um burókais, um púse.s, um piėtu., um pečiū || 21 Ср. Grinaveckienė E. Kai kurios Apso tarmės būdingesnės ypatybės. – Lietuvos TSR Mokslų Akademijos darbai. A serija, 2(9), 1960, p. 177. 230 Вероятнее всего, под влиянием латышского языка согласный š в некоторых словах иногда переходил в s, например: svarù «чисто», svariai «чисто», iš kur «откуда», latviškai «по-латышски», le.tuviškai | le.tùviškai «по-литовски», išeina | išeina «выходит», as | aš «я» || Согласный h в говоре редок и обычно встречается в речи молодёжи, ср. случай harmošku. В остальных случаях вместо него чаще употребляется g, например: gichtāru. «гектар», а иногда h вовсе выпадает, например: arauš (< нем. heraus) «наружу». Встречается, что в заимствованных словах говора вместо начальных j, r иногда произносится согласный l, например: lubilėiny (< юбилейны, регрессивная ассимиляция согласных) «юбилейный», lādu.ga (< радуга) «радуга». III. ГЛАСНЫЕ И ДИФТОНГИ 1. Краткие гласные a) Старые краткие ударные a, e основы слова в говоре обычно долгие, например: nāmas, nėṡa. В отличие от литературного литовского языка, в говоре a, e — полудолгие (на наш слух они мало отличаются от долгих) в приставках глаголов, в инфинитиве двусложных глаголов и образованных от него формах времени, в местоимениях mano, tavo, savo, в формах сравнительной степени прилагательных, например: kãste., kãzdamas, nẽšte., ištept’, nẽneša, atãneše., mánā., tãva., sãva., gardẽsnis, vi.rẽsni.sai || Встречается, что в глаголах ударные a, e иногда произносятся кратко, например: nẽšaukia, nẽmi.li, suprãšk, nupẽšk. В латышских топонимах и некоторых отдельных словах под влиянием латышского языка, а также в заимствованиях из славянских языков ударные a, e могут произноситься кратко, например: Kãplava, Krẽveņi, Mẽdinas (названия мест), bãlunde.s «лебеда»; zapalẽnija. Также замечено, что ударный e открытого слога у более молодых носителей говора произносится несколько шире, с лёгким оттенком a, например: kãpe.m, lintẽla.s, тогда как старшие носители говора несколько сужают ударный e перед слогом с u или с палатализованным a и произносят его с лёгким оттенком ie, например: miẽtu. «лет», apẽja. < apẽja. «обошёл». Доводилось слышать, что вместо ударного e произносится дифтонг ei, например: ske.deila.s (< skiedelės) «щепочки». Начальные e и ei всегда переходят в a, ai, например: ãsu. «есть» (форма 3-го лица условного наклонения), ãst «быть», ãina «идёт», ailiój «в ряду». b) Старые ударные i, u основы слова обычно удлиняются до полудолгих, например: nù-mire. (rt. ir nùomire., ср. лат. nomira), būvus, ùšlipe.m «забрались», iškepe., apinẽšta, išlupe., ažiùterše., ažiùgine. «запретил». В отдельных редких случаях ударные i, u основы слова не удлиняются (вероятно, под влиянием латышского языка), например: nesigirdi «не слышно», tùpele.s «туфельки», nù-guru. (ср. лат. muguru) «спину» и др. В заимствованных словах u иногда произносится долго, например: sùtka.s (< сутки) «суток». c) Встречающееся в говоре ударное o основы слова в заимствованных словах обычно краткое, например: kìpiatòkas «кипячёная вода», dòmikas «рамочный улей», burdòvas «тёмно-красный», živatnavòdstva «скот» (например: karvytė., avẽla. — и visā māna. živatnavòdstva), tvòragas «творог», baciònaì «аисты», хотя в более ранних заимствованиях оно произносится долго (šampijōnai). Безударное o в таких словах перешло в краткое a, например: nerekomendùjas || 231 2. Долгие гласные Старые безударные долгие *ā, *ē, *ī, *ū в корне слова и окончании говора чаще всего сократились до полудолгих, например: ža.lė, raša.t, me.lyniu., ža.li.nai, māte.m, ma.kēja., se.jimu., pla.kštīte.s ‘пластинки’, dabartēlia.s ‘сейчас’, bliu.dēlin, vālgi.mas, kriūkšti.te., gāudi.te., su.nai, mi.lėjau || Старые ī, ū, находящиеся под основным (и вторичным оттяжным) ударением, сохранились без изменений, а ā, ē перешли в долгие o, ē, например: žōbl., švēre.s, praplōve., kokis ‘дерево’, žōbli, rēkū; perkūnija, nejīsgyda.ma, gīdī.te., šaknīte.s, dūmai, knyga, sūnus. Однако замечено, что старшие представители говора и те, кто лучше говорит по-литовски, часто сохраняют широкое произношение и у ударных ā, ē, например: ēda ‘ест’, žiemās ‘зимы’, sēja ‘сеет’, na.rējau ‘хотел’, tēvas ‘отец’, duktē ‘дочь’, gēda ‘стыд’. Вероятно, это живые реликты древнего наследия говора жадининков, связывающие его с литовским говором окрестностей Ciskodo²² и поддерживаемые влиянием латышского языка, ср. лат. āda ‘кожа’, ēst ‘есть’. В речи молодых представителей говора старые безударные ā, ē, ī, ū тяготеют к сокращению до кратких, например: kurēna, nerūkiau, rūkyte., apiniai ‘хмель’, rūsių ‘сортов’, kruvōn, vālgimas, gydītajis, virēšnīsi, tilēk, silōs ‘силы’, rūkiijimas ‘курение’. В окончаниях им. п. мн. ч. существительных и III л. будущего времени глаголов старые ā, ē, ī, ū всегда краткие: žūšis ‘гуси’, ausis ‘уши’, akis ‘глаза’, tūūkstantis ‘тысячи’; gē-rus ‘хорошие’, teisi.ngus ‘правильные’, bāltus ‘белые’; nestavēs, nusibās, susanēs, pаведzīs ‘покажет’, pridigs, pridažīs, surūgs || В новых словах говора под влиянием lk вместо обычного полудолгого a. (< *ā) в редких случаях произносится полудолгое o, например: šībfero. ‘шифера’. 3. Дифтонги а) Безударные ie, uo в говоре чаще всего перешли в полудолгие e, a, например: ve.na.likis ‘одиннадцатый’, Va.ke.tija.i, le.tūviškai ‘по-литовски’, ašta.niū, ge.dōdava., ūža.las, однако в речи старшего поколения они нередко произносятся полностью, как ie, uo, например: išjuoka.s ‘осмеивание’, puodūkas, diedūtis ‘короставник’, pievōs ‘на луга’, pietais ‘обедами’, Juozūkas, kviečiūos, skiedēla.s ‘щепки’, žiemās, vartūos, juodējī, mētuos, pērvāžuoji, n.žūolū, vabuolai ‘жуки’, lietāus || Наряду с этим и в ударной, и в безударной позиции в конце слова вместо uo довольно часто слышится также слабо лабиализованный ненапряжённый o (пишется ǝ), например: akōp.s ‘в окопах’, Kalkūn.s | Kâlkūn.s ‘в Kalkūnai’, šītūs ‘в этих’, pabēge.-lio.s ‘в беженцах’, plentōs ‘на шоссе’, undō ‘вода’, rudō ‘осень’, akmō ‘камень’, šū ‘собака’. Несколько реже такое ǝ встречается вместо uo в корне слова, например: ǝga ‘ягода’, ǝ.gauti ‘собирать ягоды’, ǝ.dai ‘оводы’²³. Вероятно, под влиянием lk или соседних других литовских говоров безударные ie, uo произносятся полностью в недавно вошедших в говор словах, например: rankšluostis, stāltiese. ‘скатерть’; tiesiōg, sliekai. Вместо ударного uo долгий ū произносится в новом для говора слове grūdīs ‘декабрь’ (вероятно, по польскому grudzień ‘то же’). Под вторичным оттяжным ударением ie, uo в говоре также всегда произносятся полностью, например: netiēsi, viēdri ‘ведёрко’, skiedā ‘щепка’; Juōžū, juōkū || 22 Ср. в литовском говоре Ciskodo lobas ‘лобас’, krōsnis ‘печь’ (Būga K. Rinktiniai raštai, т. 3, с. 571). 23 Иногда такое ǝ произносится также вместо ударного окончания -au, например: nežinǝ ‘не знаю’. 232 В конце слова древние восходящие дифтонги ie, uo обычно перешли в краткие i, u (например, aiši; aini; guliū). В форме повелительного наклонения без форманта k во 2-м лице ед. числа такой краткий i полностью отпал, например, ai’n ’иди’, pame.gén’ ’попробуй’. Полный ie произносится в адвербиализованном древнем местном падеже artiė ’рядом’. Наряду с инфинитивом с мягким суффиксом -t’ (: ait’) в речи людей старшего поколения широко распространена форма с суффиксом -te. (: aite., nėšte.), фонетически, вероятнее всего, возникшая из -tie²⁴. b) Ударные и безударные дифтонги am, an, em, en в корне слова в говоре, как и в соседних говорах восточных аукштайтов в Литве, обычно перешли в um, un, im, in, например, bumbytė., kuṃpas ’угол’, tumšumas, užšūmpi.s ’вздутый’, aplunkytė.‘ лебеда’, bālunde.s ’лебеды’, brū.ngi, dabójunt, duṇgtis, duṇtis ’зубы’, gi.vėnunt, kū.nda, kuntrybė., lungai, luṅkas, nusguṇda. ’испугался’, pū.nciu. ’пут’, pusūntra., ruṅkā, skanduōnis (ср. skandinti) ’утопленник’, šiūnde. ’сегодня’, tūks-tuntis ’тысячи’, tū.nkiai, tū.nkus ’густой’, ū.ndeni. ’воду’, ūṅksti, untienà, ū.ntis, untrū, vėrdunčiu. ’кипящими’; diṅgta ’покрыта’, gi.vī.nte., liṅk ’согни, береги’, Linkijoj ’в Польше’, lintėlą.s, lintū, nesilinkja, nuskīnda., nuskīndusiu., pī.mpe., pink-tādieni., а также umsispyrė. < antsispyrė. ’уперся’, pīñktas, švīntas, tī.msta, ži.n-tas || Однако бывает, что в новых для говора словах, а также во вторичных дифтонгах am, an, em, en произносятся полные сочетания, например, sánde.lis, raṅkdarbiu., raṅkšluostis, balañdis; mañ’, támsta, némne.s (< nemunės) ’такие грибы’, sénmerge., sénpane., vėžam, ve.-nam, ka.žnai (сл.) ’в каждом’, jaunámsiam ’молодому’, latviám, ažerañ, lenkám, pame.gén’ ’попробуй’; āmžius, paskañbink, iš leṅgva. В говоре зафиксированы случаи, когда в отдельных словах переход этих дифтонгов факультативен, например, brū.ngus, но brángiam, liṅk ’согни, береги’, но sūlenktas, Linkijoj, но lénkiškai, léṅkas, unds, ū.ndeni, но vandeńis, pīñktas, но peṅki, dzia.vī.nt’ и dzia.vėnt’, diṅgta, но padeṅgt’. Кроме того, замечено, что под влиянием стремления говорить по-литовски иногда восстанавливается en и в en не происходящее in, например, mán’ pateṅka toks duṅgtis; susitenki ’встречаешься’. В un в говоре обычно переходит и вставной an в корнях глаголов, например, nesu-prūta, nesuprūntū, prūntū ’понимаю’ (но говорят и neprantū), atsirūnda. Вставной en, em в корнях глаголов здесь чаще всего сохраняется без изменений, например, užsteṅka, pateṅkitas ’довольный’, išteṅki, nesugleñmba, atāskreṅda (хотя наряду с этим говорят skruṅ-da < skrañda < skreñda). Не переходит в in и возникшее вследствие чередования гласных en в корнях глаголов, например, reṅkam, susirenka, leṅda, neišleṅda. Случается, что дифтонг sán- приставки -án- перешёл в uo, например, sūoma.ne. «сознание, понимание, сообразительность» (: saneliūtė. jau be sūoma.ne.s: čia pasākė., čia nežī-na.; būva, pri visai sūoma.nei ir mire.). Хотя контакты латышских говоров с исследуемым говором были хорошими как в прошлом, так и сейчас, но, как показывает фонетика, такие слова, как samana «сознание», samaz-gas «память» и др., не могли повлиять на формирование sūoma.ne.s говора. У латышских говоров (с ними исследуемый говор, как упоминалось выше, не имел и не имеет ²⁴ Следует также отметить, что в говоре в редких случаях встречается и форма инфинитива с суффиксом -tei, например, lygintei ’сравнивать’, važiuotei ’ехать’, kalbėtei ’говорить’, rašytei ’писать’. Трудно поверить, что этот суффикс -tei является каким-либо реликтом древнего *-tei; ср. также инфинитивы nėstei ’нести’, pl.hei ’лить’ в других говорах восточных аукштайтов. Вероятнее всего, это вновь добавленная постпозиционная частица (ср. также bėgtienai ’бежать’ в говорах восточных аукштайтов); см. также Lietuvių kalbos gramatika. V., 1971, т. 2, с. 398—399. 233 редкие (и не вполне ясного происхождения) формы, не имеющие непосредственных связей: suõmazgas ‘Spülicht’, suõvara ‘das Querholz auf der Egge’, suõvardis ‘der Namensvetter’, suõvista ‘Kindsbinde’ и др.²⁵ также вряд ли могли повлиять на возникновение в исследуемом говоре suõma.ne.uo из án. Случай suõma.ne. в исследуемом говоре, возможно, можно объяснить как самостоятельный результат развития дифтонга an в этом говоре, возникший, вероятно, тем же путем, каким uo в других восточноаукштайтских говорах развился из *-ān в формах gerõju ~ gerąja, gerõsius ~ gerąsias или в Lazūnų vuõžuolas из *ānžuolas²⁶. С другой стороны, а не является ли это suo- реликтом старого префикса suo- < *sō?²⁷ Иноязычные am, an, em, en в говоре обычно сохраняются без изменений, например: ánglas, apendi-citas, beñkis ‘скамья’, centimetrų., cimeñtas, fundameñtas, grántas (< лат. grants) ‘гравий’, kamándava.ja., kamandujù, nerekamendijas, penicija, reñdu. ‘аренду’, strumeñtas ‘инструмент’, studeñte., šampijōnai, valniánka.s ‘грибы-шерстянки’, vantrò-bu. ‘кишок; внутренностей’, venzlai ‘ручная кладь, ноша’. Мы заметили, что an перешло в um в заимствованном слове punčiáka.s ‘носки’. Это указывает на то, что последнее заимствование появилось в говоре сравнительно давно. c) Старые циркумфлексные дифтонги an, en, in, un, соответствующие литовским ą, ę, į, ų, здесь перешли в u, i, которые под ударением долгие, а без ударения — чаще всего полудолгие, например: úža.las ‘дуб’, žùsis ‘гуси’, ku.snelíukas ‘кусочек; немножко’, nuzgąsta ‘пугается’, tru.sù ‘трещу’, neaužšùla ‘не замерзает’, apsigrįžtam ‘оборачиваемся’, skįsta ‘тонет’, tavįs ‘тебя’, tį ‘там’, ãsu. ‘будто’, išėjì. ‘вышедшие’, bùvis, dãris ‘сделавший’, žiẽmu. ‘зимой’, mộčiu. ‘мать’, nepažįstù, bẽganti., vỹru. ‘мужчин’, nesumintù || Замечено, что молодые носители говора чаще всего укорачивают безударные u, i этой этимологии в конце слова, например: smáugis ‘взрослый’, dãris ‘сделавший’, láidis ‘отпустивший’, numirìs ‘умерший’. В сложных словах изредка встречается двойной рефлекс старого циркумфлексного an — полудолгие u и a (влияние литовского литературного языка!), например: viẽnu.kart, kita.kart, ùntra.kart. В отдельных случаях старый дифтонг en здесь также переходит в in, например: nuskìnsta ‘тонет’ (наряду с skįsta). Старое in в приставках обычно перешло в i, например: įkišė. ‘воткнул’, i.kùs ‘укусит’, хотя и оно в редких случаях сохраняется: insidaužiau ‘ушибся’ (возможно, под влиянием аналогии с unsispyrė. ‘уперся’?). В формах III лица будущего времени u, i в говоре (< an, en, in, un) всегда краткие, например: i.kùs ‘укусит’, nuzgùs ‘испугается’, sugrìs ‘вернется’, nuskìs ‘утонет’, pasìus ‘помочится’. d) Старые акутовые *-ān, *-ēn в конце слова в формах местного и иллатива единственного числа имен и местоимений перешли в u, i, например: kadù, tadù, mộčiu ‘мать’, griñčiu ‘избу’, kãrvi ‘корову’, žẽmi ‘землю’, ãžeri ‘в озере’, miški ‘в лесу’, galì ‘в конце’, vežìmi ‘в повозке’, karštùmi ‘в жаре’, sciuri (ср. лат. stūris) ‘в углу’. Окончание *-ēn местного падежа перед j и s полностью отпало, например: žẽme.j, paežerėj, karioñmine.j, bažnyčia.j, kataroj ‘в которой’, Va.ke.ti.ja.j, Ri.goj 25 Žr. Mūlenbachs K. Latviešu valodas vārdnīca. Rediģējis, papildinājis, turpinājis J. Endzelīns. Rīgā, 1927—1929, t. 3, p. 1138—1139; Endzelīns J. Latviešu valodas gramatika. Rīgā, 1951, p. 685—687. 26 Ср. Grinaveckis V. О происхождении соответствий *-ān в окончаниях имен и местоимений лит. *-ā-основ, с. 132—135. 27 Plg. Fraenkel E. Litauisches etymologisches Wörterbuch. Heidelberg—Göttingen, 1962, S. 935—936 ir ten nurodytą literatūrą. 234 «в Риге», ma.kýkla.j, ža.lėj, paciōj, pirmōj, ailōj, tōkia.j, forma.j, balōj, liga.nija.j «в больнице»; bul’bōs «в картофеле», dideliuōs, rugiuōs, dvejuōs, kve.ciuōs «в пшенице», miškuōs, pabaliuōs, paduškōs (слав.) «на подушках», plaukuōs || Случаи, когда вместе с *-ėn выпадает и предшествующий ему j, см. с. 230. В окончании I склонения местоименных форм *-ān, как и в соседних восточноаукштайтских говорах, перед j перешло в uo, перед s — в o²⁸, например: su pirmuoju dukteriu; su senóju kumelbi; unksi.vōsias bū.l’bas pasad.dina.m; pirmōsias ōgas vālga.m || Старый акут в ударном *-ān некоторых форм ед. твор. и мн. вин. местоимений дал в говоре даже три рефлекса — ūo, -ū и -ù, например: mōma (пчелиная матка) tuos bitis kamandava.ja; lepšės vērda su skūru, juos nėlupa; žarnas jįskuta, pripucia ir juos atvercia (= išverčia); nėmumes (kelmučius, такие грибы) ne rāuma, a juos nupjauna; višta pėri kókius tris savaites, kai pa. jū pãdeda pinčiolika šešiolika kiaušinių. || Приведённый рефлекс местоименной формы -ū вместо *-ān, по нашему мнению, по происхождению и форме полностью соответствует таким формам соседних восточноаукштайтских говоров (Зарасай и окрестности), как местоименные прилагательные baltūju ~ baltūja, gerūsias ~ gerūsias29. Рефлекс -ū, по нашему мнению, мог возникнуть только из -ūo, вероятнее всего, вследствие редукции конечного гласного, связанной с частичным переносом силового ударения на предшествующий долгий слог (ср. jūos, tūos и kókius). Там, где таких условий для сокращения конечного -ūo не было, оно сохранилось полностью (jūos, tūos). Наличие разных рефлексов *-ān в окончаниях местоимений, несомненно, следует объяснять различным положением an в этих формах местоимений. Там, где форма местоимения односложная и после неё за an уже не следовало никакого другого звука, элемент an (согласный n), вероятно, исчезал медленнее всего и дольше всего удлинял и сужал первый элемент, перешедший в u. e) Первый элемент восходящего дифтонга er в приставке per- этого говора во всех случаях сузился и произносится как ē, например: pēršalb.s «простудившийся», pērnėst, pēršiukta, pērtrauki.s, pērvardina «даёт другое название», pērinčiu. mētu «прошлого года», pērvede.m, pērkalbi «переговорит», pērdave., pēreite., pērverte. «перевёл», pērpjauna, pērvažiuoja, pērgi.venimu «переживание». Такое же ē (вероятно, из-за позиционного сходства p и f в говоре) произносится и в заимствованном слове fērma.s «фермы». Суженным является и первый элемент нисходящего дифтонга er в словах cēntras, nevėtas, vēršim. Случаи сужения восходящего er характерны и для соседних литовских говоров в Литве³⁰. Замечено, что первый элемент дифтонга er (особенно безударного) вследствие сильного сужения здесь нередко перешёл в ie, а сам дифтонг стал трифтонгом, например: Kiergalvỹs «Кергалвис» (фамилия), Kiērgėlis «Кергелис» (фамилия), miergaičių «девушек», Vierdāniene «Верданене» (фамилия). Переход узкого долгого ē в ie в отдельных случаях известен и соседнему латышскому говору Акнисте³¹. 28 Ср. Grinaveckis V. О происхождении соответствий *-ān в окончаниях литовских основ на *ā существительных и местоимений, с. 132–135. 29 Ср. Grinaveckis V. О происхождении соответствий *-ān в окончаниях литовских основ на *ā существительных и местоимений, с. 126–127 и литературу, упомянутую там. 30 Ср. Диалекты литовского языка (Хрестоматия), с. 320. 31 См. Ancītis K. Акнистский говор, с. 66–67. 235 4. Случаи выпадения гласных a) При столкновении гласных или дифтонгов разных морфем один из них может выпадать, например (второй) nepsimoka < neapsimoka; net išs aukė. < neatsišaukė., netvaikysi < neatvaikysi «не отгонишь»; (первый) neįeisi < neišs ieisi «не выкрутишься», priseina < prisieina «приходится», pasilks < pasilgs, но suáugi.s «взрослый». Когда на стыке встречаются две одинаковые гласные или когда в первой морфеме есть a, u, а во второй — i, обе эти гласные сохраняются, а между ними вставляется j (см. с. 230). b) На стыке морфем обычно может выпадать и гласный -i безударной возвратной частицы, например paskalbėte. «поговорить», pasklausytum «послушал бы», pazdúodat «отдаёте», но unsispyre.: insidaužiau || IV. УДАРЕНИЕ И ИНТОНАЦИИ a) Система ударения говора не вполне устойчива и во многих отношениях достаточно новаторская. В произношении самых старых представителей говора обычно почти закономерно сохраняется место ударения Ik, например tvirtà, rankà, varlàs, dangčių, neprunti, primirštu, umkšti, kartùs, bjaurì, pinkčiùs, pinkčiàs, kalbù, minkšti, girdžiu, žiūriu, jauni. Однако ударение в словах с кратким ударным окончанием перед предшествующим долгим слогом ē, o, ō, tu никогда не менялось, например dievi, skiedà «щепка», momà «мама», miestùs, tvorù32, nėra, žmogùs, teliokùs, kietùs, ramunėlius «ромашки», kruopàs, viedrì «ведёрко». Кроме того, в таких долгих предударных слогах обычно довольно ясно слышно вторичное — ретракционное — ударение, либо создаётся впечатление, будто ударение как бы делится между обоими слогами, например netiėsi, blýnūs, žiūriu, tõli, žmõna, gūšta, liēkū (plg. lat. lieku) «кладу», tyli, nebedà33. Эти примеры показывают, что здесь начали оттягивать ударение ещё до сокращения и монофтонгизации безударных долгих гласных. Однако вторичное ретракционное ударение в целом не всегда отчётливо и сильно. Более сильное голосовое напряжение иногда приходится на конечный слог (особенно в окончаниях 1-го и 2-го лица ед. ч. будущего времени — mirsiù, aisi). Несмотря на это, в говоре, особенно в произношении молодых, иногда заметно частичное оттягивание ударения, при котором на конечном кратком слоге вовсе не остаётся ударного напряжения, например viščiõkus, agurkùs, grabėstùs, grinčia, mirtìs, širdis, pirštùs, vaikùs. О том, что ударение в говоре иногда действительно неустойчиво, свидетельствуют, помимо прочего, случаи, когда слова с постоянным ударением на корне с акутовой интонацией спорадически переносят ударение на краткое окончание, например žiedù «кольцом», žiedùs, «кольца», melžiù «дою»34. Вероятнее всего, это объясняется тем, что в говоре уже начинает проявляться частичное оттягивание ударения, а его система ударения всё больше расшатывается под влиянием как соседних литовских говоров, так и латышского Ik и других языков. Кроме того, в говоре отмечены и случаи спорадического переноса ударения с краткого окончания на 32 В описанном К. Бугой Цискодском литовском говоре это явление не зафиксировано. Записанный там им пример — tvārà (см. Būga K. Rinktiniai raštai, т. 3, с. 571). 33 Подобное ударение ранее отмечалось в соседних литовских говорах в Литве и Белорусской ССР; см. Grinaveckienė E. Kai kurios Apso tarmės būdingesnės ypatybės, с. 175—176 и указанные там другие источники. 34 Ср. Grinaveckis V. Nauji duomenys apie vakarų dzūkų tarmės kirčiavimą. — Lietuvos TSR Mokslų Akademijos darbai. A serija, т. 4(41), (1972), с. 182—185. 236 краткий предшествующий слог, например, mažiūčius «маленьких», galines «задние», muses «мухи», neti.rūmus (ср. лат. netīrumi «испражнения») «грязь, навоз», vidutinius «средние; внутренние, из внутренностей», kurziūkų «копчёных колбас». Однако такие случаи сравнительно редки. Под влиянием латышского языка в системе ударения говора заметна новая тенденция — ставить ударение на первый слог слова (точнее — на корень слова), например, mėzgima knyga «книга по вязанию», gailėjau, giminė, įdoma, mėšlais, balandis, lāpus, rūgitas, nusiramintė, mūkina, rožytes, sliekai || Однако такой перенос ударения не является закономерным и регулярным. Как видно из большинства примеров, слова с таким ударением сохраняют также длительность ударного слога, характерную для первоначального (литовского) ударения. Хотя латышское ударение здесь пока ещё довольно редко, в говоре всё же становится больше параллельных форм (главным образом более новых слов), которые могут иметь два варианта ударения — согласно правилам литовской и латышской систем ударения, например, baltai | baltai (наречие), ma.kýkliu. | mȯkykliu. «школ», Va.ke.tija.j | Vōke.tija.j, pa.rūojas | pārūojas (последний пример свидетельствует о совсем недавнем латышском ударении, возникшем в говоре уже после сокращения безударного ā; ср. лат. pāroties) «спариваются», isima.kinau | isīmōkinau «выучился», nereikia | nė-reikia, visā akis | visā akis, te.vaī | tēvai || Слова иноязычного происхождения вошли в говор со своим ударением, и обычно ударение в них сохраняется, например, akōpus «окопы», du klasus «два класса», rasōrna celiega «повозка с рессорами», vantrōbus «кишки», sōtkas «сотки», živatnavōdstva «скот». Это также показывает, что заимствования хлынули в говор сравнительно недавно. Однако ударение в заимствовании punčiākas «чулки» показывает, что слово было заимствовано давно и подчинилось литовскому ударению. b) В говоре интонационные различия выражены сравнительно отчётливо. Второй компонент циркумфлексных дифтонгов здесь очень яркий, а первый обычно затемнён и несколько редуцирован. Особенно заметно это затемнение в дифтонге au, первый компонент которого произносится даже с лёгким оттенком o, например, šāukiam, dāūg, pašāūks. Иногда даже создаётся впечатление, что циркумфлексное au в конце открытого слова произносится как бы с некоторым падением тона, например, rukiāū «курил», sakāū || То же относится и к циркумфлексному дифтонгу ai. Его первый компонент из-за редукции очень похож на a (особенно заметно это в конце слова), например, sakāi | sakai, laukāi | laukāi || В открытом и закрытом конце слова ударное ɔ < uo и au, как нам кажется, в говоре произносится с довольно отчётливой прерывистой интонацией, например, šš «пёс», šītš «эти», plentōs «на шоссе»; nežinō «не знаю». В первом компоненте акутных дифтонгов i, u + l, m, n, r обычно наблюдается удлинение до полудолгого, например, šū.lni. «колодец» (вин. п.), ki.lpa, ši.rdi., čū.lba, kū.rke.s «индюшки», suši.lda., pati.nsta || Дифтонги, возникшие из акутных a, e + m, n, по своей длительности, как нам кажется, совпали со старыми акутными i, u + m, n говора, например, brū.ngi, kū.nda, pī.mpe. || Иногда циркумфлексное -il- в говоре переходит в -iul-, как и в некоторых других говорах восточных аукштайтов, например: šiulta «тепло». Среднюю интонацию имеют ударные полудолгие i, u говора, а также a, e в приставках, двусложных инфинитивах, образованных от них формах времени, формах сравнительной степени и местоимениях mano, tavo, 237 savo a, e, например, stipra. «сильного», i.pi.nimas «молитва», númeta, le.túviskai; pãmeta, kás-te., gerẽsnis, mãna. V. ВЫВОДЫ 1. Литовский говор Даугавпилсского района Латвийской ССР своими фонетическими (и другими) особенностями тесно связан со всем ареалом диалектов литовского языка и является его продолжением. 2. Говор относится к восточным дзукам-жалинникам, но имеет и особенности, характерные для жадинников. 3. Совпадая с говором восточных дзуков Литвы, он обладает также немалым числом фонетических особенностей, свойственных только ему (непоследовательное дзуканье по обоим признакам, непоследовательное отвердение некоторых согласных, переход дифтонга uo в определённых случаях в o, проявления обрывающихся интонаций, перенос части ударного импульса с краткого окончания на предшествующий долгий слог, проявления латышского ударения и др.). Он также обладает особенностями, не позволяющими отождествить его с исследованным К. Бугой в 1911 г. литовским говором Цискоде (Резекненский район Латвийской ССР), а приводимые нами факты исследуемого говора несколько уточняют сравнительные данные К. Буги о нём. 4. В говоре ощущается сравнительно сильное влияние литовского и латышского языков, а также окружающих его славянских говоров (белорусского, польского, русского). 5. Говор явно исчезает. 6. В дальнейшем следовало бы подробнее исследовать всю систему говора, поскольку уже публикуемые здесь его данные, по нашему мнению, актуальны и важны для исторической и современной литовской диалектологии, фонетики, лексикографии, изучения контактов литовского и латышского, а также балтийских и славянских языков. Э. ПРИНАБЕЦКЕНЕ ФОНЕТИКА ЛИТОВСКОГО ГОВОРА ОКРЕСТНОСТЕЙ ДАУГАВПИЛСА (ЛатвССР) Резюме Изолированный литовский говор левобережья р. Даугавы (Даугавпилсский р-н ЛатвССР) в диалектологической экспедиции 1977 г. исследовался нами, можно сказать, впервые. Однако некоторое сравнение его диалектных данных приводилось и литовским языковедом К. Бугой, который в 1911 г. на территории Латвии обследовал изолированный литовский говор окрестностей Цискода (ныне Резекненский р-н). На основе новейших диалектных данных в статье установлено, что своей фонетической системой исследуемый говор тесно связан с ареалом литовских диалектов Литовской ССР и является его продолжением. Говор принадлежит диалекту так называемых восточных дзуков-жалининников, но наряду с этим в нем отмечаются и некоторые особенности, характерные для так называемого жадининского говора. 35Автор от всего сердца благодарит профессора, доктора М. Рудзите Латвийского государственного университета имени П. Стучки за любезное согласие прочитать эту статью и высказать ценные замечания.<> 238 Говор имеет немало особенностей, присущих только ему одному. К числу таких относим: а) не совсем закономерное „дзукание“ – произношение аффрикат с, dz перед исконно передними гласными, и перед гласными, продвинутыми вперед; б) не совсем закономерное отвердение некоторых согласных; в) превращение дифтонга uo в определенных случаях в монофтонг ə; г) следы усеченной интонации; д) частичную оттяжку силы ударения с краткого окончания на долгий предпоследний слог; е) элементы ударения латышского языка; ж) определенные отличия его фонетики от фонетики литовского говора Цискода. На конкретных примерах автором статьи также установлено, что в говоре проявляется сильное взаимодействие языковых систем как литовского и латышского литературных языков, так и окружающих его диалектов славянских языков – белорусского, русского, польского. Установлено также, что исследуемый литовский говор относится к исчезающим.