Latvijos lietuvių tarmių sintaksės ypatybės ir tekstai

LIETUVIŲ KALBOS SINTAKSĖS TYRINĖJIMAI LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXV (1986) КАЗИМЕРАС ГАРШВА СИНТАКСИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ И ТЕКСТЫ ЛИТОВСКИХ ГОВОРОВ ЛАТВИИ* 1. ВВЕДЕНИЕ В Латвийской ССР насчитывается по меньшей мере 6 старожильческих литовских говоров: виленские (Цискодас, Индрица, Уодегены и др.), утенские (Субачюс, Гаршвине, Акниста), купишкские (Нерета), паневежские (Скайроняй), шауляйские (Украй) и тельшяйские (Вадакстис) (ср. Garšva 1985). За исключением Индрицы, куда литовцы переселились в 1893–1903 гг. из окрестностей Игналины—Римше, и, возможно, Цискодаса, все остальные говоры могут быть северным продолжением основной территории литовского языка. Между Цискодасом и Неретой старожилы чаще всего называют себя литовинками. Все эти говоры дают много материала для сравнительной диалектологии и изучения контактов балтийских языков. Тексты литовских говоров Латвии дополняют наши знания и о синтаксисе диалектов. Из окраинных литовских диалектов до сих пор были опубликованы тексты только литовских говоров Латвии; они отсутствуют и в наиболее полных сборниках (Lietuvių kalbos tarmės 1970; Zinkevičius 1978). Приводимые здесь тексты не только первые, но для многих мест — и последние (при строительстве Даугпилсской ГЭС Индрица, Аугустинишкяй и Мисюнай будут полностью выселены и затоплены). В 1977–1983 гг. автор записал в Латвии 30 магнитофонных лент (продолжительность записей = 25 часов). Многие тексты расшифровал автор, некоторые (для большей точности) — преподаватели университета А. Гирденис (№ 28), О. Косене (№ 8, 22, 23), Б. Стунджа (№ 7, 24). Для транскрипции мы используем общепринятую и в то же время максимально простую систему. Поскольку литовские акценты бывают только в долгих слогах, знак циркумфлекса или акутового акцента сам по себе указывает, что гласный, образующий основу ударного слога, долгий, а первый или второй компонент дифтонга — полудолгий. Долгие гласные специально обозначаются только в тех ударных слогах, которые произносятся с средним (*) акцентом, и во всех безударных слогах. В дифтонге как знаком акута, так и циркумфлекса (ái) обозначается средний акцент, протяжённый на оба компонента, а грависом (ie, ai и т. д.) — особо краткое произнесение звука или какого-либо компонента, напоминающее так называемый рубленый акцент. Грависом и точкой снизу (i.) обозначаются ударные полудолгие гласные, не имеющие акцента1. Когда в слове два или более ударения, главное чаще- *Светлой памяти лучшей информантки текстов Геновефы Мисюнене (1891.X.25–1984.V.7) и многих других литовинков Латвии. 1 Согласно традиции обозначать полудолготу ударных гласных знаком среднего акцента также нелогично (ср. Garšva 1977, 77–78; к сходному мнению пришли ещё раньше Ю. Казлаускас и А. Гирденис). 218 Для этого последним является ударение (ср. gaidžis и т. д.); побочное ударение в заударных звуках ie, uo (особенно в протяжных и распеваемых) обозначается точкой сверху. Когда гласный e перед твёрдыми согласными и гласный a после мягких согласных фонетически и фонологически совпадают, они обозначаются одинаково — знаком a (æ='a), указывающим на мягкость предшествующего согласного. Незначительные, часто и без того подразумеваемые фонетические особенности подробно не указываются (они будут рассмотрены в следующей статье). Фонетические особенности текстов не унифицируются. Паузы между предложениями обозначаются одной наклонной чертой (/), а между синтагмами — запятой, двоеточием и т. п. Из имеющихся текстов отобраны отрывки, более важные для языкознания и более интересные по содержанию. Большинство (около трети) магнитофонных записей сделано в Уодегянах. Родной язык родителей в Чискоде лишь «цитируется» в довольно бессвязных текстах, поэтому Уодегяны теперь являются самым отдалённым островком старожильческих литовцев Латвии, чей весьма своеобразный диалект до сих пор использовался также как средство общения (преимущественно между Г. Мисюнене и её дочерью Еленой; использовались и написанные последней автору на диалекте письма, они без обозначения ударений). Из примерно 40 оставшихся уодегянцев (около 1900 г. было 47 семей, более 200 человек) десять ещё могут говорить по-литовски? Около 1935 г. жители Уодегян получали литовские газеты и книги, даже проводилась перепись желающих посещать литовскую школу. По говору Уодегян можно судить о том, как говорили примерно в десяти других деревнях окрестностей Краславы (ср. Garšva 1984, 88)3, поскольку слова, вспомненные Г. Мисюнайте, последней жительницей деревни Мисюнай, подвергшейся белорусизации (7 км к юго-западу),4 похожи на уодегянские. Вероятнее всего, язык мало отличался и на всей территории между Уодегянами и Скрудяльней, утратившей национальную самобытность5, разделённой рекой Даугава: в окрестностях Науйене (20 км к востоку), Яунборне (Нейборно, 8 км к юго-западу) и других6. Между литовцами на правом и левом берегах Даугавы существует несомненная связь. От Яунборне литовские деревни на правом берегу реки расположены среди белорусских, латгальских и русских старообрядческих деревень. Контакты с левым берегом Даугавы подтверждаются довольно многочисленными заимствованиями из белорусского языка, которых нет в местном латгальском говоре. Старое кладбище Уодегян находилось также не в Боровке, а ближе к Даугаве и белорусизированной территории — в Узинкалне (иначе — в Стыге́вичах, за Дзергалишками). Жители Мисюнай и Аугустинишек ходили в церковь Яунборне; прабабушка Г. Мисюнене Bičiul’1, родившаяся около 1820 г. и говорившая по-литовски, вышла замуж в Уодегяны также 2 Из них четверо живут в других местах. 3 J. Endzelīnas (1981, 279) yra nurodęs, kad, be Uodegėnų, lietuviai gyvenę ir Mulkiuose. Vietinių žmonių atminimu, ten daugiau kalbėta latgališkai. 4 Ārklis, člertas, kājas, kaliādas «Рождество», mergėita и т. п. 5 Скрудяльне находится в 20 км к юго-западу. В ней ударный гласный o также ещё произносился как a (Grinaveckienė 1980, 223, прим. 2). 6 «И в Эллернойе (напротив Науйене — К. Г.) когда-то кое-где жили литовцы. […] А ещё больше их было около Нейбори. Люди средних лет говорят, что, когда росли, не слышали, чтобы эти люди говорили иначе, чем по-литовски. Словно на память, несколько литовцев сохранились до сегодняшнего дня. Откуда они пришли, никто не знает, даже старейшие не помнят. […] В 1864 г. […] обедневшие люди, услышав, что придётся заплатить несколько десятков [за выкуп земли], испугались, оставили места рабства и разбрелись кто куда». — Žvalgas. Isz Žemgalos.—Tėvynės sargas, 1898, Nr. 7, p. 17. 219 с другой стороны Даугавы (в Яунборне литовцы Бичюляй жили до 1920 г.; там были фамилии Krauklis, Mikītis, Tārvida и т. д.). Несколько ранее литовцы окрестностей Краславы могли быть связаны и с литовцами окрестностей Браславы. Судя по фамилиям жителей ближайшей деревни Плюшай (Плюсты) (в 7 км к ю. от Аугустинишкиса) Grodź, Kārdel’, Luksza, Pitkun, Ragiel’, Szākel’, Szemel’ и другим данным (в 1984 г. опрошенные 8 пожилых жителей Плюшаев не помнили, чтобы когда-либо говорили по-литовски), эта деревня по существу могла обелоруситься к середине XIX в. А. Видугирис (Гаучас, Видугирис 1983, 48) полагает, что ещё в конце XIX в. эти жители были двуязычными или смешанными, а Б. Макаускас (Makowski 1983, 236), опираясь на переписи населения 1919 и 1921 гг. и выборы 1939 г., указывает, что и тогда вплоть до 10% «литовцев» проживало на протяжении целых 80 км к юго-востоку от Плюшаев (в волостях Перебродов, Миору, Николаево — в то время это были бы наиболее удалённые к востоку литовские островки). В окрестностях Краславы, как и во многих других местах Латвии, коренные литовцы могли поселиться в XIII–XVII вв. По данным раскопок археологов Института истории Латвийской ССР в 1982–1984 гг., в Мисюнай люди жили уже в X в., а у Аугустинишкиса (3 км к в.) — в XIII в. На то, что в этих местах литовцы жили по крайней мере в XIII в., может указывать и заимствование в уодегянском говоре kiāmulas «скорлупа» (если это не гиперкоррекция; в XIII в. латгалы, вероятно, стали произносить это слово как čaumala, ср. Būga 1961, 97–98, 275–276, 572). Возможно, до 1519–1753 гг. (Būga 1961, 570–574) было заимствовано и слово šykstas «брусок» < šiksts > seiksts. К. Буга (1961, 99–100, 266) считал, что в Ижвалте, расположенной в 5 км к северу от Уодегян, литовцы должны были жить ещё тогда, когда сами латгалы вместо Īzvalda всё ещё произносили *Užvalda (многие топонимы этой местности указывают на то, что литовцы жили там ещё сравнительно недавно). Само название Уодегяны, как и названия деревень Аугустинишкис и Мисюнай, литовское, происходит от слова (v)uodegà (латгалы называют её (st)aste, а местные жители не слышали слова vedegōs). Литовскими являются и многие другие местные названия деревни: Lūkštupelis, луг Lūkštai (по-латышски Līču pļavas) и т. д. (см. текст № 11). Далее используются следующие сокращения: Akn — Aknystà (офиц. Aknīste, Екабпилсский район), Cs — Ciskodas (Tiskādi, Резекненский район, Сакстагальская волость), Dgp — южные окрестности Даугавпилса (Gryvā, Kalkuonē, Mēdinas, Grendzā), Eg — Eglāite (Эглайне, Даугавпилсский район), Gršv — Gārsvine (Gārsene, Екабпилсский район), In — Indrica (Краславский район, Калниешская волость), Nr — Нерета (Nereta, Стучкинский район), Sbč — Субате (Subate, Даугавпилсский район), Skrn — Skyrōnys (Šķirāni, Баускский район, Брунавская волость), Uk — Украи (Ukri, Добельский район), Vdks — Вадакстис (Vadakste, Салдусский район). Больше всего примеров записано в Уодегянах (Vodiģēni, Odigjāni, Краславский район, Боровская волость); для них никакое сокращение не используется. Более подробно локализация населённых пунктов рассмотрена в предыдущей статье (Garšva 1985). 2. ОСОБЕННОСТИ СИНТАКСИСА Известно утверждение Я. Эндзелина (1979 510, 515), что синтаксис латышского языка больше напоминает Западную Европу (немецкий язык), тогда как синтаксис литовского — Восток (славянские языки). Большинство отличий синтаксиса литовского языка в Латвии от других литовских говоров — не архаизмы, а результат влияния латышского языка. И всё же значительного расхождения между литовским языком в обеих республиках нет. Как и в соседних говорах восточных аукштайтов, на территории между Цискодасом и Скиро̄нисами употребляются конструкции не только с локативом (ср. gyviana mīsu baznīcā Cs), но и с иллативом: aik tvārtan Cs, Aknistōn aštuōni kilometrai Sbč, pēreiti Lātvijan Gršv, dēdi pēčun Akn, vēže Suvainiskin Nr, vāra vidōn Skrn. Иллатив единственного числа употребля- 220 ется и в паневежском говоре, только конечный согласный n теперь чаще всего выпадает, ср.: aik lauka | laukàn, šal’n «в сторону», li.pk žemė | žemèn и т. п. Между Уодегянами и Эглайне (в вильнюсском и соседних утенском говорах, возможно, за исключением только Цискодаса и Индрицы) локатив смешивается с иллативом, то есть вместо локатива очень часто (особенно в Уодегянах) употребляется иллатив, а вместо иллатива — иногда и локатив, например: a) bū.va’ trìs tvartėliai: vienan kárvyje, kitàn arklỳs, trečian àvižas; mum gi čemadànas mesàs bū.va’ ažūpkalin; vakaràn, rytàn, unksci giēda; pùpas daržàn pjāvie; tvàrtan nieka nièr, dykas; b) kaimýnbus indìrė akýtie; ateina bažnýčiai Dgp; mūja karčiamòj mūna vyras Eg. Случайно эти формы употребляются и на своём месте: linus mina rijàj; impuolau tan upālin; šaublė lāidzes debesin. Подобным образом оба местных падежа выражаются одинаковыми формами в южно-аукштайтском говоре (Zinkevičius 1978, 46, 54), а употребление локатива вместо иллатива в восточно-аукштайтском говоре Латвии объясняли, вероятнее всего, влиянием латышского языка (Grinaveckienė 1983, 113—114). В некоторых выражениях Уодегян иллатив употребляется также вместо винительного и творительного падежей, ср.: rūdenin bū.va’ daug mūsiu’; mūna mergà pylė kartàn su manim. Неясно, можно ли считать вариантом иллатива однажды записанную форму ànas darbànù «работу». К северу от линии Рагува—Укмерге—Молетай—Салакас употребляются сокращённые формы иллатива множественного числа, фонетически совпадающие с локативом (Zinkevičius 1978, 54): kuniguos nàja Cs, išvažàva kapuòs Laukesòs Dgp, žagenys sudìeja Eg, važiuosiu svečiùos par juos Sbč, dėda medi.nuos sūduos Grsv, atsigaibàinam Naratōs Nr, sū.riš kūlias Skrn. От языка коренных литовцев Латвии отличаются только колонисты Индрицы, часто сохраняющие полную форму иллатива множественного числа: dali.na chutariuosna; dūrysna pasprabūja. Но в Уодегянах и иллатив множественного числа (ср. apynius sù.dedu vidùn tamuos buràkuos, латг. t.bmùs burakùs) иногда употребляется в значении локатива (niažbnai, kas tamuos namuos gyviàna). Единственное число местного падежа иногда употребляется вместо винительного, с предлогом за с винительным падежом, а во множественном числе — вместо творительного (особенно с числительными) и т. д.: в воскресенье — молоко; за день надо заплатить пятнадцать копеек; в двадцать девятом году [м] разделили на шесть частей; в сороковом году выехала в Dgp; трое, четверо («втроём, вчетвером») катили; бьют троих Akn; приходит полдвенадцатого; каждый день плачу, что нет мамочки. Согласно латгальскому выражению дело шло в Уодеганах также говорят нужно идти пасти, пасти; три дня дома, а на четвёртый — на пастбище. В восточных говорах, по-видимому, употребляются и три типа форм превосходной степени прилагательных, образованных от местоимения pats, pati и форм положительной или сравнительной степени местоименных прилагательных либо родительного падежа множественного числа положительной степени и его форм превосходной степени (ср. Grinaveckienė 1983, 115; последняя форма автором не записана): va.ve.rūšis «жаворонок» pāts pirmasei skrīnda Dgp; pāts šiānasaī aš In; pāts seniešnise im pėnšiz’s. В Уодегянах вместо обычных форм родительного, дательного (реже) и винительного падежей единственного числа местоимений aš, tų и savęs употребляется творительный: tavim tėvas su màmu peni, vaikai manim nepeniės; anà, gi žēli.ja, tavim gerè; dabar anys manim 221 «оставили» их; выдали мне и дом; они летом живут у меня; никого нет при себе. Безличная форма прилагательных, безличные глаголы, именительный падеж множественного числа причастий (последняя особенность записана и в Субачюсе) заменяются именительным падежом единственного числа мужского рода прилагательных или причастий, наречием: мне холодно ногам; тебе страшно, что я тебя не узнаю; у Миколая были чёрные порядки, было тяжело; никогда не думал, что в этом году придётся расстаться с милой мамочкой; был бы подталкивал и всё закончен был; мало таких людей, которые говорят по-литовски; продали, когда уже скошено; колокола звонят Sbc. В Уодегенае ещё иногда произносят и безличные прилагательные (Юзупялису было тяжело), следовательно, их замена — явление недавнее, возникшее под влиянием латышского языка (ср. bùva t ùmsas, лат. t ùmss). В окрестностях Даугавпилса формы мужского рода вместо женского употребляют только люди, в большей степени забывшие говор (ср. Grinaveckienė 1983, 112). После глаголов движения некоторые восточные аукштайты употребляют не только иллатив, но и цельную форму: пойду домой спать (1. д.) Cs; пошёл грибы собирать; брат поехал посмотреть; не ходил даже ужинать Nr. Функции цельной формы такие же, как у инфинитива; обе эти формы с той же целью могут употребляться и после инфинитива: что тебе ещё делать | надо идти служить. В Уодегенае наряду с возвратным окончанием цельной формы -ūs употребляется uos: пойдёт мыться | мыться, ехать (в инфинитиве окончание -ties, в прилагательных — ūs | uos, ср. нечего бояться; белый | белый). При цельной форме может стоять родительный падеж существительного. В литовском языке цельную форму имеют купишкяны, аникщтайцы и очень небольшая часть соседних утенишков (в районе Вижуон, Аланты, Утены), а также паневежишков (в районе Вабальнинкаса) (ср. Zinkevičius 1966, 390; 1978, 70, 72). В других диалектах цельная форма исчезла. В виленском диалекте цельная форма употребляется только в литовских островных говорах Латгалии — в Цискоде (редко, записана в народной песне) и Уодегенае. Вероятно, это не заимствование, а архаизм, хотя у латгалов цельная форма тоже есть (ср. я пойду есть, «я пойду поесть», aizbrauce laulòtùs «(они) уехали жениться», Скринда 1908, 48; Endzelīns 1982, 587). Окончание возвратной формы -uos не совпадает с латгальским -ūs; вместо него в окрестностях Краславы латгалы употребляют окончание -ys. Цельную форму активно употребляют также сохранившиеся северные купишкяны в районе Нереты и Сусеи. Kaip ir kitose rytų aukštaičių vietose, apie Kalkuonę (Grinaveckienė 1983, 119), Ciskodą su veiksmažodžiu reikia ir bendratimi eina vardininkas, plg.: raĩkia dárbas darýt, nier kam kalbiàt Cs. Uodegėnuose gal dėl slavų k. įtakos pasitaikė vienaskaitos vardininkas ir po veiksmažodžio rãsti: kad galè.tumet rast žmògus (bet negal rasti žmogaus, rasti gerus žmò.nius). Dar plg. nãmie niẽr kas pàlie k Uk. Matyt, dėl slavų kalbų įtakos vardininkas kartais pradėtas vartoti ir vietoj papildinio galininko, kreipinio šauksmininko: ẽš tau dùosu pirãgelis Cs; nà tau kãulinis, duok man’ gialužbì.ni; kiškìalis niàbagiàlis, alk miežãliu pjãutu (1. d.). Во всех приграничных районах под влиянием латышского языка вместо конструкции с именительным падежом и иметь распространился дательный падеж с глаголом быть (последний может быть опущен): у брата жена была литовка Cs; у меня было три брата; у него был брат зять; у нас у одного брата было три сына; всем по одной подушечке прислали; у детей сколько у меня много; у нас таких кустов не было. Akn; в Наратасе у него был центр Nr 222 и т. д. Как видно, глагол быть нередко переносится в конец предложения (ср. в окрестностях Краславы белорусское та̃та наш литовец был). Порядок слов меняется, чтобы подчеркнуть какое-либо слово, ср.: а что они мне сегодня сделают; он даёт отцу иголки держать; мне уже давно надо умереть. Из Акнисты записано высказывание мне ещё тоже пришлось ехать верхом «мне ещё и тоже пришлось ехать верхом». Падежные конструкции слов в говорах нередко заменяются предложными (ср.: он копает овёс для лошадей «лошадям», яблоки с горячей водой), хотя встречается и обратное (в ту комнату мы все пришли Nr). Сохранились более полные предлоги (nuõg, tẽrpu), но многие их значения (ant, nuõ и т. д.) и даже сами предлоги (až, da, piẽ starp) заимствованы. Предлоги требуют родительного падежа единственного числа (dèl, na, nuo), дательного (da, prie), винительного (ant, par), родительного и винительного (ažù), дательного и творительного (lig), родительного множественного числа (dėl, nuo), винительного (ažù), творительного (da), винительного и творительного (par) и т. д. Далее приводим примеры записанных предложных конструкций. Они распространены весьма неравномерно. aĩž, ср. латыш. aiz «за»: в огороде был за дорогой; вытащи мне из-за подмышки В Уодегенае и Цискоде aĩž (aiz) употребляется как предлог и приставка. ańt «в, к»: ходит к Эглайне, Иукшту Sbč; отвёз на мельницу Skrn; вела к своей сестре. В значении предлога «в» ant наиболее распространён между Субачюсом и Скиронисом; ср. также его фонетический вариант na, употребляемый в Уодегенае и Цискоде. aplìnk «около»: около города в шестьдесят лет назад Dgp. ažù (až) «за, творительный падеж» и т. д.: за озерком, за Скирщине. Dgp (ср. также за Скардупьем. Akn; здесь первое u, возможно, подстроено под литературный язык); вышла замуж; за Субачюсом — Летува Sbč; ему нужно ходить за волками Sbč; тот положил её за сына Akn; начинает латышеть, остаётся среди латышей Akn; научился на каменщика Nr. da «в, до, к, возле»: a) брат один ходил до корчмы, до Риги; не наведывался к отцу с матерью; ходит в баню, домой; b) дотянули до Ижвалты со стороны Водиги; четыре километра до церкви; c) привели их к себе, к сыну, дочь пришла ко мне; иди к детям; d) приходит к окошку. Этот предлог (и соответствующая приставка) очень распространён в говоре Уодегенае. Он заимствован из славянских языков через местный латгальский говор, ср.: kačia, navar da gõldam «кошка, нельзя к столу», da mežam «в лес» и т. п. (ср. также Endzelīns 1982, 602—603). dėl: он копает овёс для лошадей | для двух коров; вытряхнул вишни для варенья; для семян, семена Eg; камень для дробления костей Akn; полукорец для коровы Uk. В тех же местах для выражения цели наряду с конструкцией dėl + родительный падеж употребляется также дательный падеж (+ инфинитив). iñ «в, к, местный падеж»: не пришла на работу; пришли к нам | к нам Cs; на этой верёвке семь казаков; на пенсию. Предлог записан в Уодегенае и Цискоде как замена ant (ànt и ẽ восточные говоры во многих местах смешивают, ср. Zinkevičius 1978, 55). Конструкция in mùms (вместо in mùm), вероятно, более поздняя, возникшая под влиянием латышского языка. 223 lig: lig Daũgavai bū.va Lietuvà Dgp; lik Nėretai Akn.; lig kàr „karų“ Skrn. В Скирьёнах, как и в паневежском диалектном ареале Литвы, lig употребляется не с дательным падежом единственного числа, а с творительным (и родительным). nė «на, в, через (за), дательный, местный падеж», см. ant, in: a) atsisėdīs nu kiálma; aš kaip sėdėjau na tą zla·stana; būpt nu žàmies; sėdėit nu lùnga; b) tu válgyk, nesidabák nu manų, kad aš láju; dabàr nu (im.) pėnsijas nèja; žūriu nu bliùda; c) a kiek gi nu diena·s reiks makiėt? Cs; d) diediena sàka· nu manų; e) galėjau iškiàpt visadù nu vieta·s; kai mu sala·s givènam; tu nu laũka· niagùlasi; vynu no vaĩnų nùmusie. Фонетически na (nu) может совпадать с предлогом nuo. Семантически в Уодегенае и Цискоде na — основной вариант ant и in, который, кажется, больше нигде не зафиксирован. Вероятнее всего, этот предлог был усвоен фонетически из славянского na, а не возник из-за перестановки звуков (u и n) в un (t). У латгальцев такое заимствование не распространено, ср.: pùlbes nu aruoda· nispràksta – pele uz aruoda nespràkst. nuõ «из»: a) ānas na· izdaũguvas bū.va·; rùnkəs sopa nu dárba Cs; atvażāva atsipūst na dárba; skirties no ma·mutė·s (= su mamute); b) niuo Lietuvàs bū.va atvażāvis Cs; žmānu atvāvede nu Lietuvàs Cs; na medzia· sutaisytas; dunkščýs bū.va na šaudų; na tās mamās atėmie. Значение «из» заимствовано из латышского языка; оно встречается и у литовской границы (Endzelins 1982, 604—606). С этим значением (латгальцы произносят nu) связаны и такие конструкции в Уодегенае: linùs iškùlsta nu spalìu «из льна вымолачивают костру»; šaũdus išblāgża nuo tų varpýtiu «из соломы выбивают эти колоски» (в говоре родительный падеж меняется местами с винительным, а nuo «из» перемещается к родительному падежу). nuõg: atsitraũki nug manų (л. д.) Cs. В речи старых людей nuõg встречается и в другом восточноаукштайтском краю — например, в окрестностях Линкувы. par «через, у, около, из, за, творительный, местный падеж»: a) par mūsų laũku gialu-žinkelis ėja Eg; aš jai su pliòtku par riėtais; b) yr šakė par mùni Cs; auga par manim; kų aš dirbau par tiėvu, par matti, tų aš ažmiršau Cs; bū.va dvi šàsaris par jaunèsniji brāli In; aš tinai kálau par juos In (и Gršv); par jům niaštrỳna dèlgies?; takiū balių par mùm nèr (a) Sbč (и Cs, Dgp); jau Litvà par mùm isibeiks; par «от» Šy deri niatòli Eg; c) sùklumpam par stãlu, par durim, par pušýtiem; par kapaìs šaũkias Altkirka; d) par vidu saũšus; e) anà gi jamiėšnie par manim; dekavājam par klapataìs; kalbam pãterus par tais bernia·keliais; f) ānas būva par kàtu, par dōktoru; par liùno šaũke Skrn; par kaimynam šaũkia Cs; g) āi, visakā bū.va· par gyvì; par viduri lyknie; āina alnis pirmdsei, mažasei par vi.duri Akn (par vidurį «посередине» говорят и около Жеймелиса, ср. Šlavas 1972, 430). Значение «у» зафиксировано не только у par, bet ir pas у того же информанта из окрестностей Даугавпилса (Грива, Калкуоне, Мединас, Грендзис, Субачюс, Акништас, а также окрестности Даугелишкиса). Такое употребление, скорее всего, аутентичное, а не заимствованное из литературного языка, которым пользовался собиратель. Значение «у» у «par» могло употребляться вплоть до Нереты. После предлога par (pas) у местоимений может быть падеж, отличный от падежа других именных частей речи. В единственном числе после par в Уодегенае употребляется не винительный (как у всех прочих), а творительный падеж (как в латышском языке, ср. Kabelka 1975, 136, 208): par kùom kàltava·s, par tùom pinigai; par jùom pameta manim «у него оставляет меня»; par kuorùom 224 втор. Во множественном числе после par (pas) чаще всего употребляется творительный падеж (Цискодас, Уодегенае, Грива, Субачюс, Акништас; Скирьёны, Укри), но в изолированных местностях (Индрица, Грендза, Гаршвине) встречается и винительный. Конструкции типа kas par (per) + именительный (винительный) падеж (ср. a kas čia par arkliūku Dgp, pažurbėt, kas par märkyam) в литовском и латышском языках заимствованы, по-видимому, из польского (ср. co za) или немецкого (ср. was für, Endzelīns 1982, 610). В Уодегенае сочетание par kū (в Калкуоне — ažu kū) означает «почему»: par kū tiek mažà valgė?; ažu kū niàsuka? Уодегенское par tū (в Цискоде — par tuo) означает «поэтому»: mòn to mažà reikie ait ganuos, par tū ka aš mažà buvai. paskui «после»: a tėvas nežinau kiek miatu gyviana paskui mamàs. pō: vadžija pa didzidiju keliu «по большой дороге». В Уодегенае и Цискоде говорят также pa по-латышски (-u) и т. п. priē «около, примерно, у»: a) āugau prie tėvų; prie pačiai Èglainiai gyviana Eg; krì.ta žemė prie bālai Sbč; nelāide pìrkt žemės prie rubežiu Akn; prie kìalmais āuga Dgp; b) apsivälga šilta miėsà prie rùdiniai «примерно осенью, осенью»; prie vakarui «примерно вечером, вечером» становится прохладнее; c) prie mum(s) jau buva˙ daug kartu lietus. Между Индричей и Акништой после предлога prie употребляется дательный падеж единственного числа, в Вадаксте (в жемайтском ареале) — родительный падеж (prie Žagarės), по крайней мере в окрестностях Гренжды и Субачюса — творительный падеж множественного числа, в Вадаксте — родительный падеж (prie pōnu). В Уодегенае и особенно в окрестностях Цискодаса вместо prie употребляется также латышское pie: prō: piērmalā pra girnām «жернова»; pria. skūrstini išskranda ōran. tērpū: terpu mum kalbėt, sūnus labai augštai savim niàša. Употребляется между Цискодасом и Субачюсом с родительным падежом единственного числа (в Уодегенае — также с дательным); terpà savẏ Cs (Būga 1911), tià.rpu sà.vi в Даугпилсе, возможно, представляет собой родительный падеж с отпавшим s (ср. sà.vis — Уодегенае, sāvis — Мединас). По латышскому образцу в Скирьёны говорят sāva starp’, в Субачюсе — stōrpa. В Цискоде и Уодегенае наречие сравнительных конструкций kaip фонетически совпадает с kai: āina (būsi) kai pardūota Cs; àki·s kai guzikai; kai su bìazdalu smirdieja; tāks kai vilkas bū.va tas šuvd; vàlgi·k smėl.nai, kai namuos; dar plg. aš dirbau kai (= sl. kak) virtuvies mergička Vdks. Иногда это kai произносится как ka˙ (ср. латыш. kā «как»): tākie ka˙ šarmù.kžnė lāpai. Употребляется союз kōlaik: šāk šāk jāuna mērge, kālaik vāiniukuota Cs; i da grāba darbīsime, kālaik numirsīme; ср. также kōlai (= kōlei) triōbas sukēlam Gršv. Как и в латышском языке, подчинительный союз kàs употребляется и в значении «который» (иногда ту же функцию выполняет и kur); nier takių žmānių, kas pa lietuviškai pakalbėtu; padeda ma·mytei, kas sirgsta; sūnus, kas padeda lietuviam, kas išaugam su namini kalbu; tas vilkas, kas e·riukūs pjāuna; tie kidturi būva takie, kas (kur) kalbiā·ja. pa lietu.višku Cs (и ср. kur žālbi pjāuna, tas pjautbvas; stalāi bū.va, kur āude). В тех же Уодегенае известно и относительное местоимение «который, которая»: kurā·s supvivielb [būl'ba·s], aran. В текстах встречаются сочинительные предложения с соотносительными союзами, однако чаще встречаются придаточные предложения такого типа, ср.: a) kāks gi tu žmā·gūs, kāks gi tu gi·vinta.jis?; kas āina da bažnyčiai, kas namuos palīnka; man jau tēip i tēip gerēi; b) kad velīka.s pasisupsi, ti žodai niakūys Dgp; vaikai kadū nepenie·s, kų 225 aš tadù darýsu; kadu jum bus gerei, tadu atvažiuosit; aš kai jaunà buvaũ, tai stiprà buvaũ Dgp; kai sù.veria nýtys, tai diãda skėtan; kaip pradeda taip tekėt [pienas], tai kri.žiškai pamėlži Akn; kaip ýr, taip ir gyvìana.m (... giaŕai); kũ tu padarýsi, kaip ýr, taip ýr; kũ tu ti suprãsi, kas ýr, tũ i vàlgai; kũ pavàlgiau, tas giaŕai; kiek galėjau, tiek pririnkau; kiek rōzu apsv.veda, tiek isì.skira Gršv; kur mūsų nėra, ti gerai; a kurą sėklai, tũ sėklai. Употребляются союзы kãd… tai, kadà… tadà, kaĩ… tai, kaĩp… tai, kaĩp… taĩp, kàs… tã, ką… tas, kiẽk… tiek, kuŕ… teň, kuriã… tã и т. д. Некоторой заменой союза kaĩ… taĩ может быть kaĩ… taigi (taigi выделяет предложение, усиливает его, подчёркивает): kaĩ jaunì būva.m, taigi kaimýndai suveidava. Akn. В предложениях разных типов усилительные и соотносительные слова nei, tai, ten, tiek и др. чаще, чем в литературном языке (ср. Lietuvių kalbos gramatika 1976, 842), могут опускаться без нарушения смысла предложения: pridėt ni atimt nianó-riu Dgp; jau siánas, kam gi tu giúras; viẽkas gyvint, ne maĩšas siūt Sbc; jau senóu gývie, niadiok diẽve bū.va.; kur aũga apiniaĩ, atãžilas eina Dgp; grėbia su abiẽm rùnka.m, kiẽk pasigrėps. 3. ТЕКСТЫ Cìskodas 1. Mà.ma m̀ana n’abu.va lietù.v’a / pa vi.sam n’akalb’āja* / tiėvas, i tiėva tiėvas kalb’āja lietù.višku / gaspadaŕ’ai visi kalb’āja lietù.višku sen’âũ / a tas jau žmãnas, kũ.r’as n’amakėja, tas nigalāja kalb’āt’ lietù.višku, tas jau kalb’āja latviški / eš gėrėjì atmen’ũ, m̀ana tėva brãlis, júrgis, tas jau kudà lietù.vis / m̀ana tėvas trílika m’ātu jaunėnis par tũ / tie senieji žmãnas nùmir’a, niėr kam kal’b’āt / kai eš numiršu, tie niviena vãrda negirdėsi, nikà.s ti nikalb’as / ka mãka, ti gerėi kal’b’āt, a ka n’amãku, kũ gi kalb’ási / as par nẽdel’ izamokėj rù.nat’ lietuviški, ka vì.n litavėsi tebūt / pì.nk’asdešėm septyni m’atai, kai bù.vau armijai, šašì.s m’ātus i dù. m’ėan’āsus / su auksì.n’g’am as galėjau kalb’āt, a su ž’amaĩš’am ni trù.puc’ā / m̀ana i tiėvs, i tiėva tėvas jau pa latviški pãter’us kal’b’āja / dù. lietuv’ài bù.va kunigėi par mùm, tumasù.nas i ur’belis / viėns atgiv’ana pink’ālika m’ātu, a ú́ntras septin’ālika / tas nuo viln’as bi.ja prōpesors [P. Būtėnas] atvažãvis pie kun’ga ur’bel’a. / vòt, a vin’am, tam ir dōkumentì, ka teip i teip / tė ir bù.vis’ viėstùrė, sen’au prėrašīta bùva, ka tė ira at’vės’ti devi’ni gaspadaŕ’ai / pãnas bù.va gù.das, a vì.n’am žmãna bùva lietù.v’a. / vòt anà atãved’a. devi’n’us gaspadaŕ’us / vòt anàs atvažãva, ái, žìna’, i va ti kalb’āja, ka dì.vi šìmti pink’asdešimt m’ātu, kai tiė / i vòt, kas gàl’a kal’b’āt pa l’ātù.višku, suprùnta / nu vòt, su kù.nigu i važinėjo / kù.nigas arklì bù.va sukinkis, i važinėjo / à ha / nu kas m’úaka kal’b’āt pa l’ātù.višku? i prisãk’a, tāip, ka vaĩka. žanijas, ka l’ātù.vi- žànit’us / su l’ātuvi, žmãnu l’ātù.vi ìm̀tu, a n’a làtvi(ė)ti / tadù pavi.sam išnì.ks jau l’ātuv’ai / devìni šìnti dvìdesimt š’âšta m’ātu bù.va atvažãvis / pi m̀ani ár bija / * Вместо ожидаемого острого ударения обозначается циркумфлекс, когда гласный произносится слабо и сильно протягивается. Это явление, а также неоакут оттянутого ударения (здесь не отличаемый от неоциркумфлекса) ещё предстоит исследовать. 226 Священник знает, кто уже может говорить по-латышски / везде бывало: слобода, Кольна-Слобода, Лея-Слобода была, там / и в Кукучах была, везде / везде, те, кто знает, могут говорить по-латышски / в Боджах и Куртинах не говорили / и в Пилвеле — нет / они уже не говорили тогда / уже тут пятьдесят лет, как никто не говорил по-латышски / в Гирнакали, Кейдане, Лея-Слободе, Кольна-Слободе, Слободе / вот только эти говорили / в Кукучах ещё говорили три человека / Базулис, Тречукас и Чепулис / в Гирнакали было восемь хозяев, все говорили по-латышски / все восемь / в Слободе было шесть, говорили четверо / а в Кольна-Слободе было тринадцать хозяев, только восемь говорили: Звидриньш, Бонгарис Аугустс, Бонгарис Антонас говорил, вот уже трое, Тречукас говорил, Чепулис, Бикшта говорил / в Пилвеле говорили Шкирмантес Игнас и Шкирмантас Юзупас / ах, Маразас Янис говорил / а в Куртинах говорили три Чепулиса, Рочкас, Аугустанс / Аугустанс хорошо говорил, о, тот был латышом / Пранцис Юза, Аугустс, было два брата, хорошо говорили Уншкаус Шоукас Яскунас, а теперь Кукучи / когда Гирнакали исчезли, исчезли и Яскуны, с двадцатых годов / швьедели — теперь Звидрини / прежде назывались Вингали, теперь Груздели, они русские / Но̀викас Jazùpas (Nòviks Jāzeps), род. в 1896 г. в деревне Гирнакали (34b) (ныне Dzērkali). Фамилия дедов Новика и Ковалевского была Бе́ркус (-ас). Все информанты из окрестностей Цишко́да, если им не хватает литовских слов, добавляют латышские. 2. Идите быстрее, корова убежала, куда-то там побежит / нужно ехать обратно / а сколько же нужно будет платить за день? За день нужно платить пятнадцать копеек / а что ты мне сверху? Ви́рала, и косы, и Голбин / а что я делал ради отца, ради мамы, то я уже забыл / и не знаю, что я там делал, вот так / что нужно, то и делаю / что мама скажет, то и делаем / мама учила, так мы и делаем, и до гроба доживём — умрём / и ничего не понадобится. / Муж рассказывает хорошо. Умела жать / муж понимал, а говорить не мог / потому что тут не могли слышать / никто не говорит / мама тоже говорила / не услышала ни одного слова / а брат мой мог поговорить / какие там литовцы, не станешь болтать / голова болит / руки болят от работы / пойдём молотить / этими руками молотим / пойдём польку танцевать / девушка, как же тебя зовут? Bòndarė Leukàdija, Jānio (1889 – 1981). 3. Тили-зили бумбу, через верхнее окно / окно открывается, бумба повисает (загадка) запрягаю свою серую лошадь, утром и вечером / ехал, ехал по лесочку, по зелёному лужочку / встретил я девчат, большущую толпу / все молодые, все красивые, все веночками украшены / моя милая девчоночка, одна как проданная / у неё сыночек на ручке, словно цветочек руты / шаль воронину, дай своего волка? / двое умирают, двое рождаются, двое идут к священникам / пять топят печь, шесть молотят в гумне / * Каждая строка этой песни повторялась 2 раза. 227 обессилела, обмякла, через два поля ехала / через два поля ехала, два кубла открывала / вчера, вчера, вчера вечером не было страшно / опоздала я к полуночи, уже девушка за кустом / молодая красавица, девушка, отойди от меня. / как же такую кривду, не навлеки на меня. / Регина Вилюма-Рикс, род. в 1903 г. в Жемойской Слободе. 4. пью, пью, напилась, пойду домой спать, молодая жена, маленькие дети, чтобы никто другой не прилёг / зайчик бежит по огороду, а он бьёт в барабан, идите, девушки, посмотрите, зайцу пустите хвост / начинай, начинай, молодая девица, когда-нибудь одну возьму, отниму у тебя веночек, будешь как проданная / пойду, пойду в Литву, не останусь здесь в цене, в Литве чёрный хлеб, да большой кусок хлеба дают / Kovalēvskis Jazūpas (1903–1983), gyv. Girnakaliuose. Индрича 5. сам я здешний / в девяностом году мне было / белогвардейцы здесь воевали. Рядом / был двор. В Индриче / панов здесь не было. / По очереди отдавали. / Мы сами первые литовцы появились в Индриче / как купили, в Индриче было девять, а хуторов двенадцать, двадцать один хозяин был. / Земли здесь было много, хутор был один большой, длинный, такой дом, там могли жить три семьи / а потом поделили. Каждый себе / сколько хозяев, каждый себе / разделил дворы и огороды, распродали, тогда поселились каждый сам / возле Краславы, может, знаете, нет? А там ещё один литовец, мой крёстный жил / он тогда был. Приехали / литовцы там были. / Соседи — кажется, три семьи были. / Новики, Удаганы / их как, так не знаю, а вышли из Литвы, сюда уже, когда купили. Земли этой Индричской, они здесь жили. / Все они перелатышились, латгальцы / Балулис был органистом. В церкви, в Краславе / они — моя мать, те, кто умерли. / Младше матери, двое / автобуса едут в Даугавпилс / этой дорогой надо ехать / до Краславы, может, двенадцать километров / а там будет каких-нибудь восемь / не так далеко / Valinskas Liūdas (1887–1981), g. Magūnų k. (3 km į š. nuo Rimšės) ir 1889 m. tėvų atsivežtas į Indričą. Уодегянай 6. здесь выросло много поколений, когда сюда пришли литовцы. / Очень-очень, давно-давно / и мама, и бабушки, и деды — все здесь были литовцами / как мне Бог дал жить так долго / уже зубы вставила вторые, одни сняла, вторые уже перестала носить / столько я всякого на себе перенесла / там, вот в Калнане живём, где была усадьба / когда выходишь на улицу, немного поднимаешься на горку, там кладбище наше, и домики стояли / когда была молодой, ничего не было! 228 я ведь пела в Красиве, пела / а теперь уже не могу петь / нас, когда мы шли домой с поля, ещё у церкви, просили: моя бабушка умела петь / сколько нас тут есть, какие-то пять-шесть, и поём / моя бабушка говорила: ну, у меня вот такой голосок, как у тебя, если бы днём и ночью пела / когда была молодой, тогда не знала / она говорила: давай споём / за мельницей такой лесок есть / просили петь, когда мы шли по дорожке с горы / а там, вот лес, это то место / ну и приходим сюда петь в воскресенье / а в воскресенье выходили и бабушки, и дети, которые уже не ходили в церковь / садились у огорода, слушали, как мы поём / а одна была такая, она не могла не прийти на службу / ну, в будни тоже приходила / что она сделала ногам, у неё такие ноги были, как в лаптях. / а потом она попрощалась. / она шла с костылями так / та сядет у холма и плачет / мы поём, Брасний пели перед солью / песню, она сядет и плачет / она сказала: вот как вы красиво поёте! Как я слушала и плакала, о чём я только думала / молодая женщина, какой-то калека осталась / зачем надо ходить на службу, калека стала / у меня было три брата, я четвёртая, девочка / когда вышла замуж, хорошо было / дети были, всего было: кого покормишь, кого приласкаешь / семья у меня была большая: своих детей трое, и моя мама, и её две сестры — сколько же нас было / я их и одевала, и мыла / и было двенадцать гектаров земли / а серпом надо было жать рожь / теперь не ходят с серпами, с машиной, а тогда серпиками, знаешь, такими согнутыми / жали ячмень, овёс жали, смешанный с овсом, тогда хорошо жать серпом / огороды сорняками заросли, трава всё съела, в будни не выпускают / приходила, выпалывала по очереди у одной, у второй, у третьей, у всех убирала / они ели, наедались, ложились / тогда ещё огороды были зелёные / жито собирали, расстилали, сено клали посередине, чтобы не высыпалось, его ведь измельчали / а что ты там молотила / совсем ничего не молотила / мало хлеба было в старину / детей жалели, хлеба / отец брал хлеб и давал дочке буханочку, чтобы не голодала / приходил отец в полдень: кто хлеб крошил? Эти дети не хотят есть, а сами хлеб не жали / вот она пришла и кричит: кто хлеб крошил? У меня сердце не выдержит, если я детям не дам хлеба / Юзупалис в сандалиях шёл: в школу, буханки несли, двумя пальцами держали / мама, не давай ему столько хлеба, он раздаёт его детям / маковые зёрна лежали в огороде / была весна, принесла прошлогодние маки из кладовой / собирала, собирала, а потом она уснула / потом пришли деды, стали с ней разговаривать / говорили, говорили, она ничего не отвечала / всё / тогда взяли её, уложили; три дня пролежала, не ела, не пила / под конец очнулась на одиннадцать месяцев / надо было завязать узелок с крючком / 7. лучше бы она, молодая, была такой, была бы и была, умерла бы, и легла бы, и уснула, и всё бы ей было / а теперь надо лежать, надо плакать, уже не могу подняться / газету привезли к нам туда, росло в огороде много всего / собираю, потом их мою, насыпаю, так измельчаю, потом размалываю, насыпаю сахар в мешочек, на зиму хватает. / камни вымолотила, и сложила в мешки. / ну, если есть курицы, тогда плохо, они там ходили и клевали / а если кур нет, вырастали такие хорошие, тогда я их вытаскиваю, вытаскиваю, подвешиваю, сушу, потом молочу, провеиваю, насыпаю, потом чищу / вот как слово «rū.kšt’ābi», каменную мельницу наполняю, […] 229 Воду вскипятишь, с горячей водой те раки, чеснок раздавишь, лавровый лист бросишь, посолишь / картошку отваривают уже, картошку кладёшь, ложки три, ну и ещё немножко. Сметаны наливаешь / вкусно, сытно со сметаной, когда обелишь, а если мясо сварится — туда же / ещё картошки и сметаны добавишь, вкусно, ещё вкуснее, чем капусты / 8. А что там цветёт? Да ничего. Ягоды / вон какие цветы у ягод / а эти беленькие / и те другие, те, что как будто пушистые / а. светлячки, светлячки, теперь они цветут / жёлтые они / не беленькие / а тут белое вот это / жёлтого нет, только беленькие / а те жёлтые, так те бобы растут / и на лугах пушица, а в кустах и жёлтых много, как они / я уже давно была в кустах, забыла / а тут же галки и те / а тут что за коса? / и какой-то шлёпнутый спереди жёлтый нос / а утка, ай-ай-ай / а ей этот ёжик / у нас такой был в огороде / он мордочку прятал, не найдёшь / ой, острые иголки / и ты мясо ешь, ёжика / ну сколько там его есть, он вкусный, говорят / 9. Сорока-ворона, сколько у тебя детей? Двое умерли, двое поженились, пятого в амбар отвела / котёнок, бедняжка, иди сеять ячмень / то крутит, то крутит / котёнок, бедняжка, иди за пивом / то могу, то могу, то, то, то / зайчик бежит по полю, петух бьёт в барабан, курица дует в дудочку, примеряет сапожки / Один старичок лущит орешек / лущит, лущит этот орешек, он уже почти долущил, орешек разрывается / разрывается, падает куда-то в нору / пчёлы, мухи / влетают в ту нору и там сидят / орешек очищен, орешек не очищен / прилетают пчёлки — троп-троп-троп-троп, кто в моей норе? А орешек говорит: «Я орешек, бедняжка, орешек очищен, орешек не очищен / у меня глазки, как стёклышки, у меня рожки, как ножички: как прыгну — проткну» / Пчёлы испугались и убежали / пчёлка идёт, идёт, идёт, встречает волка, не знаю, где они встретились […] волк уступил пчёлке дорогу, и зайчик идёт, идёт, бежит втроём / идёт: троп-троп-троп-троп, кто в норе у пчёл? Она опять говорит: я орешек, бедняжка, орешек очищен, орешек не очищен, как прыгну — проткну / те испугались: как прыгнет — и проткнёт / опять они идут по дороге / идут, идут — кого они встречают / тот подошёл, и ничего не получилось / орешек очищен, орешек не очищен, и живёт в той норе / как раньше, я всё до конца знала / маленькие дети были, что-то додумывала: что слышала, чего не слышала / 230 Мишюнене-Унгурите Геновефа (1891–1984), неграмотная, знала литовский, латгальский и русский языки. 10. Я пошла замуж молодой [за мужчину], мне было двенадцать лет. / Какая ты была умная! Когда исполнилось двадцать пять лет, тогда только и стала умной / в двенадцать лет — ветер в голове / дураку и везде хорошо / ты работать не умеешь / раньше надо было ходить пасти скот, а теперь школу окончила — вся работа / а тогда надо было сидеть дома, надо было работать / давно уже, дай бог, так не живут / лапти порвались, рукавицы порвались / носки связаны, сшиты / когда шли жать рожь, какие пальцы были / ни одной рукавички не было, чтобы целой была, все изношены / а как же тебе теперь жалко / теперь ведь хорошо жить / чтобы так пожили молодые / они ведь ничего не знают о работе / хорошо живёте / когда мы пришли в этот дом, было две лошади в конюшне, три овцы / мы не в этот дом приехали / я любила цветы сажать / когда была молодой, у меня полный огород был цветами, некуда было зайти / уже старая, а всё равно выращиваю / с большими листьями высадила, а теперь маленькие посадила / когда умру, тогда все выбросят / тебе уже не нравится со мной разговаривать / ты молодая, а я уже старая / если бы с тобой поговорил такой молодой человек, он бы тебе как следует всё рассказал / о нас говорят резко, не так мягко, как по-литовски / литовцы говорят по-литовски / уже в Литве о нас забудут / вот было бы интересно, если бы литовцы поняли / понимаешь всякие языки, слышишь, как говорят! Вот было бы радостно / если бы я была молодой, я бы с тобой куда-нибудь поехала / везде бы побывала / Савицкене-Балюлите Регина (1889–1978). 11. В том озере ведь такие же рыбы водятся / за озером там город / в двадцать восьмом [в восемнадцать лет] году эти дома построили, до сих пор стоят / какие луга, какие кусты, всё имело свои названия / вот мы здесь живём, здесь холм нищих / а там, где те пуштисы, туда за мисюнасами, там были такие могилы / кто находил, кто добирался, кто, как говорят, нищие ходили / я уже когда пасла, там были и кости, и черепа, мы с мамой с холма спускались / кто находил мёртвого у дороги — значит, давно уже было / вот так / здесь мисюна прядётся / на берегу реки живёт угорь, там маленькая гора называется / грибная гора / такие названия были / там дальше река идёт, какие-то луга / таких мест много / луг мисюна, а там дальше уже не мисюна — ольха / орешник, он прямо идёт, и быстрее находишь / у каждого было своё название / Унгурис Ксаверас (1905–1984). 12. Где живём в лесу, там плоский луг / дальше там луг на горе, лютик, камыш, полынь, багульник, пруд, болото / у реки была ому-телис, мы так называли / когда я росла у отца, говорили по-литовски / брат в Саласпилсе, он умел / бабушка не умела говорить по-литовски, мы детей учили по-латышски / она лучше понимала, чем я, по-литовски / ну так все старые умерли, а молодым не удаётся / Балуле Дона, Каже, может, Унгура Савера умеют говорить / мы встречаемся, разговариваем / одна Мисюниене сама не говорила бы, если бы не было невесток / осталось мало людей, которые говорят по-литовски / язык перемешан / Доне девятнадцать лет, а мне тринадцать / Каже живёт у реки, когда идёт к борову, очень тяжёлый путь / Унгурис Владисловас, родился в 1913 г. 231 Грива 13. мать была совсем старенькая, а отец из Гривы / брат жил в Гриве. / Как я в Нидеркунах была, каждый день приходилось говорить [по-литовски] / как сюда приехала, очень редко / уже четыре десятка лет. / лес вырубили / давно, когда мне было восемь лет, вырубили, и теперь вырубают / работала бригадиром / я любила работать, порядок чтобы был / у меня все были хорошие / а откуда в Литве много зерна? я смотрела, сколько можно было посеять, и сколько ячменя посеять / и такие вещи / одни сеют одной ручкой, другие сеют двумя ручками / с двумя быстрее, более широкую жатку можно взять / весной помогла молотить, и посеяла ячмень / молотила ячмень дома / прорастишь ячмень, высушишь, смелешь / заливаешь горячей водой, стоит пять часов, ну и процедить надо / ну и пиво / кадка, бочка / положить дрожжи / на ведро выходит двадцать граммов / а сахара / если пиво должно быть пивом, тогда сахара не надо / но если брага, тогда сахар / и в бочку хмеля, сто граммов шишек хмеля / у меня здесь было много хмеля / когда пруд копали, выкопали, и теперь нет / где растет хмель, идут побеги / выкопал побеги, принес, посадил / тогда колышки поставил, они и вьются / ну хорошее, не должно быть кислым / мешки можно держать / где хочешь, можно держать / скворец смотрит, только-только вчера прилетел / по клювам ударил. / по-латышски воробей, ворона, корова, кукушка, ворота, курица, петух, утка, гусь, поросенок, свинья, овца, корова, теленок, бычок, а по-русски как? Ядвичюс Йонас, род. в 1899 г. в Нидеркунах. Отец из Гривы, мать — из окрестностей Калкуоне. Калкуоне 14. Ну, когда приходится поговорить, когда я понимаю, почему бы не поговорить? Я литовец, и мой отец был литовцем, и дедушка / помню, и уже умер. Он здесь / здесь жил. / Не было у него ни земли, ни ничего / он ходил, с двумя лошадьми возил бревна / отец за так, за еду, в бане жил. / километров, наверное, четыре, там за Маскалуном, там он жил. / где дед родился, не знаю, не спрашивал отца / не могу сказать, не хочу врать. / мне кажется, что ниоткуда ни они не приехали, ни прислали их, ничего. / здесь уже по низинам их, уже сотни лет, скажем, здесь они жили. / в Даугавпилсе и латыши / вот иной раз выходишь из церкви, женщины стоят и разговаривают / по-литовски говорят / медом, куркумой, есть ли и там / у нас раньше были такие обычаи / раньше говорили [в поле] по-литовски, по-латышски, по-польски / а теперь только по-польски поют / Грива: одна за другой умерли, некому говорить — по-польски и по-латышски / я был литовцем, литовцем и умру / мне не стыдно, что я понимаю по-литовски / Кергалвис (> Кергельс) Пятрас (1898—1982), жил в Папушине. 15. А почему не поворачивается? Маленький лес за этим? Здесь третья часть была другой, а так литовцы / теперь белорусы, все вымерли, которые были литовцами, умерли. / уедут все на кладбища, на полях через три года там не будет ни русских, ни поляков, ни литовцев — будут одни эти белорусы / откуда литовцу быть? один сосед умер, другой, третий умер литовец, четвертый умер / что, все белорусы сядут в эту церковь / откуда им быть? ну и ничего уже нет / только одни говорят «я...» 232 ...ны / они между собой действительно говорят по-литовски / вы сходите к Яненасу / кричите нам, что язык сломанный / отец был совсем слабый / больной / мы все остались такими, какими родились / пошел за кусочком хлеба поработать на место школы / пас скот / ну, у дяди, у отца, у брата / в школу не могли отпустить / потому что было нечего есть / свой кусочек земли был, здесь прямо тридцать гектаров / и на этой земле я родился / и родители здесь родились / немного дальше, где Яненас / а здесь купили землю вместе. / дальше растянулась, как говорят, поселок / это место было старинное, возле Николая уже было / большой был лес, а теперь снова разрастаются ели / и вырубают их, как я помню / Яненас Юзе, род. в 1907 г. в Папушине. Мядинас 16. Вот Лаукса, эта наша, Грива, Свянтас, Гренджа — говорят по-литовски, потом в двадцатых годах переселились, / вот мы уже выезжаем в Латвию / маленькие приходы остались литовскими, а эта сторона приходов осталась здесь / неподалёку, за маленькой Жежарой такой, был столб, Каунасская губерния, а здесь Курляндия / из Кафты, Калюонская волость была, а потом стали объединять / тогда были курцема, медума / у нас была библиотека в Медуме, / в Грендже, Кальнишках, Даугпилс / здешние не понимали других языков / ей сказали: сходи к соседке, попроси сито, попроси просеять, сито — сито / она сказала — забыла. / За русским одна литовка вышла замуж / её не было, значит, дома / её спрашивают: куда ты ходила / забыла, как называется / ну, говорит: покажи, что тебе нужно / она показывает, как сеять / был такой гауджей, он переписал. Гаудже, как и латышский / мне только в школе, хочешь переписаться, как и в другом народе / а, говорю, не надо / они мне переписали «Элкснис» / идите вы к чертям, не хочу / я — лискдирс / долго ходила в лютеранскую церковь, Улманис исправил / у нас какие-то шесть латышских, где читают лютеране / у нас участки получили латгальцы / Медума, Гренджа, Свянтас, Лаукса — почти все литовцы / теперь уже всё смешалось, понять очень трудно / попадёшь к нашим соседям, они латгальцы / скажут, что здесь нет литовцев / много и теперь латышей есть, много вокруг / соседка летом, стариков было двое, умерли, дочь замуж вышла, живёт в Даугпилсе, разбрелись / родители умерли, взяли, продали, там купил латыш, русский, белорус или кто-то / и мой сын живёт в Даугпилсе, другой — в Риге / дочь вышла замуж в Электренай / в этом году умер Биндарис, у Жананы за озером, за Скиршчиной. / Люди очень меняются, как вода / у нас здесь поблизости собираются многие люди / вместе по-русски почти все умеют и говорят / один латыш, второй из Беларуси — белорус, третий опять кто-то / тот говорит: я по-латышски не умею, этот по-латышски не умеет / вообще обязательно на трёх языках каждый говорит / Лискинс Аугустас, род. в 1911 г., в 6 км к северо-западу от Мядинас (у озера Илгис), бывший приход Смильтыне. * Правильно. * Циркумфлексом и знаком полудолготы (i., ũ.) иногда обозначается удлинённый гласный открытого слога, промежуточный между полудолгим и долгим. 233 Гренджа 17. Все тут жили, местные / мама раньше жила у картофельных полей. / Вот здесь приходы Гренджи, она здесь выросла / когда мама родилась, ей было уже сто / восемьдесят пять лет, моя мама была / старушка возле леса, может, здесь (родилась) / Галь-Тонайя болото, много жителей, вокруг лес / вышла замуж за латыша, и я забыла говорить / там было четверо братьев, все литовцы / они хорошо говорили по-литовски, они из Литвы / Мицюнишке, за школой, ну, пять километров, шоссе на Стельмуйже проходит / там жили два хозяина / там я ещё училась в той школе / хозяин устроил школу, пока её здесь устраивали / мы только должны были учиться по-латышски, была учительница-литовка / много детей было в наше время, Пракеля, Чибля, Жаненай / теперь все состарились / а дальше отец не пускал, потому что старые люди / коров паси, иди в поле / три коровы, и свинья, всё, овцы / как бы я ни хотела учиться, он не пускал / меня научила тётка, вот и всё / отец был портным / у нас раньше своей земли не было, жили на аренде / ну и потом купили такой лес, кустарник, что, господи мой / пока мы всё расчистили, пока починили дом, и состарились / дом остался, теперь никто не живёт / вот тебе и своя земля / в Мядинас живёт сын сестры / всякую зверушку, косули приходят / как олени, а ноги как у коров / здесь нет косуль / позапрошлой зимой четыре овцы зарезали в Свянтмуйже, четыре волка / вышли с ружьями / так волчица убежала, а волк остался / Закиене-Ерайте̇ Зофия, род. в 1912 г. Эглайте 18. По-латышски, по-литовски, по-польски говорили, всяко, и по-русски / все росли вместе, во дворе Шидеров / по-латышски говорили и мама, и папа, пока дети были маленькими / молотили цепами / папушка заикался, что (в 1850 г.) люди рыли рвы, чтобы не погибнуть / рыли рвы, люди / их в одной яме хоронили / раньше хоронили с запада, снизу гробы / Винчелис знает / пироги пекли для священника / ну что ж, сколько приготовишь, столько и / всякой еды, и шелка, пшеницу вываривали / колбаса — одно мясо, а кишки из крови, с крупой / машинки для колбас не было / и гари капусты бывали / не жили, ушли в ссылку / скамейку с подсолнухами делали на поле, а там / (и) в Лукте десять-двенадцать километров / пешком ли ходила, или на лошади ездила / рожь дожали, снопы сложили, тогда шли домой / складывали в кучу, красиво укладывали, потом молотили / цепами, потом плугами пахали, бороновали, сеяли желтый горох / в сито насыпешь — и сеешь / и теперь сажают картофель / и щавель был, и ягоды были красные, собранные / на болото ходили собирать клюкву / в тех червивых местах росли белые грибы / через наш луг проходила железная дорога, я уже была тогда / Шешкене, род. в 1883 г., в 1,5 км к востоку от Эглайте. В речи этой, возможно, и более отдалённой (№ 19) информантки ощущается как будто более сильное влияние славянских языков. 234 Subāčius 19. Жила одна бабушка, одна женщина / у неё было девять сыновей и одна дочь, десятая / потом у неё было девять лошадей и одна кобыла, мать этих жеребят / дочь выросла, стала говорить матери: я одна была, мне больше ничего не нужно, ни братьев, ничего? Та говорит: дитятко, у тебя девять братьев, живущих за девятью морями / я поеду, говорит, к вам в гости / что им пошлёшь, подарки какие? Она связала платки, перчатки / всем братьям подарила по жеребёнку, по лошадке / поедет дочь к тем братьям / запрягла того жеребёнка / за девять морей поехала она, красиво оделась, нарядилась, взяла эти подарки / ехала, ехала, смотрит — подъехала к воде, негде перейти, надо воду переплыть / она стоит / смотрит, едет ведьма, лежит, прислонившись / девушка думает: надо ей одеться, надо обуться на этой реке / надо переодеться / а собачка: гав-гав, гав-гав / девять братьев, не переодевайся / это река, кровавая река, другая река — молочная река / подбежала ведьма, схватила собачку, оторвала ей ногу, одну / отломила и выбросила / что же теперь делать этой девочке, надо переодеваться / она спрыгнула с воза, сняла свою одежду / так ведьма взяла её одежду, надела на неё её платьица, её лошадь запрягла, посадила её в повозку и поехала / я не так говорю, надо говорить медленно / моя зятья говорят медленно, по книжечке / не успела договорить, расплакалась, надо надевать ведьмины рубашонки / Заблоцкене В., род. в 1903 г., в детстве говорила по-польски. 20. Вся родня моего отца — из Балтымуйжи / мать матери, вероятно, из Ону́шкиса, мать оттуда привезена / я не слышал от своего старика, что здесь были большие могилы, болота, и давным-давно ходил белый конь по тому болоту, и потом стали кричать: «Белое, белое», и Балтымуйжа / наша мать ещё рассказывала, как, когда здесь ходили французы по этому краю, давным-давно прятались в этих болотах, в этих болотах / французы прятались в этих болотах и ехали на лошадях по этим болотам, кричали: «Домой, пойдёмте уже, выехали уже отсюда» / кричали слова: «катре», «маре» / где костёл лютеранский, там, может, говорят, и это правда. Грапене, бывало, проезжала / и тогда по горе, как мы говорим, кучер ехал с дрожками, Грапене уже ехала с большим количеством лошадей, и тогда надо было дать дорогу кучеру, и она сама ехала, спускалась с горы к озеру / она там утонула со всеми лошадьми / колокола звонили, все двенадцать дней в костёле / была католичкой, вот этот костёл, который теперь лютеранский / вот в Гаршвине ещё кое-кто говорил, что какая-то Бабяла выкопала сосновые корни, и господин, когда там ехал, он, наверное, сказал: «Что ты здесь роешь?», она, наверное, стала говорить по-гаршвински / ну и гаршинцы / старые гаршвинцы рассказывали, что они в костёле говорят по-латышски, читают молитвы по-лютерански / выходят наружу, говорят по-латышски: «Какая жара, такая жара, сегодня дождь» — «очень лило, сильно» / Юркенене О., род. в 1897 г. в Балтымуйже (3 км к северо-востоку от Субачюса). Отец местный, мать — из Ону́шкиса. 235 Гаршвине 21. Мне было уже двадцать два года, когда я сюда пришла / начала жить / была старенькой, умерла. / Был брат, он подрался / осталась одна / надо было искать хозяина / все постройки обрушились, сгнили, окна были забиты соломой, внутри / ничего не было. / Пока мы подняли постройки, помогли всем здоровьем / началась война, и даже жить не пришлось / теперь не могу пожаловаться, теперь мне дали всего достаточно / всё время я работала здесь, и дочь работает / держу коровку, и молоко есть, и всё / и мне, как говорят, из-за хлеба не надо никогда плакать / грамматически многих слов не понимаю, как дома выучила, так и есть / школы у нас не было никакой толковой / три класса окончила, все три перешла за один год / уже такая школа во время войны была / учительница позвала одного паренька и показывает: «Вот это, как уже эта зубная щётка, где уголь скребут в кузнице» / он не говорит по-латышски, а по-литовски говорит: «зубная щётка» / а по-латышски, видишь, получается «плеше» / все разразились смехом, и учительница смеётся / он по-литовски знает, а по-латышски не знает, все дома говорят по-литовски / они латыши, лютеране, совсем не знают, как говорить по-латышски / Рамонене, род. в 1905 г. в д. Брункены (4 км к югу от Гаршвине). Акнисте 22. Мы тоже смеялись / говорим: мы родились и выросли в Латвии, могли бы забыть свой родной язык / у меня двое, если бы были братья / в каком-то году мы жили на том свете во время войны / тогда мы вернулись из России / братья, когда немного пожили, уехали в Каунас / начали работать и учиться сами / старший был лётчиком / Йонас Микенас / он теперь преподаёт керамику, профессор, читает лекции / среди нас десятилетних большая разница / ну, когда он начал ходить в мою школу, тогда, приезжая, он выходил, и тут рисовал, и картины делал / выходил, помогал, что есть дома, что делают / но так он больше занимался своими делами / он повсюду, и здесь, и на чердаке иногда лежал летом / и рисовать — то на сарае, то повсюду, ещё ходил и полями / ходил, грибы собирал, косил — знаю, мне косил, идём, идём грибы собирать / ходили грибы рвать / здесь лесов было больше / потом их новым хозяевам поделили, стало пореже / очень любил рыбачить / у отца ещё сети были, всё / и отец тогда был жив, пока он был / а потом он уехал в Париж учиться, и когда вернулся из Парижа, тогда снова начались и работы / приезжал изредка, но уже не так часто / а раньше всё лето дома проводил / из Парижа не мог, отец умер, и тогда он не мог приехать / откуда студенту столько денег взять, стипендию дали, так что / ну, хорошо, тот брат-лётчик помогал / а из дома не было как / первые годы ходила в школу в Акнисте, не знаю, пару лет или сколько / а потом в Екабпилсе ходила в школу, потом в России училась в Воронеже, потом в Одессе / в Одессе в той же комнате жило пятнадцать ребят, там бедно жили / а дома всякие недостатки, здесь земля плохая / отец говорил: с лопатой да мешком возвращайся / так вот, всё такое и было дома, и всякие события были / 236 ...бывало, приезжала, шла на праздник, говорила: «Испечём картошку в кожуре, им ничего, говорит, есть нечего» / сразу просит у мамы работу, мама, дай работу / мама даёт косу, которой кусты косят, и она так лезет в поросль / потом эта женщина смеётся, говорит: «Мы не такие ленивые» / ты только подумай, говорит, как ты лежишь, лес косишь косой / Мурелене-Микенайте Людвика, род. в 1913 г. в Скардупе (5 км к северо-западу от Акнисте; воспоминания сестры о художниках Йонасе и Юозасе Микенасах). В тексте 22 и 23 ē = ę, а = ǫ. 23. Если человек был таким слабым, то вот и умирает / тогда он уже не записывался там, Микенас, он писал «микенас» / не писал «тау́прас», а «раупс» / вот эта старушка, которая осталась, смотри, теперь ещё жива / я уже немного читаю историю и немножко ходила в школу, так что умею возразить / история латышей очень короткая и незаметная / когда мы ходили работать, когда уже собрались молодые, очень много латышей приходило / ну, литовцев меньше / я им говорила: вы мне так скажите / ну, если вы настоящие латыши, перечислите месяцы по-латышски / а у нас есть свои слова, наш язык полнее, богаче / вот всегда я им преграждала путь, несколькими словами мы и заканчиваем / при Ульманисе у нас было своё общество здесь, в Акнисте, молодёжь собралась / мы устраивали вечера по-литовски, хор у нас был литовский / вот у этой Рау́пю отец был очень энергичный, учительница одна такая, Пауланите / она приехала в Каунас в последние времена, учительствовала / мы вот, мой брат, сестра, двоюродный брат Муралене из Скардупе, все / Швиеса и Рута, в Акнисте было два общества / был хор, ставили пьесы, ездили на вечеринки, «Субатин» / «Субатин» был только отдельный кружок / вот так ездили друг к другу / о нас так говорят: приезжают гаршвинцы, уже иначе говорят, приезжают балтмуйжцы, ещё иначе говорят / «Гаршвинцы, братец, ты не поедешь, значит, не пойдёшь с нами» / вот так и обрывают, наш диалект короче / а вот, например, пуренай говорят по-балтмуйжски / она жила где-то в четырёх-пяти километрах от Субача прямо у дороги / 24. В четырёх не молотят никогда, молотят втроём или впятером / вдвоём молотить не получается, восьмеро — чтобы один бил, а то никто не вымолотит, некому подбросить / если молотить молотилкой / надо знать, как выбивать и когда надо выбивать / здесь добавилось воды / мне кажется, в тридцать восьмом году разлилась река / от Акнисте начали строить мост, и его затопило почти до самого края / ну, и говорили, что до Бауске или куда течёт / здесь такая узенькая эта река, и очень крутые берега / а теперь её выпрямили, расширили / ну и довольно широкая, восемь метров шириной / как рассказывали раньше, что люди, говорят, по меньшей мере трое утонули в этой реке, в этих омутах / видишь, если попадёшь туда в водоворот, уже не выплывешь / омуты глубокие, как теперь / и там всё время вода кружится / вот так вертится, как-то так бурлит / жаль, что в холодное время не пойти бы, не посмотреть бы, не искупаться бы и не охладиться самому в этой реке / Урбанавичюс Казис, род. в 1903 г. в д. Рюкай. 237 Nãretos 25. Уже теперь мы не помним, когда здесь границы были; бабушка говорила, что ходила в эту церковь, тогда ещё была литовкой, а потом все облатышились. / Начали латыши жениться на литовках, литовцы на латышках, и все смешались. / Те, кто говорил по-старому, ещё держались, да и ещё три-четыре дома сохранили старый литовский язык. / Мы ведь родились, живём и умрём здесь. / Теперь никуда не уедем. / Теперь, после этой войны, кто куда уедет. / Другой умрёт, другой снова уедет. / Теперь сколько людей в город уехало, куда уезжают. / Все края здесь полны латышей. / Служила у каждого хозяина, у хозяйки. / Почти литовец был разный, работник. / И на этот конец поляков начали ездить служить. / Везёт сватов. / Когда хоронят кости зайца, оставляют. Я села на камешек и вздохнула: «Боже мой! / Старый отец, младший братик, а меня, молодую, солдаты забрали. / У меня есть три сестрицы, словно в огороде зелёные руты. / Одна сестрица коня седлала, другая косы заплетала, / а третья, самая маленькая, открыла ворота и проводила. / Братики наши, юные наши, когда вернётесь из Варшавы? / Так вернусь из Варшавы, в следующем годочке, в этот денёчек. / Братики наши, юные наши, что принесёте из Варшавы? / Одной сестрице — венок из руты, другой сестрице — шёлковый платок, / а той третьей, самой маленькой, — золотое колечко на всю жизнь. / Холмы и горы отцвели, дубы и вербы зазеленели. / Не дождёмся родного братика, возвращающегося из Варшавы. / Прибегает конь, весь запыхавшийся, рядом сабелька поблёскивает. / Братики* наши, юные наши, где вы оставили братика нашего? / Ваш братик за Варшавой лежит в крови и грязи. * Ошибка певицы; 6-я, 8-я и 20-я строки повторены во второй раз. 238 Солнце взошло, брата погребли; солнышко село, когда хоронили. / Где упала голова, там розы цвели; где брызнула кровь, там жемчужины сверкали. Гиниочя Эльжбета, род. в 1907 г. в Буйвидах (3 км к северу от Сувайнишкиса), живёт в Тупинуосе. Скирёны 26. Теперь ячмень, и замочи его для какого-нибудь посева. / Замочи на два дня, отцеди и разложи на холодном полу. / Пока он прорастёт, как и рожь. / Тогда руками протяни, чтобы ростков не было слишком много, и высуши. / Или в печи, или где-нибудь в сушильне. / И высуши так, чтобы он совсем сухой был. / А потом истолки эти зёрна. / Тогда смели. / Но нужно смолоть грубо. / Не в муку смолоть, а крупно смолоть. / Ну и тогда варят пиво. / Но хмель нужен. / В лесу есть глухие места, других таких нет. / Нужно три лесных места. / Одно такое, где сложили это в стороне. / Тогда так в стороне: внизу в этой бочке высверли отверстие, а в ту бочку положи такую деревяшку, маленькую, наискось веточки, наискось всё сложи. / Ну и на эти веточки сверху насыпь соломы. / На эту солому насыпь этот хмель, вместе с усиками, насыпь сверху соломы. / Потом положи так, как варится пиво, чтобы быстро закипело; налей сверху воды и размешай. / Ну, и пусть стоит пару часов, и только потом процеди. / Снова процеди сусло. / Вот эта самая мякоть, что… / И добавь дрожжи в это сусло, и ржаную муку. / Ржаную муку насыпь в бочку, закрой плотно, если готово. / Я есть лён, брук… / Потом под головами, и понемногу размешай; замочи эти сухие в воде в яме. / Рядом, рядами выложи, соломенные кольца. / Молотилка — такая длинная палка, к верёвочке привязан гибкий прут. Фатарас (Патарас) Ю., род. в 1908 г. Укри 27. одна сестра жила в Ауце, когда-то в Лиелауце / потом вечером в Латвии / так и мы сами между собой / ты только не ходи по тем кустам, дитя / иди ложись, я ничего не боюсь / такие огоньки, там спрятаны деньги / в кладовке какие-то четыре у нас и / зачем машинки, и с утра удираю / никак сюда не привести, некому привести / вот так и у нас / католики, литовцы, а по-своему и мало / давно те родители умерли / дед — латыш / верх был из украинцев / бедняки, обнищали, никого не было / полупьяные из-за карвеле / а ты пойдёшь домой уже? всё и коричневое у нас / завтра, кто знает, придёт ли / ягоды с ягодами для каши / Норбутене Паулина, род. в 1912 г. в усадьбе Сникери, вышла замуж в дер. Билейкяй (окрестность Ауце, 4 км к северу от Акмене). Вадакстис 28. мы трое были литовцами / детьми, Леджаус и Пучинскас / больше не было / здесь не было / те сами хотели провести границы, и тогда они уже натянули латвийскую границу, а здесь остались ложечки в Латвии / там недалеко и эта граница, 239 а ещё два километра, и / её / там в Ауце, полный Ауце, литовцы тоже, и латгальцы / а моя мамочка моих детей учит, все литовские песенки / моя дочка была такой маленькой, говорит: «Ну-ка, спой», говорит, как говорила учительница / поёт про лис, поёт про зайчика / ой, что тут бывало, много литовских рабочих, возле самой нашей Литвы / говорят, садятся зимой, у подружек говорят, разговаривают / очень хотят, чтобы по-литовски могли спеть / когда уже мы шли, так и идём в Ауце / тогда пошли учиться, из Билейки, волость Ауце / Жагаре, в Жучюсах я пасла стадо / мамочка вернулась из бегства, когда была выслана / бабушка говорит / куда ваши дети пойдут, и в Латвии / живите литовцами / * Сабулене Эмилия, род. в 1907 г. в волости Приедуле, усадьбе Саку (6 км к востоку от Вадакстиса). Жила в Жагаре, вышла замуж в Шаукштеляй (окрестность Укров). LITERATŪRA Būga K. Ciskodo parapijos lietuvių šnekta. 1911, rankraštis (VVU MB). Būga K. Rinktiniai raštai. — V., 1961, t. 3. Endzelīns J. Darbu izlase. — Rīga, 1979, t. 3, d. 1; 1981, t. 4, d. 1; 1982, t. 4, d. 2. Garšva K. Akcentuacijos ir vokalizmo sąryšis šiaurės vakarų panevėžiškių tarmėje. — Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai, 1977, t. 17, p. 76—88. Garšva K. Lietuvių kalbos tarmės ir jų kontaktai Latvijoje (1. Lietuvių kalbos tarmių Latvijoje istorija). — Lietuvos TSR Mokslų Akademijos darbai. A serija, 1984, t. 2(87), p. 83—91. Garšva K. Lietuvių kalbos tarmės ir jų kontaktai Latvijoje (2. Lietuvių gyvenamosios vietos ir kalbų funkcionavimas). — Lietuvos TSR Mokslų Akademijos darbai. A serija, 1985, t. 1(90), p. 118—126. Grinaveckienė E. Daugpilio apylinkių lietuvių šnektos fonetika. — Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai, 1980, t. 20, p. 223—239. Grinaveckienė E. Kai kurios Daugpilio lietuvių šnektos gramatikos ypatybės. — Kn.: Lietuvių kalbotyros klausimai, 1983, t. 23, p. 107—123. Kabelka J. Latvių kalba. — V., 1975. Lietuvių kalbos gramatika. — V., 1976, t. 3. Lietuvių kalbos tarmės (Chrestomatija). — V., 1970. Makowski B. Szkolnictwo litewskie w Polsce w latach 1920—1939. — Acta baltico-slavica, 1983, t. 15, s. 175—241. Šliavas J. Žeimelis. — 1972, mašinraštis (VVU MB). Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija. — V., 1966. Zinkevičius Z. Lietuvių kalbos dialektologija. — V., 1978. Гаучас П., Видугирис А. Этнолингвистическая ситуация литовско-белорусского пограничья с конца XVIII по начало XX в. — Науч. тр. вузов ЛитССР. География. Вильнюс, 1983, т. 19, с. 26—73. Скринда А. Д. Латышская грамматика летгальского нарѣчія. — СПб., 1908. * Pakeltas (e)=(ę). 240 К. ГАРШВА СИНТАКСИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ И ТЕКСТЫ ЛИТОВСКИХ ДИАЛЕКТОВ ЛАТВИИ Резюме В статье впервые обсуждаются синтаксические особенности 14 литовских диалектов, существующих в Латвии, и прилагаются 28 текстов. Описываются локатив, иллятив, супин, конструкции с предлогами aĩt, ažù, dã, dẽl, į̃, lĩg, nã, nuõ, paŕ, priẽ и т.п., а также другие грамматические явления. Установлено, что на местные литовские диалекты большое влияние оказывает латышский язык, а в восточных районах — и славянские языки. В указанных пунктах Латвии (за исключением Индрицы и, может быть, Цискоды) коренные литовцы проживают с XIII - XV вв. Фонетическая транскрипция в статье несколько упрощена. Кроме автора статьи, некоторые тексты расшифровывали преподаватели Вильнюсского государственного университета А. Гирдянис (№ 28), О. Косене (№ 8, 22, 23), Б. Стунджа (№ 7, 24). Наибольшее внимание уделяется диалекту Уодягёнай (Краславский р-н). Так как в Цискоде литовский язык в качестве средства общения почти не применяется, в настоящее время Уодягёнай является живым островком литовских старожилов, наиболее отдаленным (на 60 км) от основного ареала распространения литовского языка. K. GARŠVA SYNTACTICAL FEATURES OF LITHUANIAN DIALECTS IN LATVIA AND TEXTS Summary For the first time syntactical features of 14 Lithuanian dialects in Latvia are being discussed with addition of 28 texts. In the paper locative, illative, supine, constructions with prefixes aĩt, ažù, dã, dẽl, į̃, lĩg, nã, nuõ, paŕ, priẽ, etc., the contacts of the Lithuanian language with the Lettish and Slavonic languages are described. In 14 localities of Latvia (excepting Indrica and perhaps Ciskodas, Lettish Tiskādi) Lithuanian people lived from the 13th–15th cc. Great attention is paid to the dialect of Uodegēnai (Lettish Vodīgēni, Odigēni, Krāslava District, 60 kilometres away from the main territory of the Lithuanian language). Other dialects described exist in localities, which in Lettish are called Akniste, Gārsene, Grīva, Grendze, Kalkūne, Medumi, Nereta, Subate, Šķirāni, Vadakste.