Veiksmažodžių abstraktų darybos tipų istorinė kaita

LIETUVIŲ KALBOS SANDAROS TYRINĖJIMAI LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXVI (1987) SAULIUS AMBRAZAS ИСТОРИЧЕСКОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ТИПОВ ОБРАЗОВАНИЯ ГЛАГОЛЬНЫХ АБСТРАКТОВ Категорию словообразования составляет парадигма словообразовательных типов¹. В ней важнейшее место занимает один или несколько продуктивных типов, словообразовательное значение которых совпадает со значением всей категории. Они составляют семантический центр категории, а другие словообразовательные типы, имеющие более узкие или специализированные значения, — её периферию². Цель этой статьи — обозреть изменения в семантическом центре категории глагольных абстрактов (nomina actionis; далее — NA) литовского языка. В современном литовском языке центр категории NA образуют только производные с суффиксами -imas/-ymas. Они могут образовываться от каждого глагола и обычно сохраняют категориальное значение действия или состояния³. Производные с окончаниями теперь периферийны. В современном языке они часто употребляются в специализированных значениях и нередко становятся терминами различных областей⁴. Изучение глагольных абстрактов в письменных памятниках XVI — XVII вв. показывает, что состояние этой категории в то время было иным. Производные с окончаниями, ныне имеющие более конкретные или специализированные значения, в старых письменных памятниках ещё употреблялись просто как названия действий. Это видно из приводимых ниже примеров. NA mūšis в Постилле М. Даукши ещё имеет только значение «избиение»: mušbi pjaßtaku ir kůmſciu … kąkino Wießpati DP 167₁₉–₂₀ (также 160₁₁, 161₂₂,₂₆; оригинал bicie, karanie, policzki, razy⁵). В том же значении оно употреблялось и во многих других литовских памятниках XVI — XVII вв. (VlnE 42₂₂, 51₄; BB Pat 17,10; 18,8; 20,30; 28, 6; Lex 75, 84a; SD³ 13; SIG II 81₁; Ch¹ Luk 12,18; ApD 16,18; 2 PvK 6,5; 11,23; 11,24; 1 Ptr 2,24). Значение «битва, сражение», характерное для современного языка, у производного mūšis отмечено лишь в нескольких местах старых письменных памятников: Bitwā. Pugna. Kawa / mußis SD³ 1 Wellmann H. Deutsche Wortbildung: Typen und Tendenzen in der Gegenwartssprache. 2. Haupt. Das Substantiv. — Düsseldorf, 1975, S. 19—20; Мороховская Э. Я. Основные аспекты общей теории лингвистических моделей. — Киев, 1975, с. 82; Цыганенко Г. П. О словообразовательной парадигме — одном из компонентов теории словообразования. — В кн.: Изучение грамматического строя и преподавание грамматики в вузе и школе (Материалы Всесоюзной конф.). Кишинев, 1976, с. 72—73; Мурясов Р. З. О словообразовательных парадигмах. — В кн.: Словообразование и фразообразование: Тез. докл. науч. конф. М., 1979, с. 57—59. 2 Plg. Furdík J. Zo slovotvorného vývoj slovenčiny. — Bratislava, 1971, s. 16. 3 Urbutis V. Žodžių darybos teorija. — V., 1978, p. 161, 215, 268—269. 4 Keinys S. Galūninė terminų daryba. — Kn.: Socialinės lingvistikos problemos (Lietuvių kalbotyros klausimai). V., 1979, t. 19, p. 167—169. 5 Kudzinowski Cz. Indeks-słownik do „Daukšos Postilė“ (toliau — KI). — Poznań, 1977, t. 1, s. 647. 88 17 (также SD³ 21, 136); Feldschlacht abazo mušis Lex 35; mušis (bitwa) PK 53₈, ср. также близкое значение «убийство (zabojstwo)»: Karalißtes šiames ießko … waydays ir mušieys SP II 155₁₅. NA žinia в старых письменных памятниках обозначает не только «информацию», но и «знание». В последнем значении это производное особенно часто употребляется в «Пунктах» К. Сирвида. Из 26 случаев употребления в 23 случаях NA žinia имеет значение «знание», например: gitumą žinios / ape wifą kas deßis I 14₁₅. Слова umiejętność, wiadomość, которыми переведено слово К. Сирвида žinia, в старопольском языке также означали «знание, познание»⁶. Такое значение зафиксировано и в других письменных памятниках XVI–XVII вв., например: Dok mums ßine ir drukibe Mž 53₅; parodęs lobius … mókßto arba žinios ßawós DP 436₆, ср. также Szinnę (Verstand) BB Pat 5,12; acc. sg. szinnę (Klugheit) Ps 7,4; Ape apßtepta žinia Roždńciaws SIG II 71₄; turi žinę wißu paprociu Ch¹ ApD 26,3. В современных диалектах это значение сохранилось лишь в застывших сочетаниях: mano trumpa žinia «я мало знаю» Grd; daug žinios yr galvoj «я много знаю» Psv (LKŽK). Такое же значение имеет и NA pažinia: iżg pažinios ne įbitikeiimo ßawo pažino в Постилле М. Даукши, 404₃₅ (ориг. wiadomość). В современных диалектах это производное употребляется в более специальном значении «знакомство» (значение «познание, знание» в XVI–XVII вв. обозначалось также соответствующим производным с суффиксом -tis pažintis⁷). Противоположное значение — «незнание» — в старых письменных памятниках имело NA nežinia, например: kas waikßčioia tamfumßia (ne žinios ir nūdžių) DP 510₃ (также 234₃₆, 299₁₈, 528₃₈, 610₂₇ — оригинал niewiadomość); Nießwiadomość / Imprudentia. Nepritirimas nežinia SD³ 218 (также SP I 104₂₃, 117₉, 248₁₀, 294₁₀; II 8₂₂, 31₂₈, 112₄). Теперь NA nežinia чаще всего означает «неизвестное» или «неопределённость». NA maldą, помимо преобладающего значения «обращение к богу; текст такого обращения», в письменных памятниках XVI–XVII вв. изредка употребляется также в значении «просьба» (в Постилле М. Даукши — 2 случая из 200): [Kristus] mus maldomis teßia ßawęs DP 380₁₃ (также 545₅₂ — оригинал prośba); klaußik balsą maldos (испр. на aßuftoghimo) mana BB Ps 28,2 (также Ps 31,23 — оригинал Flehen); maldą (Bitte) Job 6,8; Lex 18: Vorbitt malda Lex 101a; Proßba / Petitio, precatio. Malda SD³ 346 (также в некоторых более поздних письменных памятниках, см. LKŽ VI 790). Значение «просьба» согласуется с древним значением глагола *mel-/*mol- «говорить, просить»⁸, которое до сих пор сохраняет глагол melsti «просить». В том же направлении конкретизировалось значение NA prašymas. В XVI веке оно зафиксировано в значении «молитва»: daboießi praßchimo mana BB Ps 66,19 (ориг. Gebet, также Mž 362₅, 365₅, 392₅, 393₇). NA nūlaida, ныне имеющее различные специализированные и конкретные значения (LKŽ VIII 934), в Постилле М. Даукши ещё обозначало процесс: nūg ußtekeimo ßaules net’ ik’ nūlaidai garbūs yr wardas io 487₂₁. В категориальном значении это производное ⁶ Reczek S. Podręczny słownik dawnej polszczyzny. – Wrocław etc., 1968, s. 548. ⁷ Ambrazas S. Priesaginės darybos veiksmažodžių abstraktai M. Daukšos Postilėje. – Kalbotyra, 1983, t. 34(1), p. 80. ⁸ Szemerényi O. Principles of Etymological Research in Indo-European Languages. – In: Etymologie / Hrsg. von R. Schmitt. Darmstadt, 1977, S. 338–345 su lit.; Иванов Вяч. Вс. Славянский, балтийский и раннебалканский глагол: Индоевропейские истоки. – М., 1981, с. 171. 89 иногда употребляется и в более поздних письменных памятниках, например: nuolaidos (т. е. спускная) virvė LC 1884, 5 (LKŽ VIII 934). В XVI–XVII вв. pasaka имело значение «повествование»: Nepaniekin... pašakos wirefiniųjų DP 66₃₀ (также 166₄₆, 272₄₁, 371₂₃, 475₅₁ — оригинал powieść, przypowieść9); Ant tos pašakos akis atkelkite SIG II 20₁₈ (сходным образом II 21₁, 26₁); nieku kitu neboWijos, tykt pašakomis naujenu Ch¹ ApD 17,21 (также PvTit 1,14; PK 48₁₆); Wadiname ją Hiftoria, delto jog užrakina... tykrą pašaką ape tey, kas nufidawę Ch Job (введение) (также 2 Moz (введение); Ch¹ 2 PvTm 4,4). В XVI–XVII вв. priep(u)olis (prýpuolis) означало «несчастье; падение; неожиданное событие»: iźg fwetimų priepůlů / mókikites DP 65₂₇ (11 раз — оригинал przypadek, przypadłość, przygoda10); wiſoki priepuoley (wſelakie przypadki) SP I 109₂₆ (также II 14₂₅); род. п. ед. ч. wiſokiame pripůly SIG II 2₁₅ (w żadnej przygodzie; также II 16₁₀, 40₂₆11); Przypadek / przygoda. Cafus repentinus, euentum Priepuolis SD³ 364 (также SD¹ 147, 148, 171; SD³ 242, 319, 364, 414, 446); Zufall pripůlis, prigadas Lex 110a (сходным образом PK 73₁₉, 112₁₂, 251₇ … 9 раз; AK 85₁₅; BK 54₁₅; Ch¹ 1 PvK 7,15); iź priepůlo tokio iźbliūtas (w swym upadku... podźwigniony)12. Ныне распространённое значение «обострение болезни» совершенно новое; оно зафиксировано лишь в источниках XX в.13. О том, что в XVI–XVII вв. производные с окончаниями лучше сохраняли категориальное значение глагольного абстракта, чем в современном языке, свидетельствует и то обстоятельство, что одно и то же терминологизированное значение часто имел не только производный с окончанием, но и параллельно употреблявшийся производный с суффиксом -imas/-ymas или какой-либо другой суффиксальный глагольный абстракт. Например, М. Даукша наряду с производным с окончанием nuodžia (187 употреблений), специализировавшимся в значении «религиозный проступок», употреблял производное с суффиксом -mė nuodėmė (К. Сирвидас и С. М. Славочинскис — только последнее), а в старых письменных памятниках Малой Литвы встречается также nusidėjimas. То же значение имеет и редкое производное с суффиксом -tis prasirastis (грех) AK 23₂₄, 36₂₈, 39₁₈,₂₁; BK 6₉, 16₁₃. Производное с окончанием -ė gailė в сочинениях К. Сирвидаса употребляется не только в категориальном значении «сожаление» (например: Żal / żałowanie / żałość. Poenitentia, dolor. Gailyſta / gaile SD³ 520), но и в значении «покаяние» (например: Sakramento gailes – Sakramenta pokuty SP II 130₆), параллельно с другим производным с окончанием gailius (покаяние) SP I 159₁₄ и суффиксальными производными gailysta, gailystė, gailystavimas, например: Pokutá / Poenitentia, poena, multa, satisfactio pro defectibus suſcepta. Gailyſta / gayle SD³ 319; daritu gayliſti aźu ſawo nuſideimus (źá grzech ſwoy pokutowal) SP II 116₅; вин. п. ед. ч. gayliſtawimu (покаяние) SP I 57₅¹⁴. Другие авторы XVI–XVII вв. употребляли для этого суффиксальные глагольные абстракты: gailėjimas (is) DP 143x; SE 12₃; AK 10₂–₃, 24₇; BK 23₆; gailesys (gailesis) 9 Kudz inowski Cz. Kl, t. 2, s. 50. 10 Kudz inowski Cz. Kl, t. 2, s. 153. 11 Lebedys J. Žodynėlis. – Kn.: Slavočinskis S. M. Giesmės tikėjimui katalickam priderančios. V., 1958, p. 502. 12 Lebedys J. Ten pat. 13 Ср. также: Būga K. Rinktiniai raštai / Sud. Z. Zinkevičius. – V., 1959, t. 2, p. 39. 14 Ср. также: Zinkevičius Z. Kelios pastabos lietuvių XVI–XVII a. leksikos istorijai. – Kn.: Socialinės lingvistikos problemos (Lietuvių kalbotyros klausimai). V., 1979, t. 19, p. 121–122. 90 Mž 335₃; Vln 69₁₆; BP II 229₃; MT 2₁₀, 54₄, 61₁₁, 67₁₉,...; DP 6x; gailystė SE 57₂₆, 257₃; gailysta BK 43₁₃; prisivertimas BP 6x; liovimas(is) Vln, VlnE 4x; BP 2x. Во многих случаях, сохраняя категориальное значение, отымённые образования с флексией в XVI–XVII вв. семантически мало чем отличались от соответствующих производных с суффиксом -imas/-ymas. В старых письменных памятниках заметна тенденция не употреблять производные с суффиксом -imas/-ymas наряду с синонимичными производными с флексией, образованными от того же глагола. В памятниках литовского языка XVI–XVII вв. отымённые образования с флексией, не имеющие соответствующих производных с суффиксом -imas/-ymas, обычно составляют от 48 до 90%, а среди тех, у которых есть такие параллельные производные, производные с флексией употребляются чаще, чем соответствующие отымённые образования с суффиксом -imas/-ymas. Это соотношение между указанными группами отымённых образований в отдельных текстах неодинаково. На него повлияли два обстоятельства: 1) общее количество отымённых образований с флексией; 2) склонность авторов употреблять синонимы. Там, где отымённых образований с флексией сравнительно мало, реже встречаются и соответствия с суффиксом -imas/-ymas. Так обстоит дело в письменных памятниках Малой Литвы (Mž, Vln, BP, BB и др.). Например, в письменных трудах Б. Виленто соответствующие производные с суффиксом -imas/-ymas имеются лишь у 9% отымённых образований с флексией. В памятниках Великой Литвы, где отымённых образований с флексией значительно больше, чаще употребляются и соответствующие производные с суффиксом -imas/-ymas. Больше всего таких параллельных форм в Постилле М. Даукши¹⁵, которая в целом отличается обилием и разнообразием синонимов¹⁶. Между тем в Катехизисе М. Даукши, где синонимов меньше, соответствующие производные с суффиксом -imas/-ymas имеются примерно у 17% отымённых образований с флексией. В XVI–XVII вв. многие типы отымённых образований с флексией (особенно производные с окончаниями -a, -is/-ys, -ia) были продуктивнее, чем теперь. В большинстве письменных памятников того периода отымённых образований с флексией больше, чем суффиксальных (за исключением производных с суффиксом -imas/-ymas). Отымённые образования с флексией особенно распространены в письменных трудах М. Даукши, К. Сирвидаса, С. М. Славочинскиса. Многие производные с флексией, употреблявшиеся в письменных памятниках XVI–XVII вв., в настоящее время либо совсем не употребляются, либо встречаются очень редко. Например, для современного языка нехарактерны 46% отымённых образований этой группы, зафиксированных в «Пунктах» К. Сирвидаса, 28% — в Постилле М. Даукши, 26% — в Катехизисе К. Петкявичюса и 22% — в сборнике песнопений С. М. Славочинскиса. Приведённые здесь данные позволяют предположить, что семантический центр категории отымённых образований в XVI–XVII вв. составляли не только производные с суффиксом -imas/-ymas (как это происходит теперь), но и производные с флексией. Производные с суффиксом -imas/-ymas распространились в литовском языке лишь в период его самостоятельного развития¹⁷. Ещё в более древние времена, от которых у нас нет письменных источников, семантический центр категории отымённых образований составляли исключительно производные с флексией, занимающие важное место и в словообразовательных парадигмах других родственных языков. В славянских языках образования с флексией 15 Ambrazas S. Galūnių darybos veiksmažodžių abstraktai M. Daukšos Postilėje. – Baltistica, 1980, t. 16(1), p. 68. 16 Ср. Tangl E. Der Accusativus und Nominativus cum Participio im Alt litauischen. – Weimar, 1928, S. 8–11; Skardžius P. Daukša pirmasis bendrinės kalbos kūrėjas Didžiojoje Lietuvoj. – Archivum Philologicum, 1933, t. 4, p. 12, 15; Lebedys J. Mikalojus Daukša. – V., 1963, p. 308–318. 17 Ambrazas S. Dėl veiksmažodžių abstraktų su priesaga -imas/-ymas darybos raidos. – Baltistica, 1983, t. 19(1), p. 66–69. 91 NA утвердились до появления первых письменных памятников, возможно, в эпоху общеславянской языковой общности18. Много производных этого типа с древнейших времён встречается в индо-иранских языках19. В классическом греческом языке получили широкое распространение NA с окончанием *-ā-20. В группе германских языков NA, образованные при помощи окончаний (особенно с окончанием *-o-), наиболее характерны для готского и древневерхненемецкого языков21. Многие исследователи связывают распространение производных с окончаниями, происходившее в отдельных индоевропейских языках в разное время, с дифференциацией мужского и женского рода и обусловленным ею ростом продуктивности основ на o и ā22. До распространения производных с окончаниями привилегированное место в словообразовательной парадигме NA индоевропейских языков занимали производные с формантами *-tei-/-ti- и *-teu-/-tou-/-tu-, имевшие различные значения23. Из NA с формантом *-tu- в балтийских языках развился супин, а в прусском языке — также инфинитив с формантом -tvei. Однако в восточнобалтийских языках этот словообразовательный тип рано утратил продуктивность. Из древних NA с формантом *-tu- в литовском и латышском языках 18 Mečė A. Общеславянский язык. — М., 1951, с. 273; Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков: Череповская. Именные основы. — М., 1974, с. 276—277, 302—333; Vondrák W. Vergleichende slavische Grammatik. — Göttingen, 1924, Bd. 1, S. 494 ff.; Sławski F. Zarys słowotwórstwa prasłowiańskiego. — In: Słownik prasłowiański. Wrocław etc., 1974, t. 1, s. 58—61; Wojtyła-Świerzowska M. Prasłowiańskie nomen agentis. — Wrocław etc., 1974, s. 12—16. 19 Wackernagel J., Debrunner A. Altindische Grammatik. — Göttingen, 1954, Bd. 2, T. 2, S. 219—235, 238—251; Burrow T. The Sanskrit Language. — London, 1959, p. 123 ff.; Герценберг Л. Г. Морфологическая структура слова древних индо-иранских языков. — Л., 1972, с. 240, 245; Елизаренкова Т. Я. Грамматика ведийского языка. — М., 1982, с. 136 сл. 20 Debrunner A. Griechische Wortbildungslehre. — Heidelberg, 1917, S. 141—142; Chantraine P. La formation des noms en grec ancien. — Paris, 1933, p. 19—23; Arend E. Verbalabstrakta bei Herodot und ihre Vorgeschichte. Teildruck: Die Verbalabstrakta auf -οσ und -η. — Berlin, 1936, S. 13—41. 21 Bahder K. Die Verbalabstrakta in den germanischen Sprachen. — Halle (Saale), 1880, S. 40 ff.; Meid W. Germanische Sprachwissenschaft. Bd. 3. Wortbildung. — Berlin, 1967, S. 59—60; Hinderling R. Studien zu den starken Verbalabstrakta des Germanischen. — Berlin, 1967, S. 42 ff.; Сравнительная грамматика германских языков. — М., 1963, т. 3, с. 76—77. 22 Ср. Burrow T. Op. cit., p. 121 ff.; Gagnepain J. Les noms grecs en -οσ et en -ā: Contribution à l'étude du genre en indo-européen. — Paris, 1959; Kurylowicz J. The Inflectional Categories of Indo-European. — Heidelberg, 1964, p. 216—217; Birnbaum H. Indo-European Nominal Formation Submerged in Slavic. — In: The Slavic Word: Proceedings of International Slavistic Colloquium at UCLA/Ed. by D.S. Worth. The Hague, 1972, p. 162—163; Mažiulis V. Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai (Deklincija). — V., 1970, p. 306—308; Georgiev V. I. Die luv̯ische Abstrakta auf -aḫi, die hethitischen Nomina actionis auf-(a)ai und die ā Stämme. — KZ, 1974, Bd. 88, H. 1, S. 121; Watkins C. Die Vertretung der Laringale in gewissen morphologischen Kategorien in den indogermanischen Sprachen Anatoliens. — In: Flexion und Wortbildung: Akten der V. Fachtagung der indogermanischen Gesellschaft. Regensburg, 9—14. Sept. 1973/Hrsg. von H. Rix. Wiesbaden, 1975, S. 363 ff.; Бернштейн С. Б. Указ. соч., с. 134—135; Brosman P. W. The Development of the PIE Feminine. — The J. of Indo-European Studies, 1982, vol. 10, N 3—4, p. 253—272. 23 Benveniste E. Noms d’agent et noms d’action en indo-européen. — Paris, 1948, p. 112. 92 сохранилось лишь несколько: лит. lietùs (lytùs), лат. lietus: лит. lýti, лат. lit; лит. piẽtūs, ср. pỹti «впитывать влагу, размокать, раскисать; давать молоко» < индоевр. *pī-[poi- «пить»24; лат. viltus «обман»: vilt «обмануть»; mītus (miētus) «обмен»: mīties «чередовать, менять»; dẽstų (1. sg.) likt «(Samen) in die Keime legen»25. Многие NA с различными вариантами форманта *-teu-/-tou-/-tu- в балтийских языках приобрели инструментальное значение. Например, таким образом сформировались названия орудий в литовском языке с суффиксами -tuvas, -tuvė. В восточнобалтийских языках семантический центр категории NA, по-видимому, первоначально составляли производные с формантом *-ti-. Лишь после того, как этот словообразовательный тип утратил продуктивность, а многие производные с формантом *-ti- застыли и превратились в формы инфинитива, их место в словообразовательной парадигме NA заняли производные с окончаниями. Это должно было произойти ещё в период общности литовского и латышского языков, поскольку и в литовском, и в латышском языке26 NA с формантом *-ti- немного, тогда как производных с окончаниями много, и значительная часть из них имеет соответствия в обоих языках. В период самостоятельного развития литовского языка, с распространением NA с суффиксом -imas/-ymas, словообразовательные возможности производных с окончаниями стали постепенно сужаться. Этот процесс уже отражён в памятниках литовского языка XVI–XVII вв. В письменных источниках Малой Литвы NA, образованные при помощи окончаний, в то время употреблялись значительно реже, чем в Великой Литве. Например, в «Постилле» Й. Бреткуна таких NA вдвое меньше, чем в менее объёмных «Пунктах» К. Сирвида. Сходным было соотношение количества NA с окончаниями в рукописном Lexicon Lithuanicum и в словаре К. Сирвида. По-видимому, в западноаукштайтском говоре Малой Литвы продуктивность NA, образуемых при помощи окончаний, снизилась раньше. В письменных памятниках Великой Литвы XVI–XVII вв. производные с окончаниями распространены неравномерно. Сравнительно мало их в анонимном катехизисе 1605 г. и так называемом катехизисе Белармина, хотя они, как и сочинения К. Сирвида, отличающиеся обилием производных с окончаниями, написаны на основе восточноаукштайтского говора. На колебания количества производных с окончаниями могло повлиять то обстоятельство, что не все старые письменные памятники в равной степени отражают живую народную речь. Следует отметить, что больше всего производных с окончаниями встречается в сочинениях М. Даукши, К. Сирвида, С. М. Славочинского, наиболее полно представляющих лексику разговорного языка народа Великой Литвы. С другой стороны, стандартизация производных с суффиксом -imas/-ymas, особенно заметная в сочинениях Б. Виленто и восточных катехизисах, отвечала требованиям книжного стиля. Отмечалось, что и в старославянском языке употребление NA, образованных при помощи окончаний, и производных с суффиксами -nije/-tije также зависит от стиля письменных памятников27. В древних памятниках литовского языка зафиксировано завершение того этапа развития NA, когда производные с окончаниями ещё находились в центре категории. Перегруппировка словообразовательной парадигмы NA, начавшаяся до появления письменности, завершилась в течение последних нескольких столетий: 24 Fraenkel E. Die baltischen Sprachen. – Heidelberg, 1950, S. 37; Litauisches etymologisches Wörterbuch. – Heidelberg, Göttingen, 1962, S. 588; Pokorny J. Indogermanisches etymologisches Wörterbuch. – Bern, 1959, Bd. 1, S. 839–840. 25 Endzelīns J. Latviešu valodas gramatika. – Rīga, 1951, 1pp. 380. 26 Endzelīns J. Op. cit., 1pp. 380. 27 Вайан A. Руководство по старославянскому языку. – М., 1952, с. 228. 93 В центре этой категории остались лишь образования с суффиксом -imas/-ymas. Сфера употребления образований с флексиями значительно сузилась. В настоящее время они уже не являются синонимами образований с суффиксом -imas/-ymas, а имеют более специализированные значения, ср. mūšis и mušimas, pašaka и pašakojimas, žinia и žinojimas и т. п. В латышском языке также наблюдается тенденция к специализации образований с флексиями28, а для обозначения процесса действия обобщаются и стандартизируются образования с суффиксом -šana, которые занимают в словообразовательной парадигме NA приблизительно то же место, что в литовском языке образования на -imas/-ymas. Подобный процесс происходил и в славянских языках. В старославянском языке образования с флексиями ещё употреблялись как синонимы образований на -nije/-tije29. Установлено, что в древнерусском языке образования с флексиями составляли около 80% всех отглагольных существительных30. В период самостоятельного развития отдельных славянских языков сфера употребления NA, образованных флексионным способом, сузилась, их значения специализировались, а образования с суффиксом -nije/-tije получили широкое распространение и стали ядром категории NA. Такая перегруппировка словообразовательных типов отмечена в русском31, болгарском32, чешском33, словацком34 и польском35 языках. Таким образом, мы видим явный параллелизм в развитии флексионного словообразования NA в балтийских и славянских языках. Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что в обеих языковых группах место образований с флексиями в словообразовательной парадигме NA заняли суффиксальные словообразовательные типы, получившие распространение лишь в период самостоятельного развития отдельных языков. 28 Mūsdienu latviešu literārās valodas gramatika. — Rīga, 1959, s. 1, lpp. 100, 106—108; Скуня В. Образование терминов технических наук в латышском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. — Рига, 1969, с. 12. 29 Вайан А. Указ. соч., с. 228—229. 30 Варбот Ж. Ж. Древнерусское именное словообразование. — М., 1969, с. 18. 31 Auerbach I. Nomina abstracta im Russischen des 16. Jahrhunderts: Ein Beitrag zur Geschichte der Abstraktsuffixe im Slavischen. — München, 1973, S. 118—139 su ankstesne lit.; Menge-Verbeeck R. Nullsuffix und Nullsuffixierung im Russischen: Zur Theorie der Wortbildung. — München, 1973; Dulewiczowa I. Nomina actionis we współczesnym języku rosyjskim. — Wrocław etc., 1976, s. 17—22; Волков В. С. Наблюдения над производными бессуффиксных существительных в актах XVII в. (лексические новообразования). — В кн.: Вопросы теории и истории языка: Сборник в честь профессора В. А. Ларина. Л., 1963, с. 53 сл; Дубогаева М. Бессуффиксальные отглагольные существительные в русском языке XI—XVII вв.: Автореф. дис.... канд. филол. наук. — Минск, 1970, с. 20; Ахметова Г. Я. Имена действия в русском языке XV—XVI вв. (словообразовательные типы и лексико-грамматические свойства): Автореф. дис.... канд. филол. наук. — Л., 1975, с. 15, 17; Русская грамматика. — М., 1980, т. I, с. 220—221. 32 Szymański T. Słowotwórstwo rzeczownika w bułgarskich tekstach XVII—XVIII wieku. — Wrocław, 1968, s. 94. 33 Tvoření slov v češtině. — Praha, 1967, s. 592—607, 610—617; Ангел В. П. Словообразование абстрактных существительных в чешском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. — Минск, 1979, с. 7—8. 34 Furdík J. Op. cit., s. 54 tt. 35 Клеменсевич З., Лер-Сплавинский Т., Урбаньчик С. Историческая грамматика польского языка. — Варшава, 1955, с. 207; Fokker A.A. Derivation of Nouns from Verbs in Contemporary Literary Polish. — Lingua, 1964—1965, vol 13, p. 395 ff.; Пузинина Я. Названия действий в современном польском языке. — Варшава, 1969, с. 34—40; Роспонд С. Историческая грамматика польского языка. — Варшава, 1979, с. 181. 94 СОКРАЩЕНИЯ BK – Краткое собрание христианской науки / написанное кардиналом Роберто Беллармино. – Vilnae, 1677. LKŽ – Lietuvių kalbos žodynas. – V., 1957–1984, t. 1–13. LKŽK – картотека словаря литовского языка. KZ – Журнал сравнительного языкознания в области индоевропейских языков, основанный A. Kuhn. – Berlin etc. Другие сокращения совпадают с сокращениями в большом «Словаре литовского языка». ИСТОРИЧЕСКАЯ СМЕНА СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ТИПОВ ИМЕН ДЕЙСТВИЯ Резюме В древнелитовской письменности засвидетельствован конец того периода, когда флективные производные вместе с производными с суффиксом -imas/-ymas образовали семантический центр категории имен действия (nomina actionis; в дальнейшем – ИД). В XVI–XVII вв. флективные ИД еще в основном сохраняли категориальное значение и употреблялись как названия действий и состояний, напр.: mūšis „битве“, ныне „сражение“, priepuolis „беда, несчастье; упадок“, ныне „припадок“, žinia „знание, познание, понимание“, ныне „сообщение, информация“. В течение последующих столетий флективные производные постепенно сузили сферу употребления, получили более специальные значения и переместились в периферию категории ИД. В центре категории остались лишь производные с суффиксом -imas/-ymas. Сходный процесс специализации флективных ИД наблюдается в период самостоятельного развития латышского и многих славянских языков, где вместо флективных производных в словообразовательной парадигме ИД заняли также словообразовательные типы суффиксальных производных: в латышском – ИД на -šana, в славянских языках – ИД на -nije/-tije. На основании сравнительного анализа балтийских языков выявлена следующая последовательность смены словообразовательных типов в семантическом центре категории ИД литовского языка: 1) ИД с формантом *-ti- и *-tu- (в общебалтийском); 2) ИД с формантом *-ti- (в раннем восточно-балтийском); 3) флективные ИД (в позднем восточно-балтийском); 4) флективные ИД вместе с производными с суффиксом -imas/-ymas (в древнелитовском); 5) ИД с суффиксом -imas/-ymas (в современном литовском языке).