Лексическая диффузия

LITHUANIAN KALBOTYROS QUESTIONS, XXVIII (1989) LANGUAGES COMMUNICATIONS IR INTERACTIONS ВЯЧЕСЛАВ МИХАЙЛОВИЧ ПАНЬКИН ЛЕКСИЧЕСКАЯ ДИФФУЗИЯ Само понятие „межнациональное общение“ в структуре общественных отношений, характерных для советского многонационального общества, выступает как социолингвистическая категория. Межнациональное общение — необходимое условие укрепления и развития прочного экономического союза советских республик, осуществления экономических, политических, социально-бытовых, культурных и других связей между нациями и народностями страны. Эти связи принимают характер интенсивного взаимодействия и обусловливают интенсивность межнационального общения. Интенсивность межнационального общения и сопровождающие ее процессы интернационализации зримы сегодня во всех областях жизни советских людей — производственной, общественно-политической, научной, художественной, физкультурно-спортивной, туристической и т. д. Интенсивность межнационального общения, в какой бы области оно ни осуществлялось, выражается прежде всего в уплотнении непосредственных языковых контактов между языком межнационального общения — русским и языками национальными. Но человеческое общение как таковое и, разумеется, общение межнациональное, в конечном счете осуществляется через личные (вернее, личностные) отношения людей, связанных непосредственными контактами. В случае межнационального акта речевой коммуникации, на каком бы языке оно ни осуществлялось, перед нами два человека разной национальности, с различными, если так можно выразиться, специфическими чертами национального характера, носители разных языков, психологий, культур, традиций и т. д. Интернационализация советского образа жизни отнюдь не предполагает исчезновения национально-специфического. В свете учения В. И. Ленина, интернациональное не есть безнациональное. Советские философы и социологи отмечают, что „интернационализация не только не ведет к нивелировке всех атрибутов национального, к ликвидации исторически сложившихся форм жизнедеятельности того или иного народа, его прогрессивных обычаев и традиций, но, напротив, раскрепощает все потенции нации, создает необходимые условия для всестороннего проявления национального“ (см.: Интернациональное и национальное в социалистическом образе жизни советского народа 1985, 191), что „процесс интернационализации большинства сфер жизни нашего общества сопровождается ростом национального самосознания“ (Бромлей 153 1987, 3) на основе экономического, социального и культурного прогресса советских наций. Уплотнение непосредственных языковых контактов при интенсивности процессов межнационального общения в современный период функционирования русского языка стимулирует интенсивность проникновения лексических единиц в русский при реализации его в речи на уровне межнационального общения. Наблюдения над процессами проникновения лексических единиц из национальных языков в русский на уровне межнационального общения привели нас к выводу о наличии в каждом из контактирующих с русским языков определенного пласта своеобразной фактурной лексики, которая может функционировать в русском языке, оставаясь вне его системы, выступая в то же время в качестве языкового средства выражения национального колорита. Такую лексику мы называем диффузионной, а сам процесс ее проникновения в русский язык при интенсивности межнационального общения и уплотнении языковых контактов национальных языков срусским — лексической диффузией (по аналогии применения этого термина в физике). В книге Айбека „Великий путь“ (М., 1980) только на 60 с. обнаружено 150 диффузионных узбекских лексем: бейты ‘двустишия’, насвай ‘жевательный табак‘, минманхана ‘мужская половина дома‘, сачпапук ‘украшение из черных толстых шелковых нитей с серебряными бубенцами и бахромой на концах’ и т. п. In the novel of Sh. Beyshenaliev “Qychan” (M., 1959) on 175 p. more than 150 cases употребления диффузионных киргизских слов: Тулпар ‘сказочный конь’, молдо ‘мулла, духовное лицо’, сагадасы (ласковое обращение к детям) и т. п. Явление диффузии можно наблюдать в любом русском тексте, ориентированon the depiction of national or foreign specificity. Hanp., in an essay by V. Korotich (Ogonek. 1987, No. 35) about 30 diffusion Chinese lexical сем: Гугун ‘зимний дворец’, му ‘п. — 0,14 га’, юань ‘денежная единица’, маотай ‘напиток’ и т. д. В очерке А. Боровика „Встретимся у трех журавлей“ (Ogonek. 1987, No. 30) there is also a large number of diffusion афганских лексем типа Хвар ‘река’, моджахед ‘проводник’ и т. п., а также диффузионных слов, которые освоены русским языком и квалифицируются как заимствованные — кишлак, сура, чадра, мулла и др. Наличие в русской речи лексических единиц другого языка так или иначе объясняется языковыми контактами, прямыми (непосредственными) или косвенными (опосредованными). Но в том и другом случае проникновение лексических единиц из контактирующего языка осуществляется не само по себе, а посредством общающихся между собой людей, проходит через творческое сознание личности — двуязычного писателя, журналиста, переводчика (или просто человека, в какой-то мере знакомого со вторым языком). Проникновение, разумеется, не означает закрепления новых лексем в контактирующем языке, в его лексической системе и словаре — общеупотребительном лексиконе. Для такого закрепления необходимы известные условия, реальная потребность номинации, ошущаемая общественной языковой практикой, наличие в лексико-семантической системе лакунной или высвободив154 шейся ячейки, готовой вместить новые значения, новое понятие, новую для заимствующего языка информацию. Билингв не случайно прибегает к использованию в русской речи слов своего родного языка, он как бы заимствует из родного языка „те понятия или их оттенки, ту окраску, наконец, которые кажутся ему необходимы по какойлибо причине“ (Щерба 1974, 69). Скажем, при употреблении двуязычным узбеком в русской разговорной речи таких слов родного языка, как шайtan, adary, dastarhan, Mamurjan, xon!, language intuition suggests ему, что они не совсем тождественны русским: черт, холмы, скатерть (стол), Мамурдчик, ладно (хорошо)! Сосуществующие в сознании билингва две понятийно-сигнификативные семасиологические системы двух языков в процессе лексической диффузии как бы уравновешиваются, выравниваются, и мысль находит адекватное словесное выражение. Обильная диффузия в спонтанной русской речи двуязычного населения может быть объяснена и языковым дефицитом, недостаточным объемом русского лексикона у лиц нерусской национальности, незнанием точного значения того или иного русского слова („которое вертится на языке“), обусловлена принципом экономии языковых средств. В результате лексической диффузии в лексику русского языка на уровне межнационального общения проникает огромное количество так наз. региональнои локальномаркированной лексики, большинство единиц которой остается неизвестным русскому общелитературному языку. За последнее десятилетие в отечественном языкознании появились интересные труды, в которых делается попытка собрать по отдельным языковым регионам такую диффузионную лексику в своеобразные глоссарии, списки, словари (см.: Гальченко, 1975: Назаров, 1984). Разумеется, регистрация диффузионной лексики, изучение вопросов ее функционирования, выявление коннотативной специфики — важное звено в исследовании проблем языковых контактов и процессов взаимовлияния и взаимообогащения языков народов СССР, литератур и культур. Диффузионная лексика заключает в себе информацию о национально-специфическом культурном наследии того или иного народа нашей многонациональной страны, помогает высветить ретроспективный взгляд на историю большого и малого народа и объективно оценить социалистическое переустройство его жизни. У лингвистов нет пока достаточных оснований считать такие диффузионные слова, как, напр. уста, дарья, mupab, „Мирани“, ляганы, косы (касы) и множество других заимствованиями, ведь они не отвечают тем параметрам, признакам, которые ученые выдвигают в качестве лингвистического „мандата“ на признание их составной частью русского литературного лексикона (см.: Крысин 1968, 49; Денисов 1980, 108). Термин экзотизм применительно к такой лексике явно устарел, так как квалификация „экзотическая лексика“ использовалась в прошлом, когда реальная действительность нерусских народов, входивших в состав России (быт, традиции, культура), воспринималась из ее центра сквозь романтическую призму как нечто далекое и диковинное. 155 Большинство диффузионных лексем не заключают в себе потенции стать заимствованиями, хотя они и предлагают себя русской лексической системе: чтобы стать заимствованием, слово должно быть не только лингвистически адаптированным, но и ассимилировано психологически русским языковым сознанием. Этот факт подтверждается тем обстоятельством, что многие из диффузионных лексем, несмотря на некоторую адаптацию, скажем, графемно-фонологическую, не отвечают признаку регулярности грамматических значений (основному признаку категориальности) (см.: Супрун 1975, 10) и регулярности в лексике, проявляющейся как в лексико-семантической сфере, так и на семантико-парадигматическом уровне (Шмелев 1966, 10, 11). Диффузионные слова (полностью не освоенные русским языком) характеризуются парадигматической неопределенностью, зависимостью от контекста; с грамматической точки зрения, от таких слов-существительных, как правило, говорящие по-русски не образуют уменьшительные существительные, что является одним из признаков регулярности и т. п. В русскоязычной художественной литературе национальных авторов, а также в русскоязычной публицистике, в других литературных жанрах (научнопопулярный очерк, путевые заметки и т. п.), тематически специально ориентированных на описание жизни и быта того или иного этнографического региона страны, каждая единица лексического набора диффузионной лексики — как результат непосредственных языковых контактов (двуязычный автор) или опосредованно (переводчик) — не только служит языковым средством выражения национального колорита, но и как бы представляет интересы своего родного языка, т. е. знакомит советского читателя с теми национальными словами, которые наиболее отчетливо выражают „дух“ языка, подчеркивают его народную основу, иными словами, выполняют в русском языке металингвистическую функцию родного языка. Диффузионные лексические единицы обладают рядом специфических черт: употребленные в русском контексте, они требуют определенных способов семантизации — посредством авторских ремарок, толкований при помощи русских слов ит. п. (Ср.: Каранаром, то есть черным наром он прозывался неспроста. — Ч. Айтматов. Буранный полустанок). Диффузионные лексемы, употребленные в русском тексте, входят в конкретные сочетаемостные отношения по признаку селективности с русскими словами, напр.: зинданы темные, кошма мягкая, саукале высокий, джайляу горный, кене-чеке черный и т. п., образуя устойчивые словосочетания (фиксируемые у различных двуязычных авторов, в различных произведениях). Диффузионная лексика характеризуется одним важным показателем — она транзитна: вкрапливаясь в русский литературный текст как необходимое, а порой и явно избыточное средство передачи национально-специфического, она не задерживается в активном словарном составе, в „центре“ русского общеупотребительного лексикона, а возвращается в контактную среду или непосредственно в „память“ родного языка (национальные лексические архаизмы). 156 Исследование проблемы лексической диффузии при контактировании русского языка с языками народов СССР весьма целесообразно и актуально, так как дает исследователю ключ к разрешению целого ряда проблем, существенных для теории русского языка как средства межнационального общения. ЛИТЕРАТУРА Бромлей Ю. Национальные процессы в СССР: достижения и проблемы [/ Правда. 1987. 13 февр. Гальченко И. Е. Глоссарий лексики языков народов Северного Кавказа в русском языке. Орджоникидзе, 1975. Денисов II. 1998-1999 Н. Лексика русского языка и принципы ее описания. M., 1980. Интернациональное и национальное в социалистическом образе жизни советского народа. М., 1985. Крысин Л. И. Иноязычные слова в русском языке. M., 1968. Назаров О. Туркменские слова в русском языке. Ашхабад, 1984. Супрун А. Е. Лексическая система и методы ее изучения // Методы изучения лексики. Минск, 1975. Шмелев Д. Н. Лексико-семантические изменения в современном русском языке [/ РЯНШ, 1966. No 3. Щерба Л. В. О понятии смешения языков || Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. М., 1974.