Об ударении и долготе в балтийских языках. II. Долгота в латышском языке

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, ХХХ (1993) PERIFERINIAI ORGANAI LIETUVIŲ KALBOS TARMES Iš archyvų Ф. Ф. ФОРТУНАТОВ ОБ УДАРЕНИИ И ДОЛГОТЕ В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ П. ДОЛГОТА В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ Skelbiama iš Rusijos mokslų akademija Šventasis Peterburgo skyriaus archyvas (фонд 90, Jis. 1, ex. xp. 22). Spaudai parengė O. Poliakovas. В латышском языке в долгих гласных, в дифтонгах и B дифтонгических сочетаниях краткой слоговой гласной с последующею сонорною согласною! существует известное различие в качестве долготы гласной, дифтонга и дифтонгического сочетания. С наибольшею полнотою эти различия являются при положении таких звуков и звуковых сочетаний под ударением, которое в латышском языке падает, как известно, на корневой слог, т.е. на первый слог слов простых, и только в этом положении, под латышским ударением, качество латышской долготы основывается на известных различиях в видах литовсколатышской долготы, хотя при этом в латышских словах, полученных односложными, качество долготы определяется частью, как мы увидим далее, также и позднейшим влиянием самого ударения. В положении без ударения долгие гласные, дифтонги и дифтонгические сочетания в латышском языке нам представляют один и тот же вид долготы, или же, в диалектах, где существуют различия в качестве долготы, также и при положении без ударения, эти различия имеют новое происхождение и не зависят от различий в видах литовскоLatvijos ilgumos. Šiaurinėje Latvijos dalyje, Ruenos parapijoje (Rūjene), по сообщению г. Вельма, старые долгие гласные в положении без ударения sutrumpėjo, ir taip pat iš diftongų yoi ir y be priebalsio tame pačiame TOM dialekte получились Ги и краткие. Pagal Rosenberger?, Buttner3, Baapa%, Bielensteine apibrėžimą, Бривземниакса (Трейланда)б, в латышских долгих гласных, дифтонгах и 1 Для краткости я называю далее эти сочетания просто дифтонгическими сочетаниями. 2 Latvių kalbos formų teorija. 1830 m. /Latvijos literatūros draugijos leidžiamas žurnalas; Latvių kalbos formų teorija naujame kontekste. 1848 m. įkurta parapija. IX. Antra Atsiknisk. 3 Latvių kalbos garsų tyrimai. 1848 m. pastatyta koplyčia. IX. Pirmasis žygis (1847 m.) C. 1 и след. 4 Apie latvių kalboje esančius garsus ir jų paprastą žymėjimą Raštai. 1847 I Įdegis же. С. bi и след. 5 Latvijos Kalba. 1863-1864. Antropologinių ir etnografinių straipsnių rinkinys, leidžiamas Daškovo. II knyga 181 дифтонгических сочетаниях различаются два оттенка в произношении, два тона, два вида долготы, точно также, как и в латышско-немецком словаре Ульмана обозначено (именно в положении под ударением) различие двух видов латышских долгих гласных, дифтонгов и дифтонгических сочетаний. Наиболее точно определены были эти два вида долготы Бааром и затем Биленштейном, который, впрочем, во взгляде на некоторые из относящихся сюда явлений расходился с Бааром, хотя едва ли с достаточным основанием Баар различает в этих латышских звуках и звуковых сочетаниях именно следующие “оттенки в Nūancen in der Aussprache: 1) "gedehnte Linge" ir 2) "gestossene Linge"; y Bilstein atitinka: 1) "gedehnter Top" ir 2) "gestossener Ton". Terminas "gedehnt" y Baara ir u Bielenstein turi čia значение ”без перерыва”, и, напр., относительно долготы гласных с этою долготою Баар говорит так: "Ištempti žodžiai tariami ilgai, be jokio balso pertraukimo, tarsi vienu šūviu"; ta pačia prasme ir aš latvių ilgumą vadinu "ilga", t.y. „nepertraukiamu“, ilgaamžišku. Pagal "gestossene Linge" atskirai гласных, дифтонгов и дифтонгических сочетаний Баар понимал то именно произношение, при котором в слоговой долгой гласной и в некраткой неслоговой diftongo ar diftongo junginio dalyje balsas pertraukiamas, "freilich wenig bemerkbar", ir vėl labai trumpai skamba, "so dass gewissermaßen ein schwacher hiatus entsteht"; "šią niuansą sunku apibūdinti",—sako baap, —"bet ją reikia išgirsti iš paties latvio lūpų". Эту латышскую долготу я называю ”прерывистою” долготою, и Ictus išryškina pirmąjį elementą prieš antrąjį ir 14554 šiek tiek ir trumpai atkartoja nuo pirmojo tam tikra prasme atsiskyrпри том — именно долготою с полным перерывом (в отличие от другой “прерывистой” долготы); полный перерыв голоса образуется полным замыканием голосовой щели (см. "Зюззюп" у Сиверса). Биленштейн определяет эту долготу, этот тон в отдельных долгих гласных приблизительно так же, как и Баар: " usį, nuo pirmojo tam tikra prasme, žinoma, be galo mažu vakuumu atskirtą antrąjį elementą; bet žvelgiant į "rezuscep" diftongos ir дифтонгические сочетания в латышском языке Биленштейн расходится с Бааром. Pagal Baar, pilnas pertrauka ("Stoss" y Sivers) yra ne trumpas ne skiemeninis части таких дифтонгов и дифтонгических сочетаний (а в кратких дифтонгах, замечает Баар, вторая, т.е. неслоговая, гласная вообще имеет большее количество lyginant su pirmuoju, t. y. skiemuo, balsis), todėl pvz., "gestossene" ai, au, ar, al Baaras apibrėžia kaip a, auwY, arf, all 7 | tuo tarpu Биленштейн думает, что полный перерыв существует между составными частями дифтонга или дифтонгического сочетания. Определение, данное Бааром для (Latvijos liaudies ledai). 1873 m. įkurta Latvijos vyskupų konferencija. 1881 m. /Imperatoriškosios gamtos mokslų, antropologijos ir | Pe tee Dare sitio rue cna de draugijos etnografiniai darbai/ U Bilenšteino ten, rae jis perteikia Baaro nuomonę, vietoj #', mTM įrašyta: IY, m’m (Die lett. Sprache I, 48 s.). 182 латышских дифтонгов и дифтонгических сочетаний с полным перерывом, без сомнения верно, хотя мне кажется, что в таких латышских дифтонгах на iM u полный перерыв образуется тогда, когда Ги иещё не начинают звучать, между тем как орган речи тут занимает то положение, какое требуется для образования I WH и’; поэтому, напр., латышские "резюззепе" ai и аи звучат так, что полный перерыв, действительно, слышится между составными частями дифтонга (где слышал его Биленштейн), но в латышских дифтонгических сочетаниях с полным перерывом этот перерыв и на слух является самой сонорной согласности, т.е. после того, как прозвучит часть этой согласной. Что касается дифтонгов é и й (ia, ua) с полным перерывом, то я не могу определить точно, где именно слышится в них перерыв; по-видимому, они однородны в этом отношении с дифтонгами Ha Ги и, имеющими полный перерыв. Некоторое различие между определениями Баара и Биленштейна является также по отношению к латышским “длительным” (с ”длительною” долготою) дифтонгам. Baap! передаёт, напр., длительные O, au, й написаниями ai, ud, ай, т.е. с обозначением долготы неслоговой части дифтонга точно также, как “длительные” дифтонгические сочетания arba ет и др. он обозначает как išjungta, ети др. По мнению Биленштейна, латышские “длительные” дифтонги могут быть обозначены как ši, ай, ба H т.д.: "der Garsas yra tarp arba ant abiejų 1000 mg in viduryje, so kad todėl nei vienas iš elementų prieš kitus;" arr, emm но “длительные” дифтонгические сочетания Биленштейн определяет как и т.д. и замечает, что сонорные согласные слышатся здесь “как бы удвоенно”. Баар, без сомнения, прав: в латышских “длительных” дифтонгах неслоговая часть имеет ббльшее количество сравнительно со слоговою частью того же дифтонга, хотя (что не отмечено у Баара) неслоговая гласная ”длительного” дифтонга всё-таки, мне кажется, несколько короче, чем сонорная согласная в ”длительных” дифтонгических сочетаниях. Длительность и полный перерыв латышских дифтонгических сочетаний существуют, по определению Баара, лишь при положении сочетаний “краткая гласная + сонорная согласная” перед согласною; также и Биленштейн различает два тона в латышских сочетаниях "краткая гласная + сонорная согласная”, где положение именно перед согласною, и при том только под ударением. По-видимому, и Баар знает дифтонгические сочетания с длительною долготою и с полным перерывом только под ударением; он не даёт примеров для тех и других дифтонгических сочетаний в положении без ударения, тогда как в долгих гласных и в дифтонгах Баар различает два вида долготы, между прочим, и в положении без ударения (см. у меня далее). Биленштейн также говорит, что в латышских долгих гласных и дифтонгах различие двух тонов существует независимо от ударений, хотя под ударением выступает яснее; Vis dėlto latvių kalbos žodžiuose ir priesagos, aptariamos "Die lettische Sprache- ", Bilenšteinas visur pažymi pilną pertrauką ("rezuszepeg Ton") tarp долгих гласных и дифтонгах без ударения, а некоторые параллельные 8 . однородные явления в датском языке при полном перерыве; см. Jespersen. Kalbos artikuliacijof os skamba. P. 45. 183 образования с длительною долготою в таком положении приведены здесь как диалектические (диалектные - О. П.), именно из диалекта Баара. Относительно долгих сонорных согласных Баар замечает, что в известных случаях они существуют также и перед гласною, именно в заимствованиях из немецкого kalboje, pvz., kama, uaya, bulis ir kt., be to, | prieš balsį yra tokiuose dialektiniuose (dialektiniuose -O. II.) dariniuose kaip vila, pila, kur G iš grupės [p sutrumpėja tarmėse (vilna, pilna). Tačiau, Baap neturi определяет, как делятся такие сочетания звуков на слоги (в экспираторном отношении), и отделяет эти случаи от тех, в которых он находит “длительную” долготу целого сочетания “краткая гласная + сонорная согласная”. По-видимому, bet, pvz., vila skamba kaip villa, t.y. ir čia yra “ilgas” дифтонгическое сочетание перед согласною, хотя бы иррациональною (как переходным звуком к следующей гласною). Биленштейн пишет в этих случаях dvigubą garsinį priebalsį, pvz., villa. С определением двух видов долготы, двух тонов в латышском языке у Баара и Биленштейна сходятся и краткие определения, данные Бривземниаксом. В предисловии к сборнику латышских народных песен, 1873 г., Бривземниакс указывает на то, что долгие гласные и дифтонги в латышском языке имеют ”два atspalvio- “, t. y. yra ištempti („gedehnt“) arba „pertraukiami“ („gestossen“); į ištemptas “balso garsas tarimo metu nėra прерывается”, а при произношении прерывающихся “голос задержывается, но потом снова весьма коротко договаривается”. Впоследствии, в предисловии к сборнику латышских пословиц, загадок, наговоров и заклинаний, 1881 r., Бривземниакс назвал одни из этих долгих гласных и дифтонгов "длительными", а другие “прерывистыми” (по моей терминологии} и заметил, что с дифтонгами однородно в латышском языке по отношению к такому различию также и сочетание краткой гласной с последующей сонорною согласною перед согласною. Длительные дифтонги обозначаются у Бривземниакса в сборнике 1881 г. написаниями а}, arba, & и т.д., между тем как длительные дифтонгические сочетания пишутся здесь так: išjungta, am и т.д.; отсюда видно, что и Бривземниакс находит различие в количестве между неслоговою гласною длительного дифтопга и сонорною согласною длительного дифтонгического сочетания (см. выше). Относительно таких случаев у Бривземниакса, как akiniai и др., сравн. сказанное мною по поводу, напр., jautis, vilkas y Баара. Первым, указавшим на существование в латышском языке двух ”тонов”, был Розенбергер. В "Latvijos kalbos formų teorija Sprache", 1830 г. Розенбергер различил два “вида ударения” 1000 mg per parą (žr. 4. 2 skyrių). Веюпипр"), два “тона” (Tonas) под ударением в латышских долгих гласных, дифтонгах и сочетаниях краткой гласной с последующею сонорною согласною” (между прочим, и перед гласною); один из этих тонов он назвал "gehalten", в скобках "ištrauktas", другой — "резюззеп". 9y Розенбергера эти согласные не определяются как плавные или носовые, но примеры, ые им, показывают, что он имел в виду именно сочетания краткой гласной с последующею плавною или носовою согласною, 184 Впоследствии, в "Latvijos kalbos formų teorija Kalba in neuer Darstellung“, 1848 г., Розенбергер снова говорил о двух латышских тонах, причём термин "реваНеп" признал неправильным и заменил термином "регореп". Различие между этими тонами он определяет так: "Bendras Funkcija yra tai, kad smūgis Garsas iš karto im Pradžia зетез Išskiriantis jo visą Galia kaip vienas in taškai concentrirt, todėl nutraukia ir Elementai Skiemenis, kurie in den 100 mg Tonai ateina, vienas Akimirka, sey's taip pat trumpiausias, laisvas, kol ji eina į 14554, kitą Garsai prisijungia, o išvežtas, priešingai, visuotinai pradeda ir nuolat plečiasi jo valdomas Elementai Skiemenis iki kito "Laimės lydimas" (rež. Отсюда видно, что Розенбергер различает в латышском языке те же два вида долготы, те же два тона (и при том именно под ударением), о которых говорили потом Баар, Биленштейн и другие; термину "ištrauktas" у Розенбергера соответствует "išsiplėtė" у Баара и Биленштейна. В немецком языке, т.е. в немецком языке латышского края, Розенбергер находит только ”прерывистый” ("gestossen") тон, HO при этом верно указывает на то, что в латышских словах, заимствованных из немецкого языка, является "регорепег Топ". Относительно латышских сочетаний “краткая гласная + сонорная согласная” надо заметить, что Розенбергер отличает в них "прерывистый” тон от того тона, который он назвал "регореп", между прочим, и при положении сонорной согласной перед гласною; в числе примеров для прерывистого тона в этих сочетаниях он приводит не только salt, vels "važiuos", irt "riebus" (t.y. zai, veis, iit), bet taip pat ir iffu, t.y. ifu "grebu", teŠ t. y. meli „melagiai“ (daugiskaitoje). Galbūt Rozenbergeris atėjo pas tave. ошибочному взгляду на существование "прерывистого” тона в таких случаях, как Ša, meli, paveiktas to, kad jam buvo žinomas kitas tonas, „regorepeg“, kurį jis pavadino zelli, t. y. между прочим, и при положении сонорный согласный перед гласною, напр., в zeli (želio pagrindas) „Gesell“; Palyginti su 2000 m. tai, ką sakiau aukščiau apie kana, bulis, brile ir t.t. Два рода долгих гласных и дифтонгов и два рода кратких гласных перед плавною или носовою согласною различает в латышском языке Бюттнер в той статье, написанной в 1842 г., которая помещена в первой книжке [Х-го тома "Магазина Латышского литературного общества”, непосредственно перед статьею Баара (1847 г.). В латышских долгих гласных и в дифтонгах в одних случаях yra, pagal Biutnerio apibrėžimą, "gedehnter Laut", kitame – "accentuirter Laut", bet kuo tiksliai skiriasi tie ir kiti garsai, Бюттнер не поясняет. Примеры дал для тех и других звуков в первом слоге слов, но, кроме того, и относительно окончяния местн. пад. ед.ч. он замечает, что здесь всегла является "accentuirter Jūra“. Из примеров у Бюттнера видно, что с его термином "išsiplėtė" вполне совпадает "išsiplėtė" у Баара и Биленштейна; "accentuirter Jūra. в примерах у Бюттнера соответствует долготе (или Tonis. с pilna pertrauka, "gestossen" nuo Baar ir Bilstein (pabaigoje keršto. - Atsiprašau. ед. ч. этот "Tonu" у Биленштейна, между тем как Баар знает здесь длительную долготу, как мы увидим далее). В латышских кратких гласных в их сочетании с 185 последующею сонорною согласною у Бюттнера различаются (в первом слоге žodžiai): "kurzer Laut", pvz., NÄe, kals, kurt, lemt, willa „vilna“, Kappa, t.y. там, где существует длительная долгота, и "accentuirter kuzer Jūra. (за po garsinio priebalsio visuomet eina priebalsis), pvz., tirpt, tumsch, urbt, wili (t. y. wilfii), taigi ten, kur, pvz., Baaras ir Bilenšteinas находят полный перерыв в дифтонгическом сочетании. От этих четырёх видов гласных (двух долгих и двух кратких с последующей сонорною согласною) Buttner išskiria dar penktą tipą, kurį jis pavadino „einfacher Laut“; čia jis liks, klupt, относит отдельные краткие гласные, напр., в ballét balėt), Wille (т.е. (t.y. Vile), bet keista, kad tarp "einfacher Laut" pavyzdžių jie pateikia ir žodžius: Įtarkis (t.y. starkis)- 10 ir burwis su diftonginiais deriniais (burwis,- T.y. burvis jis turėjo omenyje buris tarimą, egzistuojantį говорах?). Различие между длительною долготою и долготою с полным перерывом в первом корневом слоге слов существует во всех известных нам курляндских говорах латышского языка( т.е. во всех тех, где были произведены соответствующие наблюдения), при чём это различие сохраняется и при употреблении данного слова или произведенного от него во второй части сложных слов, т.е. в положении без главного ударения: сравн., напр., зазай (sait), samalt (malt), atbracikt (braūkt), atnakt (pak), parkapt (kapt), parlūkūt (aka), pėnapūds (pads), sankaūls (kaūls), pagaive (сравн. gaiva), pabėrze (сравн. bėrzs) ir kt. Tada palyginti medžiagą, surinktą Bilstein, Ульманом, Бривземниаксом, а также в отдельных примерах Розенбергером, Бюттнером и Бааром, показывает, что по отношению к различию обоих этих видов долгот в корневом слоге слов между отдельными курляндскими говорами нет таких различий, которые возникли бы фонетически в отдельном существовании этих говоров; по большей части показания различных говоров относительно вида долготы в корневом слоге данного слова сходятся между собою!1, а в более или менее единичных случаях, в которых одни говоры имеют в корневом слоге данного слова длительную долготу, а другие — долготы с полным перерывом представляют собою в их происхождении, по крайней мере по большой части (за исключением случаев влияния аналогии одних образований на другие} различия старые, объясняющиеся из известных различий, существовавших в таких словах в общелатышском языке и в этом более древние. К таким случаям принадлежат, pvz., be#zs, bėrzs daugelyje kuršių tarmių, o bėrzs kitose kuršių tarmėse varpa varpa, говорах, sirgt при sirgt, sifms при sirms, при Кире при kurpe, sveiks pie sveiks, {tak pie traūkt, dzit pie dzit ir kt. 10 В словаре Ульмана: "|tahrkis, ein Žuvys (abiem atvejais) Libau soll der Pavadinizu mas kilęs nuo žodžio „šėtonas“ (hebr. 11 Надо, впрочем, иметь в виду, что Биленштейн и Ульман (согласно с Розенбергером) пишут в первом слоге слова дифтонги O, ne. ui (обыкновенно с полным перерывом) в положении перед } с po jos einančiu balsiu, tuo tarpu kaip ir kituose kuršių tarmėse (pvz., Baaro, Brivzemiako), а также говоры Лифляндии сохраняют в этих случаях старую краткую гласную перед j, напр., в pagal waijaga, 16a, triušis prie Bilstein, kur žinomas pilnas pertrauka, waijaga ir TA, prie vajaga, Ульмана в других курляндских говорах leja, sauja. 186 Что же касается непервых слогов слова (не корневого слога), то, по употреблению в них длительной долготы и долготы с полным перерывом, между курляндскими говорами являются известные различия, образовавшиеся Фонетически в отдельном существовании латышского языка (сравни ниже). В тех курляндских говорах, которые непосредственно были известны Биленштейну и к которым принадлежит также говор латышских текстов, изданных Бривземниаксом, слова, не заимствованные латышским языком, не имеют длительной долготы в непервом слоге, т.е. представляют в этих случаях лишь долготу с полным перерывом, кроме экспираторно-нисходящей в тех дифтонгических сочетаниях и диалектических (диалектных - О. П.) дифтонгах на краткие Ги L, о которых я говорил выше; только в словах, заимствовавнных латышским языком, можно встретить в этих курляндских говорах длительную ilgumas ne pirmame skiemenyje, pvz., tokiuose Bilensteino žodžiuose kaip siktérs brankūzis "бесгейг", провинц. "Brankhaus" (branduolinės degtinės gamykla); заимствованные латышским языком из нижненемецкого наречия, с "-hus" в конце и др. Но в говорах северозападной Курляндии, между прочим, в говоре Баара, и слова незаимствованные имеют в непервом слоге длительную долготу при известных условиях, т.е. эти говоры представляют в непервом слоге слов в одних случаях долготу с полным перерывом, в других — длительную, так что, напр., у Биленштейна и у Бривземниакса мы находим только долготу с полным перерывом. Длительная долгота в непервом слоге слов в северо-западных говорах Курляндии является фонетически именно при положении долгой гласной или diftongo prieš tarp kitko, ir kur j tada fonetiškai išnyko, taip pat перед сонорными согласными, т.е. перед носовыми и плавными. Таким образом, в этих курляндских говорах мы находим в непервом слоге длительную долготу в соответствии с долготою, имеющею полный перерыв, напр., в говорах Биленштейна и Бривземниакса, в следующих случаях. Перед } 1) Vietos pabaigoje. Nukritęs. Ed. Pvz., kur kažkada buvo Jj formos pabaigoje, po kurio sekė trumpas balsis, pvz.: darza, istaba, bedrė, риа, tirgū. Но при положении в первом слоге долгая гласная в однородных по происхождению образованиях представляет долготу с полным перерывом и в северно-западных Курляндских говорах, как и в говорах Биленштейна и Brivzemniaksa: čia patenka prieveiksmiai ta, ša "Taip", Ka "kaip" (pvz. форм со значением местн. пад. ед. ч. от таких же местоименных основ мне не известны из северо-западных курляндских говоров). 2) Daiktavardžių išvestinėse pagrinduose HA -taja-, -dja-, -ėja-, pvz., giminės formoje. Nukritęs. Ed. t.: macitaja, агада, skrėjėja. Įžymus. Nukritęs. Ed. Pavadinimas kilęs nuo žodžio „aš“ („aš“, „aš“, „aš“) ir žodžio „aš“ („aš“, „aš“, „aš“, „aš“). 3)B apibrėžtų būdvardžių galūnėse, tiek tuose būdvardžių dariniuose, kurie išlaiko j tarp balsių, tiek būdvardžių dariniuose, kurie išlaiko j tarp balsių. 187 žodžiai, kuriuose tarp balsių pašalintas j ir balsiai sutraukti. Ed. ч. им. Nukritęs. Vyras. r. Baaro tarmėje baigiasi -ais, pvz., baltais, kur ai iš Aj(i), vardininkas. Nukritęs. X a. pr. m. e. ir gen. Nukritęs. Vyras. r -4 iš -4ja, gims. Nukritęs. Žr. -45 iš -ajas, vin. Nukritęs. į -(, mano nuomone, iš -Ūju-, viet. Nukritęs. -Aja, data. Nukritęs. Vyras. Įteka į Dnieprą ties Dniprodzerzhynsku, dešinysis intakas. Nukritęs. Žmona. r. į -djai (Baar rašo pabaigoje aj); daugiskaitoje 9 dalis. Nukritęs. Vyras. r. į -&, mano nuomone, iš -Ėji, imenys. Ir kaltas. Nukritęs. Žmona. 1940 m. – Vytautas Vaičiūnas, rašytojas. Nukritęs. Vyras. 1940 m. – Arūnas Žebriūnas, Lietuvos krepšininkas (g. 1904 m.). Nukritęs. į -ū, mano nuomone, iš -(ju. 3) (= Už -O. II.) Būdvardžių apibrėžtųjų pilnų formų pagrinduose, t.y. | в формах местн. и дат.-творит. пад. ед. ч. и мн. ч.; напр., у Баара в формах местн. Nukritęs. baltdja, baltajūs, baltajas (apie ilgąjį garsą vietovardžių vyriškosios giminės galūnėse Baaro žr. žemiau), baltajam, baltajai (Baap rašo j pabaigoje, žr. aukščiau- ), baltdjém, baltajam (apie ilgąjį garsą prieš t Baaro žr. žemiau). Vardai. пад. ед. ч. м. р. прилагательных определённых в говоре Баара оканчиваются на -ais, pvz., baltais12, kur -ais kilęs iš -aj(i)s; Palyginti su 2000 m. aukščiau iš tos pačios kalbos daiktavardžiai su -ais, -eis. Ilgas ilgis Baaro tarmėje, esant ilgiui su balta, balta, полным перерывом у Биленштейна и Бривземниакса, является также и в окончаниях других кратких падежных форм прилагательных определенных, т. е. в окончания, заключающие в себе аи дифтонги ёи йа, эти краткие формы, по моему мнению, частью произошли из сокращения полных форм, частью же и при том преимущественно представляют собою новообразования, вызванные влиянием аналогии. Формы на -а, т.е. на -а у Баара и на -a в говорах Биленштейна и Бривземниакса, в родит. пад. ед. 4. м. р. и в имен. пад. ед. ч. X. рода, напр., образовались вследствие отпадания конечного краткого а, получившегося путём фонетического сокращения из долгого а и предшествующего ]в полной форме на - ąžuolas ( т.е. - ąžuolas и -aja), подобно тому, как в 3 Ji. прош. вр. такие образования, как mazgūja, velėja (тазрада, velėja у Баара и Mazgėja, velėja у Биленштейна и Бривземниакса) и др., имеют при себе в различных говорах параллельные сокращённые формы Riebalai, riebalai, riebalai и др.13, с отпадением конечного а, получившегося из а и предшествующего j. Точно также, я думаю, и формы им. пад. мн. ч. муж. р. прилагательных определенных на -ė (т.е. -ė и -д), напр., baltė, baltė произошли вследствие отпадения конечного краткого i, образовавшегося фонетически из ё и предшествующего JB полной форме на -ёй (т.е. - Gerai. и -vaikščiojimas), существовавшей некогда в латышском языке (сравн. литовский язык) и замененной затем формой на -ай (baltieji, т.е. baltieji в примере у Биленштейна); в то время, когда - 3j- (-4}- и - Ačiū. стало переноситься из тех падежных форм, где оно имело их в прочих падежных формах (между прочим, и в именит. пад. ед. 4. муж. р. на -aji), сравн. отпадение конечного краткого i из é, и предшествующего j в образованиях 2 л. ед. 4. прош. вр., напр., в mazgu, veldu 12 Эта форма приведена в статье Баа формы предел ра, а гие ладежные прилагательных о ённых в говоре Баара мне известны только из книги нштейна "Latvijos Kalba“. II skirsnis. С. 58-59, 13 06 этом образовании см. у Биленштейна "Latvijos balta Kalba“. II skirsnis. С. 133. 188 и др., употребляющихся при параллельных полных формах паграй, velėji (mazgūji, velėji и mazgėji, velėji) и др.14 Далее, под влиянием таких образований прилагательных определённых, как baltaja при balté и при * baltasis, явились и при формах на - šlaunų (-ėju, -ėju), некогда существовавших в латышском языке в винит. пад. ед. ч. и в род. пад. мн. ч. (сравн. литовский язык)! и заменённых затем новообразованиями на - Ji. (agrdju, bėzėju, т.е. арта, bėgikas, и др. в примерах у Биленштейна), сокращённые формы на -й, напр., balta, balta; a так как все эти сокращённые ` формы прилагательных определённых совпадали в окончаниях с соответствующими падежными формами местоимений (хотя и при различии в качестве долготы в говоре Биленштейна и Бривземниакса), то потому и в прочих падежах прилагательных определённых при полных формах явились параллельные краткие образования, однородные с соответствующими падежными формами местоимений, Hanf., в род. пад. ед. ч. жен. р. и в именит. и винит. пад. мн. ч. X. р. краткая форма baltas, baltas, при именит. пад. ед. ч. balta, balta, по аналогии с tas ta. при В тех падежах, однако, где в прилагательных определённых краткие формы этого образования не отличаются от форм прилагательных неопределённых, более употребляются полные формы прилагательных определённых; сюда принадлежат именно формы местн. и дат. пад. ед. и мн. ч., так как, напр., краткая форма дат. пад. ед. 4. м.р. в прилаг. определённых, напр., balta (сравн. местоименную Šios formos yra tos pačios kaip ir neapibrėžtųjų būdvardžių (baltam). 4) išvestiniuose veiksmažodžiuose su galūne -dju, -ėju, -iju, -Ūju ir vienskaitiniame veiksmažodyje dabūju (kur da – prielinksnis), pvz.: mazgaju, mazgajam; velėju, velėjami; Tirio, tirfio; laukėju, lūkūjam, dabūju, dabūjam. 2 dalis. Ed. 4 ir 3 dalis. 2008 m. rugpjūčio 1 d. baigiasi šiuose veiksmažodžiuose -d, -6, -G, -4, -j, dėl balsių i, a mazga, velė, 10k{, dabū pabaigoje atsiradusių priebalsių. вместе с ji Им, Перед носовою согласною: 1995 m. pabaigoje – 1996 m. pradžioje – steigėjas. Nukritęs. mn pvz.: vizém, sėvam, bedrém, klėtim, ragūm. 1999 m. – „Aš ir tu“ – LNK. 4. prašymas вр., напр.: jajam, metam, nikam. 7) В именах, заключающих в словообразовательном суффиксе долгую гласную или дифтонг перед п, напр.: vilans, vilanite; paršeliai; ėdėns; Кигёпе; kelionės metu; pėrkūnas; Makūnas, cérpains. Vis dėlto ilgajam ilgiui ai šioje vietoje žinau tik vieną pavyzdį (cėrpains), iš Baaro straipsnio (p. 10). 45). 14 См. "Latvijos Kalba“. С. 133. 15 Биленштейн (там же, с. 57) приводит из народной песни один случай формы вин. пад. ед. 4. на - Ačiū. 189 По количеству латышская долгота с неполным перерывом одинакова, повидимому, с долготою, имеющею полный перерыв, и несколько короче длительной долготы. Надо думать поэтому, что в дифтонгах и дифтонгических сочетаниях и при этом виде долготы, как и при двух других, второй звук имеет большее количество сравнительно с первым, хотя несколько короче того же звука в дифтонгах и в дифтонгических сочетаниях с длительною долготою. Для обозначения долготы с неполным перерывом (третьей долготы) лифляндских говоров А я пользуюсь знаком ~ , который, как я заметил уже, с тем же значением употребляется и у П. Шмидта. Различие между тремя видами долготы в лифляндских говорах А в наибольшем количестве примеров определено П. Шмидтом по отношению к различным слогам слова. Для первого слога слов много примеров даёт также Эндзелинс, у которого в самом тексте его статьи обозначено вместе с тем качество долготы в конечном слоге неодносложных слов, хотя Эндзелинс говорит, что затрудняется точно различать длительное и “нисходящее” произношение в непервом слоге слов. У Нейланда приведены примеры трёх видов долготы только для первого слога; Линде и Пелекс, кроме примеров трёх долгот в том же наречии, сообщают кое-что и относительно качества долготы в непервом слоге, причём Линде из случаев этого рода берёт исключительно лишь долгие гласные в конце слов. По отношению к первому слогу слов латышские говоры, называемые мною лифляндскими говорами A, не представляют, по-видимому, каких-либо общих различий между собою в употреблении трёх видов долгот, т. е. в первом слоге слов, насколько позволяет судить собранный пока материал, различия между этими говорами в употреблении трех видов долгот является лишь в более или менее единичных случаях-“. К таким исключениям принадлежат напр. Auklė “шнурок” у Эндзелинса28 и Шмидта = Auklė у Нейланда, auklė “нянька” у Эндзелинса при auklė у Нейланда, pilka “вертеть” в говоре Шмидта = grėžti около Вольмара (приведено y Шмидта), Kurlis в говоре Шмидта = Kuflis у Шмидта из других говоров и kufls у Эндзелинса, &42е у Шмидта (приведено как слово из литературного наречия) = #42е у Эндзелинса, Gtris в говоре Шмидта = antra в говоре Трикатенского прихода (приведено у Шмидта), sniegasweather forecast “достигать” у Эндзелинса и У Шмидта = sniegas у Нейланда и др. При сопоставлении лифляндских говоров А ‚С курляндскими говорами надо различать по отношению к качеству старой долготы (т.е. не в новых дифтонгах и дифтонгич. сочетаниях) первого слога слов, во-первых, слова, полученные не односложными (следовательно, между прочим, и новые односложные слова, с устранением гласного конечного слога), и, вовторых, старые односложные слова. В первом слоге слов, полученных не односложными, длительной долготе курляндских говоров соответствует и в 2B словаре Шмидта встречаются, впрочем, и несомненные опечатки в знаках долготы. „ При сопоставлении материала, собранного у Эндзелинса и у Шмидта надо не забывать, что знаки и у Эндэелинса имеют значение, обратное тому, какое они получают у Шмидта: знак у выражает качество третъей долготы (“нисходящее произношение” по Эндэелинсу), а у него служит для обозначения полного перерыва. 196 лифляндских говорах А также длительная долгота (за еденичными исключениями), между тем как в соответствии с курляндской долготою, имеющею полный перерыв, лифляндские говоры А представляют в одних случаях ту же долготу с полным перерывом, а в других случаях — третью долготу (с неполным перерывом); различие между теми и другими случаями не объясняется из латышского языка в его отдельном существовании, но, как показывает сопоставление латышского языка прежде всего с литовским языком, различие в этом случае между долготою с полным перерывом и третьею долготою (с неполным перерывом) сохраняется в лифляндских говорах А и утрачена в курляндских говорах, где оба эти вида долготы совпали в одной долготе с полным перерывом, основывается на старых долатышских различиях в видах долгот и в месте ударения. Примеры будучи приведены мною ниже, когда я буду говорить о происхождении общелатышских видов долготы. В старых односложных словах в соответствии с длительною долготою курляндских говоров лифляндские говоры А имеют в одних случаях ту же долготу, а в других — третьею долготу; напр., курляндским словам ta "dabar", daugiau "MH", jūs "BH" и в лифляндских говорах А соответствуют также Ta, més, jūs, pvz., kuršių ta но, „šito“, gim. Nukritęs. (Bilenšteinas taip pat nurodo ir ta, su klaustukais) tė, tas, mūs, jūs, livonų tarmėse randame A: ta, tū, tas, mūs, jūs. Объяснение этих случаев будет представлено много ниже. Курляндской долготе с полным перерывом в старых односложных словах соответствует в Livonijos tarmėse A apskritai trečias ilgis, pvz., kurl. Kū (Bilenšteine taip pat kū žinomame vartojime) = lifl. Arūnas Kubilius, rež. Tai (ir tai kai kuriose kalbose) = lif. O čia, drauguži. Dac (ir daiv kalbos dalys) = lifl. - Nagi. bet pagal kurl. tris "TpH" lyvių dialektai A turi tris (paaiškinimas этого исключения см. ниже). Различие вида старой долготы в ненервом слоге слов в лифляндских говорах А определяется в большинстве случаев, как я заметил уже, только у Шмидта. В непервом слоге простых слов у Шмидта различаются вообще два вида старой долготы: длительная и с полным перерывом; третья долгота в непервом слоге Paprastų žodžių CO senasis ilgis Šmidte nurodytas tik diftongams ai, ei, ii datų pabaigoje. Nukritęs. Ed. 4. vardų, pvz., Malai, matei, žinoti, nors "B разговоре стариков”, по словам Шмидта, "все эти три формы заменяются trumpu balsiu i“ (t. y. forma ant 1?), o vietoj -Y ir jaunoji karta произносит обыкновенно - O, напр. širdele. Длительное качество долготы в непервом слоге простых слов в говоре Шмидта мы находим, между прочим, в положении перед j, как сохраняющимся, так и исчезнувшим, и перед плавными и носовыми согласными; в тех же случаях, как мы видим, является длительная долгота также и в северно-западных курляндских говорах, но между этими говорами и говором Шмидта существуют, тем не менее, известные различия в условиях образования длительной долготы в таких случаях. Все долгие гласные в непервом слоге paprastų žodžių prieš išlikusį arba išnykusį j ir prieš 197 носовыми и плавными согласными, имеют в говоре Шмидта длительную долготу. Сюда принадлежат следующие случаи у Шмидта: окончания местн. пад. ед. ч. 2Eapibrėžtųjų būdvardžių giminių galūnės, pvz., labais (kur ai iš Ai, žr. aukščiau- ), laba, labas; išvestiniai daiktavardžiai su pagrindais -@)a-, -dja-, -ėja-, pvz., mėacitaš(-aš iš -Ajš), gim. Nukritęs. macijai; 550 m. pr. m. e. – 530 m. pr. m. e. – 530 m. pr. m. e.). Nukritęs. riba; Aš ir tu („Aš ir tu“, rež. Nukritęs. 1931 m. – Vytautas Žukauskas, Lietuvos krepšininkas. ir kt. vr., sudarytas iš priesagas turinčių balsių A, & I prieš j, pvz., in gazČada, sėdėju (proš. vr.), skaitiju (proš. vr.); I-ro Ji pabaiga. daugiklis. 4. prašymas 2008 m. rugpjūčio 1 d. -ap, pvz., v devam, staigajam; pabaigos datos. Nukritęs. mn 4. daiktavardžiai su galūne -at, -jot, pvz., malam, matėm; prieveiksmis prūjam „iš čia, iš čia“, jungtukas &KAt „prieš tai“ (последнее отмечено у Шмидта как слово из литературного наречия, но, напр., у Bilstein ėkam su trumpu a); išvestiniai daiktavardžiai su pagrindais -apa-, -ta-, pvz., dzaltanc (galūnė s iš 5 po n)32, cémic (-ic iš -j15), giminė pad. čeminas; esmė. Vagars „senas“ (iš literatūrinės tarmės, pagal Schmidt). Diftongai é ir j ne pirmame paprastų žodžių skiemenyje Šmidto kalboje, kai tie patys žodžiai условиях представляют также длительную долготу, но не во всех случаях. В положении перед }, сохраняющемся или исчезнувшем, дифтонги € и й непервого слога простых слов в примерах Шмидта имеют только длительную долготу, именно в окончаниях падежных форм прилагательных определенных на -&, -й, -y$, pvz., labė, labū, labūs ir išvestiniuose veiksmažodžiuose su -Ūju, pvz., streipuiūju, zva gam ir kt., bet 6 ir Ū prieš nosies ir sklandųjį priebalsį словообразовательных суффиксов33 обозначены у Шмидта с длительною долготою вообще лишь в тех случаях, где предшествующий слог имеет долготу с полным перерывом, между тем как иначе, при отсутствии этого условия, € и й таких суффиксов представляют в говорах Шмидта долготу с полным перерывом (см. в Straipsnis Schmidt c. 8). Palyginkite, pvz., iš vienos pusės, tokius atvejus kaip augins, dzėrėns, ėdėns (Шмидт, стр. 8, опечатка); abul, kūdūlas, 5124$, vitūlas, ho, С другой стороны, напр.: Ч2А лс (geltona) - О. II dalis.) gžiūne, magūne, makūnis; jaiitajéne, Katayols, nesėni, dzangls, pūpūls (nors kamūlas kažkaip длительная долгота). Мы видим, что в северозападных курляндских говорах, напр. у Баара, долгота непервого слога простых слов сама по себе является долготою с полным перерывом, как и в других говорах Курляндии, и что длительная долгота долгих balsių ir diftongų &, й (o viename man žinomame pavyzdyje ir diftongo ai) непервого слога простых слов наблюдается в этих курляндских говорах только в 29 В окончаниях мести. пад. мн. ч. имён в говоре Шмидта долгота с полным перерывом (см. (žr. žemiau). : kraštai, duobės ir t. t. 4; Baaro ilgas ilgis šiuose galūnėse paaiškinamas taip: я ‚ влиянием аналогии. Различие между этим -45 из -4}5, -4}5 и - Aš. из -ajs, -4is в. им. пал. прилаг. опред. ‚ вероятно, TEM, что на имен. пад. ед. ч. имён сущ, с основами на -tuja-, -djaвлияло Ei, с пере гласными в основе других падежей. 1 Vienu atveju, būtent žodyje vifsėji, t. y. virsaji “veresk” pažymėtas kažkodėl (rašybos klaida?) у Шмидта долгота с полным перерывом. 32 Šmidto raidė a žymi atvirą „e“. Jat. Nukritęs. mn T. y. esminių dalykų pavadinimai. Vyras. Šis terminas vartojamas ne kaip sinonimas, bet kaip sinonimas. 198 положении перед /сохраняющимся или исчезнувшим, и перед плавными и PAKEITIMAI согласными; несомненно поэтому, что длительное качество долготы BO всех этих случаях обусловлено здесь фонетическим влиянием со стороны J, плавных и носовых согласных. Но в говоре Шмидта длительная долгота непервого слога простого слова является не только при положении долгих дласных и части дифтонгов € и й перед j, сохраняющимся или исчезнувшим, и перед плавную или носовою согласною, но также и в других случаях. Так длительная долгота отмечена у Шмидта в именах сущ. на -iba, -éc (из -ėtis), ж.р. -ėte; -ic (из -itis), -ite; ж.р. -neks, ж.р. -nica, напр., в ticiba, удсёс, krėvėte, bralic (род. пад. brališa), saimnėks, saimnica; в конечном слоге основ прилагательных и деепричастий дейст. зал. наст. и будуш. Bp., напр., в УАА&с, takūš (где 5 из основ других падежей), nakūt, nakšūt, zinit; в окончании - Ne. во 2 л. MH. 4. прош. вр., напр., в. devat, staigajat. Длительная долгота старого дифтонгического сочетания в непервом слоге простых слов обозначена у Шмидта, напр., в ketvirta, сёКиг21$ “шишка”, titijbis (название птицы). Долготу с полным перерывом в непервом слоге простых слов Шмидт определяет: в именах прилагательных на -ас (ж.р. -ааа), -аКз, -igs, -атс и в существительных на -ainis, напр., в daZac, labaks, pėdigs, būbarainc, kukainis, tavainis; в производных глагольных основах на -3-, -ё-, -1-, -йв положении не prieš j, pvz., raudat, gaaČabapa, ecėt, ecék3as, adit, adiklis, vaizūt; B kaūnės, kaunés, kainamės, окончании возвратной формы глаголов, причастий и имён существительных, напр., в kaūtaės kačinūtės Кабпаёв, (супин), (им. пад. мн. 100 g sviesto. наст. 2008 m. rugpjūčio 1 d. ), kaiS5anas; vietos galūnėse Nukritęs. mn c. turi, pvz., gaidūs, malas, bedrės, sirdis; daugiau ar mažiau vienaskaitos daiktavardžiai, pvz.: apūgs; balūdis; galėda; pasirinkti; tūkstūc ir tūkstūš, validze; miltai ir kt. Ilgis su pilna pertrauka senojo paparde, skabarga. дифтонгического сочетания в непервом слоге слов указана у Шмидта, напр., в Итак, несомненно, что различие между длительною долготою и долготою с полным перерывом в непервом слоге простых слов в говоре Шмидта во многих случаях не зависит от фонетического влияния со стороны соседних в слове звуков, т.е. основывается на старых различиях в качестве долготы таких слогов (см. ниже).Следовательно, и там, где мы находим в этом говоре в таких же слогах ilgą ilgą prieš j, nosies ar sklandų priebalsį, mes turime (pažymėti -O. II.) Įvairūs atvejai, kai ilga kokybė, o ne ilgumas su visiška pertrauka, yra susijęs su j, nosies ar плавной согласной, и случаи другого рода, где получена была та долгота, которая сама по себе должна была явиться длительною в говоре Шмидта при положениях в непервом слоге простых слов. Поэтому относительно окончания 2Ji. mn 4. prašymas 2008 m. rugpjūčio 1 d. ant -aAt, pvz., devat, negalima teigti, kad ilgoji ilgumos savybė čia susiformavo dėl 1 JI formos įtakos. mn 4. ant -at, pvz., į devam; toliau pamatysime, kad abiem atvejais -a buvo gauta iš prikSace at+d@na тою долготою, которая в говоре Шмидта должна была измениться в длительную при положении в непервом слоге простых слов. 199 С непервым слогом простых слов однороден в известных случаях по условиям образования длительной долготы в говоре Шмидта корневой слог слов во второй части словосочетания, именно в словах собственносложных, заключающих в себе или соединение именных основ или же соединение нефлективного слова с основою имен существительных, но не в слитно-сложных словах, образуемых из соединения предлогов с глаголами и с именами прилагательными. В тех случаях, где корневой слог слова, являющегося во второй части таких сложных слов, имеет сам по себе, в отдельном слове, долготу с неполным перерывом, она изменяется в говоре Шмидта в длительную долготу при употреблении во второй dalis šių sudėtinių žodžių. Tai yra, pvz., tokie atvejai kaip aprūcis, šrūcis – palygink. rūko; raChais, kaMais, palygink. abs (t. y. auts)34; mataūkla, pvz. siurblys; pasparne „prieglobstis“ (pagal Bilenšteiną, „Raum unter dem Flūgel“), plg. Spafni „sparnai“ (žr. Šmidto str. 8-9}35, reikšmiškai sujungtНо долгота с неполным перерывом сохраняется без изменения во второй части uose žodžiuose ir jų išvestinėse, pvz., acpūstės (iš at-spūstės), aizmifst (nors paprastas veiksmažodis *mifst “užmiršti” nenaudojamas), aizmafšigs, &lips, &kibs ir kt. Skirtumas tarp tų ir kitų sudėtingų словами по отношению к качеству долготы в корневом слоге второй части в говоре Шмидта объясняется, надо думать, тем, что в словах, слитных по значению, главное ударение некогда продолжало сохраняться в латышском языке на корневом слоге второго слова, в то время, когда уже существовал закон относительно ударяемого первого слога слов. Также и в словах, слитных по происхождению, сохраняется без изменения в говоре Шмидта долгота с неполным перерывом в корневом слоге второго слова, при отсутствии на этом слоге главного ударения, напр., в paldės "”спасибо” (при paldės, с главным ударением на втором слоге, см. ниже). В курляндских говорах во всех этих случаях (как в словах слитных, так и в собственно сложных) является долгота с полным перерывом в корневом слоге второй части непростого слова, и в этой курляндской долготе в данных случаях могли совпасть те два вида долгот, которые в говоре Шмидта различаются как долгота с неполным перерывом и как длительная долгота, так как ведь и в непервом слоге простых слов курляндская долгота с полным перерывом соответствует, между прочим, длительной долготе в говоре Шмидта. Что же касается тех непростых слов, которые заключают во второй части слово, имеющее в отдельном употреблении длительную долготу корневого слога, то в примерах у Шмидта, правда очень немногочисленных, я нахожу сохраняющеюся без изменения эту долготу и во второй части даже собственно слитных слов, напр., в 34 Не ясно, однако, почему явилась долгота с полным перерывом в у Шмидта. Шмидт ошибочно объясняет слово аЧёпе “корова, которая телится через два года” из (причём происхождение значения оставалось бы непонятным), в действительности, вторая засть в а4ёпе, родственно, конечно, с литовск. danai "беременная, тельная”, tarnyba “беременная на сносях” в словаре Юшкевича (сравн. в LDW Куршата "4ёпа d. diena trachtig") и имеет, я думаю старую длительную долготу, т.е. образовавшуюся не в словосложении (см. ниже о таких же случаях). Невероятным кажется мне также мнение Шмидта, будто слово adafi “ярица” образовано из at+dėna; Ульман при adéfi, adėnis приводит и adifijai и указывает на ливск. - Iki. 200 разаше, сравн. sėlenos; не только в словах слитных, напр., в pazit, zit; сравн. также и в курляндских говорах во всех этих случаях, как я говорил, длительная долгота. Надо думать, поэтому, что корневой слог с длительною долготою при употреблении слова во второй части слова собственно сложного имеет Ha себе в латышском языке значительное ударение (а в словах слитных сохраняет некогда полное ударение), так как мы ждали бы иначе такое же изменение здесь длительной долготы, как и в непервом слоге простых слов, именно долготу с полным перерывом как в курляндских говорах, так и в говоре Шмидта. Наконец, в тех непростых словах, которые имеют вторую часть, образованную из слова, представляющего в корневом слоге долготу с полным перерывом в говоре Шмидта, эта долгота сохраняется здесь во второй части слов слитных и собственно сложных, напр., в atraugatės, ėgaivis, raūgatės, gaiva; в курляндских говорах в этих случаях также долгота с полным перерывом. Линде определяет качество долготы в непервом слоге слов лишь по отношению к долгим гласным в конце слов, именно в окончаниях местн. пад. ед. ч. имён, в окончаниях 2 л. ед. 4. и 3 A. наст. вр. производных глаголов с основами на -а, -5, -i и в конечном -а прилагательных определённых, т.е. вообще kai kuriais atvejais, kai po ilgo balsio dingo j. Pagal apibrėžimą. Линде, долгие гласные в этих окончаниях имеют третью долготу (“нисходящую” Linde), pvz., kiiti (ecru. nas), mazga (2 l. vnt. ir 3 J. nast. vnt.), laba (vard. pr. e. X a. ir gim. pr. e. 4 a.), taigi ir Lindės kalba отличается в таких случаях от говора Шмидта. Нейланд во второй статье упоминает об этом наблюдении Линде, не представляет возражений, вследствие чего можно думать, что и в говоре Нейланда galutiniai ilgieji balsiai ne pirmame žodžio skiemenyje, prieš išnykusį j, turi tą pačią же третью долготу. Также и у Эндзелинса в самом латышском тексте его статьи обозначена третья долгота (“”нисходящая” по Эндзелинсу) как в этих случаях, таки в некоторых других, однородных с ними, где у Шмидта длительная долгота, именно в форме прилаг. определённых на -4$ и в окончаниях дат. пад. мн. 4. на -ат, -ёт, хотя надо иметь в виду, что Эндзелинс, как он сам говорит, затрудняется различать в слоге без ударения длительное и ”нисходящее” произношение и указывает в одном из примечаний на то, что он не может определить точно, является ли длительное или “нисходящее” произношение в vietos galūnės Nukritęs. Ed. t. y. vardų, pvz., nama, Upė (straipsnio tekste обозначает, однако, "нисходящее” произношение в этих случаях, т.е. третью долготу). Но в говоре Пелекса долгие гласные в окончаниях местн. пад. ед. ч. vardų ilgis su visa pertrauka, pvz., nama, 1e}4; ir tas pats долгота в этих окончаниях известна из говоров и Шмидту, хотя в его родном говоре в этих окончаниях является, как мы видели, длительная долгота. Кроме этих случаев, качество долготы непервого слога простых слов обозначено у Пелекса и у Эндзелинса (у последнего в самом тексте статьи) в окончаниях возвратной формы глаголов и причастий, а у Эндзелинса также и в окончаниях 201 местн. пад. множ. ч. имён, при чём и в тех, и в других формах определена именно долгота с полным перерывом; такой же вид долготы существует в этих случаях, как я говорил, и в говоре Шмидта. Для определения качества долготы в корневом слоге второй части слов непростых Нейланд, Линде, Пелекс не дают материала. У Эндзелинса, в латышском тексте его статьи, обозначается качество долгот корневого слога во второй части слитных слов, при чём в этом положении я нахожу у Эндзелинса только знаки длительной долготы и долготы с полным перерывом, но не знак третьей долготы. Длительная долгота. в таком положении обозначена как там, где вторая часть слитного слова имеет и в отдельном употреблении ту же долготу skiemuo, pvz., atzidams,TaK ir tais atvejais, kai ši dalis bent jau мере в словах, слитных по составу, представляет сама по себе, в отдельном vartojime, trečią ilgąją, pvz., pėslėjas (plg. Prašome uždaryti. 2008 m. rugpjūčio 1 d. veiksmažodis $18) iškrit (palyg. kritu, nuo veiksmažodžio krist); Šmidto atveju antrajame рода сохраняется, как мы видим, третья долгота. Долгота с полным перерывом в корневом слоге второй части слитных слов обозначена у Эндзелинса там, где эта часть в качестве отдельного слова имеет ту же долготу, напр., в 1930 m. (сравн. išleista pirmoji knyga, kurioje, kaip ir ankstesnėse knygose, aprašoma ir žydų tautos istorija. Я указывал до сих пор на употребление различных видов старой долготы в лифляндских говорах А и на отношение этих видов к старой долготе в курляндских говорах. Что касается латышских новых дифтонгов и дифтонгических сочетаний перед согласною, получившуюся вследствие утраты краткой гласной за jo у, плавною или носовою согласною, то в курляндских говорах, как я уже говорил, они представляют долготу с полным перерывом, при положении как в первом , так и в непервом слоге слов; также и новые дифтонги в конце слов в части курляндских говоров имеют, как мы видели, ту же долготу, между тем как в северозападных говорах Курляндии они получают экспираторно-нисходящее качество. В лифляндских говорах А во всех случаях является третья долгота, указанная именно у Эндзелинса, нередко у Шмидта и в единичвых примерах у Линде. Напр., курл. įspėjimas = лиф. А. plakatai (сравн. литовск. avižos), курл. birkaus (пишут birkaws), род. пад. birkava = лифл. А БиКайз, род. пад. birkava; курл. диалект. laivai = Judėjimas. А паб; курл. prašymas = лифл. А gabs; курл. sparnai = лифл. А namas; Kurl. arums = liflis. A arums ir kt. Diftongų junginiai pabaigoje слов, как старые, так и новые, и в лифляндских говорах A, по крайней мере у Шмидта и у Нейланда (см. выше), как и в курляндских говорах, представляют экспираторно-нисходящее качество (у Эндзелинса, как я говорил, оно не отличается от третьей долготы, названной у него "нисходящим произношением”), напр., в Ки? (старое дифт. сочет.), Кайл (новое дифт. сочет.). К лифляндским говорам, различающим три вида долготы в долгих гласных, дифтонгах и дифтонгических сочетаниях, принадлежит и тот говор, в котором произведены наблюдения Крумбергом, сообщившим результаты своих 36 На стр. 110 в статье Эндзелинса Atsargiai, т.е. при моём обозначении видов долгот Atsargiai, вместо ожидаемого Atsargiai (т.е. в моём обозначении Atsargiai ), представляет, впрочем, опечатку. 202 исследований в нескольких статьях, помещенных в Магазине Латышского Литературного Общества в 1873 и 1881 гг.37, но частью по употреблению, частью по природе, различие трёх видов долготы в говоре Крумберга не то, какое нам известно из лифляндских говоров А. Крумбергу наука обязана тем, что он первый указал на существование в латышском языке трёх долгот (”тонов”), т.е. трёх видов долготы, и вызвал наблюдения Нейланда, Линде и других над тремя латышскими долготами в других говорах. В заглавиях статей Крумберга местом жительства автора в 1873, ав 1881 местом прежнего жительства, называется Pasirinktinis (Volmarshof) в Лифляндии, но в самих статьях Крумберг не считает нужным определить точно местности, в которых он проводил свои наблюдения, так как думал, что указываемое им различие трёх “тонов” составляет принадлежность вообще латышского языка, вследствие чего он признавал неверными, ошибочными во многих случаях обсуждения различий в „tona“ у Ульмана, а также и у Нейланда. Впрочем, и Нейланд (в первой статье), и Линде также не думали и O диалектических (диалектных — О. (Iš anglų k.) различиях в самом языке по отношению к видам латышской долготы. Крумберг определил в латышском языке три следующих долгих ”тона”: 1) "алфавитный тон”: "Vocallaut, kaip ir Skaityti Abėcėlės“, 2) “восходящий тон”: "iš abėcėlės Tonas svyruoja, kaip ir Patraukite įtemptą tonizuojančią Styginiai šiek tiek pakilti", 3) "нисходящий тон”, более краткий: "iš abėcėlės Garsiai pradedant nuo Trumpas balsis jah, krentantis ir begarsis, kaip ir staigaus pilno numalšinti paveiktą tonizuojančią Зайе". Из сопоставления примеров, приведённых Крумбергом в очень значительном количестве, с примерами у Шмидта, Эндзелинса, Нейланда, Линде и Пелекса я вывожу следующие заключения касательно взаимного отношения трёх видов долгот в лифляндском говоре Крумберга, с одной стороны, и в лифляндских kalbėjo A, iš kitos pusės. Iš pradžių sustosime ties pirmuoju skiemenimi (t. y. po akcentu) простых неодносложных слов и на словах односложных. “Восходящий тон” у Крумберга в этом положении обыкновенно соответствует по употреблению Livonijos tarmėse „A, nors, matyt, tonas“ nemini pertraukos, kurią sudaro balsių jungčių отличается от неё по природе, так как Крумберг при определении "восходящего uždarymas. Hanf., в следующих словах, имеющих в первом слоге в лифляндских говорах А долготу с полным перерывом, отмечен у Крумберга “восходящий тон”, обозначаемый man žinomas © (ta pačia prasme“ ir Krumbergo straipsniuose 38); ada, aft, ацру, aust “ткать”, Бам, bėgt, bitės, biaūut, burbulis, būti, catine, sei, dégs, defs, dėt, dzėdat, dzeit, dzivs, ėst, gailis, gafva, graūuzt, grūzt, igt, jat, jatns, jūsta, kails, kains, kauss, katt “закаливать, бить”, knėbt, krėsls “кресло- ”, lacis, 37 žurnalas, 1873. XV a. pabaigoje. Antroji dalis. 1881 m. – XVIII a. pradžia. Antroji dalis. В словаре у Крумберга вместо знака © употребляется‘; я не беру этот знак потому, что через я обозначаю смягчение согласных. 203 laist, 1& (šiame žodyje Lindės ir Endelinso žymimas ilgis su pertrauka, Šmidto lečt rašyba vietoj leėt, t. y. lėt, kaip matyti iš Šmidto pateiktos formos lėju, t. y. 16a), lėtus, lit, luks, macét, mėts, miksts, mifzt, mit „keisti“, naids, nauda, nirt, painala, pėda, pétis, rey, pit, plans, platikt, préks ir t. t. (kitus pavyzdžius žr. žemiau). Редко встречаются случаи, в которых “восходящий тон” в первом слоге у Крумберга соответствует длительной долготе лифляндских говоров А; ещё реже при таком положении “восходящий тон” перед согласною (не в односложных словах, оканчивающихся на дифтонг и дифтонгич. сочетания см. далее) является в соответствии с третьею долготою лифляндских говоров А. К таким исключениям Priklauso, Hanp. : batrit kai baūrūt u Neil., Endz., Šm.39; davat ir davana, davat u E., Š. ir davana u J; raiaz gainat u Š.; gratas, gratas ir LL; krits „mel“, krits u Pel. ir Š.; 1&tl$, lūms u Š.; mainit (palyginti su „keisti“), paši УЭ. и LI; šypsotis, šypsotis y Ш.; šlaucitės, Зайсй y J. III; tulinas, tulinas y Ш.; lévars, prie Ičvars (\8uagz) u Š.; platcét, platicét u E. ir Š.; gėlės, runos u III; rekšava, гёК5ауа у Ш.; jaučiai, {айге у Ш.; tiulis, tiulis y Ш. Эти случаи однородны в общем с теми, где и между отдельными лифляндскими говорами А являются различия в качестве долготы первого слога одного и того же слова, примеры я приводил выше, и сюда же принадлежат, между прочим, plaukti, plaukti, plaukti у Шмидта, при raidit, stiga у Įteka į Nemuną ties Klaipėda, įteka į Nemuną ties Klaipėda, įteka į Nemuną ties Klaipėda, įteka į Nemuną ties Klaipėda, įteka į Nemuną ties Klaipėda. "Восходящий тон” другого происхождения отмечен у Крумберга в некоторых atvejai vienkieminiuose žodžiuose, turinčiuose galūnę arba diftongą I, ir tai, jau, téw, (старый и новый), или дифтонгическое сочетание (старое и новое), там, где в лифляндских говорах А является третья долгота дифтонга на рии экспираторно-нисходящее качество дифтонгического сочетания; напр., в словах sėw, ted, seu т.е. (но в паи не обозначено качество “тона”), kuf, af, ur, tarh (во в форме 3 л., оканчивающейся на дифтонгическое сочетание, напр., в war, var, т.е. не обозначено качество ”тона”). ę "Алфавитный тон” y Крумберга, обозначаемый мною знаком - (тот же знак у Крумберга в списке слов) по природе соответствует, конечно, длительной lyvių kalbos tarmių ilgio A, o “žemyn nukreiptas tonas”, kurį aš žymiu tčm, tam `(`иу Крумберга в списке слов) по природе однороден с третьей долготою лифляндских говоров А, и при том, как можно думать на основании определения, данного этому тону у Крумберга (см. выше), он представляет собою, по-видимому, именно долготу с неполным перерывом, т.е. с двумя вершинами: тон, в котором замечается на слух крутое паденье, нисхождение, может выть, мне кажется, лишь долготою с двумя вершинами, главною в начале и второстепенную в конце (хотя Крумберг не упоминает о второй вершине). По 39 Качество долготы непервого слога в словах, приведённых мною здесь из лифляндских говоров А, я обозначаю так, как указано у Шмидта. "Восходящий тон” обозначен Крумбергом, между прочим, в словах (tam, tam), дат. п. мн. 4., из лифляндских говоров А мне не известно качество долготы в этих местоимённых формах (в курляндских говорах tam). 204 количеству этот “тон” у Крумберга короче двух других; сравн. у Эндзелинса определение количества “нисходящего произношения”. По употребляемости, однако, тон “алфавитный” и ”нисходящий” у Крумберга отличается от соответствующих им по природе видов долгот в лифляндских говорах А, а именно, в первом слоге простых слов и словах односложных. Каждый из этих двух “тонов” употребляется в соответствии как с длительною долготою, так и с третьею долготою лифляндских говоров А, в зависимости, следовательно, от различия в известных условиях. Различие в этих условиях (которое я открыл не скоро) очень простое, а именно, “алфавитный тон” в первом слоге простых слов и B словах односложных, в соответствии, как с длительною, так и с третьею долготою лифляндских говоров А, является фонетически при положении звука или звукового сочетания, полученных с тем и другим видом долготы перед звонкою согласною, шумною и сонорною, а в именах CO звонкою согласною во втором слоге основ перенесён также и в форму именит. пад. ед. ч. на -5, где звонкая согласная, за которою выпала краткая гласная, являясь в положении перед $, становилась глухою; "нисходящий тон” в первом слоге простых слов и в словах односложных у Крумберга, в соответствии как с третьею, так и с длительною долготою лифляндских говоров A, существует при положении звука или звукового сочетания, полученных с тем и другим видом долготы, не перед звонкою согласною, т.е. или перед глухою согласною (с указанным выше исключением), или в конце односложного слова. Это правило, применяющееся, между прочим, и к словам заимствованным, я проверил на всех многочисленных примерах, приведённых Крумбергом для различий в “тоне”, и единичное išimtis aš susidūriau su žodžiu ME "MH", kuriame yra kažkaip “алфавитный тон”, не “нисходящий”, как мы увидели бы по указанному мною taisyklei, nors jus „Bu“ Krumbergo „yra mažėjantis tonas, pagal šią taisyklę (lyvių kalbos tarmėse A, o kuršių kalbos tarmėse més ir jūs). Kita исключением было бы заимствованное АгёзКаглБат!з, с “алфавитным тоном” перед глухою согласною (см. в словаре Ульмана drehskambaris, т.е. drėskambaris, "Dresskammer, Sakristei"), но это слово в таком его звуковом виде получено данным диалектом из другого диалекта (из церковного языка). В сложных словах у Крумберга “нисходящий тон” первой части сохраняется и при положении перед звонкою согласною в начале второй части, или, как показывают слова, имеющие в первой части предложные приставки пё- (сравн. предлог. пё = пё в лифл. говорах А) и & (сравн. & у Эндзелинса и в некоторых случаях у Шмидта; хотя обыкновенно в примерах у Шмидта, а частью у Эндзелинса, 8-), с “нисходящим тоном”, между прочим, и перед звонкими согласными, напр., в nūvads, ёра!уа, ėgūt; Todėl Krumbergas rašo, pvz., Vaczeme (nors ir замечает, что с звучит здесь как d) так как удс!з имеет “нисходящий тон”, в соответствии, по указанному мною правилу, с длительною долготою перед глухою согласною в говоре Шмидта (см. у Шмидта 100 mg/ kg kūno svorio per parą). Но “алфавитный тон” в первой части сложного слова изменяется в "нисходящий" при положении перед глухою согласною в начале второй части сложного слова; по крайней мере, 205 долготы) обусловливается здесь влиянием группы согласных в конце слога, но такое объяснение не применялось бы, напр., к рама, Suprantвместо u, suprantu. Дифтонги с третьею долготою во всех примерах у Стерсте являются, как я говорил, в положении перед звонкою согласною; поэтому мог бы представиться вопрос, не существует ли в данном говоре изменение дифтонгов с полным перерывом в дифтонги с третьею долготою при положении перед звонкими согласными, но на основании явлений, представляемых недлительными дифтонгическими сочетаниями у Стерсте, надо думать, что дифтонги с полным перерывом сохраняются без изменения в данном говоре, между прочим, и перед звонкими согласными (хотя примеров у Стерсте, к сожалению, нет). В недлительных дифтонгических сочетаниях Стерсте различает, как я говорил, *нисходящее количество” (т.е. третью долготу), и "краткое количество”; и подобно тому как дифтонги с ”нисходящим количеством”, т.е. с третьею долготою, изменяют в говоре Стерсте это качество долготы при положении перед глухими согласными, так и дифтонгические сочетания с “нисходящим количеством” при положении перед глухими согласными не сохраняют это качество долготы в данном говоре, но изменяют его в тот вид долготы, который у Стерсте не определён и назван ошибочно “кратким количеством” (хотя, понятно, количество целого дифтонгического сочетания не есть краткое); то же "краткое количество” представляет у Стерсте дифтонгические сочетания перед согласными, глухими и звонкими, и в тех случаях, где им соответствуют в лифляндских говорах А дифтонгические сочетания с полным перерывом. Для дифтонгических сочетаний с “нисходящим количеством”, т.е. с третьею долготою у Стерсте приведён один пример, именно šviesiai pilka (стр. 69), следовательно, перед звонкою согласною; та же ilgumas šiame žodyje ir livonijos tarmėse A: dzirdėt Э., Ш. Дифтонгические сочетания с “кратким количеством” перед согласною указаны у Стерсте в следующих случаях: arklys, pilis, mano, namas (стр. 5); tamsoje, kalnėm (стр. 69). Слова arklys и kalnams, дат. пад. мн. ч. (в этом слове дифтонгич. ‘сочетание перед звонкою согласною) имеют в лифляндских говорах А долготу с полным перерывом, а в прочих примерах у Стерсте дифтонгические сочетания с "кратким количеством” перед глухою согласною произошли из дифтонгических сочетаний с "нисходящим количеством”, т.е. с третьею долготою: tamsus, сравн. tamsus у Эндзелинса, a в pilis, mano, namas являются новые дифтонгические сочетания перед $, представляющие в лифляндских говорах A, как мы видим, третью долготу (Pilas, kukurūzai, пай\з). "Краткое количество” находит Стерсте и в дифтонгическом сочетании в конце слова, напр., 2012 m. rugsėjo 2 d., ketvirtadienis “там” (стр. 69). Надо заметить, однако, "краткое количество” дифтонгических сочетаний Стерсте не отличает от краткого количества слогов, имеющих краткую отдельную гласную, и, напр., рядом с tamsus, ten он рассматривает слоги рт! и гла в слове Grima. Наречие верхнелатышское, по словам Krepcre (стр. 2 и 4), отличается от среднего наречия в употреблении видов долготы (”количества”), а именно верхнелатышская длительная долгота является в тех случаях, где среднее наречие имеет как долготу с полным перерывом, так и долготу с “толчком”, между тем 212 как в соответствии с длительною долготою среднего наречия верхнелатышское наречие представляет долготу с полным перерывом и долготу с "толчком”. Но Стерсте не даёт примеров и не называет местностей (в Лифляндии? или также и в Курляндии?), в которых он производил наблюдения над видами долготы верхнелатышских говоров. По свидетельству Пелекса и Эндзелинса, в восточной Livonijoje, pvz., Sbzuate, Bėčrzūne (nuo Pelekso ir Endelinso- ), Vesténa, Vėtalva, Landūna (nuo Endelinso- ), taigi Aukštutinės Latvijos srityje наречия существуют говоры, имеющие два вида долготы: долготу длительную и долготу с “толчком”, по определению Пелекса; “нисходящее произношение”, по Эндзелинсу, т.е. долготу, соответствующую по природе третьей долготе лифляндских говоров А. Пелекс заключает, что в этих восточнолифляндских говорах в тех случаях, где более западные говоры, называемые мною говорами А, имеют долготу с полным перерывом, является длительная долгота (сравн. Стерсте), хотя и не такая долгая, как в лифляндских говорах А; в соответствии с длительною долготою лифляндских говоров А эти восточнолифляндские говоры имеют долготу с “толчком”, хотя и не с таким сильным, как в лифляндских говорах А; наконец, долгота с “толчком” лифляндских говоров А в этих восточнолифляндских говорах или сохраняется, или изменяется в длительную долготу. Примеров у Пелекса нет. Согласно с Пелексом (сравн. того же Стерсте), и Эндзелинс, который также не даёт примеров, указывает на то, что вместо “произношения” с полным перерывом других лифляндских говоров, называемых мною говорами А, в этих восточнолифляндских говорах является “длительное” произношение ("seviški"), "преимущественно”). В заключении этого обзора тех различий в видах долготы, какие описаны пока для различных латышских говоров, приведу сообщённое мною г. Вельмом наблюдение его над одним из говоров северной Лифляндии. "Livonijoje, Rujenos parapijoje, latvių kalba turi ilgą istoriją. гласные и дифтонги только в корневых слогах46. Во всех суффиксах и окончаниях долгие гласные и дифтонги, за исключением O, taip. сокращаются на одну мору, так что стали краткими гласными, а старые краткие гласные вполне исчезли; при этом й обратилось в и, a i “7 — ве, напр., местн. пад. мн. 4. tirumus вместо tirumuose, вместо mazgates mažgutis, вместо dukra dukros, имён, и винит. пад. MH. 4. Что касается различий в качестве тона, то в дифтонгах различаются три качества. Существуют дифтонги с долгою второю частью и дифтонги с краткою второю частью, а в последних может являться перерыв выдыхаемого воздуха между обеими частями дифтонга; это бывает, однако, лишь в том случае, когда следует звонкая согласная, между тем как перед глухою согласною нет перерыва. В долгих гласных я не мог заметить последнего качества тона. Напр., Dažni вин. пад. ед. ч. от duona, и maišai, имен. пад. мн. ч. от гла15$. (Окончание следует”) 46 И, конечно, также в приставных, т.е. вообще под главным ударением. 47 Т.е., в моём налисании, & Komentarus ir pastabas numatoma spausdinti visos publikacijos pabaigoje. 213