Lietuvių nutautinimas per mokyklas iki „Aušros“

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, XXX (1993) PERIFERINĖS LIETUVIŲ KALBOS TARMĖS Zigmas ZINKEVIČIUS ЛИТОВСКОЕ ОПОЛЯЧИВАНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ШКОЛ ДО «АУШРЫ» Работая над «Историей литовского языка», я собрал по этой теме очень много данных. Привести их все здесь невозможно. Ведь школы в Литве существовали с самого введения христианства. Кратко рассмотреть историю школы в интересующем нас аспекте до конца XIX века — период почти в пятьсот лет — представляет собой трудноразрешимую задачу. Поэтому мы ограничимся изложением лишь основных выводов в виде очень кратких тезисов. Прежде всего следует констатировать, что об онемечивании посредством школ можно говорить лишь примерно с конца XVII века. До этого школа в Литве была латинской. В ней учились почти исключительно представители знати. Тогда школами в основном управляли иезуиты. Нельзя обвинять их в стремлении онемечить литовцев, хотя заботой о литовской идентичности они тоже не отличались. Отношение к литовскому языку показывает хотя бы последняя опись имущества Вильнюсской академии за 1773 год: из одиннадцати тысяч книг и документов лишь семь были на литовском языке. До XVIII века можно говорить главным образом лишь о создании условий для утраты литовцами своей идентичности, но не о сознательных попытках онемечивания через школу. Таких попыток тогда ещё не было. В XVIII веке литовская знать уже сильно ополячилась. Однако её ополячили не школы, а двор великих князей, ставших королями Польши, польская церковь (собственной церковной провинции в Литве не было) и, прежде всего, вся государственная и административная жизнь. Ведь без польского языка невозможно было сделать никакой служебной карьеры. Поэтому люди высшего сословия и изучали этот язык. В XVIII веке не только магнаты, но и крупные шляхтичи уже пользовались польским языком, точнее его вариантом «polszczyzna litewska». Магнаты были им полностью проникнуты, а многие шляхтичи, особенно в Жемайтии, оставались двуязычными. Однако все представители знати считали себя литовцами. Итак, речь шла лишь о языковой, но не о политико-национальной утрате идентичности. Школа по существу всё ещё оставалась латинской. Учителя были преимущественно из ополячившейся знати. Литовский язык в этой школе был редким гостем. Его использовали лишь как вспомогательное средство при обучении латинскому языку, да и то до тех пор, пока ученики не осваивали польский. Исключением были реформатские школы в Кедайняй и Панделисе, где литовский язык употреблялся гораздо шире. Факты преследования литовского языка или запрета пользоваться им в школах XVIII века, по крайней мере в первой половине, неизвестны. Скорее всего, их и не было. 28 Ополячивание литовцев через школы значительно активизировалось во времена Эдукационной комиссии, начиная с 1773 года. Тогда стало больше самих школ, особенно приходских. Им была поставлена задача слить народы общей Республики (Речи Посполитой) в одну нацию, которая должна была быть польской. Белорусов и украинцев, как славян, автоматически считали поляками, а литовцев ещё предстояло ополячить. Эта задача определяла характер школы. Польский язык сделали в ней языком преподавания вместо латинского. В провинции этот процесс шёл нелегко. Дети мелкой шляхты, а тем более крестьяне во многих местах не знали польского языка. Сначала их нужно было ему обучить, и лишь затем использовать его как язык преподавания. В сохранившихся отчётах школьных визитаторов мы находим многочисленные жалобы учителей на то, что ученики с трудом учат польский язык. Доходит даже до требований запретить ученикам разговаривать между собой по-литовски, не позволять им слушать литовские проповеди в церкви, ввести для учеников специальные проповеди на польском и тому подобное. Трудно установить, насколько такие предложения тогда претворялись в жизнь. Судя по отдельным замечаниям в отчётах, в некоторых школах их всё же осуществляли. Итак, в конце XVIII века в отдельных случаях уже имело место принудительное ополячивание, которое, по-видимому, пока ещё не было распространённым. В XVIII веке возникло ещё одно новое явление: наряду с официальными польскими школами появились неофициальные литовские. Это так называемые бакалории (название происходит от искажённого слова иностранного происхождения бакалавр — «определённая низшая учёная степень»), примитивные школки, в каждой из которых было всего несколько или около десятка учеников; преподавали там учителя-самоучки, переходившие из одной избы в другую. Власти не поддерживали и не опекали эти бакалории. Это было самообразование, созданное самим народом. Однако именно в нём зарождалась наша национальная школа. Из всего сказанного видно, что, несмотря на отдельные случаи принудительного ополячивания, в XVIII веке литовцев гораздо сильнее, чем школа, ополячивали двор, церковь и сама общественная жизнь. Школа стала подлинным орудием ополячивания позднее, уже после распада объединённой Республики. Тогда стремились восстановить прежнее государство. К этому активно готовились. Каждый гражданин — не только представитель привилегированного сословия, но и простой человек — должен был выучить язык будущего государства. Литовцев как отдельный народ никто не признавал. Официально литовцев считали поляками, говорящими иначе. Стремились к тому, чтобы и они говорили по-польски. Ополячивание через школы значительно усилилось. Ими управлял польский Вильнюсский университет, заслуги которого перед литовским народом и культурой были лишь косвенными: деятельность прогрессивных профессоров университета пробуждала интерес к прошлому народа и родному языку, однако сам университет и не думал активно действовать в направлении сохранения литовской идентичности. Его отношение к литовской идентичности видно хотя бы из того, что в университете преподавали древние латинский, греческий и древнееврейский языки, с первого десятилетия XIX века — также новые языки: немецкий, французский, итальянский, английский и даже восточные — арабский и персидский, — но только не литовский, которому в университете места не нашлось. В школах, находившихся под надзором университета, всё воспитание было направлено на формирование патриотического польского духа. Визитаторы уделяли наибольшее внимание польскому языку и совершенствованию его преподавания. Он был 29 рассматривалась как важнейшее средство патриотического воспитания, признак культурности человека. Учителям приходилось очень трудно с учениками, впервые приходившими в школу и не знавшими польского языка. В отчетах назначенных Университетом визитаторов учителям часто советовали принимать строгие меры против литовского языка. Но акты насилия и тогда были редки. После восстания 1831 г. Виленский университет был закрыт. Начался новый период. Царская власть принялась русифицировать официальные польские школы Литвы, но безуспешно. Они по-прежнему в основном оставались польскими, а некоторые даже стали еще более польскими. Полонизация литовских учеников в них значительно усилилась и приобрела принудительный характер. Фактов насилия становилось все больше, особенно в Виленской и Ковенской губерниях. Ученикам было совершенно запрещено говорить по-литовски, даже между собой. Пойманному за разговором по-литовски ученику вешали на шею специальную дощечку, так называемую «метелингу» (искаженное латинское nota linguae "метка языка"). Этот знак позора ученик должен был носить до тех пор, пока не ловил другого, говорившего по-литовски. Несколько иначе складывались дела в Занеманье (ныне Сувалкия). После последнего раздела Речи Посполитой ее присоединили к Пруссии. Права литовского языка здесь уравняли с правами, которыми он пользовался в этом государстве. А там литовский язык был языком преподавания в школах, употреблялся в протестантских церквях и широко звучал в общественной жизни. Германизации тогда еще не было. К сожалению, в Занеманье всего этого не успели осуществить. Край вскоре присоединили к создаваемому Наполеоном Варшавскому герцогству. Была восстановлена польская администрация. Полонизация значительно усилилась. Ученикам запретили разговаривать по-литовски даже на переменах, а также с приезжавшими навестить их родителями. Известны случаи насилия. Например, и здесь учеников наказывали за разговоры по-литовски и вешали им на шею дощечку с польской надписью "osioł" (осел) и т. п. Положение литовского крестьянского ребенка того времени, попавшего в школу, показывает, например, предисловие к рукописной грамматике И. Чюлды 1854 г., где говорится (приводится перевод с польского языка): "Маленького мальчика, отданного в приходскую школу, принуждают под угрозой наказания отказаться от родного языка; получая все образование и обучение на чужом, до тех пор неизвестном ему языке, со временем он становится (...) равнодушным, (...) начинает открыто питать отвращение к тому языку, на котором чуткая матушка, благочестивая литовка (жмудинка), учила его первым словам (...). Так он начинает стыдиться своих родителей и семьи, стыдиться своего сословия и родины. Не хочет признаваться (...), что он литовец (жмудин), а причисляет себя к чужому народу, ложно называя себя издавна настоящим поляком". После восстания 1863 г. положение вновь изменилось. Царская власть решилась остановить полонизацию Литвы. Она делала это не из добрых побуждений, а ради русификации. Власти прибегли к странным и противоречащим здравому смыслу мерам. Литовцам запретили печатать издания привычными латинскими (считавшимися польскими) буквами. Так боролись с полонизацией. Было приказано печатать литовские книги только русскими буквами, однако из-за бойкота литовцев этот замысел провалился. Книги издавались в Пруссии и тайно распространялись в Литве. Началась 30 эпоха книгонош — уникальное явление в истории европейской культуры. Русификация школ была связана с обращением литовцев в православие. Было создано много русских приходских школ. Через школу началось двойное онемечивание литовцев: наряду с традиционной полонизацией появилась официальная русификация. Последняя была менее опасна. Литовцы почти не русифицировались. Но по-прежнему полонизировались. Видимо, во многом это объясняется общностью вероисповедания с поляками (преследуемого русскими властями). В литовском языке в школах преследования стали еще строже. Факты насилия стали встречаться гораздо чаще. Во второй половине XIX в. возник новый, очень важный фактор: началось литовское национальное возрождение, совпавшее с появлением первых номеров «Аушры». Оно чрезвычайно усложнило языковую ситуацию во всех сферах: и в церкви, и в школе, и в общественной жизни. Началась упорная борьба за признание прав литовского языка. Это затронуло и школу. Но все это уже выходит за хронологические рамки данной темы. РОЛЬ ШКОЛЫ В ПОЛОНИЗАЦИИ И РУСИФИКАЦИИ ЛИТОВЦЕВ ДО ЭПОХИ "АУШРЫ" Резюме Начало использования школы как инструмента полонизации литовцев относится к концу XVIII в. Роль школы в этом отношении усиливается во времена деятельности Эдукационной комиссии (созданной в 1773 г.), когда перед школой была поставлена задача активно содействовать слиянию народов Жечи Посполитой в единую польскую нацию. Однако подлинным и действенным орудием полонизации школа становится только в XIX в., когда литовский язык становится объектом ее преследования. Ученик, осмелившийся заговорить в школе по-литовски, наказывался: его заставляли носить специальный знак позора (так называемую метелингу) до тех пор, пока другой ученик не будет уличен в таком же "преступлении". После восстания 1863 г. царские власти решили приостановить процесс полонизации Литвы. Это было сделано не из добрых побуждений по отношению к литовцам, а с целью начать их русификацию. Для достижения ее начали осуществляться мероприятия, противоречащие просто здравому смыслу, в том числе — и запрет печатания книг на литовском языке латинским шрифтом (который признали "польским"). Процесс полонизации не был остановлен этими и другими мерами, но отныне она стала сопровождаться брутальной русификацией. Оба эти процесса были приостановлены всплеском национально-освободительного возрождения, совпавшие по времени с выходом в свет первых номеров газеты "Аушра" в 1883 г. 31 ENTNATIONALISIERUNG DER LITAUER DURCH DIE SCHULEN BIS "AUŠRA" Резюме Полонизация литовцев посредством школ началась в конце XVIII века. Особенно усилилась она в период деятельности Эдукационной комиссии (с 1773 года). Однако подлинным объектом преследования в школе литовский язык стал в XIX веке. После восстания 1863 года царское правительство препятствовало полонизации и начало русификацию, запретив литовскую печать латинским шрифтом. Оба процесса — полонизацию и русификацию литовцев — остановило лишь национально-освободительное движение, начало которого совпало с появлением первых номеров «Aušra» в 1883 году. 32