Lietuvių kalbos bendraties konstrukcijų raida

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXIII (1995) GRAMATIKA IR LEKSIKOLOGIJA ВИТАУТАС АМБРАЗАС РАЗВИТИЕ КОНСТРУКЦИЙ ИНФИНИТИВА В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ 1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ИСХОДНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ИНФИНИТИВА 1.1.1. Инфинитив в современном литовском языке — одна из трех основных форм глагола. По своему употреблению он также тяготеет к глаголу: обладает глагольным управлением падежами, образует тесные синтаксические сочетания с личными формами глагола, выполняющими роль вспомогательных слов (должен спешить, начал ехать, принялся тащить и т. п.). Такие формы, называемые инфинитивами, встречаются почти во всех современных индоевропейских языках. При их сопоставлении бросаются в глаза заметные различия форм и одновременно — большое сходство их глагольного употребления. Историческое исследование инфинитивов показывает, что изначально они не входили в систему глагола, а включались в нее в разных индоевропейских языках в разное время и в разной степени. Инфинитивы всех родственных языков имеют основы отглагольных существительных; некоторые из них (особенно на более ранних этапах развития) сохранили и характерные для существительных падежные окончания. И сами основы, и падежные окончания весьма разнообразны: из 14 основ, выделенных Р. Джефферсом (1975:135), инфинитивы на основах tu и ti засвидетельствованы во многих группах индоевропейских языков, тогда как инфинитивы на других основах — лишь в 1–3 группах. Однако даже инфинитивы одной и той же основы иногда имеют разные падежные окончания, поэтому не происходят от одной и той же исходной формы. Например, таковы инфинитивы на основе tu с окончаниями: др.-прус. -ton, -twei, др.-инд. -tos и т. п. В древнейших засвидетельствованных индоевропейских языках (хеттском, древнеиндийском) инфинитивы иногда вообще трудно отличить от отглагольных существительных — названий действий: одни и те же формы в одних случаях употребляются как инфинитивы, в других сохраняют функцию существительных.1 1.1.2. Литовские формы инфинитива с -ti и -tie < *-tei также произошли от отглагольных существительных — названий действий (абстрактных понятий) на основе ti, таких как mirtis, prapultis, būtis «смерть, гибель, бытие». Когда-то отглагольные абстрактные существительные этой основы были весьма продуктивны и широко употреблялись в восточнобалтийских языках. После того как их место заняли ныне преобладающие названия действий с суффиксом -imas/ -ymas, формы старых абстрактных существительных на основе ti застыли и со временем превратились в инфинитивы. Балтийские инфинитивы с -i (лит. nešti, nešti, nešti-s, латыш. nest, nestis, др.-прус. billīt «говорить, беседовать») и с -ie < *-ei (лит. neštie, neštie-s, латыш. nestiē-s) соответствуют дательному падежу единственного числа существительных на основе i (-i и *-ei могут быть апофоническими вариантами одной и той же формы дательного падежа). Это 1 Pasak V. Ivanovo (1963:152–153), hetitų kalbos veiksmažodinių daiktavardžių vn. datyvo formų su -anna virtimą infinityvais galima pastebėti lyginant istorinius šaltinius. 74 позволяет предположить, что формы mirtį/ mirtie и т. п. когда-то употреблялись как формы дательного падежа отглагольных существительных (в значении «смерти»), и такое употребление создало предпосылки для их развития в инфинитивы. Во многих других родственных языках также наблюдается тенденция к превращению дательных падежей названий действий в инфинитивы. Например, из 700 инфинитивов, обнаруженных в Ригведе, целых 600 соответствуют дательному падежу отглагольных существительных (Sgall 1958; Szemerényi 1970:298). 1.1.3. Балтийские инфинитивы с -ti/ *-tei формально можно возводить и к локативам на основе ti (Otrębski 1956:243; Stang 1966:447; Hamp 1985:199—202); с локативом пытаются связывать и славянский инфинитив с -ti < *-tei (Stang ib. 447; Vaillant 1966: 127).2 Представления о дативной и локативной природе этих форм по существу не противоречат друг другу, поскольку в древнейшие периоды развития индоевропейских языков дативы с -i/ *-ei могли совпадать с формами, употреблявшимися наречно и позднее включенными в падежную парадигму и осмысленными в ней как отдельный падеж — локатив (Toporov 1961: 275 и сл., 285; Mažiulis 1970: 80, 128—129, 248 и сл.). Так можно истолковать и взгляд Ф. Травничека (1956: 167 и сл.) на происхождение инфинитивов от индоевропейских наречий. Однако эта формальная связь датива и локатива, по-видимому, унаследована от эпохи, предшествовавшей образованию инфинитивов. В употреблении инфинитивов как в литовском, так и в других балтийских языках трудно усмотреть следы локативного значения. 1.1.4. В прусском языке наряду с инфинитивом на -t (dat «давать», gērbt «говорить») широко употребляется инфинитив на -twei, например: dātwei «давать», poutwei «пить», westwei «вести». Он произошел от дательного падежа единственного числа названий действий на основе tu с окончанием -ei, то есть *-tu-ei. Инфинитивы совершенно того же происхождения на -tave существовали и в древнеиндийском языке (ср. dhātave «давать», attave «есть»). Однако в восточнобалтийских языках нет инфинитивов, происходящих от дательного падежа существительных на основе tu, а супин (целевая форма) на -tų < *-tum происходит от другого падежа существительных на основе tu — винительного падежа единственного числа. Таким образом, балтийские языки совпадают в падежной форме названий действий, послуживших основой для инфинитива, но отчасти различаются основой. Это показывает, что дативы отглагольных существительных включались в глагольную систему и превращались в инфинитивы не в прабалтийском языке, а в период самостоятельного развития этих языков. Именно поэтому данные балтийских языков помогают лучше понять образование инфинитива: связь с первоначальным употреблением отглагольных существительных здесь еще не стерлась полностью. По-видимому, и другие индоевропейские языки унаследовали не общие неизменяемые формы инфинитива, а общие предпосылки его образования. Эти предпосылки синтаксические, искать их следует в употреблении инфинитивов. Здесь помогает внутренняя реконструкция. Применяя ее к синтаксической системе литовского языка, мы пытаемся выделить в ней древние типы употребления инфинитива и установить структуру тех конструкций, из которых инфинитив развился как отдельная неизменяемая форма глагола. 2В лингвистической литературе пишут также о происхождении инфинитива на -ti от локатива согласной основы на -t (Brugmann 1911: 424; Endzelins 1951: 918; Hamp 1985: 201—202; Zinkevičius 1981: 164). Эта гипотеза неправдоподобна хотя бы потому, что в балтийских языках вообще нет названий действий на основе t. 75 1.2.1. В современном литовском языке инфинитив чаще всего сочетается с личными формами глаголов, обозначающих: а) начало или конец действия (начинаю / берусь работать, пустился бежать, перестал ходить, закончил писать), б) возможность, необходимость, желание, умение, усилие (могу ходить, мы должны вернуться, намеревается учиться, попытался убежать, хочу уехать), в) чрезмерность или недостаточность действия (переборщил с питьём, недосолил) и т. п. Инфинитив здесь раскрывает содержание основного глагола, выступает его необходимым дополнением, а субъект действия, обозначенного глаголом и инфинитивом, совпадает. Тесные сочетания инфинитивы образуют также с глаголами, обозначающими приказ, побуждение, просьбу; запрет, препятствование; разрешение, приглашение и т. п., однако здесь действие инфинитива приписывается другому субъекту (приказал молчать, просил не петь, запрещаю спать, мешает читать, разрешил прогуляться, пригласил зайти). Конструкции этих типов в литовском языке, как и во многих других современных индоевропейских языках, наиболее распространены и составляют основной пласт употребления инфинитива. Здесь инфинитив ближе всего к личным формам глагола, и обнаружить следы его более раннего употребления трудно. 1.2.2. Древняя — именная — функция инфинитива яснее проявляется в конструкциях, где он употребляется с полнозначными глаголами (а) или глагольными сочетаниями с обязательным дополнением (б), не обусловлен их валентностью и обозначает цель или назначение действия либо обсуждаемого предмета: a) Мы недавно сюда переселились жить LnkV; Женщины уселись прясть ŽemR I 15; И остался тот человек господствовать в том поместье BsV 300³; б) Поставил слуг охранять BsP II 48; Козёл нашёл сена поесть Lt III 116; Настелил доску перейти Pvn; Грита, уже напрявшая пряжи, сортирует пряжу ткать DnR 125; Палку срежь себе опереться PP 206. Jau Jonas Jablonskis (1935: 30) atkreipė dėmesį į tai, kad tokia tikslą žyminti bendratis iš prigimties (“pagal kiltį”) yra veiksmažodinių daiktavardžių naudininkas. Pagal savo funkciją ji atitinka daiktavardžių naudininko formas ir gali būti vartojama su jomis pagrečiui: orei (= armiui, arti) žagrių neturime, plg. dar: sukosi lizdelį gyvenimui/ gyventi; ieškojo vietos nakvynei/ nakvoti; atnešė bulvių valgymui/ valgyti; lova bus reikalinga poilsiui/ pailsėti; sūnus gabus mokslui/ mokytis. Tikslo bendraties ir naudininko vartosenos paralelumą dažnai matome tiek tarmėse, tiek rašomojoje kalboje, plg.: Varnų ben porelę sau pietums nusisauja DnR 241 / Kad Dočys porelę varnų kept nusisauja 243. Употребление дательного падежа в этих конструкциях обосновано значением назначения (цели), которое издавна реконструируется для дательного падежа индоевропейских языков, свободно сочетающегося с глаголами (Brugmann 1911: 555 tt.). Это значение было особенно характерно для отглагольных абстрактных существительных. Хотя инфинитив литовского языка уже утратил непосредственную связь со склонением, первоначальное значение дательного падежа назначения в упомянутых случаях он сохранил неизменным до наших дней. 3 Источники примеров обозначаются теми же сокращениями, что и в большом «Словаре литовского языка» и трёхтомной «Грамматике литовского языка» (В., 1965—1976, сокр.: LKŽ I—III). 4 Daugiau pavyzdžių su tikslo reikšmės infinityvu žr. Jablonskis 1935: 30; 1957: 475—476; Fraenkel 1928: 129—132; Balkevičius 1963: 226—227; LKG III 170—171, 260. 76 2. ДАТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ С ИНФИНИТИВОМ (DATIVUS CUM INFINITIVO) 2.0. Включённый в систему глагольных форм, литовский инфинитив получил глагольное управление падежами. Инфинитивы переходных глаголов управляют винительным, реже — родительным падежом, подобно соответствующим другим формам глагола, ср.: вернул долг — велел вернуть долг, хотел вернуть долг, прислал приказ вернуть долг; ждал родителей — просил подождать родителей, прислал просьбу подождать родителей и т. п. Однако в тех случаях, когда инфинитив свободно связан с ядром предложения и имеет уже упомянутое значение назначения или цели, объект обозначаемого им действия выражается не винительным, а дательным падежом, ср.: не хватило денег, чтобы вернуть долг. Это так называемая конструкция дательного падежа с инфинитивом (dativus cum infinitivo, далее DI). По связи инфинитива с дательным падежом эта конструкция как будто выделяется, «выпадает» из господствующей в современном языке системы синтаксических связей. С точки зрения внутренней реконструкции это можно считать основанием для предположения, что перед нами синтаксический архаизм, отражающий более раннее состояние синтаксических связей. Поэтому эту конструкцию целесообразно рассмотреть подробнее. Чтобы выяснить исходное строение DI, необходимо отграничить его от внешне сходных высказываний, в которых личная форма глагола образует с инфинитивом тесные единицы упомянутого в 1.2.1 типа, а дательный падеж выступает дополнением глагола, например: велел мальчику ехать, мешает / помогает людям работать, посоветовал сыну лечиться, запрещал другим охотиться и т. п. Далее DI будут называться конструкции, в которых дательный падеж не обусловлен валентностью глагола и вместе с инфинитивом выражает цель или назначение. пахал (поле) для посева ржи 2.1.1. По отношению к другим членам предложения можно выделить три группы конструкций DI: а) DI связан с глаголом (сказуемым): Не заговаривай с другими, чтобы дать совет Šim; Прошу, налей (дай выпить), господин, налей, чтобы червяка погубить Jabl; Выстрелил в воздух, чтобы напугать людей Myk - Put; Он не может больше заработать, кроме как на пропитание себе Šln. б) DI связано с глаголом и управляемым им существительным или местоимением: Привёз жердей, чтобы поставить забор Vb; Я дам тебе шёлковый платочек, чтобы слёзки утереть tts (Jabl); Взял молодую девушку присматривать за детьми Simon. в) DI связано только с существительным, выступающим дополнением или подлежащим предложения: Кладовую для хранения вещей совсем отняли Simon; Тот, который для колки дров, совсем затупилсяSrv. Наиболее распространены и преобладают конструкции группы (б). С другой стороны, конструкции группы (в) встречаются лишь изредка. Уже с синхронной точки зрения их можно считать производными от группы (б), где связь DI ощущается не только с существительным, но и с основным глаголом. Эта связь обычно сохраняется и тогда, когда сказуемым служит выраженная или подразумеваемая форма глагола būti «быть», например: Какой здесь хороший вертел бедняку жарить BsP II 91. J. Jablonskis (1957: 598) проницательно заметил, что здесь подразумевается именная часть подходящий, предназначенный или т. п.: Не всякий рот подходит (годится, предназначен) для хлебания каши. 77 Это подтверждают и вопросы, которые в народных сказках задаются о понятиях, обозначаемых существительными, связанными с DI, например: Приходит журавль с большим зобом. — Для чего [то есть для чего предназначен, нужен] этот зоб? — Чтобы класть деньги. — Для чего эти деньги? — Чтобы купить луга. — Для чего эти луга? — Чтобы пасти коров LTRn 396 (подробнее см. Toporov 1963: 151). Из примеров группы (a) видно, что связь конструкции с существительным в целом не обязательна: DI здесь зависит непосредственно от главного глагола. Конструкции этой группы также можно понимать как ответы на вопросы Зачем? С какой целью?, ср.: Зачем ты здесь пашешь, Юозас? — Чтобы сеять лён (JablRR I 598). Между группами (a) и (b) нетрудно заметить явную связь и переходность: если дополнить глагол существительным, обозначающим объект (ср.: Наклони стаканчик, сударь, чтобы убить червя), или, перефразируя, выразить понятие действия словосочетанием (ср.: Выстрелил в воздух, чтобы попугать людей), получим конструкции группы (b), ср. также: Во дворе звонят, чтобы доить коров; в Жемайтии и Бокште колокола зазвонили, чтобы проводить девушку tts (JablRR I 599). Таким образом, группы (a) и (b) — варианты одного и того же типа: DI связывается с ядром предложения — глаголом либо сочетанием глагола с зависимым от него падежным словом. 2.1.2. Хотя DI часто употребляется как эквивалент придаточного предложения цели, он отнюдь не может заменить любое такое придаточное, и наоборот. В живой речи DI особенно обычен в тех случаях, когда возможно и одно дательное падежное слово, обозначающее цель или назначение (без инфинитива). Ср. сопоставления, приведённые Jablonskis: Я принёс несколько фунтов мяса к обеду/ чтобы приготовить обед; Люди везут кирпичи для церкви/ чтобы построить церковь; Крест установлен в память о его трудах/ чтобы почтить его труды JablRR I 596 (см. также Valiulyte LKG II 34 — 35). Так же, как дательный падеж существительного, с ядром предложения связывается и отдельный инфинитив: Положил доску, чтобы перейти Pvn; Срезаешь палку, чтобы опереться PP 206 (см. 1.2.2). Даже в одном и том же предложении назначение или цель иногда можно выразить и дательным падежом существительного, и инфинитивом, и обоими одновременно. Такая параллельность употребления наблюдается в конструкциях как группы (a), так и группы (b), ср.: a) Сначала я пахал только под ячмень/ чтобы сеять/ под ячмень, чтобы сеять. b) Отец привёз дрова для избы/ чтобы топить/ для избы, чтобы топить. Ворота усадьбы широки для лошадей/ чтобы въехать/ для лошадей, чтобы въехать. Всё это показывает, что DI образуют два расширяющих ядро предложения и зависимых от него спутника: дательный падеж назначения (цели) и также инфинитив, выражающий назначение. Как уже упоминалось, сам инфинитив произошёл от дательного падежа отглагольного существительного — названия действия. Таким образом, рассмотренные связи между компонентами конструкции позволяют увидеть такую исходную структуру DI5. 5 Сокращения: N — nomen (имя), V — verbum (глагол); NV — nomen verbale (отглагольное имя), nom — nominativus, dat — dativus. Стрелка → обозначает отношение подчинения, ↔ — взаимосвязи. 78 Например, связь между компонентами конструкции pirkau arklių laukams «купил лошадей для полей» можно изобразить так: Таким образом, DI непосредственно отражает происхождение инфинитива от дательного падежа отглагольных существительных. Согласно своей первоначальной структуре DI, по-видимому, представляет собой зависящий от основы предложения двойной дательный падеж цели (dativus duplex). 2.1.3. Такое понимание исходной структуры DI в основном согласуется с высказанными А. Потебней (1958: 387 сл.), Ф. Куршайтисом (1876: 406), Й. Яблонскисом (1935), а позднее П. Тростом (1958: 273) и И. Марваном (1960: 10) взглядами. Особенно метко охарактеризовал DI Яблонскис, заметив, что здесь «для выражения цели мы употребляем два датива: один простого существительного, а другой — так называемый ныне инфинитив. Существительное обозначает, для какого (30) предмета, какого времени или какой цели что-либо нужно или делается, а инфинитив, присоединённый к такому дативу, ещё лучше поясняет и указывает ту цель, которой соответствует или для которой используется какой-либо предмет» (Jablonskis 1935: 30—31). Впрочем, Ф. Куршайтис писал лишь о связи DI с существительными, а развивший его мысль Х. Энгерт (1937: 109—111, 1938: 45—56) заключил, что конструкция имеет только атрибутивный характер, отвечает на вопрос «Что это такое?» и не связана с основным глаголом. Лингвисты, позднее изучавшие DI с точки зрения культуры речи, также уделяли основное внимание его смысловой связи с существительным, выступающим в предложении (Balčikonis 1978: 267—269; 392—393; Paulauskienė 1970: 49 сл.; Piročkinas 1986: 188—190; сходным образом и Haudry 1968; 1977: 104 сл., рассматривая вопрос в перспективе других индоевропейских языков). Однако исторически связывать DI только с существительным, выступающим в предложении, не позволяют уже рассмотренные примеры группы (a), а также производный характер атрибутивных конструкций. Поскольку DI расширяет основу предложения, в которой важнейшую роль играет глагол, неоспоримым остаётся утверждение Э. Френкеля, что основу конструкции составляли предложения, в которых DI по существу (»im Grunde») зависит от основного глагола (1925:60). 2.1.4. В самой конструкции DI, взятой отдельно, дательный падеж существительного или местоимения чаще всего обозначает объект действия инфинитива. Некоторые исследователи, объяснявшие происхождение DI и соответствующих конструкций родственных языков, полагали, что первоначально здесь употреблялся не дательный, а винительный падеж, управляемый отглагольным существительным со значением цели (поскольку отглагольные существительные в древних памятниках индийского и других языков обычно сохраняют свойственное глаголам управление падежами). Винительный здесь был заменён дательным под влиянием основного глагола (Brugmann 1916: 917 сл.) или дательного падежа названия действия (аттракцией) в то время, когда последнее ещё не превратилось в неизменяемый инфинитив (Schleicher 1856: 311; Delbrück 1897: 470; Miklosich 1874: 79 844). Заменив понятие аттракции понятием конгруэнции (согласования), сходным образом объясняет отношения между компонентами конструкции В. Бёдер (1980). Против такого взгляда на происхождение DI свидетельствуют не только уже рассмотренная связь компонентов конструкции с основой предложения, но и разнообразие смысловых отношений между ними. Дательный падеж существительного в литовском языке здесь может обозначать не только объект действия инфинитива, но и субъект: Подоила молока котятам лакать Ktk (ср.: чтобы котята лакали); У тебя есть дочь дракону проглотить LB 190 (ср.: чтобы дракон проглотил); В лесу развесили двадцать скворечников синицам гнездиться (ср.: чтобы синицы гнездились) LKG III 173. Такие конструкции встречаются и в старых памятниках языка с самого начала письменности, ср.: lawonus kitus ing wandeni mete szuwims walgiti Mž 427 (= чтобы рыбы ели). Иногда дательный падеж обозначает также обстоятельство действия инфинитива, например: Взяла пряжи на ночь прясть (ср.: чтобы пряла ночью). Связь каждого из компонентов DI с основой предложения здесь очевидна (ср.: взяла на ночь / взяла прясть). 2.1.5. Хотя компоненты конструкций, образовавших основу обеих ДИ, зависели от ядра предложения, центральное место среди них, по-видимому, изначально занимало существительное (не название действия). Э. Френкель (1925: 60; 1928: 131) считал инфинитив (по происхождению — название действия) дополнением, присоединённым к дательному падежу имени (”epengetischer Zusatz”). Такая связь синтаксических единиц, когда одна дополняет другую, но обе в равной степени зависят от третьей, называется аппозитивной. Связанные ею единицы каждая по отдельности могут замещать друг друга, однако одна из них обычно является основной по значению, а вторая — дополнительной, пояснительной и чаще всего следует за основной (Seiler 1960: 198; Valeckienė 1984: 111). О том, что дательный падеж имени в конструкции ДИ семантически был основным, свидетельствует его преобладающая препозиция как в литовском языке, так и в древних памятниках других индоевропейских языков (ср. Sgall 1958: 202; Kurylowicz 1964: 162). пошёл поле пахать 2.2.1. О первичной связи компонентов ДИ с основным глаголом свидетельствуют также лексические ограничения на употребление конструкции и зависимость её структуры от лексического значения глагола. Когда основной глагол обозначает движение, изменение состояния предмета, изменение (или отсутствие изменения — как глагол likti «оставаться»), цель выражается не дательным, а родительным падежом с инфинитивом, например: Aš eisiu į kalnelį gelsvų kviečių kirsti VD I 290 (Alv); Kiti išlaksė arklių atsivesti Žem; Moterys susėdo linų verpt Vrn; Mergaitė liko namų saugot (bet: Palikau šunį namams saugot), žr. LKG III 169. Как и в конструкциях с дательным падежом, цель может выражаться и одним из компонентов (одним родительным падежом или одним инфинитивом). Старик вернулся обедать/ обедать Такие же синтаксические связи, как у инфинитива, имеет супин, употребляемый в соответствующих конструкциях и характерный для говоров Восточной Литвы, ср.: Старик вернулся обедать/ обедать Супин, как и инфинитив, имеет именное происхождение: он развился из винительного падежа застывших названий действия с основой на *-tu. Действия этой основы 80 Названия (абстракты) в балтийском праязыке играли важную роль в системе словообразования, и лишь позднее в восточнобалтийских языках стали явно преобладать абстракты основы ti (S.Ambrazas 1987: 92 — 93). В предложениях с глаголами движения винительный падеж абстрактов основы tau первоначально имел значение цели движения, засвидетельствованное также в других индоевропейских языках на ранних этапах их развития, ср.: др.-инд. sa gamad indro... vasūnām dātum RV V 36.1. «приди, Индра... чтобы дать дары (букв.: давание)» (Jeffers 1976: 2), лат. eunt spectatum «шли посмотреть (букв.: смотрение)» и т. п. Однако абстракты основы tu очень давно стали непродуктивными, их винительный падеж застыл и превратился в неизменяемую форму — супин. К генитиву цели, в свою очередь зависевшему от главного глагола, супин, вероятно, присоединился уже как неизменяемая форма, утратившая падежное значение. Затем во многих конструкциях с глаголами движения или изменения состояния супин был вытеснен инфинитивом. J.Palionis (1967: 199 — 200; 1974) установил, что ещё в XVI и XVII веках супин (целевая форма) употреблялся во многих литовских диалектах, где позднее его заменил инфинитив. Поскольку глагольные существительные на ti-основу заняли преобладающее положение среди названий действий позднее, их дательный падеж дольше сохранял падежное значение. Как мы видели, значение дательного падежа инфинитив сохраняет и сейчас во многих конструкциях цели. Поэтому в конструкциях с инфинитивом в дательном падеже первоначальное состояние синтаксических отношений сохранилось лучше.6 Изменение синтаксических отношений 2.3.1. Хотя во многих случаях первичная связь элементов DI с ядром предложения ещё ощущается, сама конструкция уже может употребляться как самостоятельная синтаксическая единица, выражающая назначение (цель) действия. Она встречается и в предложениях, где один дательный падеж (без инфинитива) был бы неуместен или имел бы совершенно иное значение, например: Bičiuliams созвать в поле только противник Зем; Видели, какое здесь хорошее вертеленце, чтобы жарить лося BsP II 91; Другие пообещали и детишек отпустить копать яму Jabl. В таких случаях дательный падеж склонны понимать как объект действия инфинитива. Однако лишь изредка это влияет и на грамматическую форму конструкции: дательный падеж заменяется обычным падежом прямого дополнения — винительным, например: Я разожгла огонёк, чтобы сварить завтрак Sch 158; Подари, Боженька, ясный день, чтобы мне посеять руту VD I 373. Таких выражений множество в записях говоров Малой Литвы и в сочинениях Донелайтиса, например: Они пожелали себе сплести лапти из лыка DnR 201 (см. также Jablonskis 1957: 598). Проникновение винительного падежа на место дательного заметно уже в текстах XVI—XVII вв., например: Поставил тех епископов управлять церковью Божией SP I 226₃₁; Ибо я слишком стара, чтобы взять мужа BrB Rut 1,12 (das ich einen man neme LB). 6 При исследовании соответствующих конструкций в Ведах также было отмечено, что наиболее древнее употребление сохранили те формы инфинитива, которые позднее других отделились от глагольных существительных (Sgall 1958: 209). 81 В литературном языке такие конструкции до сих пор исправляют как неправильные (ср. KPP 78), однако в некоторых случаях уже наблюдаются колебания, и норма употребления падежа неоднократно обсуждалась (Balčikonis 1978: 267—269; 392—393; Pupkis 1980: 144; Šukys 1984: 81—83; Piročkinas 1986: 188—189). 2.3.2. Вследствие перегруппировки синтаксических связей винительный падеж стал проникать и в конструкции, зависимые от глаголов движения и изменения состояния. Наряду с родительным падежом он нередко употребляется в западноаукштайтских и жемайтских говорах, засвидетельствован в письменных источниках с XVII в., а в фольклоре — уже в самых ранних записях, например: И приехали три молодца поить гнедых коней StnD 31; Послала меня матушка подмести двор Klv (VD I 333); Иду корову/ коровы перевязать Dkš; Он, оставив ноги, побежал принести топор BsP I 35; Бегут смотреть, с неба посланные, молодцы S1G I 53 (см. также LKG III 169; Piročkinas 1972: 133). Однако в сочинениях Донелайтиса (в отличие от упомянутых в 2.3.1. случаев) здесь хорошо сохранился родительный падеж цели, ср.: За деревьями в темноте я потянулся к опушке леса DnR 201 и т. п. Jonas Jablonskis (1935: 36) yra atkreipęs dėmesį į tai, kad kilmininkas su siekiniu vartojamas tada, kai jis ir vienas galėtų reikšti veiksmo tikslą (t.y. kai tarp veiksmažodžio ir kilmininko yra tiesioginis ryšys — V.A.). Kai vienas kilmininkas dėl sakinio prasmės negalimas, siekinys valdo galininką (kaip ir bendratis ką tik cituotuose pavyzdžiuose), pvz.: Puolė visi bučiuotų rankas seneliui; Stankunas nubėgo sudėtų pinigus advokatui. Pasak Arnoldo Piročkino (1972: 132 — 133), toks skirtumas daromas ir dabar kai kuriose šnektose (apie Veliuoną, Jurbarką). 2.3.3. Следующий этап развития DI засвидетельствован в латышском языке. Конструкции, в которых дательный падеж обозначает субъект действия инфинитива, в латышском языке хорошо сохранились и по своей структуре соответствуют литовским, ср.: Es neņēmtu lielu sievu vējinam vēcināt ME IV 548, пер.: «Я бы не взял высокого человека, чтобы он раскачивался на ветру» (см. также Ozols 1967: 150). Как и в литовском языке, здесь назначение выражается также одним дательным падежом существительного, например: celās darbam «встал для работы»; ko atstāšu pieminai «что оставлю на память» (Bergmane 1959: 379; 1962: 31) и т. п. О том, что целевой инфинитив в латышском языке также сохранил значение дательного падежа названия действия, свидетельствуют сопоставления К. Мюленбаха: Putras nav ne paost (= ne paošana); «Супа нет даже понюхать (= для нюханья); Jauka bija uzskatīt (= uzskatīšanai) «Красива была, чтобы посмотреть (= для рассматривания)» и т. д. (Mülenbachs 1928: 193). С другой стороны, связанное с инфинитивом существительное или местоимение, обозначающее объект действия инфинитива, в латышском языке имеет уже не форму дательного, а форму винительного падежа, например: Došu savu kumeliņu rožu dārzu noecēt «Дам своей лошадке розовый сад вспахать» (Mülenbachs 1928: 193). Винительный падеж употребляется здесь вместо дательного уже в письменных источниках XVII в., например: Deews darrīja... Spihdekļus/ to leelaku to Deenu waldīt/ un to masaku Spihdekli to Nakti waldīt G1B I Moz 1,16, пер.: «Бог создал... светила, большее — чтобы править днём, и меньшее светило — чтобы править ночью»; nehme līnu Swahrkus wiņņu peewilt Judit 16,8, пер.: «взял (то есть надел) льняную юбку, чтобы обмануть её». Итак, перегруппировка синтаксических связей в латышском языке уже изменила кон- 82 грамматическую форму конструкции. 2.3.4. В латышском языке аккузатив утвердился вместо генитива и в конструкциях с глаголами движения и изменения состояния, например: Nu es iešu sētņā kājas, rokas pūtināt BW 6936, прим.: «Теперь я пойду во двор ноги, руки отдыхать»; Tur teceju slotas griezt BW 1271, прим.: «туда бежал метлы вить» (Ozols 1967: 151); Visi spiedās uz durvīm saņemt negaidītos viesus MLLVG II 20, прим.: «Все теснились у дверей встретить неожиданных гостей»; Saimnieks sūtīja puiši krūmus izplaut (Mülenbachs 1928: 196), прим.: «Хозяин послал парня кусты вырубить». Аккузатив утвердился здесь уже в письменных памятниках XVII века, ср.: tas to sutia uz sawu cematu cūkas ganīt EEV(ASpr I 6210), прим.: «тот послал того на своё поле свиней пасти»; ESUS egaa namma... maize est ib I 194, прим.: «Иисус пошёл в дом... хлеб есть». Однако в диалектах, сохранивших супин, вместе с ним сохранился и более древний генитив, например: Iēsim guōvu slāuktul! Valmiera (Endzelins 1951: 562); Tēvs aizgāja bīšu kāptu ME I 301 ”Tėvas išėjo bičių koptų”. Соответствия в других языках 2.4.1. В других родственных языках развитие инфинитивных конструкций продвинулось значительно дальше. Инфинитивные конструкции в некоторых из них встречаются лишь на ранних этапах их развития. В старославянском и древнечешском языках встречаются остатки инфинитивных конструкций, которые исследователи считают синтаксическими архаизмами; по строению и значению они соответствуют конструкциям литовского языка. Дательный падеж в них может обозначать как субъект действия инфинитива, например, старослав. sětvoriť mi chizinu sěsti mi vъ neï Supr 204,2, прим.: «построит мне избушку сидеть мне в ней», так и объект, например: древнечеш. kúpichu pole pútnikóm hřesti Hrad., «купил поле путникам хоронить»7 Связь дательного с ядром предложения (соответственно, с глаголом) в древнечешском языке проявляется в том, что дательный сохраняется здесь и тогда, когда инфинитив уже заменён предложной конструкцией, ср.: kúpichu pole na pohřeb pútnikóm, прим.: «купил поле для погребения путников» (Trávníček 1956: 170, 174). Подобно литовскому языку, здесь издавна употребляется также дательный падеж цели у отдельных существительных. 2.4.2. Для установления исходного состояния инфинитивных конструкций особенно важны соответствующие конструкции древнеиндийского языка. Их строение в Ведах полностью совпадает с тем, которое можно реконструировать для древнелитовского языка методом внутренней реконструкции. Инфинитив там ещё имеет падежные формы глагольных существительных в дательном падеже (с -tavāi/ tave, -adhyai, -áye, -e), а сама конструкция явно сохраняет характер двойного дательного. Первый (именной или местоименный) дательный тоже может обозначать как субъект действия (a), так и объект (b), ср.: a) átho indrāya pātave sunú sómam RV 1,28,6, прим.: «итак, Индре для питья (пить) выжми сому- 7 Plačiau apie slavų kalbų DI žr. Miklosich 1874: 857 tt., Потебня 1958: 389; Los 1922: 172—173; Gebauer 1929: 380, 579—580; Vondrák 1928: 265, 408; Trávníček 1956: 170 tt. 83 ма”; b) pība... vṛtrāya hāntave śaviṣṭha RV 4,13,3, прим.: ”пей... для убийства Вритры (убить), о могущественный”8. Отношение этой конструкции к отдельным существительным в дательном падеже, обозначающим назначение, сходно с тем, что наблюдается в балтийских и славянских языках. Однако уже в Ведах двойственный дательный (resp. DI) носит реликтовый характер (Sgall ib. 209). Вследствие перегруппировки синтаксических связей между компонентами конструкции вместо двойственного дательного (DI) чаще употребляются конструкции с аккузативом, управляемым теми же «инфинитивами». 2.4.3. Яркие соответствия балтийский DI имеет и в клинописных текстах хеттского языка. Между дательным падежом с инфинитивом, обозначающим цель, и главным глаголом здесь наблюдаются связи, характерные для структуры балтийской конструкции, ср.: nankān ANA ERĪNMĒŠ ŠA KUR (UGUTI) (ni)—ninku̯anzi u̯eriat Hatt. 11 IV 4, прим.: «и послал его собирать воинов страны (верхней)» (Ose 1944: 40, Hahn 1953: 112; 1966: 390). Хеттский инфинитив на -u̯anzi (nininḳu̯anzi «собирать») от архаичной основы u̯ant- здесь имеет то же окончание дательного—«локатива» -i, что и литовский инфинитив на -ti. В хеттском языке дательный падеж часто обозначает цель действия и сам по себе, без инфинитива. 2.4.4. Таким образом, балтийский DI соответствует упомянутым конструкциям родственных языков и по своей первоначальной структуре, и по значению, и по сходному направлению дальнейшего развития. Инфинитив в этой конструкции сохранил значение назначения, которое именные формы имеют в дательном падеже с древнейших времён. Сравнение с другими языками подтверждает, что синтаксической основой DI является двойственный дательный цели (назначения), вторым компонентом которого было отглагольное существительное. Аппозитивная связь между обоими членами этой конструкции — древний тип синтаксических связей, свойственный индоевропейским языкам на ранних этапах их развития. На таких связях основаны и двойственные падежные конструкции. Двойственный дательный с отглагольными существительными — названиями действий — по-видимому, задолго до возникновения инфинитивов употреблялся для выражения цели или назначения и выполнял в предложении ту роль, которую позднее переняли инфинитивные конструкции и придаточные предложения цели. В этом отношении двойственный дательный с отглагольными существительными близок двойственным падежным формам с отглагольными прилагательными (позднее — причастиями). Из таких двойственных падежных форм развились абсолютные конструкции, а также аккузатив и генитив с причастием. Это подтверждает важную роль отглагольных именных форм в структуре предложения праиндоевропейских языков. 3. ИМЕНИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ С ИНФИНИТИВОМ (NOMINATIVUS CUM INFINITIVO) поле осталось рядом 3.1.1. Инфинитив, обозначающий назначение, с давних пор употребляется при глаголах состояния- 8 Žr. Delbrück 1888: 413; Sgall 1958: 200 tt.; Haudry 1977: 106—122 su lit. F. Renou (1937: 28) manė esant galima ”infinityvą” hāntave ir pan. kildinti iš veiksmažodinio būvardžio datyvo, tačiau tam prieštarauja tiek kai kurių sen. indų (Haudry 1977: 122, 436), tiek baltų, slavų ir kitų kalbų infinityvų morfologinės ypatybės. 84 глаголов, например: kliūti, ли́кти, rūpėti, tekti, apsimokėti, įkurėti, pasitaikyti и т. п. В таких случаях предмет, состояние которого обозначает глагол, выражается именительным падежом. Субъект, испытывающий состояние, может быть либо невыраженным (a), либо выраженным дательным падежом (b): a) Bepaliks tas sienelis sugrėbt Lpl; Darbas nelengvas teko dirbt Gg; Rūpėjo tas šienas daužyt Krp; Apsimoka linai sėt? Rd; Kitąsyk pasitaiko ir toks vyras gaut Mrj; b) Man kas belieka daryt? Ds; Man kliūn(a) visi darbai nudirbti Vvr; O čia jam rūpi pinigai skaityti BsP III 69; Nebepatiko ožkelei sodrį žolelė pešti Žem (LKŽ XIII 286). Уже в 1893 г. Jonas Jablonskis проницательно заметил, что в предложениях такого типа именительный падеж выступает в роли подлежащего, а «инфинитив здесь лишь поясняет или дополняет предикат... Возьмём, например, предложение „man jau rūpi avižos“; если бы мы пояснили предикат „rūpi“ инфинитивом „pjauti“, то получили бы уже всю конструкцию именительного падежа с инфинитивом: „man jau rūpi avižos pjauti“ (1935: 32)». Это можно сказать как о примерах группы (a), так и группы (b): именительный падеж входит в их ядро, а инфинитив можно опустить, не нарушив грамматического строя: bepaliko sienelis, teko darbas, apsimoka linai и т. д. Значение цели, свойственное дательному падежу отглагольных существительных и образовавшемуся из него инфинитиву, здесь несколько более стёрто, чем в рассмотренных конструкциях DI, однако его нетрудно проследить, сравнивая высказывания с инфинитивом и без него. Дополнительная роль инфинитива ещё заметнее в предложениях, где дательный падеж, обозначающий субъект, вообще невозможно употребить, например: Greit rugiai prasidės pjauti Mžk; Jau paspėjo rugiai pjauti Žrm (LKŽ XIII 387). Итак, модель конструкции можно записать следующим образом: (мне) достались/ пришлось/ хотелось/ надоело... жнивьё (пахать) Такие конструкции засвидетельствованы с начала письменной традиции, ср.: iam wenam pareitissi ir uszgulli garbe, schlawe a czestis dotį WP 33. 3.1.2. Связи между компонентами рассмотренных конструкций теперь ощущаются далеко не во всех предложениях с упомянутыми глаголами состояния. Давно утратив связь с парадигмой имени, инфинитив стал примыкать к личной форме глагола, образуя тесное сочетание, употребляемое и в предложениях без именительного падежа, ср.: Man teko važiuoti; Vaikui terūpi dūkti; Mortai nusibodo sėdėti и т. п. Объект при инфинитиве переходных глаголов стали выражать винительным или родительным падежом, например: Atsitiko jam pro kapines praeinant duobkasius sutikt BsV 92; Bene rūpės darbą dirbti arba vargą vargti? Žem R I 173; Meškai apkrūvėjo klausyti lakštingalos Krž (LKŽ V 834). В современном литературном языке уже преобладает преобразованная модель связей в конструкциях с переходным инфинитивом: (мне) достались/ пришлось/ хотелось/ надоело... пахать жнивьё Перестройка внутренних связей конструкции в литовском языке ещё не завершилась — это живой процесс. В восточных и южных аукштайтских говорах с инфинитивом широко употребляется именительный падеж. Однако здесь его часто понимают как объектный падеж, зависимый от инфинитива, например: Sekas pagaut ešerys Mrk; Šitoks geras rūbas neapsimoka parduot Trgn; Teko man iškast senas šulnys Grnk. 85 Именительный падеж здесь уже нельзя считать подлежащим предложения, ср.: *sekas ešėrus, *teko šulnys. medus gardau/ gardus valgyti 3.2.1. Подобно тому, как с упомянутыми глаголами состояния, инфинитив связывается и со сказуемым, именной частью которого выступают прилагательные. Они могут иметь изменяемую форму мужского или женского рода (a). Однако чаще всего с инфинитивом связывается форма прилагательного среднего рода, обозначающая состояние лица или предмета (b). Субъект этого состояния (как и в предложениях, рассмотренных в 3.1.) в обоих случаях может выражаться дательным падежом: a) Отстоявшаяся вода вкусна для питья Jnš; Мне кролика противно резать Jnš; Гаигалы дорого содержать Akm; Эту корзину приятно нести Vdk; Земля была очень тяжела для пахоты Als; b) Сухой хлеб мне невкусно есть Ut; Наука дорога для достижения Šr; Мне важно получить лошадей Ukm; Приятно сено косить Ssk. Оба типа конструкций засвидетельствованы в письменных памятниках начиная с XVI в., ср.: a) Bei schitie wargai szmogui labai sunkus ira neschoti BrP II 105; b) ir szitie sopulei ne szūku kęst’ DP 214₂₃ (Palionis 1967: 153). Первичная функция инфинитива особенно очевидна в конструкциях типа (a). В них инфинитив, дополняющий именное сказуемое, имеет характерное для дательного падежа значение назначения (ср. 1.2.2). Такое же семантическое устройство имеют и очевидные соответствия этой конструкции в родственных языках, ср.: латыш. saulīte silta sildīties BW 32 35 «солнышко тёплое, чтобы греться» (Endzelīns 1951: 989); старослав. eretici... blědnъ z sutu viděti Kozma 3 «еретики... бледны (если) посмотреть» (Дьячкова 1982: 133); старочеш. chléb tvrd jesti «хлеб твёрд для еды» (Gebauer 1929: 358); древнерус. voda Jordana sladkъ pitъ «вода Иордана сладка для питья» (Спринчак 1960: 179)⁹. Как примеры типа (a) соотносятся с соответствующими предложениями без инфинитива, в которых подлежащее согласуется с именной частью сказуемого, так и примеры типа (b) — с предложениями, сказуемым в которых являются неизменяемые формы среднего рода (pienas skanus gerti: pienas skanus = молоко вкусно пить: молоко вкусное). Такие предложения, как Man pienas/ arbata skanu Kd; Svetimas stogas nemiela Ut, представляют собой реликты древних именных предложений; они унаследованы от отдалённых эпох развития индоевропейского праязыка, когда в качестве именного сказуемого выступали чистые именные основы, связанные с подлежащим (подробнее см. авт. 1979: 200 — 202). Чистая основа сохранилась также у прилагательных среднего рода в литовском языке с окончаниями -a < *-o, -u: miela, skanu (авт. 1990: 201 — 202 с лит.). К именным сказуемым с этими формами среднего рода инфинитив дательного происхождения присоединился так же, как и к сказуемым с согласуемыми формами мужского и женского рода; это ясно видно из примеров с теми же лексемами, ср.: Ячмень не скоро косить Mlt/ Свёклу не скоро копать Mrj; Мёд есть — вкусно/ вкусен Mlt. Следует отметить, что конструкции типа (b) с инфинитивом наиболее широко употребляются в диалектах Восточной и Южной Литвы, где хорошо сохранились соответствующие именные предложения с формами среднего рода. 9 Panašiai ir kitose kalbų grupėse: s.indų (Sgall 1958: 215), germanų (Behaghel 1924: 342), graikų (La Roche 1893: 65), tochary (Krause — Thomas 1960: 79). 86 Учитывая происхождение инфинитива от дательного падежа отглагольного существительного (названия действия), первичную структуру конструкций с именительным падежом и инфинитивом, рассмотренных в 3.1 и 3.2.1, можно схематично обозначить так: Напр.: мёд нравится/вкусно/вкусен (мне) есть (<«для еды») Эта модель синтаксических связей полностью соответствует той, которая реконструирована на основании конструкций с дательным падежом и инфинитивом (ср. 2.1). 3.2.2. После исчезновения в литовском языке среднего рода существительных формы среднего рода прилагательных превратились в неизменяемые предикативы, обобщённые значением состояния. Инфинитив, в свою очередь, оторвавшись от парадигмы склонения, стал тесно примыкать к этим формам среднего рода, дополняя их значение и образуя с ними тесные сочетания, обозначающие состояние: вкусно есть, трудно работать, хорошо жить, грустно ехать и т. п. Их закреплению способствовало то обстоятельство, что формы среднего рода, соответствующие чистым основам, уже с древнейших времён употреблялись в индоевропейских языках в значении состояния. Когда сочетания форм среднего рода с инфинитивом, имеющие безличное значение, утвердились и широко распространились, конструкции типа (b) с именительным падежом стали восприниматься как безличные, а форма именительного падежа — как зависимая от инфинитива. Так, предложения типа Гость мил/видеть («для видения») вследствие перестройки (реинтеграции) синтаксических связей стали осмысляться как Мило видеть/гостя. Именительный падеж стали считать зависимым от переходного инфинитива и заменять обычным падежом прямого дополнения — винительным. Итак, обозначенная в 3.2.1 исходная модель конструкций с инфинитивом (сокр. Inf) была преобразована следующим образом: Напр.: (мне) нравится есть мёд/мёд мёд нужно есть 3.3. Некоторые прилагательные среднего рода, выступая именными частями сказуемого, сами приблизились к глаголам и послужили основой для образования их личных форм. Например, древние формы среднего рода прилагательных gaila, verta стали членами парадигмы спряжения безличных глаголов galėti, vertėti, образовавшихся от них и имеющих значение настоящего времени (ср. skauda: skaudėti). В тех случаях, когда они сочетаются с переходным инфинитивом, именительный падеж обозначает объект действия, например: этих молодых картофелин жаль копать Rdv.; Или 10 Сокращением Pred здесь обозначается глагольное или именное сказуемое. Другие сокращения — как в 2.1. 87 лошадь содержать стоит? Kp (поскольку формы явно имеют безличное значение, предложения *свёкла (им. п.) жаль, *лошадь стоит, по-видимому, нигде не употребляются). Подобным образом из существительного, выступавшего именной частью сказуемого, reiką/ reikė развился безличный глагол reikėti, -ia, ėjo (Fraenkel 1925: 37–38). О сравнительно недавнем происхождении этого глагола свидетельствуют соответствующие именные конструкции reikā yra/ buvo и т. п., употреблявшиеся в старых письменных памятниках и диалектах (ср. LKŽ XI 375; Fraenkel LEW 714 с лит.); с инфинитивом они должны были соотноситься так же, как reikalas yra/ buvo...., ср.: Разве ему нужно было туда гнать лошадей? Lp (LKŽ XI 377). По словам Jablonskis (1935: 32), на старое употребление именительного падежа здесь указывают предложения: Знаю, что нужно бороне; известное дело: что нужно, то нужно. Следовательно, в древности, по-видимому, существовали и такие выражения, как *reikā yra/ Ø /buvo/ bus karvė pirkti (plg. metas karvė pirkti) наряду с выражениями, содержащими изменяемые прилагательные, например: мне нужен (то есть нужно) ребёнок взять Žž. Развившийся из reikā глагол reikėti теперь очень широко употребляется с инфинитивом. Именительный падеж в таких случаях понимается как объект действия, выраженного инфинитивом, а носитель состояния может быть выражен дательным падежом: Нужно зажечь лампу Skp; И рой нужно уметь поймать Ktk; Ему нужно нести воду Mžk; Ребёнка нужно уложить спать Švnč; Нужно бить его по животу Rdš; Как её достать? Dgl; Нужно всё сказать Nmn. рано/ пора рожь жать 3.4. Подобно сочетаниям с прилагательными среднего рода, инфинитив также связывается с наречиями, обозначающими состояние (a), или с именительными падежами существительных (b), возникшими из застывших именных предложений и близкими по значению к наречиям: a) Там хорошо детей растить Kpr; Так приятно эти деревья колоть Pln; Уже рано рожь жать Mlt; Уже некогда было и пар поднимать Dgl; И мне молоко далеко нести Ob; Достаточно ему пролить кровь JnšM; b) Уже пора корову доить Dg; Пора молитвы читать Dbk; Это было бы смешно сказать Jnš; Отводить коров — беда летом Šr. Соответствующие конструкции образуются также с сочетаниями существительных darbas, dalykas, daiktas и т. п. с прилагательными (местоимениями): Грибы собирать — мелкая работа Brž; Дёготь варить — простое дело Sv; Корову содержать — недорогое дело Rs; Лён драть — не новость Grg; За зиму четыре пуда напрясть — ничего особенного Mlt. Формы именительного падежа конкретных существительных в таких случаях также имеют объектное значение и обычно понимаются как непосредственно зависящие от инфинитива. В одном предложении могут сопоставляться и два инфинитивных сочетания с объектом в именительном падеже, например: Дом строить — это не пирог есть Šk. Утверждение форм винительного падежа 3.5. Согласно данным, собранным для атласа литовских диалектов, конструкции с инфинитивом обсуждаемых типов, в которых употребляется именительный падеж, хорошо сохранились у восточных и южных аукштайтов и у западных аукштайтов к югу от линии Йонава — Чекишке — Шакяй — Синтаутай. 88 В других диалектах вместо именительного употребляется винительный падеж, преобладающий и в литературном языке. Граница употребления именительного и винительного падежей нечеткая: по обе стороны от нее встречаются колебания и пограничные случаи. Наиболее заметна тенденция заменять именительный винительным в конструкциях с глаголом reikėti (3.3.) и наречиями (3.4.), в которых именительный падеж не может пониматься как подлежащее предложения. В жемайтском диалекте именительный падеж сохранился здесь в нескольких «островках», окруженных винительным падежом: в окрестностях Жидикай, Векшняй, Луоке, Гаргждай, Папиле, Расейняй, однако и здесь наряду с ним обычно употребляется винительный (особенно в конструкциях с reikėti).¹¹ Такое спорадическое рассеяние характерно для синтаксических архаизмов: по мере распространения более новых конструкций старые вытесняются не сразу и обычно сохраняются в отдельных очагах. Конструкции с именительным падежом хорошо сохранились и в литовских языковых островах, окруженных белорусским языком (Гервечяй, Рамашконяй, Родуне̇, Пелеса, Варанава, Лазунай, Зьетела и др.). Таким образом, утверждение винительного падежа в диалектах все еще остается живым процессом. Редкие примеры из письменных источников XVI в. показывают, что именительный падеж с инфинитивом употребляли и западные аукштайты Малой Литвы. Сохранению именительного падежа объекта в конструкциях с инфинитивом способствовало то обстоятельство, что именительный падеж с таким значением издавна употреблялся в конструкциях с формами среднего рода страдательных причастий, например: картофель копают/выкопали, веревку вьют, дверь открыта и оставлена; часто также с родительным падежом деятеля: его рожь сеют/посеяна, старые леса любимы и т. п.¹² Примечательно, что именительный падеж со значением объекта употребляется с инфинитивом и с формами среднего рода страдательных причастий в одних и тех же диалектах восточных и южных аукштайтов.¹³ Конструкции с формами среднего рода страдательных причастий также теперь склонны понимать как безличные, поэтому именительный падеж, выступавший в роли подлежащего, иногда заменяется винительным падежом дополнения, ср.: С медом из дупел лазают Lp (aut. 1979: 206—207). В тех же диалектах именительный падеж объекта употребляется также с деепричастиями настоящего и прошедшего однократного времени, ср.: Когда работают, ветры не беспокоят Mžk; Когда рвут лен, нужно тепло одеться Brž; Где теперь лошадь поставить Ut; Вот бы так свитер связать Mžš; Хорошо бы сильного работника нанять Kp. Именительный падеж объекта здесь мог распространиться по образцу упомянутых конструкций со страдательными причастиями и инфинитивом (деепричастия, как и инфинитив, развились из форм дательного падежа основ на -i, ср. aut. 1962: 17 сл.; 1979: 133—134). Конструкции с глаголом būti 3.6. Отдельную группу составляют конструкции с именительным падежом и инфинитивом, содержащие глагол būti, нулевая форма которого обозначает настоящее время. Они бывают двух ти- 11 Remiamasi atsakymais į ”Lietuvių kalbos atlaso medžiagos rinkimo programos” (V., 1956) klausimus Nr. 115 b ir c. 12 Эти конструкции — причастные варианты таких номинативных предложений, как мед сладок; подробнее о них см. aut. 1979: 200—204; 1990: 200—214. 13 Об ареале распространения конструкций с формами среднего рода страдательных причастий см. aut. 1977: 36—38. 89 … видеть, зреть, слышать) связывается с именительным падежом, обозначающим объект, который можно почувствовать или воспринять, например: (мне) есть / Ø / были / будут видны дома. В конструкциях второго типа инфинитивы различных глаголов связываются с именительным падежом, обозначающим объект, над которым необходимо совершить действие, например: (мне) есть / Ø / были / будут дома строить. В обоих случаях инфинитив имеет пассивное значение. (man) yra / Ø / buvo / bus namai matyti 3.6.1. Эта конструкция сейчас употребляется главным образом в диалектах Средней и Западной Литвы, однако застывшие выражения с местоимением kas (kas girdėti; kas nauja girdėti и т. п.) встречаются и во многих других местах. Это свидетельствует о более широком распространении конструкций этого типа в прошлом. Форма настоящего времени глагола būti иногда употребляется в жемайтском диалекте, в других местах чаще всего имеет место нулевой вариант. Jau dugnas matyt Jnv; Per langą gerai matyt ežers Pln; Jau regėt ugnis Lzd; Varpai girdėti Prk; Užsnīgę griovai ir keleliā, net vieškelis menkai pažint Simon (LKŽ XIII 258). Antai baltoji obelìs y(r) matyti Skd; Jau trobos matyti yra Pgg; Tas akmuo buvo iš tolo matyt Klp; Vakar griaustinis buvo girdėtis Erž; Už to miško ir Papilė bus matyti Pp. Лишь изредка дательным падежом обозначается субъект, испытывающий восприятие, например: Ta troba man buvo iš tolo matyt Klp. В письменном языке конструкция засвидетельствована с XVI в., например: du daiktu mumis neperweszlibu regėtessi WP 72. Инфинитив в этой конструкции выполняет роль, сходную с ролью причастия настоящего времени страдательного залога, и иногда употребляется рядом с ним даже в одной и той же говоре, например: Jau vadakstis matyties // Nuo Šimkaus kapelių karvidės matomos Pkl; ср. также: Sodnas didelis y(r) matoms Skd. В восточноаукштайтском диалекте вместо инфинитива часто употребляется возвратная форма глагола, например: Visas sklypelis matos kaip in delno Skdt. То, что именительный падеж здесь выполняет функцию подлежащего, очевидно из согласования с причастной конструкцией, например: Petruko balsas buvęs girdėti Rs (подробнее см. Sirtautas 1971). При инфинитиве в отрицательной форме вместо именительного употребляется родительный падеж: žmogaus nematyti Plng; laumių neb’girdėtis BsP II 70. Однако, в отличие от случаев, рассмотренных в разделах 3.1—3.5, именительный падеж здесь никогда не заменяется винительным. Конструкция обычно употребляется для описания того, что доступно восприятию в данном предмете, ср.: jau bokštas matyti — jau galima matuti bokštą. Таким образом, и здесь инфинитиву имплицитно присуще значение предназначения, изначально свойственное дативу. 3.6.2. То же значение инфинитив имеет и в соответствующих конструкциях латышского языка, чаще всего употребляемых с отрицанием, ср.: No tās reizes vilku ne redzēt, ne dzirdēt LP VII 878 = nebija vilku ne redzēšanai, ne dzirdēšanai (Mūlenbachs 1928: 195). «С тех пор волков ни видеть, ни слышать (= Волков не было ни для взгляда, ни для слуха)». Конструкции совершенно такого же строения и значения, как в литовском языке, засвидетельствованы в древних письменных памятниках славянских языков, ср. старослав.: i glasa umlčě. i ne by slyšati Supr 570,18 «и голоса умолкли, и не было слышно…» 90 sas nutilo, ir nebuvo girdėti” (Ходова 1980: 223)14, s.rus.: bė v to vremja vidėti... pečalb gorbkaja Mosk. Letop. 290 ”buvo tuo metu matyti sielvartas kartus” (Сабенина 1978: 404); jų yra išlikusių gudų ir pietinėse rusų kalbos tarmėse, pvz. derevnja vidatь ”kaimas matyti (Спринчак 1960: 179).15 Infinitivo pirminę paskirties reikšmę tyrinėtojai įžiūri ir atitinkamose Rigvedos konstrukcijose, pvz.: táva spārhé várna á samídṣi śríyah RV 2,1,126 ”tavo pageidaujamoje spalvoje kaip tik matyti grožis” (Sgall 1958: 221; Disterheft 1980: 46). (мне) есть/ Ø / было/ будет дома строить 3.7.1. В конструкциях этого типа лексическое выражение переходного инфинитива не определено, а глагол быть имеет модальное значение необходимости. Можно выделить две группы конструкций. a) Инфинитив связан только с именительным падежом и возможным (факультативным) указанием времени. Форма настоящего времени глагола быть обычно нулевая, а форма прошедшего или будущего времени — выраженная. Сегодня сено грабить, а завтра рожь жать Dglš; Уже и опять обед варить Trg; Утром лошадей пасти Pšl; Всё с коровами обмолочено PnmP. Тогда была семья нанимать Žd; И рожь было жать Brš; Сначала были такие пуговицы застёгивать Šil; Работа такая была сделана Glv. Будет сено жать, пары пахать Slnt; Потом сено грабить будет Kl; Когда картошку посадят, лён полоть будет Rdn; Потом какой-нибудь день навоз возить, хлева чистить Mžk. b) Наряду с именительным падежом при инфинитиве и возможным (факультативным) указанием времени субъект действия инфинитива дополнительно обозначается дательным падежом: Завтра нам телят пасти Pnd; Маме детей растить Vvr; То тебе это чинить, то коня кормить, то опять рожь складывать — не шутки Jnš; Мне одной все работы делать Žd; Зачем ему было мучить этих баб? Šrv. Тебе завтра свёклу полоть Rk; Мне всё будет привести в порядок Kltn; Неужели мне обоих родителей расчёсывать Sk. Конструкции обеих групп засвидетельствованы с начала письменности, например: a) Так и пить вино крови этой святой Mažv 34,17; b) Им предстоит строгий суд Божий, предстоит дать отчёт Господу Богу WP 85 (MLLG V 238). Из данных, собранных для атласа литовского языка, видно, что эти конструкции употребляются и в тех говорах, где с глаголом нужно, часто также с безлич- 14 Однако объект зрения или слуха, входящий в ту же синтагму, здесь уже выражается зависимым от инфинитива аккузативом (как и в большинстве древних славянских письменных памятников), ср.: bystъ viděti junosǫ krasna stoješsta předъ nímъ Supr 187, 1—4 «было видеть красивого юношу, стоящего перед ним» (Ходова 1980: 223). 15 Соответствующую конструкцию чешского языка, например: hora je viděti «гору видно» (подробнее см. Porák 1967: 82 и сл.), В. Кипарский (1969: 146) считает наследием древности; некоторые же полагают, что это заимствование из немецкого языка (Reiter 1953: 175; Timberlake 1974: 124 и сл.) или более поздняя инновация (Havránek 1968: 175—176; Dunn 1982: 523—524). Однако и в немецком языке инфинитив с zu, который в рассматриваемых случаях сочетается с именительным падежом, сохранил древнее значение цели (ср. Brugmann 1916: 924), поэтому первоначальный источник конструкции, вероятно, тот же. 91 …род существительного выражается прилагательными, уже употребляется винительный падеж (Trg, Žgč, Škn, Kltn, Pln, Plng, Vvr, Dr, Drb, Lnk, Kl, Krp, Kv, Skdv, Nv и др.). От случаев типа, рассмотренного в 3.6., они отличаются только значением необходимости, которое, по-видимому, обусловлено не самим глаголом быть, а его связью с инфинитивом дательного происхождения, выражавшим предназначение («лён есть/был/будет предназначен для мятья»)¹⁶. Характерное для дательного падежа значение предназначения можно проследить и в тех случаях, когда оттенок необходимости совершенно не ощущается, например: Тебе только ворон ловить Pg; Молодым только пиво пить Grz и т. п. (см. также LKG III 616–617). Всё это показывает, что и здесь именительный падеж выполнял функцию подлежащего. Таким образом, для конструкций обоих типов, рассмотренных в 3.6. и 3.7., можно реконструировать одну и ту же исходную модель синтаксических связей (глагол быть здесь обозначается сокращением Vₛᵤᵦₛₜ) Эта модель совпадает с моделью, установленной на основании конструкций с глаголами оставаться, подходить, приходиться и т. п., а также с формами прилагательных среднего рода (см. 3.2.1.), и отличается лишь способом выражения сказуемого. 3.7.2. Конструкции такого строения засвидетельствованы и в латышских диалектах, ср.: kaņgam ēst tei meizīte (Nereta) «пану съесть тот хлебушек» (Endzelīns 1951: 554). Именительный падеж употребляется здесь также с относительно новыми формами дебитива, основу которым положил инфинитив, ср.: man jāēd sausa maize «мне (нужно) есть сухой хлеб» (ibid 972 – 973). Однако чаще всего здесь именительный падеж заменён винительным, зависящим от инфинитива, например: man bija tā šo lietu iesākt «мне было так начать это дело» (Mülenbachs 1928: 173 – 174); Tev bij ņemt niedres meitu BW 15142 «тебе было взять дочь тростника»; Kā būs man purvu brist 15307 «как мне будет брести по болоту» (Ozols 1961: 96–97; 1967: 182). Винительный падеж широко распространился уже и в старых латышских письменных памятниках, например: Man bij grahmatu rakstīht Stender Gr §165 «Мне было писать книгу»; No ta buhs tew to sinnahr G1B NT Praef. «Из этого тебе будет знать это». Широко и неоднократно рассматривались соответствующие древнерусские высказывания с именительным падежом, ср.: Такова правда оузети Русину ou Rizě Smol. gr. 1229 «таково право русину брать в Риге» (т. е. русин должен иметь такое право в Риге, см. уже Потебня 1958: 405: 407); в последнее время их историческую связь с конструкциями литовского и латышского языков убедительно показал J.Stepanovas (1984: 132–136). Важны соответствия этих конструкций в древнеиндийском языке, где модальность глагола со значением «быть» обычно дополнительно подчёркивается формой оптатива или императива, именительный падеж имеет ясную функцию подлежащего, а инфинитив — целевое значение дательного падежа, например: ápo bhavantu pitáye RV 10,9,4 16 Plg. Brugmann 1916: 925. Pasak R.Mrazeko (1963: 113 — 114), datyvo paskirties reikšmė buvusi perkelta į veiksmažodį ”būti” ir sen. bažnytinės slavų kalbos konstrukcijose: мне бѣаше страдати ”мне выпало, принадлежало страдание → страдати”. Kiek kitaip aiškina J.Stepanovas (1984: 133) laikydamas reikiamybės reikšmę viena seniausių, iš indoeuropiečių kalbų bendrijos paveldėtų veiksmažodžio ”būti” reikšmių. 92 «пусть воды будут для питья (пить)» (Sgall 1958: 221); подобное явление наблюдается и в хеттском языке (Disterheft 1980: 165–166). Следует отметить, что и в других родственных языках (латинском, греческом, германских) в древние периоды их развития конструкции с формами именного происхождения употреблялись в модальных значениях возможности, необходимости и т. п.; позднее их стали заменять более новыми модальными глаголами. В славянских языках модальные глаголы и наречия (предикативы), выражающие эти значения, также сравнительно новы и утвердились преимущественно в период письменной традиции. Между тем рассмотренные предложения с инфинитивом дательного происхождения представляют собой весьма архаичный способ выражения модальности, унаследованный от индоевропейской языковой общности. 3.7.3. Дальнейшее развитие конструкции, по-видимому, шло в том же направлении, что и в других уже рассмотренных случаях. Инфинитив, утратив связь с парадигмой склонения и превратившись в неизменяемую форму глагола, стал грамматическим центром предложения — сказуемым, имеющим модальное значение возможности или необходимости (его основа — целевое значение дательного падежа). Конструкция была переосмыслена как безличная, а именительный падеж связался с инфинитивом в качестве объекта обозначаемого им действия. Так сформировалась следующая модель синтаксических связей безличных инфинитивных предложений: Поскольку именительный падеж не является падежом, характерным для объекта, вполне понятно, что вместо него стали употреблять винительный: Завтра мне сено сгребать, тебе лошадей пасти, а при инфинитиве глаголов, управляющих родительным падежом, — родительный падеж: Чего уж нам желать и т. п. Винительный вместо именительного засвидетельствован в письменных памятниках с XVI века, например: Тада было тебе дать мои деньги менялам BrB Mat 25,27; всем христианам до конца света предстоит беды видеть BrP II 78,2 (см. Palionis 1972: 126). Переход инфинитивных конструкций с глаголом «быть», выражающих необходимость и возможность, в разряд безличных, а также замена именительного падежа винительным, управляемым инфинитивом, издавна отмечены не только в латышском языке (3.7.2), но и в других родственных языках: славянских, германских, греческом, латинском (Brugmann 1916: 925–926; Потебня 1958: 391–398). Тем не менее в литовском языке именительный падеж здесь сохранился гораздо лучше, чем в конструкциях с надо и другими глаголами, — не только в диалектах (см. 3.7.1), но и в литературном языке (LKG III 616–617). Особенно хорошо именительный падеж сохранился в рассматриваемых высказываниях с местоимением кто, засвидетельствованных с XVI века (ср. кто должен был делать BrB II Moz 36,7) и продолжающих употребляться в настоящее время в разных местностях литовского диалектного ареала, даже там, где в других случаях встречается только винительный падеж, например: Кто нам теперь скажет Lkm; На лошади нет кого посадить Lbv; Есть кому продать Psv; Будет кому вырвать? Šil; Кто будет делать? Ss; Некому работать Pg; Некому говорить Vlkv, Ss. 93 Такое спорадическое распределение также свидетельствует о реликтовом характере этих конструкций. (мне) идти / Ø / было / будет 3.8.1. Инфинитивы непереходных глаголов с глаголом būti также образуют безличные конструкции со значением необходимости и другими модальными значениями. В настоящее время они чаще всего употребляются с дательным падежом, обозначающим субъект действия инфинитива, и нулевой формой глагола būti: Тебе, смрад, надо остыть! BsP I 264; Живому — жить, умершему — покоиться! KrėvPP III 14; Йонасу сегодня в лес ехать Gr; Мне ни кричать, ни плыть Skr (см. также LKG III 36—37; 616—617). В диалектах и фольклоре встречаются также конструкции с выраженной связкой (особенно в прошедшем и будущем времени). Они употребляются с дательным падежом субъекта (a) и без него (b): a) Кому кормить, если не ехать Pvn; Может, от Бога кукушке в лесу куковать NS 270; Доченька моя, моя молодая, тебе было идти за пахарем BsO 215; Если ему суждено выздороветь, он выздоровеет, а если ему суждено умереть, он умрёт Tj (LKŽ, I 1216); b) Вот уж тут было чем отомстить Ktč; Надо было приехать, братишки, вчера вечером LTRn 90; Как спешился с коня, не было кому позвать, как пошёл в горницу, не было кому усадить JV 683. Такие конструкции засвидетельствованы с XVI в., особенно в сочинениях Бреткуна, например: a) Ибо ему было остаться в городе своей власти BrB IV Moz 35,28; тогда ему предстоит умереть I Moz 44, 31; Нам пришлось бы погибнуть, если бы Бог не помог BrP II 53. b) Разве из-за таких пустяков не пришлось бы воевать? BrB Mal 10,2 (подробнее см. Palionis 1972). 3.8.2. Соответствующие конструкции с нулевой или выраженной формой глагола būti употребляются и в латышском языке, например: bāliņam karā iet Spr. 271 «братику идти на войну»; brist bij man, vaj nebrist BW 9416 «мне было брести или не брести» (Ozols 1961: 96 — 97); Tev nebūs zagt! ME I 359 (см. также Endzelīns 1951: 994). Они засвидетельствованы уже в древних письменных памятниках, ср.: Woj tu sinnaji / kurzą Laikā tew bij peedzimt G1B, Hiob 38, 21 «Разве ты знал, в какое время тебе надлежало родиться»; kapehz buhs man... eet Ps 42,10 «почему мне предстоит идти».17 В славянских языках личные формы глагола «быть» с инфинитивом образуют безличные конструкции уже в древнейших письменных памятниках, ср. старослав. byti oumrěti ništumu Ostr Luk 16, 22 «бедному суждено было умереть»; древнерус. mi budet nyňě poěati Ip. 130 «мне теперь предстоит ехать» (Потебня 1958: 392—393); старочеш. tu še nám (jest) s císařem sníti Dal 81 «здесь нам (есть) с императором спать» (Pořak 1967: 21). В других индоевропейских языках соответствующие конструкции также засвидетельствованы в модальных значениях необходимости, возможности и т. п., например: греч. ἀλλ’ οὐκ ἔστι Διὶ Κρονίων μάχεσθαι φ 193 «но Зевсу Крониду не дано сражаться (= нельзя, не следует) 17 Это так называемый «аналитический дебитив» (более древний, чем морфологизованный с jā-); примеры из старых латышских грамматик см. Ozols 1965: 92, 202, 252. 94 «сражаться с Зевсом Кронидом»; лат.: per nares floribus frui est Тертуллиан, Coron. 40: «наслаждаться цветами через ноздри (= нюхая) — значит (= нужно)»; древневерхненем.: za petōnne ist Hymn. 17,1: «молиться — значит (= нужно)» (Brugmann 1916: 925–926). 3.8.3. Приведённые здесь и в 3.7.1. данные подтверждают высказанное ранее мнение о том, что конструкции с инфинитивом в литовском и латышском языках, в которых выражена форма глагола būti, являются общим древним наследием (Palionis 1972: 128). Нет оснований выводить их из конструкций без связки. Хотя в некоторых славянских языках (например, в чешском, см. Porák 1967: 18, 39 сл., 122) на определённых этапах развития отмечено повышение продуктивности связки, конструкции без связки также засвидетельствованы в восточнобалтийских и славянских языках с начала письменности. Вероятно, прежде они функционировали как варианты тех же конструкций с нулевой формой настоящего времени, а позднее (по мере исчезновения конструкций с būti в прошедшем и будущем времени) обобщились в отдельный тип инфинитивных предложений (лит. Tau važiuot!; la. Kurp mums bėgt? рус.: вам платить и т. п.). 3.8.4. Конструкции с инфинитивом непереходных глаголов столь же безличны (то есть не имеют синтаксической позиции подлежащего), как и конструкции с инфинитивом переходных глаголов, управляющим винительным падежом, ср.: (завтра) мне косить и (завтра) мне жать ячмень. Последние, вероятно, стали образовываться лишь после того, как инфинитив отделился от парадигмы именного склонения (ср. 3.7.3). Противопоставление переходных и непереходных глаголов во многих случаях вообще не является ни строгим, ни первичным. Поэтому конструкции мне (есть, было...) косить и мне (есть, было...) жать ячмень с исторической точки зрения можно трактовать одинаково и отнести к тому периоду развития, когда предложения с būti и инфинитивом вследствие перегруппировки синтаксических связей стали осмысляться как безличные (ср. Brugmann 1916: 925–926). Рассматривать конструкцию мне (есть, было...) косить как первичное, парадигматически самостоятельное именное предложение (так Večerka 1973: 303; Степанов 1984: 132–133) мешает то обстоятельство, что в таком случае трудно объяснить исходное падежное значение формы, ставшей инфинитивом, и семантически мотивировать структуру конструкции. Синтаксически безличные конструкции с инфинитивом, вероятно, могли возникнуть лишь после того, как сам инфинитив стал отдельной глагольной формой. 3.8.5. Итак, исходная модель инфинитивных предложений с формой глагола būti (выраженной или нулевой), вероятно, предполагала подлежащее в именительном падеже: дома́ есть (Ø / было / будет) видно/строить. Структура этой конструкции мотивирована тем же дательным значением имени действия, которое реконструируется в рассмотренных ранее конструкциях с глаголами likti, tikti и т. п., а также с формами прилагательных среднего рода (как и в разобранных в 1.–2. случаях). Во многих случаях формы управляемых падежей, зависимые от инфинитива (чаще всего винительный), позднее вытеснили именительный падеж подлежащего. Однако в балтийских и некоторых славянских языках именительный падеж отчасти сохранился и в безличных конструкциях, где он получил объектное значение. Сохранению так называемого «объектного номинатива», вероятно, способствовали не только внутренние, но и некоторые внешние условия, о которых стоит поговорить отдельно. 95 Проблема «объектного номинатива» 3.9.1. Употребление объектного номинатива в безличных предложениях засвидетельствовано на довольно обширной и компактной территории контактирующих между собой диалектов. Помимо литовского, латышского языков и северных русских говоров, а также большого треугольника приблизительно между Псковом, Смоленском и Вологдой, в эту территорию входят и западнофинские языки (эстонский, финский). В последних так называемый аккузатив II, совпадающий с номинативом, регулярно употребляется вместо обычного аккузатива I для обозначения объекта в безличных предложениях с инфинитивом и деепричастиями, а также в безличных повелительных предложениях (ср.: фин. hänen tuli rakentaa sauna «ему нужно было построить сауну»). Сходство этих конструкций с «объектным номинативом» восточнобалтийских и русского языков обсуждал В. Кипарский (1960; 1969); он высказал предположение, что контакты с западнофинскими языками могли способствовать сохранению унаследованных из древности конструкций номинатива с инфинитивом в соседних восточнобалтийских и русском языках.18 Б. Ларин объяснял соотношение этих конструкций следующим образом: «объектный номинатив» — это якобы остаток структуры предложения неаккузативного типа, унаследованный от давно исчезнувшего «приморского» языка — общего субстрата восточнобалтийских, севернославянских и западнофинских языков (Ларин 1963: критику этой точки зрения см. Jacobsson 1964: 75; Veenker 1967: 126; Kiparsky 1969: 145). Гипотезу о непосредственном заимствовании конструкции из финских языков изложил в специальном исследовании А. Timberlake (1974). По его мнению, литовский и латышский языки, а также севернорусские говоры заимствовали из западнофинских языков синтаксическое правило, согласно которому объект обозначаемого безличным предложением действия выражается не аккузативом, а номинативом. Такое выражение объекта по финскому образцу реализовалось в предложениях, в которых отсутствует позиция подлежащего, а значит, нет и противоречия между свойственной подлежащему формой номинатива и функцией объекта (Timberlake 1974: 2–3, 152). Конструкции древнеиндийского, германских и других языков, в которых объект инфинитива выражен номинативом в личных (то есть имеющих позицию подлежащего) предложениях, Timberlake считает принадлежащими к совершенно иному типу и несопоставимыми с «объектным номинативом» восточнобалтийских и севернорусских языков. Столь же решительно он отмежёвывает случаи «дома есть (было) видно» от их индоевропейских соответствий. Автор не заметил близости последних к конструкциям типа «дома есть (было) построить» (ср. 3.7.1.–3.7.3), а также параллельного употребления в литовском и латышском языках предложений с согласуемыми и несогласуемыми формами прилагательных (ср.: мёд вкусен / вкусно есть 3.2.1 сл.), их парадигматической связи с личными (то есть имеющими позицию подлежащего) предложениями типа мёд вкусен / вкусно. Гипотеза заимствования подкрепляется убеждением, что объектный номинатив в литовском и латышском языках синхронно мотивирован и регулярно употребляется в безличных предложениях (с. 133 сл., 154). В действительности, как уже упоминалось, здесь его вытесняют синхронно мотивированные соответствия с аккузативом, а его распределение в литовских говорах обладает характерными для синтаксических реликтов чертами. 3.9.2. В латышских говорах, непосредственно соприкасающихся с эстонским языковым ареалом, номинатив с инфинитивом употребляется гораздо реже, чем в северных, восточных и южных говорах Литвы. Согласно диалектологическому исследованию латышского языка 18 Саму западнофинскую конструкцию некоторые исследователи считают развившейся из конструкции с номинативом субъекта и инфинитивом цели; см. Hakulinen 1960: 246. 96 собранные для атласа данные19, на стыке латышских и эстонских диалектов номинатив объекта с инфинитивом засвидетельствован лишь в нескольких местах: в самом северном уголке — в говорах Идаус, Ипики и в Циргалях. В северной части внутреннего диалекта akmenį grūti kustinat типа «камень трудно (т. е. трудно) сдвинуть» конструкции записаны ещё в окрестностях Бирзули, Бауни, Яунбуртниеков, Кусценов, Катрачи, Дунте — в отдельных, удалённых друг от друга говорах, где преобладает аккузатив20. Несколько чаще конструкции упомянутого типа встречаются в западной части Курземе (в говорах Попе, Венты, Узавы, Талси-Эдоле, Салдуса, Добеле); спорадически — подобно тому, как в жемайтском диалекте литовского языка, — они встречаются и в других местах Курземе (в говорах Лайдзе, Либаги, Кандавы, Энгуре, Ирлавы, Ранки); кроме того, здесь зафиксированы и выражения типа vajag / gribas malka skaldit «нужно / хочется колоть дрова». В говорах земгальской части внутреннего диалекта21 конструкции обоих типов также засвидетельствованы лишь в отдельных очагах (Цецере, Екабниеки, Яунсвирлауке); большинство из них — в тех местах, где ареал латышского языка граничит с северными говорами Литвы, употребляющими соответствующую конструкцию (к югу от Резекне, а также в говорах Эзере, Бене, Ислице, Каплава). На гораздо более обширных участках земгальских говоров внутреннего диалекта (в окрестностях Добеле, Елгавы, Бауски и др.) номинатив употребляется с формами дебитива (jāiet pļaut siens «нужно идти косить сено» и т. п.). С другой стороны, на обширной территории верхнелатышского диалекта номинатив с инфинитивом засвидетельствован лишь в нескольких «островах»: в окрестностях Граши-Краукли, Серене, Дигная, Варкава, Кауната-Пилда и в говорах Краславы и Акнисте, расположенных на литовско-латвийском языковом пограничье (Ančītis 1977: 264—265); впрочем, и здесь номинатив чаще употребляется с дебитивом, чем с инфинитивом без jā- Рассеянность очагов распространения конструкции позволяет предположить, что прежде она была распространена на значительной части латышского языкового ареала, а теперь утрачена в гораздо большей степени, чем в литовском языке. Это также подтверждает точку зрения, согласно которой номинатив в данной конструкции представляет собой общий синтаксический архаизм. Латышский номинатив с инфинитивом отличается от литовского также рядом инновационных особенностей. За исключением редких случаев с изменяемыми прилагательными (типа saulīte silta sildītie, см. 3.2.1.), конструкции с инфинитивом здесь безличные, а номинатив выполняет функцию прямого дополнения. Поскольку средний род прилагательных в латышском языке исчез, а в конструкциях с инфинитивом его заменили наречия (viegli «легко», grūti «трудно», vajag(a) «нужно», brī̀v «можно» и т. п.; ср. nav viegli maisī nest «не легко (=не- легко) нести мешки»), связь с личными предложениями, ещё ощутимая в литовском языке (darbas sunku и т. п.), здесь утрачена. Таким образом, форма номинатива в латышском языке уже лишилась синтаксической мотивации, и номинатив превратился в подлинный падеж объекта. По-видимому, это было главной причиной, по которой в латышском языке он в значительной степени был заменён обычным падежом объекта 19 Они хранятся в Риге, в отделе диалектологии Института латышского языка. Автор благодарен руководству Института за возможность ими воспользоваться. 20 Здесь и далее используются ответы на вопросы 270, 272, 276, 277, 280 программы сбора данных для атласа латышского языка (Latviešu valodas dialektoloģijas atlanta vāksanas programma. Rīga, 1954, lpp. 90—93). 21 Latvių kalbos tarmių pavadinimai pateikiami pagal M.Rudzīte 1964: 408—409. 97 — аккузативом. Лучше всего он сохранился лишь в конструкциях с новой формой дебитива, занимающей особое место в системе латышского языка. 3.9.3. Почему номинатив с инфинитивом, давно утраченный другими родственными языками, до сих пор сохранился в восточнобалтийских языках и соседних говорах русского языка, лучше всего объясняет уже упомянутая гипотеза П. Кипарского о консервирующем влиянии западнофинских языков. Контакты с западнофинскими языками, по-видимому, способствовали сохранению этого синтаксического архаизма и дали образец его нового переосмысления тем же способом — как номинатива объекта в безличном предложении. Особенно благоприятные условия для этого сложились после VI в., когда восточнобалтийские племена, перейдя Даугаву, проникли далеко на западнофинские земли. За несколько столетий под влиянием финского субстрата диалекты современной Латвии отдалились от литовского языка. Поскольку инфинитив на -ti/-tei к тому времени, по-видимому, уже отделился от именного склонения, могло начаться изменение синтаксических связей внутри конструкции и возникнуть зачатки «номинатива объекта». Именно в VII–VIII вв. восточнославянские диалекты распространились на обширной территории между Киевом и Новгородом. Интенсивная финно-балтийская славянизация происходила в ареале северных диалектов современного русского языка. Поэтому контакты с западнофинскими языками могли оказать на унаследованную праславянскую конструкцию русского языка воздействие, сходное с тем, которое они оказали на балтийскую конструкцию. Примечательно, что в древнейших севернорусских письменных памятниках номинатив образует такие же конструкции с инфинитивом, как и в восточнобалтийских языках. Позднее его стали употреблять и с личными формами глаголов (чаша питья наливают, букв.: «чашу питья наливают»), а сама конструкция получила особое направление развития, связанное с характерными для славянских языков процессами: синкретизмом форм номинатива и аккузатива и морфологизацией категории одушевлённости — неодушевлённости (Timberlake 1974: 104–116; Журавлев 1984). В западных говорах русского языка (в треугольнике Псков—Смоленск—Вологда) номинатив с инфинитивом, по-видимому, поддерживался также балтийским субстратом. О роли литовского языка свидетельствует тот факт, что в XIV–XVII вв. конструкция засвидетельствована в документах с особенностями белорусского языка, написанных на территории Великого княжества Литовского — в Полоцке, Тракае, Вильнюсе (Dunn 1982: 517). Ею и сейчас часто пользуются белорусские говоры, недавно распространившиеся на территории литовского языка (в Пелесе, Воронове и др.; см. Судник 1982: 246–247). Между тем в южных восточнославянских диалектах (на территории нынешних юга России и Украины) конструкция с номинативом, по-видимому, исчезла ещё до появления письменности, и в письменных памятниках этого ареала XVII в. сохранились лишь её следы (местами активизированные престижем московского канцелярского языка). 3.9.4. История номинатива с инфинитивом не является исключением. Интенсивные контакты с западнофинскими языками после V–VI вв. способствовали сохранению в восточнобалтийских языках и других архаических конструкций: номинатива с формами среднего рода (linai minima, durys atidaryta), а также предикативных причастий, обобщающих модальное значение косвенного наклонения (aut. 1977; 1979: 213–218; 1985; 1990: 228–235). Контакты с западными финнами в гораздо более древние времена помогли сохранить в балтийских языках древние падежные конструкции с постпозициями, превратившиеся в постпозиционные местные падежи (aut. 1985: 191–193). Во всех упомянутых случаях мы видим унаследованные индоевропейские структуры предложения, которые восточные балты сохранили и заново переосмыслили по образцу западнофинских языков 98 характерные модели. Некоторые исследователи склонны относить истоки конструкции именительного падежа с инфинитивом к еще более глубокой древности. Полагают, что она унаследована от времен, когда индоевропейская структура предложения с аккузативом еще не сформировалась и объект переходных глаголов (как и пациенс глаголов состояния) выражался той же формой абсолютива (Palmaitis 1977: 116—119; сходное мнение см. Schmalstieg 1987: 145—152).22 Это предположение возможно, но необязательно, поскольку развитие конструкций в балтийских и славянских языках можно объяснить, исходя из структуры предложения с аккузативом и первичной функции подлежащего, свойственной именительному падежу. 4. НАПРАВЛЕНИЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО РАЗВИТИЯ 4.0. Конструкции с инфинитивом, сохранившим первичное значение цели, представляют собой древнейший фрагмент индоевропейской структуры предложения. К тому же слою относятся и упомянутые конструкции с супином — вторым инфинитивом литовского языка. Исходя из места этих конструкций в синтаксической системе литовского языка и сопоставляя их с соответствующими конструкциями родственных языков, мы приходим к выводу, что основу инфинитива составляло употребление датива глагольных существительных, а в некоторых случаях и аккузатива, для расширения и семантического дополнения глагольного ядра предложения. Выделившись из парадигмы склонения глагольных существительных и превратившись в неизменяемую форму глагола, инфинитив во многих случаях утратил первоначальное падежное значение и стал теснее примыкать к различным личным формам глагола; его связи с другими членами предложения изменились. Рассматривая современное разнообразие конструкций с инфинитивом с точки зрения реконструируемых первоначальных моделей употребления, можно выделить важнейшие направления и этапы их дальнейшего развития. могу/ начинаю/ прошу работать 4.1.1. Утверждение конструкций с инфинитивом при глаголах reikėti, gailėti, vertėti и т. п., возникших из именных форм (reikà, gaila, verta, см. 3.3), создало основу для сочетания инфинитива и с другими глаголами модального значения, например: должен/ обязан идти (по аналогии с reikia < reikà eiti), может работать (по аналогии с galima, verta dirbti), хотел идти и т. д. Подобным образом инфинитив стали употреблять в сочетаниях и с глаголами более самостоятельного значения prašyti, liepti, drausti, trukdyti, kviesti и др. (см. 1.2.1). В разные периоды своего развития инфинитивы различных форм сочетались с глаголами соответствующего значения и в других индоевропейских языках. Такая параллельность употребления, по-видимому, свидетельствует не о наследственном характере подобных конструкций, а о типологически общей, возможно даже универсальной, склонности употреблять неизменяемые формы названий действия, утратившие прежнюю связь с парадигмами склонения. Соответствующие сочетания возникают не только в индоевропейских языках, но и в языках других семей — повсюду, где формируются неизменяемые формы (чаще всего также именного происхождения) 22 Некоторые исследователи также считали соответствующие конструкции финских языков реликтом доименительной структуры предложения; см. Wickman 1955: 14, Schlachter 1968: 286. 99 глагольных форм. 4.1.2. В конструкциях с фазовыми глаголами (pradėti, imti, baigti, liautis, nustoti и т. п.) инфинитив во многих случаях заменил активные причастия, употреблявшиеся с глаголами, обозначающими прекращение действия, и издавна выполнявшие функцию, близкую к функции предикативного определения, например: перестал кричать, бросил/ перестал пить, ср.: замолчал/ успокоился, пропев, остановился, пройдя, вернулся, побывав за грибами (подробнее см. авт. 1978: 33—37; 1979: 112—114; 1990: 133—134). 4.1.3. В конструкциях с глаголами, выражающими желание, просьбу, стремление, приглашение, инфинитив мог заменить супин, возникший из аккузатива, с которым глаголы этих значений еще иногда сочетаются в диалектах, например: Ko daugiau nori tu turėtų Tj; Pašom sėstys Ds; Motutė baraas, verptų vadina BM 410 (см. также LKG II 419—420). Подобные конструкции имеют соответствия в латышском языке, ср.: ēstu grib, dzertu grib... vēderiņš BW 2892 (Endzelīns 1951: 996), букв.: «поесть хочет, попить хочет животик». Инфинитив-аккузатив (супин) сочетается с глаголами модальных значений «хотеть; стремиться», «мочь» также в Ведах, ср.: gātúm icchanta RV I, 80, 6d «идти (он) хочет» (Disterheft 1980: 125); bhū́yo vā dātúm arhasi V, 79, 10, букв.: «больше или дать можешь» (Macdonell 1977: 336; см. также Sgall 1958: 231—232; Jeffers 1976: 2—3); исследователи признают, что дативные инфинитивы в конструкциях с глаголами этих значений, несомненно, более поздние и утвердились по аналогии (Benveniste 1935: 99; Sgall 1958: 234). Следует отметить, что супин засвидетельствован в старых письменных источниках и с глаголами likti, leisti, например: Idant passilikcza Nammūsa... mattytu graszū sluszbū WIEschpaties/ ir atlankytu Basznitzia jo PsD 27,4 (Palionis 1974: 146), ср.: attako numirėlio saugotų Kp (Jablonskis 1957: 478); Leisk maną Szmones, man slusizū BrB II Moz 9,123; сходным образом — и с близким по значению глаголом duoti: aš tau duosiu gertų KGr (ср. латыш. ēstu deva BW 2809,5 «поесть дал» Endzelīns 1951: 996), хотя здесь уже с начала письменной традиции преобладает дативный инфинитив: Ghis duos liti ant Nessibijancziu BrB Ps 10,6 и т. п. Учитывая замену супина инфинитивом, заметную во времена письменной традиции при глаголах движения, весьма вероятно, что и в некоторых конструкциях с глаголами значений, упомянутых в этой главе, инфинитив утвердился на месте супина, употреблявшегося ранее. Независимый инфинитив 4.2.1. Независительное употребление инфинитива, основанное на конструкциях с глаголами reikėti, norėti, galėti и другими упомянутыми глаголами, встречается в повелительных, вопросительных и оптативных предложениях с различными модальными оттенками, например: Бежать! Дети, есть! А рассказываете? Куда теперь идти? Как жить? Теперь только радоваться! и т. п. Подобно вопросительным предложениям, инфинитив употребляется и в придаточных частях сложноподчинённых предложений с соответствующими союзными словами, например: Не знаю, как прокормиться BsP 23Акузативное значение цели здесь может подтверждаться употреблением соответствующего отглагольного существительного, ср.: Эй, девица, девонька, пустишь переночевать? JD 761. 100 I 65; Не вижу, куда идти IV 3; в застывших (фразеологизированных) выражениях, например: Что тут и говорить Kv и др. (подробнее см. LKG II 411—415; III 616—618). На связь с инфинитивом, зависящую от рассмотренных в 4.1.1 и 4.1.3 модальных глаголов, указывают как синтаксическая синонимия, так и употребление дательного падежа со значением субъекта, ср.: Всем вставать! А мне возвращаться? Теперь нам только жить да жить! Не знаю, куда мне идти и т. п. В функции повелительных предложений без личного глагола может выступать также сикьинис, например: Дети, молитвы читать! Rk; Скорее ложиться! (см. Jablonskis 1957: 329; LKG II 419). Из конструкций с глаголами модального значения развилось и употребление инфинитива в побудительном значении вместо форм 1-го лица личных глаголов, например: Уже поздно, идти (= пойдём, пойдём-ка) домой Kb; А не забыть вечером кобылу поставить в стойло Ign; Встал я из тени и уже идти косить Vrn (LKT 389). Оттенок побудительного и оптативного значения во многих случаях имеет и инфинитив, употребляемый в условных конструкциях, например: Если работать, так работать (LKG II 414—415). Употребление инфинитивов в повелительном и побудительном значении характерно для многих родственных языков и засвидетельствовано в их древнейших памятниках. Однако считать его унаследованным от индоевропейской языковой общности (так Disterheft 1980: 191) можно было бы, лишь предполагая индоевропейское происхождение самого инфинитива как отдельной неизменяемой формы глагола. Этому препятствуют не только вариативность форм инфинитива, но и очевидная историческая связь с употреблением падежных форм отглагольных существительных, особенно дательного падежа. Императивное и оптативное употребление инфинитивов следует объяснять не генетической преемственностью, а типологическим сходством синтаксического развития. В различных языковых группах, оторвавшись от парадигмы отглагольных имён, инфинитивы стали неизменяемыми формами глагола, подобными тем чистым глагольным основам без флексии, которые с древнейших времён выражали повеление или побуждение. Возникнув в разных языках в разное время и при разных обстоятельствах, они оказались в сфере действия общей типологической тенденции. 4.2.2. Подобно тому как модальные конструкции сочетаются с императивным инфинитивом, конструкции с фазовыми глаголами (особенно глаголами начала действия) сочетаются с инфинитивом, который в экспрессивной или эмоциональной речи замещает личные формы глаголов, например: Он этого черта — бить, драть (ср. начал бить, драть), а тот чёрт стал просить пощады BsP IV 48; Тот человек выскочил из саней — бежать, руками махать II 321; Лиса бежит! Собаки её гонят! II 321. В литовском языке такое употребление инфинитива вместо личных форм глагола стилистически маркировано, ограничено случаями выражения внезапно начавшегося интенсивного действия и явно развилось из конструкций с глаголами pradėti, imti, šokti и т. п. Некоторые родственные языки пошли здесь дальше, распространив употребление инфинитива вместо личных форм прошедшего времени (ср. лат. infinitivus historicus, см. Hofmann — Szantyr 1972: 367—368 с лит.). 4.2.3. Конструкции инфинитива с нулевой формой глагола būti, включённые в состав предложения, положили начало некоторым модальным употреблениям инфинитива 101 по значению слов. В роли вводных модальных слов чаще всего выступают инфинитивы matyti, regėti(s), girdėti, sakyti, например: Видно, того не было дома Slnt; Там, видать, идет знакомый человек Jrb; Янос, видно, сегодня не вернулся Kb; Слышно, там уже грибы растут Vlk; Хорошая дорога, говорят, проселочная Dr (LKŽ XII 34) (см. также LKG II 417–418; LKŽ VII 917). 4.2.4. В сочетании с личными формами глагола того же корня инфинитив иногда употребляется для усиления обозначаемого ими действия, выступая в роли своеобразного усилительного слова, например: Обещать, кажется, каждый пообещал ŽemR I 48. С глаголами отрицательной формы он по своей функции соответствует деепричастию, например: Ни один... и пробовать не пробовал к кузнецу прийти BsP I 84 (см. также LKG II 417). Вторичная номинализация инфинитива 4.3.1. Утратив форму падежа, инфинитив превратился в неизменяемую форму глагола, однако не вошел в систему глагольных категорий времени, лица и залога. Он стал общим обозначением действия, что создало условия для его употребления в некоторых случаях в позициях дополнения или подлежащего, свойственных существительным. 4.3.2. При глаголах, обозначающих транспортировку, изготовление, поиск, отдачу, получение, обладание или взятие чего-либо, инфинитив некоторых глаголов может выполнять функцию прямого дополнения и заменять винительный или родительный падеж однокоренного существительного, например: Принес ли ты попить? Skdv; Катре внесла умыться ŽemR I 89; Не проглочу, только дай покурить BsP III 51; Дала ли ты коровам поесть? Er; Поищи дома поесть Kp; Много ли вам косить? Jnšk; Возьми почитать ŽemR I 291 (см. LKG II 403; III 166–167, 468–469); подобные примеры встречаются уже в древних письменных источниках, ср. duot man gierti SP I 58₁₇. С другой стороны, такие случаи употребления инфинитива связаны с конструкциями, в которых инфинитив сочетается с падежной формой конкретного существительного и имеет обычное значение цели, ср.: Гости... принесли тому нищему поесть и попить BsP I 76 и Старушка тут же принесла ему блинов поесть I 149. 4.3.3. В предложениях с именным сказуемым, наречием или другим инфинитивом инфинитивы иногда выполняют функцию подлежащего и занимают позицию именительного падежа, например: Жить — это великий дар rš; Возвращаться обратно вокруг — далеко ŽemR I 45; Пахать — не боронить. 4.3.4. Рассмотренные в этом разделе случаи как бы завершают цикл развития отглагольных существительных: названия действий, утратив падежное значение и превратившись в неизменяемые формы, вновь начинают употребляться в позициях, свойственных именам. Однако сами формы инфинитива остаются неизменными и не получают именных флексий. В целом в литовском языке мы наблюдаем лишь самое начало вторичной номинализации инфинитива, ограниченное немногочисленными лексически и структурно обусловленными случаями. Во многих родственных языках развитие инфинитивов в этом отношении продвинулось дальше: к инфинитивам, номинализованным вторичным образом, добавляются предлоги и местоимения указательного или относительного типа, превращающиеся в артикли и характерные для аналитического типа синтаксической структуры. Например, уже в древнегреческом язы- 102 В литовском языке инфинитив с артиклем t ò переводится названием действия. Особенно далеко этот процесс зашёл в германских языках; достаточно вспомнить немецкий язык, в котором любой инфинитив, получив артикль, становится отглагольным существительным, включённым в систему предложного склонения. ВЫВОДЫ Внутренняя реконструкция и сопоставление с родственными языками показывают, что основу инфинитива литовского языка как отдельной глагольной формы составляло употребление датива отглагольных существительных — названий действия — в значении назначения и цели, унаследованное со времён индоевропейской языковой общности. Рассмотренные данные литовского языка позволяют различить несколько этапов формирования и развития инфинитивных конструкций. I. Первый, древнейший этап представлен такими типами употребления, в которых инфинитив сохранил значение назначения или в которых это значение может быть восстановлено на основании строения конструкции и её места в системе языка: (1) Глагол самостоятельно (a, c) либо с объектом в соответствующем падеже (b) сочетается с инфинитивом, выражающим назначение и имеющим значение датива отглагольного существительного: a) пахал сеять (»для сева»); b) пахал землю сеять; c) земля осталась под посев. (2) Глагол самостоятельно (a, c) либо с объектом в соответствующем падеже (b) сочетается с двумя формами, обозначающими назначение и связанными между собой по значению: дативом конкретного существительного и инфинитивом, имеющим значение датива отглагольного существительного: a) пахал рожь сеять (то есть »для ржи, для её посева»); b) пахал землю рожь сеять; c) земля осталась под посев ржи. (3) Именное сказуемое — форма прилагательного среднего рода, соответствующая древнейшему чистому стволу (a), либо прилагательное в именительном падеже с изменяемыми по родам формами (b) — сочетается с инфинитивом, выражающим назначение: a) мёд вкусен для еды (»для еды»); b) мёд вкусный, чтобы есть. (4) Такое же именное сказуемое, как в (3), сочетается с двумя формами, обозначающими назначение: дативом конкретного существительного и инфинитивом в значении датива: a) детям вкусно есть мёд (т. е. «детям, им есть»); b) мёд вкусен для детей, чтобы есть. (5) Личная форма глагола būti (выраженная или нулевая), сочетающаяся с подлежащим в именительном падеже, связывается с инфинитивом (a) или с инфинитивом и дательным падежом (b): a) поле видно/близко (Ø, было, будет); b) поле вам видно/близко (Ø, было, будет). II. После того как датив отглагольных существительных на -ti/*-tei выделился из парадигмы склонения имён и сблизился с глагольной системой, син- 103 таксические связи внутри многих конструкций изменились. На основе первоначальных типов употребления утвердились и распространились следующие модели инфинитивных конструкций: (6) Личная форма глагола būti (выраженная или нулевая), связанная с инфинитивом и дательным падежом, обозначающим субъект модального состояния (a), либо с указанием времени/места (b): a) ему суждено умереть (Ø, было, будет); b) завтра суждено умереть (Ø, было, будет). Основа — тип (5). (7) Существительное, связанное с инфинитивом, обозначающим назначение, и дательным падежом: почва для посева ржи. Основа — тип (2). (8) Синтаксически безличные конструкции с инфинитивом и зависимым от него объектным падежом: с формами прилагательных среднего рода (a), безличными глаголами (b), наречиями или близкими к ним существительными (c): a) (детям) вкусно есть мёд (мёд — именительный падеж); б) (детям) нужно есть мёд (мёд); в) (детям) рано/время есть мёд (мёд). Основа — типы (3 a), (4 a). III. К дальнейшему этапу развития, по-видимому, следует отнести следующие конструкции: (9) Личные конструкции с инфинитивом, зависящим от модальных (a), фазовых (b) и некоторых других глаголов (c) и, в свою очередь, способным управлять объектными падежами: а) должен, могу, хочу есть (мёд); б) начал, закончил, перестал есть (мёд); в) прошу, приглашаю, решил... есть (мёд). Основа — типы (1) и (8 b), возможно, также конструкции с супином. IV. Дальнейшее развитие конструкций с инфинитивом происходило под влиянием следующих синтаксических процессов: (10) Вербализация инфинитива (употребление в позиции личной формы глагола) вследствие переноса модального (a) или фазового (b) значения конструкции на саму форму инфинитива: a) Дети, есть! Идти домой; b) Заяц бежать, лиса гнаться. Основа — типы (8 b), (9) и конструкции с супином (идите есть и т. п.); (11) Вторичная номинализация инфинитива в позиции подлежащего (a) или дополнения (b): a) есть — удовольствие; жить — значит работать; b) принёс пить; дал курить; Основа — типы (8 a), (9 c); (12) Номинализация глагола, управляющего инфинитивом: желание, просьба, приглашение поесть. Основа — тип (9 a, c). Последовательность расположения ступеней II–IV условна, поскольку некоторые случаи употребления, например с императивным инфинитивом (10) или с личными глаголами просьбы, приглашения либо фазовыми глаголами (9), могли возникнуть и в более ранние периоды под влиянием архаичных конструкций с супином или других конструкций. 104 Взаимосвязь указанных здесь типов употребления инфинитива и примерное направление их развития можно схематически обозначить так: (5) ⟶ (6); (2) ⟶ (7); (3 a), (4 a) ⟶ (8); (1), (8 b) ⟶ (9 a); (8 b), (9 a, c) ⟶ (10 a); (9 b) ⟶ (10 b); (8 a), (9 c) ⟶ (11); (9 a, c) ⟶ (12). Рассмотренные процессы развития инфинитивных конструкций имеют яркие соответствия в других индоевропейских (и не только индоевропейских) языках (за исключением современных балканских языков, где инфинитивы исчезли вследствие специфических для этого ареала обстоятельств). Это свидетельствует о типологически общем направлении развития и склонности сходным образом употреблять и наделять значением в синтаксической структуре языка неизменяемые формы, возникшие из падежных форм отглагольных существительных. Характерно для литовского языка то, что в нём наряду с более новыми типами употребления инфинитива хорошо сохранились первичные, древние конструкции, из которых некогда возникла сама форма инфинитива. В этом отношении литовский язык заметно отличается от других современных языков и предоставляет важные данные для реконструкции индоевропейской синтаксической системы. СОКРАЩЕНИЯ ASpr — Памятники древнелатышского языка в факсимильных изданиях. Под ред. A.Günther. Т. 1—2. Гейдельберг, 1929. BrB — Библия, то есть всё Священное Писание, переведённое на литовский язык Яном Бреткунасом... Кёнигсберг (1579—1590) (цит. по фотокопии рукописи). BrP — Постилла, то есть краткое и простое толкование Евангелий... Яном Бреткунасом... Кёнигсберг... 1591. BW — Баронс Кр. и Виссендорфс Х. Латышские дайны. Вып. 1—6. Елгава и Петроград, 1894—1915. DnR — K.Donelaitis. Raštai. V., 1957. EEv — Евангелия... переведённые с латинского на латгальский язык. Перевод R.P.Georgium Elger... Вильна... 1671 (= ASpr I 22—242). GlB — Священная Библия, или Святое Слово Божие... Рига... 1685—1689 (перевод Библии Э. Глюка). Jab1RR — J.Jablonskis. Избранные сочинения. Сост. J.Palionis. Т. 1—2. В., 1957—1959. KGr — Grammatik der littauischen Sprache von Dr. Friedrich Kurschat. Halle a.S., 1876. KPP — Kalbos praktikos patarimai. Sud. A.Pupkis. V., 1985. LKG — Грамматика литовского языка. Под ред. K.Ulvydas. Т. 1—3, В., 1965—1976. LKŽ — Словарь литовского языка. Т. 1—15. В., 1941—1991. ME — K.Mühlenbachs, J.Endzelīns. Словарь латышского языка. Вып. 1—4. Рига, 1923—1932. MLLG — Известия Литовского литературного общества. Т. 1—6. Гейдельберг, 1883—1912. MLLVG — Грамматика современного литературного латышского языка. Вып. 1—2. Рига, 1959—1962. RV — Rigveda Saṃhitā. Hrsg. F.M.Müller, 1887. SIG — Песни, соответствующие потребностям католиков. Автор Саломо- 105 ne Mozerka Słowoczyński... Wilnae... 1646 (Fotogr. leid.: S.M.Slavocinskis. Giesmės. Par. J.Lebedys. V., 1958). Supr — Супрасльская рукопись. Изд. С.Северьянов. СПб., 1904. VD I — Литовский народный песенник. Свадебные песни. Т. 1. V., 1983. Другие сокращения источников такие же, как в LKŽ и LKG. LITERATŪRA 1. Ambrazas S. Veiksmažodžių abstraktų darybos tipų istorinė kaita. — Lietuvių kalbotyros klausimai. T. 26, 1987, p. 88—95. 2. Ambrazas V. Absoliutinis naudininkas XVI—XVII a. lietuvių kalbos paminkluose. — Lietuvių kalbotyros klausimai. T. 5, 1962, p. 3—146. 3. Ambrazas V. Netiesioginės nuosakos paplitimas ir kilmės problema. — Lietuvių kalbotyros klausimai. T. 17, 1977, p. 7—54. 4. Ambrazas V. Lietuvių kalbos vardininko su dalyviu (nominativus cum participio) struktūra ir raida. — Lietuvių kalbotyros klausimai. T. 18, 1978, p. 7—67. 5. Ambrazas V. Lietuvių kalbos dalyvių istorinė sintaksė. V., 1979. 6. Ambrazas V. Die indogermanische Grundlage des Dativus und Nominativus cum infinitivo im Baltischen. — Indogermanische Forschungen. Bd. 92, 1987, S. 203—219. 7. Ambrazas V. Сравнительный синтаксис причастий балтийских языков / Vergleichende Syntax der baltischen Partizipien. V., 1990. 8. Ancītis K. Aknīstes izlokšne. Rīga, 1977. 9. Balčikonis J. Rinktiniai raštai. T.1. V., 1978. 10. Balkevičius J. Dabartinės lietuvių kalbos sintaksė. V., 1963. 11. Benveniste E. Les infinitifs avestiques. Paris, 1935. 12. Bergmane A. Nenoteiksme (Infinitīvs). — Mūsdienu latviešu literārās valodas gramatika. S.1. Rīga, 1959, lpp. 630—632. 13. Behaghel O. Deutsche Syntax. Bd 2. Heidelberg, 1924. 14. Boeder W. Zur Rekonstruktion von Infinitivkonstruktionen im Indogermanischen. — Linguistic Reconstruction and Indo-European Syntax, ed. P.Ramat e.a. Amsterdam, 1980, S.207—224. 15. Brugmann K. Grundriss der vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen. Bd.2., T.1. Strassburg, 1906; Bd. 2., T.2. Strassburg, 1911. 16. Delbrück B. Altindische Syntax. Halle, 1888. 17. Delbrück B. Vergleichende Syntax der indogermanischen Sprachen. Bd. 2. Strassburg, 1897. 18. Disterheft D. The Syntactic Development of the Infinitive in Indo-European. Columbus. Ohio, 1980. 19. Dunn J.A. The Nominative and Infinitive Construction in the Slavonic Languages. — Slavonic and East European Review. V. 60, N. 4, 1982, p. 500—527. 20. Endzelīns J. Latviešu valodas gramatika. Rīgā, 1951. 21. Engert H. Syntaktische Studien. — Archivum Philologicum. T. 6, 1937, p. 108—122. 22. Engert H. Syntaktische Studien. — Archivum Philologicum. T. 7, 1938, p. 45—56. 23. Fraenkel E. Zur baltoslavischen Grammatik. KZ, Bd. 53, 1925, Hf. 1, S. 36—65. 24. Fraenkel E. Syntax der litauischen Kasus, K. 1928. 25. Gebauer J. Historická mluvnice jazyka českého, d. 4. Skladba. Praha, 1929. 26. Hahn A. Some Hittite-Sanskrit Parallels. — Language. Vol. 29, 1953, p. 242—255. 27. Hahn A. Verbal Nouns and Adjectives in Some Ancient Languages. Language. Vol. 42, 1966, p. 378—398. 28. Hamp E.P. Baltic Infinitives and Verbal Nouns. — Lituanistikos instituto 1981 m. suvažiavimo darbai. Chicago. III, 1985.p. 199—207. 106 29. Haudry J. Les emplois doubles du datif et la fonction du datif indoeuropéen. — Bulletin de la Société du Linguistique. T. 63, 1968, 1, p. 141—159. 30. Haudry J. L’emploi des cas en védique. Lyon, 1977. 31. Havránek B. Staroruská osobní konstrukce ryba loviti a její obdoba v severoruských nářečích. — Bulletin ústavu ruského jaz. a lit., 12, s. 169—176. 32. Hofmann J.B. — Szantyr A. Lateinische Syntax und Stilistik. München, 1972. 33. Jablonskis J. Jablonskio raštai. T. 4/ Red. J.Balčikonis. Kaunas, 1935. 34. Jablonskis J. Rinktiniai raštai. T.1/ Sud. J.Palionis. V., 1957. 35. Jacobsson G. Zur Frage vom Nominativ als Kasus des direkten Objekts im Slavischen. — Lingua viget, in hon. V.Kiparsky. Helsinki, 1964, S. 71—82. 36. Jeffers R. Remarks on Indo-European Infinitives. — Language, Vol. 51, N.1, 1975, p. 133—148. 37. Jeffers R. Syntactic Change and Syntactic Reconstruction. — Current Progress in Historical Linguistics/ Ed. Christie W. Amsterdam, 1976, p. 155—157, 163—166. 38. Kiparsky V. Über das Nominativobjekt des Infinitivs. — Zeitschrift für slavische Philologie, Bd. 28, 1960, S. 333—342. 39. Kiparsky V. Das Nominativobjekt des Infinitivs im Slavischen, Baltischen und Ostseefinnischen. — Baltistica. T. 5(2), 1969, p. 141—148. 40. Krause W.-Thomas W. Tocharisches Elementarbuch. Bd.1. Grammatik. Heidelberg, 1960. 41. Kuryłowicz J. The Inflectional Categories of Indo-European. Heidelberg, 1964. 42. LaRoche J. Homerische Untersuchungen, Bd. 2, T.1. Der Infinitiv bei Homer. Leipzig, 1893. 43. Loś J. Gramatyka starosłowiańska. Lwów, Warszawa, Kraków, 1922. 44. Macdonell A.A. A Vedic Grammar for Students. London, 1955. 45. Marvan J. Verbum infinitum в балтийских языках и его отношение к славянскому союзу. — Slavia Pragensia, 1960, №2, s. 7—15. 46. Mažiulis V. Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai (deklinacija). V., 1970. 47. Miklosich F. Vergleichende Grammatik der slavischen Sprachen. Bd. 4. Wien, 1874. 48. Mülenbachs K. Sintakse jeb teikuma mācība. — Latviešu gramatika J. Endzelīna un K. Mülenbacha sarakstīta. Rīgā, 1928, lpp. 112—281. 49. Ose F. Supinum und Infinitiv im Hethitischen. MVAeG, Bd. 47, T.1. Leipzig, 1944. 50. Trebski J. Gramatyka języka litewskiego. T.3. Warszawa, 1956. 51. Ozols A. Latviešu tautasdziesmu valoda. Rīgā, 1961. 52. Ozols A. Veclatviešu rakstu valoda. Rīgā, 1965. 53. Ozols A. Raksti valodniecībā. Rīgā, 1967. 54. Palionis J. Lietuvių literatūrinė kalba XVI—XVII a. V., 1967. 55. Palionis J. Über einen Typ des Infinitivsatzes im Litauischen. — Baltistica, 1 priedas, 1972, p. 125—130. 56. Palionis J. Supino vartojimas XVI—XVII a. lietuvių rašto paminkluose. Baltistica. T. 10 (2), 1974, p. 143—148. 57. Palmaitis L. Dėl baltų kalbų nenominatyvinės praeities. Baltistica, 2 priedas, 1977, p. 114—123. 58. Paulauskienė A. Paskirties arba tikslo naudininkas su bendratimi. — Kalbos kultūros teorija ir praktika. Lietuvių kalbos sekcijos sąsiuvinis N 5 (18), 1970, p. 49—53. 59. Piročkinas A. J.Jablonskis apie vardininką su bendratimi. — Kalbotyra. T. 22(1), 1972, p. 61—70. 60. Piročkinas A. Jono Jablonskio kalbos taisymai. K., 1986. 61. Pořak J. Vývoj infinitivních vět v češtině. — Acta Univ. Carolinae, Philol. 16. Praha, 1967. 107 62. Pupkis A. Kalbos kultūros pagrindai. V., 1980. 63. Reiter N. Die deutschen Lehnübersetzungen im Tschechischen. Berlin, Wiesbaden, 1953. 64. Renou L. Monographies sanscrites, t. 2. Le suffixe -tu et la constitution des infinitives en -toh, -tave, -tum. Paris, 1937. 65. Rudzīte M. Latviešu dialektoloģija. Rīgā, 1964. 66. Schlachter W. Arbeiten zur strukturbezogenen Grammatik. München, 1968. 67. Schleicher A. Litauische Grammatik. Prag, 1856. 68. Schmalstieg W.R. A Lithuanian Historical Syntax. Columbus, Ohio, 1988. 69. Seiler H. Relativsatz, Attribut und Apposition. Wiesbaden, 1960. 70. Šagall P. Die Infinitive im Rygeda. — Acta Univ. Carolinae, Philol. 2, 1958, S. 137—268. 71. Sirtautas V. Konstrukcijų buvo matyti, girdėti... struktūra. — Kalbotyra. T. 22(1), 1971, p. 71—79. 72. Stang Chr.S. Vergleichende Grammatik der baltischen Sprachen. Oslo, Bergen, Tromsø, 1966. 73. Szemerényi O. Einführung in die vergleichende Sprachwissenschaft. Darmstadt, 1970. 74. Šukys J. Linksnių ir prielinksnių vartojimas. K., 1984. 75. Timberlake A. The Nominative Object in Slavic, Baltic, and West Finnic. Slavistische Beiträge, 82. München, 1974. 76. Trávníček F. Historická mluvnice česká, 3. Skladba. Praha, 1956. 77. Trost P. Infinitiv v litevštině. — Studie ze slovanské jazykovědy. Praha, 1958, p. 271—274. 78. Vaillant A. Grammaire comparée des langues slaves. T. 2. Lyon-Paris, 1966. 79. Valeckienė A. Lietuvių kalbos gramatinė sistema. Giminės kategorija. V., 1984. 80. Večerka R. K vývoji modálních konstrukcí v slovanských jazycích. Otázky slovanské syntaxe, r. 3. Brno, 1973, s. 303—306. 81. Veenker W. Die Frage des finnugrischen Substrats in der russischen Sprache. Bloomington, 1967. 82. Vondrák W. Vergleichende slavische Grammatik, Bd.2. Göttingen, 1928. 83. Wickman B. The Form of the Object in the Uralic Languages. Uppsala, 1955. 84. Zinkevičius Z. Lietuvių kalbos istorinė gramatika. T.2. V., 1981. 85. Деянова М. Функционален развой на инфинитива в сърбохърватски език. София, 1982. 86. Журавлев В.К. Nominativus cum infinitivo с точки зрения морфологической нейтрализации. — Baltistica. Т. 20(2), 1984, p.119—125. 87. Иванов Вяч.Вс. К типологии инфинитива в балканских языках. — Славянское и балканское языкознание. Москва, 1976, с. 216—230. 88. Ларин Б.А. Об одной славяно-балто-финской изоглоссе. — Lietuvių kalbotyros klausimai. Т. 6, 1963, p. 87—107. 89. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 1—2. Москва, 1958. 90. Сабенина А.М. Конструкция с именительным падежом прямого объекта. — Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Простое предложение. Ред. В.И.Борковский. Москва, 1978, с. 403—416. 91. Спринчак Я.А. Очерк русского исторического синтаксиса (простое предложение). Киев, 1960. 92. Степанов Ю.С. Оборот земля пахать и его индоевропейские параллели. — Известия АН СССР, сер.лит. и яз. Т. 62(2), 1984, с. 128—143. 93. Топоров В.Н. Из области балто-славянских фольклорных связей. — Lietuvių kalbotyros klausimai. Т. 6, 1963, p. 149—176. 94. Ходова К.И. Простое предложение в старославянском языке. Москва, 1980. 108 THE SYNTACTIC DEVELOPMENT OF THE INFINITIVE IN LITHUANIAN Summary Differences between infinitive stems in Lithuanian-Latvian and Prussian alongside with the genetic identity of dative singular flexion permit to assume that the infinitive was isolated from the paradigm of verbal abstracts and included into the verbal system after the split of Common Baltic. Because of a comparatively late differentiation of the infinitive and the conservative nature of the syntactic system, Lithuanian has preserved the ancient use of pre-infinitival forms better than the majority of other contemporary Indo-European languages. By means of internal reconstruction and comparative analysis the main stages in the syntactic development of the infinitive are distinguished and presented in the form of patterns and schemes of syntactic relations. The oldest stage is represented by patterns in which the dative of ti- stem verbal abstract with the ending -i/*ei is a predicate of an imbedded purpose clause. Its use with another (nominal) dative of purpose or destination gave rise to dative with the infinitive. In many utterances still in use in contemporary Lithuanian dialects, both members of this construction have retained the original dative meaning, relation to the main verb and possibility of separate use, e.g. ariau lauką rugiams sėti ”I ploughed the field to sow rye” (lit.: ”for rye for sow”), cf.: ariau rugiams ”I ploughed for rye” and ariau sėti ”I ploughed for sowing”. The nominative with the infinitive after verbs like tekti ”fall to”, likti ”remain, be left”, rūpėti ”concern” and predicative adjectives (especially in neutral form) is based on the same ancient use of the verbal abstract dative expressing purpose, e.g. laukas liko arti ”field remained to plough (for ploughing)”; medus gardu/gardus valgyti ”honey is tasty to eat (for eating)”. As a result of internal re-analysis, the subject nominative has been reinterpreted as object and replaced by the accusative in many clauses turned syntactically impersonal: gardu/liko/reikia valgyti medų ”it is nice/remains/necessary to eat honey”. Contacts with West Finnic languages (especially after the 5th c. AD) can be regarded as a favourable condition for preserving the object nominative with the infinitive in some Lithuanian, Latvian and North-West Russian dialects. The subject nominative in its original function is retained after the verb būti (often in zero form) in clauses denoting content of perception (namai Ø matyti ”the house is to be seen”) and necessity (namai bus statyti ”the house is (lit.: will be) to build”. The subsequent syntactic development of the infinitive already separated from the verbal noun (as an uninflected verbal form) is reflected in personal clauses with modal, phasal and other verbs: jis nori/turi/prašo/leidžia grįžti ”he wants/must/begs/allows to return”, jie pradėjo/baigė statyti ”they began/finished building (lit.: to build)”. The existence of such patterns in many relative languages (sometimes regarded as inherited from protolanguage) is considered here to be a result of typologically determined tendencies in the use of impersonal (uninflected) verbal forms. The transfer of modal and phasal meaning to the infinitive itself has determined its use as an equivalent of imperative and some other finite verb forms in emphatic speech, e.g. Keltis! ”stand up!”; Sūnus bėgt, tėvas vytis ”The son took to his heels (lit.: to run), the father after him (lit.: to pursue)”. Secondary nominalization of the infinitive in the accusative or nominative position, attested in many related languages, is still on its rudimentary stage in Lithuanian. The syntactic development of the infinitive in Lithuanian has been influenced by its interrelations with supine. The supine (originally the accusative singular of tu- stem verbal nouns) lost its case meaning earlier and was replaced by the infinitive in many clauses with verbs denoting motion and similar processes. 109