Paminklas tėvų kalbai

составителям. В книге также опубликована фотокопия статьи П. Берента «Составитель первого учебника латышского языка», напечатанной в 1930 году в журнале ”Izglītības ministrijas mēnešraksts”. Фактически это наиболее полная на сегодняшний день биография Я. Г. Рехехузена, хотя неизвестно, где и когда он родился, где учился и когда умер. Известно, что около 1628 года в Курляндии он был рукоположен в евангелическо-лютеранские священники. Предполагается, что через жену он мог быть родственником латышского лексикографа Йохана Лангия. Эта статья также переведена на английский язык. Вместе с английским переводом в книге опубликована факсимильная копия немецкой статьи А. Биленштейна из издания грамматики Я. Г. Рехехузена 1901 года. Таким образом, эта книга, столь тщательно подготовленная австралийским лингвистом, представляет собой своеобразную энциклопедию первой латышской грамматики: в ней собраны в одном месте материалы, до сих пор рассеянные по различным изданиям, представлен подробный анализ текста грамматики, а переводы на английский язык значительно облегчат использование этих материалов широкому кругу исследователей, интересующихся латышской культурой и историей латышского языкознания. По сходному принципу составлена и вторая книга Т. Г. Феннелла ”Seventeenth Century Latvian Grammatical Fragments”. В этой книге опубликованы два важных документа XVII века, связанных с грамматикой латышского языка, — так называемый ”Einhогno sinopsis” (”Declinationum Letticarum ex D. Einhornij contrà Rehehusium tractatu Synopsis brevis”) и ”Biuchnerio fragmentai”. Наряду с факсимильным текстом, английским переводом и обширными комментариями здесь опубликованы также издания ”Einhopno sinopsio” А. Биленштейна, А. Аугсткална и Я. Жевериса. ”Biuchnerio fragmentai” публикуются преимущественно по изданию Л. Арбузова (”17.g.s. latviešu gramatika bij. Kurzemes hercogu bibliotēkā Pēterpilī”. — Filologu biedrības raksti, 1925, 5, p. 106—125). Вместе с английскими переводами здесь также опубликованы выдержки из статьи А. Аугсткална ”Veclatviešu rakstu apskats” (Rakstu krājums, 1930, 20, p. 109—110) и статьи Я. Жевериса ”Veci latviešu valodas pieminekļi rokrakstos” (Izglītības ministrijas mēnešraksts, 1937, 5, p. 619—621), а также статья К. Дравиньша ”Latviešu gramatikas materiāli Mārtiņa Bichnera albumā” (In honorem Endzelini, Chicago, 1960, p. 107—113). Третья книга посвящена грамматике Георга Дрезеля (Dreszell), изданной в Риге в 1685 году, ”Gantz kurtze Anleitung zur Lettischen Sprache”. Публикуются факсимильный текст грамматики, английский перевод, весьма обширные комментарии (с. 147—421) и указатель латышских слов. Очень приятно, что в Австралии находятся средства (The Australian Research Grants Committee) для издания таких трудов, но, конечно, важнее всего то, что там работает человек, способный готовить подобные труды. Алгирдас Сабаляускас ПАМЯТНИК РОДНОМУ ЯЗЫКУ Неожиданные повороты судьбы. Иногда то, что, казалось бы, уже потеряно навеки, вновь неожиданно оживает и на мгновение озаряется во всём своём сиянии, чтобы возродиться к новой 189 жизни в наших сердцах и памяти. Диалекты опустевшего Клайпедского края, которые не успели как следует описать и почти не изучали научно, уже совсем угасли. Остались лишь их следы, искажённые германизацией, да люди, умеющие говорить на языке этого края, которых можно пересчитать по пальцам. Земля литовининков, где много веков бок о бок жили древние курши, жемайты и западные аукштайты (а возможно, и другие западнобалтийские племена), казалось, уже не дождётся ни своего Клейна, ни Руиги, ни Шлейхера с Куршайтисом, ни Герулиса со Штангом, ни других выдающихся лингвистов, столь прекрасно увековечивших южную часть Малой Литвы, постигшую ещё более горькая участь. И вдруг то, что уже казалось невозвратимым в Литве, начинает возвращаться издалека… В 1990 году в Чикаго вышла книга Йонаса Ужпурвиса «Три лингвистических исследования» («Drei sprachwissenschaftliche Studien»), с большими трудностями изданная издателями и спонсорами Фонда Малой Литвы. Постепенно экземпляры «Исследований» один за другим стали отправляться в Литву. Здесь эта работа вызвала большой интерес, а её автор из малоизвестного филолога-эмигранта превратился в значительного балтиста, занимающего важное место в литовском языкознании. Весьма символично, что впервые эту книгу представил нам другой исследователь Малой Литвы, также родом из Клайпедского края, лингвист профессор В. Петерайтис, много способствовавший подготовке и изданию «Исследований». Он подарил книгу Клайпедскому университету, с величайшим уважением отозвавшись и о труде, и о его авторе. Йонас Ужпурвис родился 12 декабря 1891 года в Шилутском уезде. В 1911 году он окончил учительскую семинарию, позднее участвовал в Первой мировой войне как солдат немецкой армии. После войны изучал классическую филологию в Университете Витаутаса Великого, преподавал в начальных школах и гимназиях. С 1941 года и до закрытия преподавал немецкий язык в Вильнюсском университете. В 1949 году вместе с семьёй он был сослан на тринадцать лет в красноярские леса. Вернувшись из ссылки, некоторое время жил в Саугах и Шилуте, а в 1967 году уехал в Западную Германию. Зимой 1991 года Й. Ужпурвис отпраздновал столетие. Этот юбилей не остался незамеченным и в Литве — его отметили различными мероприятиями и прекрасной конференцией, организованной в Каунасе Обществом литовининков, на которой обсуждалась многогранная деятельность этого талантливого и трудолюбивого человека. Несмотря на превратности судьбы и частое отсутствие надлежащих условий, Й. Ужпурвис посвятил науке всю свою жизнь. Он интересовался не только историей и языком Малой Литвы, но и творчеством античных авторов, итальянской и испанской литературой, греческим переводом Нового Завета. Й. Ужпурвис был не только учёным, но и выдающимся педагогом, которого и сегодня с любовью и благодарностью вспоминают его бывшие ученики. Стремясь сделать свои мысли доступными как можно более широкому кругу читателей, Й. Ужпурвис писал преимущественно по-немецки. Сегодня для нас наиболее интересна его деятельность в области литуанистики, в которой выделяются следующие основные направления: история и языкознание Малой Литвы, сравнительная балтистика, топонимика и диалектология. Не имея специальной подготовки в области литуанистики и будучи оторванным от стремительного развития литовского языкознания, Й. Ужпурвис проявил себя во всех упомянутых областях в разной степени и не всегда на профессиональном уровне. И всё же его лингвистические способности, самостоятельное и оригинальное мышление, широкая эрудиция, научная тщательность и ответственность не вызывают сомнений. Особенно ценно, что автор «Исследований» превосходно владеет родным саугским диалектом, который десятилетия советской жизни почти безвозвратно стёрли не только из повседневности, но и из исторической памяти. Рассматриваемая книга состоит из трёх частей (264 с.). Первая часть «Исследований» — «Саугский диалект» («Die Saugener litauischen Mundart») — посвящена родному 190 исследованиям диалектов. Во второй части «Происхождение немецкого названия реки и города Memel» («Memel Strom — und Stadtbezeichnung») — происхождение названий Немана и Клайпеды объясняется на широком историческом фоне: автор опирается на древние письменные источники, углубляется в прошлое балтских племён. Третья часть — «Ход создания „Времён года“ Донелайтиса» («Zur Entstehung von Donelaitis Werk ‘Keturi metų laikai’ ») — посвящена исследованию генезиса этого произведения. Во всех трёх частях «Исследований» проявляются взгляды и знания Ю. Узпурвиса, использованные им материалы и научные выводы. Далее будет предпринята попытка кратко обозреть, что автор сделал в различных областях науки. ИСТОРИЯ. Взгляд на историю Литвы, особенно Малой Литвы, — это область, где наука тесно связана с политикой и даже национальным менталитетом. Претензии отдельных государств на Клайпедский край и Калининградскую область чаще всего обусловлены двумя важными обстоятельствами и зависят от двух ключевых вопросов. Ответы на эти вопросы даны и в «Исследованиях» Ю. Узпурвиса. Первый вопрос таков: были ли Судува, Скальва (Шалавия) и всё Поморье (окрестности Клайпеды) пустошью (Wildnis) или же это были издавна населённые земли, имеющие естественную преемственность? Изучив множество древних хроник и летописей, письма Витаутаса, автор «Исследований» придерживается последнего мнения. Признав эти земли издавна населёнными, необходимо установить, кто, то есть какие народы, здесь жили. Тщательно проанализировав многие топонимы этого края и опираясь на исторические материалы, Ю. Узпурвис приходит к выводу о литовском характере этих земель. СРАВНИТЕЛЬНАЯ БАЛТИСТИКА. Продолжая и значительно дополняя новыми материалами и оригинальными наблюдениями работы, начатые выдающимися балтистами К. Бугой, Я. Эндзелином и их последователями, Ю. Узпурвис высказал своё мнение и об истории балтских племён. В «Исследованиях» неоднократно предпринимаются попытки выяснить исторические отношения пруссов, жемайтов и жителей Клайпеды, а в поморских говорах ищут куршский субстрат. Приводя интересные параллели в лексике и фонетике, автор «Исследований» обнаруживает общие черты между клайпедским говором и прусским языком, отмечает отношения прусских и жемайтских говоров. Следы куршского языка усматриваются в системе ударения саугенского говора (особенно выделяются оттяжка ударения и связанное с ней сокращение окончания слова). Жаль, что этот вопрос не исследован подробнее, не предпринята попытка локализовать исторические границы жемайтов и куршей, не рассмотрены их языковые связи. Собранные автором и представленные в издании топонимические и лингвистические материалы позволяют сделать по этому и другим вопросам гораздо более широкие выводы, чем те, что содержатся в «Исследованиях», и поэтому представляют неоценимую ценность для будущих исследователей. ТОПОНИМИКА И АНТРОПОНИМИКА. Ю. Узпурвис дополняет исследования литовских топонимов и личных имён новыми идеями и фактами, высказывает своё мнение о некоторых важных названиях рек и городов, до сих пор вызывающих дискуссии в научном мире. Во всех случаях автор «Исследований» помнит о том, что он историк, и уделяет особенно большое внимание истории возникновения топонима и его этимологии. Этим вопросам посвящена вся вторая часть издания. В ней рассматриваются все гидронимы Клайпедского края, приводится их 191 подробная карта. Зафиксированные в немецких источниках более древние формы названий рек сопоставляются с названиями, употреблявшимися во времена автора. Больше всего говорится о названии Немана, которое считается древним: приведены все остальные варианты названия этой реки, упоминаемые в различных источниках, и наглядно показано, как возникла искажённая немецкая форма Memel. Из топонимов больше всего анализируется название Клайпеды. О его древности свидетельствует форма Klawppeda, зафиксированная в письме Витаутаса. Среди интересных этимологий можно отметить толкования названий Дерцекляй и Немирсеты. Название Dercekliai, как показывает старое написание Darzeppeln, происходит от derva и cept — «печь» (то есть место, где варят смолу), а название Nemirseta (Nimersatt) толкуется как «место раздора, беспокойства» («Ort des Unfriedens»). В обоих топонимах отчётливо прослеживаются следы куршского языка. Диалектные формы топонимов и антропонимов, сопоставленные с более древними формами, зафиксированными в исторических источниках, позволяют Ю. Ужпурвису сделать ценные замечания об эволюции ударения и структуры сложных слов в саугской говоре, ср. Mėžgalė и Mischkogallen. ДИАЛЕКТОЛОГИЯ. Описание родной саугской говоры — самая ценная часть «Исследований», восполняющая большой пробел в литовской диалектологии. Собранный аутентичный материал содержит данные по всем областям языка и позволяет выдвинуть интереснейшие предположения и выводы. Ю. Ужпурвис, не имея специального диалектологического образования, описал и исследовал не все особенности говора с одинаковой полнотой. Кроме того, факты родного говора порой кажутся совершенно привычными, и может просто не прийти в голову, что они ставят новые проблемы или помогают ответить на старые вопросы. Тем более приятно поражают меткие наблюдения и обобщения автора: исследователь, не происходящий из этих мест, и не заподозрил бы, что в говоре есть то или иное явление, особенно фонетическое. Описание говора состоит из трёх частей: первая — своего рода краткая грамматика («Grundzüge der Saugener litauischen Mundart»), вторая — иллюстративные тексты («Beispiele der Saugener Mundart aus verschiedenen Lebenslagen»), третья — небольшой словарик («Ihr Klangcharakter auf Tonband»). Во вводной части описания рассматриваются знаки транскрипции. Передача звуков говора специальной орфографией, вероятно, вызвала наибольшие трудности при издании и редактировании этой работы. Был выбран упрощённый вариант орфографии, но и он не помог полностью избежать всех затруднений. Например, обозначать твёрдые и мягкие согласные точками над согласной или под ней (vâlg «ест» и vâlę «ел») не очень удобно: то точка, глядишь, «поселилась» не на своём месте, то совсем исчезла. Не хватает знаков для обозначения гласных разных типов: графически не различаются не только o, соответствующее o и uo литературного языка (в говоре они, вероятно, фонетически не различаются), но и o, возникшее из широко распространённого u, например rops sopòv «репа сгнила». То же относится к обозначению ė и e, соответствующих ė, ie и e, i литературного языка. Можно было бы высказать и другие подобные замечания, однако здесь опять нужно вспомнить о трудностях издания работы. Желающие уточнить произношение того или иного звука смогут сделать это, прослушав записанные на плёнку тексты, звучащие голосом самого автора. «Grundzüge» состоит из четырёх глав, посвящённых обзору различных областей языка. В первой главе определяются границы говора (прилагается довольно подробная 192 карта окрестностей Саугу). В общих чертах описываются место говора и его отношение к соседним говорам, а также исторические связи с языками, оказавшими на него то или иное влияние. Самой яркой особенностью говора считается оттяжка ударения, связываемая с куршским, латышским и финно-угорскими языками. Особую ценность для диалектологии представляют замечания, приведённые во вводной части, а местами и в самом описании говора, о связях саугского говора с другими клайпедскими говорами (жаль, что этих замечаний так мало!). Известно, что в Клайпедском крае существовали разные говоры; об этом помнят и старожилы края. Однако в их наблюдениях, как и обычно в таких случаях, выделяются отдельные мелочи, чаще всего различия в употреблении некоторых слов или выражений. Систематические различия может заметить только лингвист, и именно таким лингвистом был Ю. Ужпурвис. Было бы очень хорошо, если бы эти сравнительные исследования западных говоров получили продолжение. Самая большая — вторая глава, посвящённая ф о н е т и к е (Lautwandel). В ней описываются различные явления звуковой системы говора и ударения. Ударение. Большое внимание уделяется интонационным акцентам, которые автор хорошо различает и старается тщательно обозначать, ср. áukšt·s «высокий (прил.)», áukšt·s «высота (сущ.)» и áukšt «высокий, возвышенность». Как уже отмечалось, яркой особенностью говора считается оттяжка ударения, возникшая под влиянием других языков. Если внимательно вчитаться в приведённые примеры, можно заметить, что в саугском говоре ударение оттягивается совсем иначе, чем в уже хорошо известных нам жемайтских или аукштайтских говорах. Здесь, по-видимому, нельзя говорить о всеобщей или даже обусловленной оттяжке фонетической природы, ср. слова с долгой основой и неоттянутым ударением kąntù «терплю», šviesì «светлая», galvà, lėktù «лечу» и т. п. По-видимому, особенности ударения связаны не с фонетическими, а с морфологическими или лексическими факторами. Для этого края особенно характерно ударение на первом слоге в топонимах и фамилиях: Vìlkyte, Kùkoratė, Jódats, Jókumats и т. п. Оттянутое ударение имеют числительные (например, pẽnk, šẽš, sẽptin), некоторые существительные определённой структуры (особенно с окончанием -ys — árkels «лошадь», kàbils «крючок», gáidis «петух», tìngins «тингины», реже с окончанием -a — kàrčem, žãgat). Непостоянное ударение характерно для некоторых форм глагола (например, во втором лице настоящего времени ударение падает на корень — mėgì~mėgi «спишь», lėkti~liẽkti «остаёшься», а в первом лице — на окончание: mėgtù, lėktù). Усечение окончания слова. Диалект Сауген отличается от северных и южных жемайтских диалектов тем, что в нём сокращаются все безударные окончания — не только краткие, но и долгие: žãms «низкий», žõiks, vókys, árkils «лошадь», snargalìn «харчевня (такое заведение)», žẽm «зима», krẽt «упал». Сохраняются только дифтонги. В «Студиях» уделено много внимания концу слова; особенно подробно описываются случаи, когда после сокращения окончаний образуются труднопроизносимые стечения согласных. Тогда обычно вставляется гласный (подобное явление встречается и в северных аукштайтских диалектах), например dòygans «дно», lėpsan «пламя», didẽsens «больше». Жаль, что сегодня невозможно локализовать границы такого сокращения. Их установление могло бы помочь выяснить причины такой редукции. Может быть, это субстрат куршского или близкого ему балтского племени? Или же влияние немецкого языка? 193 Вокализм. Одна из наиболее ярких особенностей саугского наречия состоит в том, что дифтонгам литературного языка ie, uo в наречии соответствуют долгие ė, o: kėms «kie-mas», pėmõ «piemuo». В «Studijose» это называется изменением («uo становится долгим o», «ie развивается в... y или... ė»). В этом вопросе Ю. Ужпурвис придерживается традиционной точки зрения. Однако в отношении исторического ie: ė и uo: o возможны и другие мнения. Тем более нельзя согласиться с тем, что в формах apý, pryš, py «prie», anýms, baltýms, vókytė долгий y фонетически произошёл из ie. Саугское наречие роднит с другими западножемайтскими наречиями переход дифтонгов ai, ei в долгие монофтонги ā, ē: lāks «время», vỹrā «мужчины», aukštā «высоко», vãdas «лицо», arklē «лошади», kárvē «корове», dė́je «к сожалению», matė «увидел»... В «Studijose» говорится также о расширении u и i (> o, e). Как известно, такое расширение характерно для всех западных балтов. Жаль, что автор не только не рассмотрел долготу расширенных гласных o и e (о том, что они отличались от долгих o и e иного происхождения, иногда можно судить по соответствующим знакам ударения), но и вовсе не упомянул о связи этого расширения с гармонией гласных. В «Studijose» неоднократно говорится о различном произношении e в зависимости от следующего слога (например, n’ãš «несу», nèš «несёшь»). Поэтому странно, что автор совсем не обратил внимания на то, что u и i расширяются не во всех случаях. Когда за ними следует мягкий согласный, эти гласные, по-видимому, остаются неизменными — по крайней мере, так можно судить по примерам (ср. mòd «мы двое» и mùd «мы две»). Приведённый в «Studijose» материал демонстрирует ещё одну яркую особенность наречия: ударные a и e (rãts «колесо», žẽms «низкий», n’ãs «несёт», mạd «мёд») не удлиняются. Консонантизм. В говоре очень важную роль играет противопоставление твердых и мягких согласных. После сокращения окончаний по этому признаку различаются различные формы, особенно глагольные: времена (bãig «baigia» и bãig «baigė»), лица (bláun «bliaunu, bliauna» и blạun «bliauni», gérs «gersiu, gersi» и gárs «gers»). В данном случае особое значение приобретает обозначение диакритических знаков. К сожалению, в этом отношении издание не отличается большой точностью. Как известно, для речи жителей Клайпедского края характерны некоторые черты, возникшие под влиянием немецкого языка, — аспирация согласных, мягкость l и т. п. Возможно, подобное может услышать только ухо постороннего, а сами носители говора просто этого не замечают. Видимо, поэтому в «Исследованиях» эти явления и не упоминаются. Третий раздел «Grundzüge» посвящен м о р ф о л о г и и — вопросам словообразования и словоизменения в говоре (Formenlehre). Приведено несколько парадигм склонения имен и спряжения глаголов с довольно краткими комментариями. Данные раздела морфологии дополняют примеры из других разделов, по которым можно составить некоторое представление о системе форм саугского говора. Во многих случаях формы говора близки к жемайтским; можно найти параллели и с куршским или даже прусским языком. К наиболее ярким морфологическим особенностям говора относятся следующие: a) переход многих существительных i-основы в основу на ė: akẽ «akis», ausẽ «ausis», žãsė (ср. прусское sansy, которое следует интерпретировать как zansi или zansē), однако naktis, degsnis «жара»; b) вместо окончания дательного падежа единственного числа литературного языка -ui употребляется -o (~uo), а вместо окончания дательного падежа множественного числа -iems употребляется -yms, например, bárnõ «ребенку 194 ку», mèdžo «дереву» (ср. наречие того же происхождения pakelõ «по пути»), anýms «им», veñỹms «одним»; c) формы местоимения tu tevės, tėve и т. д. (с корневым e), вероятно, куршские, ср. латышские tevis, tevi; то же относится и к предлогам apỹ, prỹš, особенно pỹ «prie» (ср. латышское pie «у, возле»); d) в говоре употребляются атематические формы жемайтского типа (mėgtų, lektų, atų «иду»), а также формы настоящего времени на -na páun, šáun, rỹn, grìun). ЛЕКСИКОГРАФИЯ. Необходимо признать значительные заслуги Ю. Ужпурвиса как лексиколога. Лексические материалы содержатся в разных разделах описания говора. Четвертый раздел «Grundzüge» включает небольшой список топонимов и личных имен, а также краткий словарик наиболее примечательных слов говора. Исконные слова отделены от заимствований (правда, автору это удается не всегда); сопоставляется лексика отдельных говоров Клайпедского края. Особую ценность представляет словарь (Wörterverzeichnis), помещенный в третьей части описания говора: в нем около 600 диалектных слов. Слова записаны диалектной транскрипцией, значения поясняются по-немецки и по-литовски. Жаль, что у существительных обычно приводится только форма именительного падежа единственного числа, у прилагательных — форма именительного падежа мужского рода, а у глаголов — инфинитив, и поэтому составить полное представление о парадигмах склонения, спряжения и ударения невозможно. Более интересные слова говора: dagà «урожай, жатва», degsnis «жара», mãuk «мауке̇ (обмотка для голени)», õst «усы», snarglìn «снарглине (закусочная, где выпивают)», strė̃gts «striegtis (продираться, протискиваться)», žveždars «щебень (гравий)» Словарь оживляют включенные в него фразеологизмы, например, gaida pàrdev «продал петуху (=padėge)», pùts nàgs apynėms «самый ноготь хмелю (=что им нужно для роста)». Йонас Ужпурвис неоднократно подчеркивает, что церковь оказала большое влияние на говоры Клайпедского края. Благодаря ей сохранились некоторые старые формы (видимо, иногда и вновь введенные — A.K.). Прежде всего следует упомянуть атематические формы первого лица с окончанием -mi (bėgmi, esmi), глаголы со вставленным энклитическим местоимением (pamistiprink «подкрепи меня», nemiduok «не дай мне»). Особенно экзотично выглядят адвербиализованные формы иллатива dengunžengems, žemenkrist, особенно когда они употребляются в говоре, который под влиянием немецкого языка утратил даже простой инэссив (вместо него употребляется винительный падеж с предлогом į). Автор «Исследований» переживает за судьбу родного края и его культуры. Он подчеркивает многолетние усилия своих земляков по сохранению языка и обычаев. Неоценимую ценность не только для лингвистов, но и для историков, фольклористов и этнографов представляет вторая часть описания говора — тексты на саугском говоре («Beispiele der Saugener Mundart aus verschiedenen Lebenslagen»). Рядом дан немецкий перевод текстов. Эта часть «Исследований» занимает около 80 страниц, напечатанных мелким шрифтом. Ее ценность еще выше благодаря тому, что тексты представлены не только на бумаге: к ним приложена магнитофонная запись, на которой можно услышать голос самого Ю. Ужпурвиса. Тексты очень интересны и ценны, они охватывают многие сферы жизни. Здесь есть и забавные истории, и серьезные рассказы, позволяющие составить яркое представление о родном крае автора. Язык чистый, 195 красива, образна, каким-то чудесным образом лишена обилия германизмов, которые обычно заслоняют речь жителей Клайпеды. Литературные способности Йонаса Ужпурвиса не вызывают сомнений. Особенно тонко написан последний текст, в котором изображены птицы, словно символизирующие судьбу жителей этого края. После светлых детских воспоминаний о весёлых ласточках во фраках, ныряющих и проносящихся вдоль песчаной дороги, о гордых аистах, которых однажды насчитал одиннадцать на одной лишь своей крыше, автор с грустью спрашивает: Где мы, где они? Нас по всему свету разбросало, а их — видел я в 1945 году, как русские соломой их укрыли, — и всё ещё на моём дворе — аисты из тех незапамятных времён, очень старые, сидят у самой земли, ночами взмывают ввысь, избегая смерти; но видел я их повисшими в канаве. Боже, что птицы исчезают; но кто виноват? Когда статья уже была почти закончена, пришла печальная весть — автор «Studijų» Йонас Ужпурвис скончался (1992 09 12). А ведь столько вопросов осталось без ответа, столько загадок не разгадано! Остались лишь труды — памятник великой любви к Отечеству, в которое он так и не вернулся... Аудроне Каукиене 196