Ištiktukų priebalsių fonosemantika (vienanariai pradžios junginiai)

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXV (1995) LIETUVIŲ LEKSIKOLOGIJOS TYRINĖJIMAI Йоланта ЗАБАРСКАЙТЕ ФОНОСЕМАНТИКА СОГЛАСНЫХ МЕЖДОМЕТИЙ (ОДНОЧЛЕННЫЕ НАЧАЛЬНЫЕ СОЧЕТАНИЯ) Ответ на вопросы, относящиеся к области фоносемантики, ищется в специфической группе экспрессивной лексики литовского языка — междометиях, то есть анализируются слова, не называющие звук, а выражающие впечатление, вызванное звуком, образом, ощущением или переживанием. В качестве основного объекта исследования выбраны междометия как наименее проблемная область экспрессивной лексики. К другим слоям экспрессивной лексики обращаемся тогда, когда необходимо обосновать полученные выводы. Для обоснования фоносемантических выводов рассматриваются идеофоны (междометия, имитирующие образ, создаваемый действием или переживанием), мимемы (междометия, имитирующие типичную мимику при выражении какого-либо ощущения), изредка — звукоподражания (междометия, имитирующие звук). Проблема фоносемантики связана с областями фонетики и фонологии, семантики и лексикологии. Используются их термины и методы. Примеры междометий приводятся в обычной литовской транскрипции. Предложения, иллюстрирующие примеры, приводятся в том виде, в каком они даны в словарях: из «Словаря литовского языка» — без транскрипции, из DūnŽ — в используемой там транскрипции. Сокращения географических помет к словам — как в «Словаре литовского языка». Значения приводятся так, как они даны в словарях. Универсальность восприятия артикуляционных и акустических признаков звуков ограничивается индивидуальностью фонетических систем языков и синтагматических отношений между звуками речи. Коннотация звуков речи в фоносемантической системе постоянна и неизменна. Она обладает потенциальным характером и проявляется в тексте. Междометия, будучи словами с наиболее динамичной синтактико-семантической функцией и не подчиняясь некоторым фонетическим законам литовских диалектов, являются частью лексической системы литовского языка и подчиняются законам его фонотактики. У них нет фонетической структуры, которая меняется в процессе речевого акта и приближается к границе паралингвистических систем коммуникации (жестов, мимики); это означает, что фоносемантика звуков относится не к области психоакустики и психофизиологии, а представляет собой лингвистически описываемую системную особенность языка. Междометия могут начинаться со всех согласных литовского языка, а также с /ch/, /h/, /f/, принадлежащих к периферии языка. Самый многочисленный тип — с согласными T. Его мы рассмотрим в первую очередь. Одночленные начальные сочетания согласных типа T. Для артикуляции согласного /k/ характерно то, что при его произнесении воздушная струя проходит сквозь смычку. Это и есть слуховая «ясность», которой обладает акустический признак согласного /k/ — «компакт- 187 «…», создавая впечатление волевого действия, совершаемого с силой и направленного вовне. Многие междометия, обозначающие удар, тычок, укол, толчок, рубящий удар, побои, начинаются со звука /k/: /k’ipšt/ «тык, ткнуть», /k’i̇mšt/ «обозначает лёгкий толчок, удар», /k’ė.lkšt/ «карк», /k’ėkšt/ «такс», /kàkšt/ «кекш», /kàpšt/ «хвать, хлоп», /kȧr.kšt/ «каукш», /ká.u̇kš/ «звук удара», /ku̇m.pt/ «тычок, бах, кулак», /ku̇č/ «чмок, бух», /ku̇okš/ «шлёп, каукш»; /ku̇okt/ «кулак, тычок». К этой группе междометий примыкает своеобразная «конверсивная» группа, обозначающая хватание, захват: /kàpt/ «обозначает хватание»; /kùpt/ «хватать»; /ku̇opt/ «хвать». (Звук /k/ часто встречается и в междометиях других языков, обозначающих хватание, ср.: осетинское kæpp, турецкое kap, семитское kàpp, чувашское kap). Есть междометия, создающие образ резкого движения, прыжка: /k’ùkt/ «прыг, прыгнуть, скакнуть»; /kó.st/ «обозначает прыжок». Образ подпрыгивания, подъёма вверх передаётся согласным /k/ и сочетаниями с вариантом низкого тона или повышенным тоном. /k/ — бемольный /k’/ — диезный kù.pt «приподнять» k’ù.kšt «прыгнуть» kù.st «скакнуть» k’ù.st «шасть» kù.pt «подскочить, взмыть» k’ù.rt «обозначает прыжок» ku̇st «прыг» k’io.kšt «скинуть» Дрожание, вибрацию, подёргивание обозначает семантическая группа: /kìr/ «дрожа от холода»; /k’ip/ «дёрг»; /k’ėp/ «обозначает дрожание, шевеление»; /k’ùs/ «обозначает дрожание»; /k’ùst/ «обозначает вибрацию». Самую большую группу составляют междометия типа CpV, обозначающие звук, возникающий при прикосновении к поверхности (обычно твёрдой). Г. Корнилов описывает междометия такого типа схемой: волевое побуждение к действию — движение — контакт (Kornilov 1984: 112). По его наблюдению, согласные типа T во многих языках склонны имитировать эту схему, а согласный /p/ «абсолютно подходит для создания действия — движения — контакта» (Kornilov 1984: 113). Междометия CpV соотносятся с семантической группой междометий типа CkV, обозначающей подъём, подпрыгивание и т. д.: /pùrst/ «обозначает взлёт (о перепёлке)»; /pùrp / pùrp/ «обозначает резкий взмах крыльями». Семантически близки: /pùkst/ «пух»; /pùkšt/ «обозначает подъём дыма, пыли». Как и в случае CkV, сочетание имеет низкий тон. Парадоксально, что для обозначения идеи подъёма вверх используется низкий тон. Вероятно, это связано с впечатлением «тяжёлого отрыва от земли», тем более что глагол pùrptelėti означает «лететь по неровной траектории, непрерывно поднимаясь и опускаясь». Лексико-семантическая валентность этого глагола ограничена: нельзя сказать, что пурпит воробей. В тексте имеем: /pùrst pǫ.tpele ės pùo kùojo / pǝ̇rsegondà.u/ DūnŽ. Сочетание /pu/ и более выразительное /pù/ в лексике литовского языка часто создаёт впечатление тяжести: pundzà «увалень»; pùplinti «тяжело идти»; pùžinti «медленно идти»; pùrslinti «тащиться»; pùrsóti «лениво, напыщенно сидеть»; pùžinti «тяжело идти». Артикуляционные особенности /p/ — внезапно вырывающееся во рту повышенное давление воздуха при произнесении — возможно, влияют на побочное впечатление воздуха, пористости, ср.: pùršti «1. становиться мягким, 2. разбухать, толстеть, 3. гнить, тлеть»; pùžióti 188 «киснуть, подниматься (о хлебе)»; púrti «взъерошиваться»; pùrpti «1. разрастаясь, набухать, вздуваться; 2. опухать, размякать»; pùzas «взъерошенный хохолок»; pùpe «диал. колыбель» и т. д. Это объяснило бы фоносемантику значения междометия /pùrks/ /pùr.ks/ «обозначать разрыв» и своеобразного переносного имитатива /pùs/ «обозначать гнев, надутую важность». Ср. pušata «надутый, раздражительный человек», putùkšlis «важничающий», pušėti «сердиться, надуваться». С энергией, возникающей при произнесении /p/, связана семантическая группа, обозначающая резкость и неожиданность действия: /p’ìst/, /pùikšt/, /p’í·st/, /pù·kšt/, /p’íkt/, /púrkt/, /p’í·kt/, /p’èkšt/. Глухой взрывной /p/ низкого тона уже своим артикуляционным названием сигнализирует звук соприкосновения с поверхностью, возникающий под действием силы разной интенсивности. Артикуляционные и акустические признаки звука /p/ наиболее подходят для создания слухового впечатления. Самую большую группу типа CtV составляют междометия, создающие образ-звук удара: /tàk/, /tañ/, /tàkst/, /tá·ukšt/, /tàpt/ tàp/, /t’ėi.kšt/, /tèk/. Материалы текстов показывают, что звук /t/ выполняет функцию обозначения образа действия, но в то же время свидетельствуют, что звук контакта движущегося объекта с поверхностью является высоким, ср.: Только глиняный горшок грохнулся на землю и разбился, сметана расплескалась LKŽ(LT IV 258); Доктор рукой хлоп по хребту — и конь проглотил селитру LKŽ(Trk); Трактор заскрежетал, врезался в кабину и разбил её LKŽ(Slk); Этот Юргис — хлоп его по уху! LKŽ(Slm); Человек подошёл, немец — и хлоп ему лопатой по лбу, а потом закопал LKŽ (Krn); Я того сосну топором — тюк, а щепка мне в лоб — хлоп LKŽ (Ob); Рубль вынул — звяк о тарелку LKŽ(Erž). Высокий /t/ сигнализирует более слабое действие, поэтому тип CtV включает обширную семантическую подгруппу рассматриваемых звукоподражательных междометий — имитативов, обозначающих постукивание, тарахтение, несильный стук, шлепки и т. д. Междометия обычно употребляются повторно, ср.: Марта шлёпнула Йонасу по плечу — тот и замолчал LKŽ(Kal); Такс-такс, щёлкая пальцами в табакерке LKŽ(J); Ночью он уже стучит: тар-тар-тар-тар-тар, тар-тар-тар, чтобы его выпустили LKŽ(Varn); Если не будешь слушаться, будет тебе тэк-тэк по попке LKŽ (Vrn); Глухие T противопоставлены в таких минимальных парах: /tàr.kšt/:/kàr.kšt/, /tà·ukšt/:/ká·ukšt/, /k’èkšt/:/t’èkšt/, /kàpšt/:/tàpšt/. Согласные одной фонемной группы /k/:/t/ различаются только признаком компактности: диффузностью, которая соответствует условным аудитивным свойствам «ясный» — «неясный». Противопоставление согласных отражается и в глаголах, образованных от междометий, ср.: kapšóti:tapšóti. Ясный /k/ (который, кстати, на слух кажется ниже, чем /t/), по-видимому, сигнализирует о большей энергии, волевом и более направленном действии. Это подтверждается текстами: Он мне только — кекш по ногтям LKŽ(Kair): /тэ·кш / тэ·кш /т/ такие· капли· в глаз/ DūnŽ. Палкой — какш по голове, курица — вжик LKŽ(Rm): /лэ·нда та·кш пар сму·ке./ DūnŽ. Каукш наконец по голове — хрясь, и мёртв LKŽ(Up): /таркш / таркш пуо капе·ика/ DūnŽ. Для интереса можно сравнить чувашские звукоподражания: kop «эффект удара по футбольному мячу» и tup-tupke «звук ударов». Имеются пары, в которых противопоставлены /p/:/t/, ср.: /p’ìkst/:/t’ìks/, /p’èkšt/ 189 /т'ėkš(t)/, /pãkšt/: /tãkšt/, /par./: /tar./, /pùk/:tuk/, /p/:/k/ контраста имеются две не вполне надежные пары: /pùm.pt/:/kùm.pt/ (происхождение от имени?), /pú.kšt/:/kùkšt/ (то же?). Имеется тернарная оппозиция: /par.kšt/:/tar.kšt/:/kar.kšt/, /pá.ukšt/:/tá.ukšt/:/ká.ukšt/. Выявляется тенденция к контрастированию /p/:/t/:/k/. Междометия-звукоподражания склонны образовывать пары /p/:/t/ и /t/:/k/. Дифференциальный признак оппозиции /p/:/t/ — тон, то есть /p/ — звук низкого тона, /t/ — высокого. Тон — один из наиболее коннотативно значимых акустических признаков — некоторыми исследователями считается наиболее универсальным, фундаментальным (Jakobson, Waugh 1979: 130). Однако в рассматриваемом случае самостоятельное влияние оказывает и губная артикуляция /p/, своеобразное копирование жеста, то есть имитация контакта поверхности с объектом губами. Семантический анализ текста не опровергает мысль о том, что губной взрывной /p/ низкого тона в большей степени имитирует звук соприкосновения, /t/ — приближается к имитации движения: Обмыла руки, пёкш, пёкш слепила булку хлеба LKŽ(Všk): /tė·kšt /tė·kš(t) tūoki· lašā· i ā·ki/ DūnŽ. Пу́кшт — как даст ей, и убьёт LKŽ (Švnč): /tí·kšt/ tá·kšt и á·udi par dí·na/ DūnŽ. /pá·kšt i ví·na žùnda/pá·kšt i kìta/ DūnŽ: /lí·nda / tá·kšt par snù.ke/ DūnŽ. Полученные результаты позволяют упорядочить имеющуюся триаду по принципу бинарных оппозиций: /паукшт /палкой// qâ·'l ezgóndite/ DūnŽ. Паршк — и империол побежал в сенцы LKŽ(Dr). /таукшт таукшт и рубит бутылку/ DūnŽ. /таукшт/ таукшт / пуо капеика/ DūnŽ. /и какта с сум'cù каукст/ DūnŽ. Каркс косой о камень LKŽ(Šts). /p/ противопоставляется /t/ и /k/ как идеофон слухового впечатления идеофонам зрительного впечатления; его функция соответствует третьему компоненту обобщенной смысло-семантической схемы. Более низкий /k/ противопоставляется /t/ как идеофон более интенсивного, направленного действия идеофону не столь интенсивного действия. Į binarinės opozicijos triadą fonologijoje suvedama tuo pačiu principu (Girdenis 1981: 178). Основная фоноѕемантическая функция согласных типа T — имитировать паралингвистическую ситуацию действия — движения — контакта. Выбор согласного зависит от его акустических признаков (тона, компактности), однако могут влиять и артикуляционные особенности звука (это особенно характерно для согласного /p/). У согласных есть и другие, менее ярко выраженные коннотативные значения. Наибольшую фоноѕемантическую нагрузку несет согласный /p/, наименьшую — /k/. Группа междометий-звукоподражаний типа CgV, обозначающих удар, толчок кулаком, постукивание, по численности значительно уступает междометиям-звукоподражаниям, начинающимся с глухого члена оппозиции: /gùkt/ «стук, толчок кулаком», /gû·kt/ «тук», /gùŋkt / guũ·kt/ «бух, тук». При сопоставлении междометий-звукоподражаний типа CgV с глухими вариантами той же семантики кажется, что междометия-звукоподражания типа CkV имитируют действие, когда оно направлено на другой объект, тогда как в случае звонкого согласного имитируемое действие 190 объект является действующим лицом текста или субъектом текста, ср.: Gùkt į kuprą su kuloku LKŽ(J). Aš tą pieną sriūbt sriūbt, man močiutė gūkt gūkt LKŽ(Bdr). Gùnkt į kuprą! LKŽ(Sts). Гусю только kūkt прутиком — и готово LKŽ(Vj). Палкой kàks по голове, курица vinkts LKŽ(Rm). Курица только kańkt гусятёнку в спину LKŽ(Slm). Только kūokt kūokt ребёнку по спине LKŽ(Rd). Káukš — ударил трубкой по столу LKŽ(rš). Направленное на субъекта действие обозначают также звукоподражания, передающие картину — звук выливания воды, где второй компонент имитируется имплозивной группой согласных в сочетании, ср.: Tik gùst kibirą vandens ant galvos LKŽ(J). Рассматриваемые звукоподражания типа CgV семантически связаны с глаголом gùnkti «горбиться» и существительными gungà, gungrà «горб». В целом обнаружено очень много лексики, начинающейся с согласного /g/ и обозначающей действие, направленное действующим лицом на самого себя, а также слов, начинающихся со звука /g/ и обозначающих результат такого действия: gòmulti «сминать в комки, заворачивать, скручивать»; gùroti «заворачивать, укутывать»; gùrmulti «мять, морщить», gapsnóti «подбирать»; góbti «1. связывать, 2. окутывать, 3. захватывать, мять, 4. жениться (на женщине), 5. прижиматься»; gósti «жаждать, стремиться»; gaùbti «собирать, копить, подбирать, брать»; guòbti «грабить, хватать»; gabinti «соблазнять, искушать»; gabàzis «прибыль, выгода»; gámbalas «скрученный из соломы жгут для отделки края крыши»; gargòlas «помпон веретена»; gàbana «пучок сена, соломы и т. п., клок». Варианты слова «клок»: gùzulas, gùrgulas, gùrgulė, gùbulas, gùgulas, guñgulas; варианты слова «крошка»: gurìnys, gurùkas, guruláitis, gùrulas; варианты слова «кусок»: gòmulas, gomulỹs, gùmulas, gãbūzas, gabūzis, gabižalas, gabulỹs, gamùlžis, gamūžas, gãmaužas, gãmalas, gamãkas и т. д. Слова, возникшие вследствие лексической дивергенции: garsótis «грязь на теле, колтуны, катышки»; gabùrdalas «небольшой мяч»; gãbė «голова, дурёха»; gógė «шутл. голова»; gangóžas «большая тёмная туча»; gargalnósas «тот, у кого большой нос»; gùngkrãmis «человек с большой головой». Существует также немало названий действующих лиц, обозначающих ориентированного на себя индивида: gomurà «обжора»; gãbas «жадный человек»; góbštas «то же», gótas «тот, кто очень много ест». Есть прилагательные сходной семантики: godùs, gobšùs, gobùs, goslùs. Эта обширная лексика приводится в качестве аргумента в пользу противопоставления звонких сочетаний типа CgV глухим соответствиям, при котором признак обозначает направление, противоположное имитируемому действию. Звукоподражания, обозначающие падение и в большей степени имитирующие его картину, образуют самую многочисленную семантическую подгруппу CbV. Они многочисленнее своих глухих соответствий с той же семантикой, ср.: /bʹic / bʹiːc / bʹipt / bʹéːmpt / bʹéːnc / báːnc / bàc / bàpt / bãːpt / báːpt / búmpt / búmst / búːpt / búːc / búc / búːp / búrg / buiːc / bóːpt/. Имеем пары: /bàpt: pàpt/, /báːpt: páːpt/, /búmpt: púmpt/, /búːpt: púːpt/, /búːc: púːc/, /buiːc: puiːc/, /bóːpt: póːpt/. Pópt ir atsisėda LKŽ(Aps); Tik pūpt tokian patalan kaip pūkuos minkštan LKŽ(Mžš); Kai šoksiu per revą, tik puic ant šono ir parkritau! LKŽ(Kair); Pàpt ir nukrito obuolys nuo obels LKŽ(J); Pàpt bryzas lašinių į skreitą LKŽ(Krš); Maža grūšnelė tik bапt, o didesnė jau bópt LKŽ(Ds); Būpt ir nukrito nuo aukšto LKŽ(Skr). Йонукас buic в воду и поплыл LKŽ(Pp); Bапt ir 191 atsiguliau LKŽ(Dr). Bapt į Ringuvą mašina įkrito LKŽ(Krš). Интересные соображения вызывает семантическая группа типа CbV, связанная с идеей воды, или, говоря лексикологически, с семой, ср.: /būl./ «обозначает плескание»; /būrk/ «бульк»; /būrpt/ «обозначает всасывание жидкости»; /būrkšt/ «обозначает брызганье»; /būi.pt/ «обозначает выныривание из воды». Все звукоподражания сочетаются с низкотональными смешанными дифтонгами /ur/ (чаще всего), /ul/ и дифтонгом /ui/. Сема жидкости присутствует и в экспрессивной лексике с низким взрывным одночленным начальным сочетанием, ср.: būkoti «брести по грязи»; buzur̃lis «неряха»; būzyti «пить жидкость»; burkšlioti «громко хлебать»; burbėti «бурлить»; burgė «топь, грязевое болото»; bungė «размокший хлеб»; búojis «лужа»; а также экспрессивные глаголы с низким динамическим имплозивным сочетанием bliaūkti «течь непрерывно», bliūgžti «плескаться (о жидкой грязи)»; одночленные сочетания более высокого тона: bauzōti «подниматься, пениться при кипении», baūzaras «плакса», ещё более высокого тона: belžti «мочить, хлестать» и т. д. Можно предположить, что идеофон /b/ имеет коннотацию падения в воду или другую жидкость. Это образует оппозицию с коннотацией идеофона /p/, связанной с воздухом. Сравним фоносемантическую оппозицию: Pūpt ir nuskristo savais keliais LKŽ(Grž) (идеофон «воздуха»): Nosis būrbt būrbt burbsi LKŽ(Š) (идеофон «воды»). Звукоподражания типа CdV могут имитировать удар, падение мелких предметов: /d’ùkt/, /d’ìmšt/, /duñ.kst/. Семантическая подгруппа типа CdV, обозначающая укол, позволяет утверждать, что высокий звонкий /d/, как и другие звонкие звуки его фонологического класса, может обозначать направление, противоположное тому, которое выражают глухие соответствия. Это звукоподражания, обозначающие укол острым предметом, внезапную колющую боль, пронзительную боль и т. д., ср.: Digt ir įkando gyvatė į koją LKŽ(J); Šoko iš lovos, adata dygė į koją įdūrė LKŽ(Plt). Есть несколько звукоподражаний, обозначающих внутреннее покалывание, ср.: Man po krūtine diląsi dilą dila LKŽ(J); /díkt / díkt / digul’į́ka par duñ.t/ DūnŽ; /pamač’ė:u tū šašvū:ka / di·kt par širdi/ DūnŽ; Dingst man par širdį, kad taip bus LKŽ(J). Есть своеобразное звукоподражание в переносном значении, обозначающее «приход мысли в голову», ср.: Tik man dingt į galvą, kad aš arklių dar nepašėriau LKŽ(Jrb). Все они направлены на рассказчика или действующее лицо текста. Высокий тон начальных сочетаний звукоподражаний, обозначающих внезапную боль, укол и острую боль (диэтический /d’/ сочетается только с гласными типа i), сигнализирует о нераспространённости и остроте ощущения; ср. экспрессивное существительное среднего рода dímba «очень высокий и худой человек» или образный глагол dybsóti «торчать, вытягиваться». Звукоподражания дрожанию, начинающиеся со звонких согласных, обозначают ощущение, испытываемое рассказчиком, тогда как глухие употребляются при повествовании о дрожании другого лица, ср.: Tiktai dreba rankos dild dild LKŽ(Dsn) (я, мне): Drebėdamas kūr kūr kūr krapenes jis į bebleistantį agniakūrą LKŽ(Vr) Kipsas kūst kūst pagavo kustelėti kaip drebulės lapas (прош. вр.) LKŽ(Mc). (он, ему). Сочетания CgV противопоставлены сочетаниям CdV (ср. оппозицию CkV: CtV). Тип CgV имитирует более сильное, интенсивное действие; звукоподражания при этом нет. Звукоподражания типа CdV имитируют более слабое действие, требующее меньшей силы, и указыва- 192 до довольно высокого звука, возникающего как результат, ср.: Я то молоко хлебну, а бабушка — глоть-глоть LKŽ(Bdr); Всё сердце тук-тук бьётся LKŽ(Rd). Имеем пары /p/: /d/: /dà: bà/, /dūkst: bùkst/, /d’ik: b’ik / b’ikt/, /dú·pt: bú·pt/, /dó·pt: bó·pt/, триаду /d/: /g/: /b/: /dùkt: gùkt: bùkt/, /dur̄: gūr̄: būr̄/, /dàkt: gàkt: bàkt/. Например: Гурр-гурр-гурр — старуха спешит, бежит, готовится LKŽ(Š). Дурр-дурр-дурр — на колёсах ездит и ездит LKŽ(Arm). Бурр-бурр — и все черти загудели, отправляясь в реку LKŽ(Tvr). Помимо коннотативных различий в фонесемантике действия — движения — контакта, рассматривавшихся применительно к звонким согласным, в типе CgV реализуются междометия, обозначающие внезапность, неожиданность действия. В группе глухих согласных междометия с этой семантикой относились к типам CpV и CtV. Имеем два случая: /gó·kst/ «для обозначения внезапного, неожиданного действия»; /gàkt/ «для обозначения внезапного действия». Первое междометие имеет соответствие /bókst/, второе — /bàkt/; взрывные согласные сильнее обозначают контакт, ср.: Гокст — отец и вошёл в избу LKŽ(Tvr); Бокшт — и столкнулись LKŽ(Ds); Как только солнце — бакт (заходит), так он гакт — и пригоняет LKŽ(Pg). Междометие /bù/, основанное на губной артикуляции, означает «дрожание, вибрацию (о губе)»: /bù bù bù į drė·bincu palū·pį/ DünŽ. Это междометие можно считать имитацией невокализованного звука, возникающего при подёргивании подбородка и нижней губы, звуком мимики, не относящимся ни к имитациям, ни к звукоподражаниям. Напрашивается термин «мимема» — ввиду его лексической отсылки к мимике. Это междометие дополняет идеофон /b/ коннотацией губного звука, очевидной и в рассматриваемой далее семантической группе: как и в типе CpV, его звонкому соответствию присуща семантическая группа междометий, обозначающих речь или иной звук либо действие, связанное с губной артикуляцией, «причмокиванием», смыканием губ. Повторяющееся звукоподражание /biñ./ обозначает звук плача: Один — бинь, другой — бинь, и все дети пустили сопли LKŽ(Mri). Повторяющееся звукоподражание /b’ik/ обозначает звук заикания: Этот — б’ик-б’ик, а сказать нечего LKŽ(Ml). Есть междометия-имитативы, обозначающие речь, но не имеющие, в отличие от междометий речи типа CpV, коннотативного компонента презрения или имеющие его в очень слабой степени: /bõ·va sò·tà·rtà / nièks nie bō·rpt/ DünŽ. Для сравнения — междометие типа CpV с оттенком презрения: /pè pė / papepėje· / и не блестит/ DünŽ. Таким образом, идеофон /b/ обозначает речь или иное действие, совершаемое губами, и имеет очень слабый оттенок презрения. Мысль о том, что междометия, начинающиеся со звонких согласных, склонны обозначать жизненные функции человека, подсказывает семантическая группа типа CdV, выражающая быстрый взгляд. Гласный корня корректирует коннотацию злого взгляда, недружелюбия: /d’ìpt / d’ìrst/ «для обозначения быстрого взгляда», /d’é·lpt / d’é·pt/ «для обозначения злого, быстрого взгляда». Г. Корнилов называет междометия такого типа междометиями внутреннего действия. Уже из семантики названия видна имитация, направленная противоположно имитации глухих соответствий. Эта семантическая группа дополняет идеофон /d/ коннотацией взгляда и ранее отмеченной коннотацией внезапности (в семантической подгруппе, обозначающей укол). Основная фонесемантическая функция звонких согласных типа T, предназначенная 193 выражать коннотации действия — движения — контакта, имеет фоноѕемантическое значение противоположного направления или внутреннего действия, свойственное только звонким, которое чаще всего отличает их фоноѕемантику от глухих соответствий. В фоноѕемантической оппозиции глухих и звонких звонкие могут также обозначать более слабое действие, однако эта коннотация не очень заметна. Иногда выбор звонкого или глухого согласного определяется акустическим впечатлением от имитируемого звука. Наименее фоноѕемантически маркирован согласный /g/, наиболее — /b/. Одноэлементные начальные сочетания с согласными R-типа. Начнём их анализ с пары носовых сонорных (m, n). С семой воды связаны междометия типа CmV, низкий начальный комплекс которых, по-видимому, идеофоничен и указывает на мрак глубины, куда, преодолевая сопротивление поверхности (универсальная коннотация губной артикуляции), попадает субъект или объект текста, ср.: /múˑrkt ir įkrìta į /raisto/ ãˑki/ DūnŽ; Mùrkt ir panėrė viedras į vandenį LKŽ(Krš). Aš tik biški valty krypt, mùlkt į vandenį, ir gatava LKŽ(Skr). Похожая идеофоническая интерпретация относится к слову, обозначающему кипение белья (движущаяся масса воды, вероятно, тёмная). /mùr mùr kã/p/ pėklà vìrs vìrs /žlùgtas/ DūnŽ. В словарях зафиксирован глагол mùrti «мокнуть, отмокать, размокать», в разговорной речи частотен глагол marmãlyti «лить, болтать». С жидкостью связаны также междометия внутреннего действия, обозначающие проглатывание, ср.: /màk/ mùlkt /mùkt / mùˑkt/. Здесь коннотация /m/ сходна — «погружение в тёмную глубину». И один из двух имитативов со значением удара имеет сему воды, ср.: /tãm vaĩk’ǫkùˑ màˑkt/ įˑ šùona/ DūnŽ; Mokst ranką į vandenį LKŽ(Ds). Один имитатив сигнализирует о внезапном действии: Mókt nosį ir ana prikìšė LKŽ(Ds). Есть имитатив /m’ĩr/, обозначающий извивание, мельтешение (ср. mirinėti «шнырять, мельтешить», mickóti «размахивать», micìnti «вилять»). /m’ĩr/ — вероятно, вариант šmĩr. Отдельную группу составляют мимемы, связанные с артикуляцией губно-носового /m/: /m’ĩk// «для обозначения запинки в речи», /m’ĩkt// «для обозначения растерянности, когда не знаешь, что сказать», /mùk// «для выражения бормотания». Компонент пренебрежения, свойственный плавному /m/, проявляется также в глаголах mekióti «говорить невнятно», maménti «т. е.». В литовском языке много слов детской речи, образованных от сочетаний с начальным /m/, однако среди одноэлементных взрывных сочетаний в междометиях таких не обнаружено. Г. Корнилов интересно интерпретирует коннотацию звука /m/ как мимему сосательного действия (Kornilov 1984: 80). Это позволяет утверждать, что слово mammà легко поддаётся фоноѕемантической интерпретации. Для сравнения — латинское название млекопитающих: mammalia. Имеется немало имитативов типа CnV, обозначающих внешний удар: /nùkt / n’úˑkt / n’úˑkst / n’ĩest / n’õˑkt / n’óˑket/. Два имитатива имеют значение внутреннего укола, удара: /n’ĩkt / n’ĩˑkt/. Есть междометие, обозначающее ныряние в воду, /n’ùrkt/ (ср. междометия типа CmV, обозначающие падение в воду). Междометие /n’ĩkst/ означает движение в сторону. Все они имеют коннотацию внезапности, что подтверждает внезапного 194 Имеющий значение действия /ná.ŋkt/: Нанкт и повалился, умер LKŽ(J). Носовая артикуляция коннотирует мимему /n'ūr/, обозначающую приглушённое мычание. Недостаток обозначает междометие /n'ušt/: Хорошо бы, если бы ты оставался в Вильнюсе, но работы ниушт LKŽ(Žem). Анализ сочетаний с сонантами (l, r) начнём с междометий с низким /l/. Коннотативное значение движения вперёд-назад выражает большая группа повторяющихся междометий, ср.: /làks/: Палец отрублен — лакс, лакс, лакс, тинталино LKŽ(Šts); /l'úmpt/: Лиумпт, лиумпт, лиумпси, лиулис у родника LKŽ(J); /l'úŋkt/: Лиунк, лиунк, качается LKŽ(Er); /l'ėk/: Когда я с коровой натаскался, сердце у меня лэк, лэк, лэк, лэк — и я уже ничего не могу LKŽ(Plt); /làp/: Застегни рукава — лап, лап, лап, обтрепанные болтаются LKŽ(Brb); /làp lap tava kaù·li/ DūnŽ; /lù·p/: Пока Алексис говорил в трактире, луп, луп, луп — пёстрый дятел в дерево LKŽ(Vaižg); /lúop/: Только петушок лоб, лоб /крыльями/, как будто запел LKŽ(TDrIV 207). Междометие /lúop/ указывает на другую коннотацию идеофона /l/. Междометия, обозначающие удар, шлепок, падение, связаны с коннотациями мягкости и отчасти тяжести, ср.: /lúop/: Красивые, маленькие вальки — луп, луп, луп, луп — стираешь LKŽ(TDr IV 238); /lúmp/: Лиса прямо плюх в яму LKŽ(Prng); /l'iópt/: Только шлёп — и мешок упал сверху LKŽ(Grv). Коннотации мягкости и движения выражает междометие /lùr/: Лур, лур кашу, парни откинувшись, а если бы их кто угостил, так они бы с удовольствием съели LKŽ(Vad). Мягкость и тяжесть, вероятнее всего, обусловливают и выбор этих междометий в нейтральных текстах: /ló·pc/: Он мне время от времени палкой лопц, лопц! LKŽ(rš); /lùt/: Иду, нога будто поскользнулась — и тут же лют, лежу LKŽ (Grv); /pašli·dá·u/ l'ė·pt un dūgna/ DūnŽ. Коннотацию медленного периодического движения вперёд-назад (вверх-вниз), покачивания подтверждает лексика: lyliúoti «покачиваться»; lekúoti «тяжело дышать с высунутым языком (о собаке)»; leketúoti «слегка раскачивать»; làzgurti «двигаться, свисая»; lapúoti «размахивать при беге»; lapsėti «махать крыльями»; langóti «качаться в воздухе»; laskióti «болтаться»; lùnginti «вилять»; lùmčioti «покачиваться»; lùpčioti «бить вальком при стирке»; lugsnóti «хлопать (об ушах)»; lùzginti «раскачивать»; liupėti «промина́ться под ногами (о мягкой земле)»; lop­sėti «махать крыльями». Эта коннотация объясняет множество рефренов с идеофоном /l/, ср. lado, laduto, ladu и т. д. Коннотацией мягкости обладают экспрессивные слова: lelýs «сопля»; l'ė eiva «язык»; lėbeda «размазня»; lìmti «раскиснуть, обмякнуть»; lámža «тот, кто в тёплый день одевается слишком тепло»; lerpsóti «сидеть обмякнув»; liuliùkas «язык»; liózga «мягкотелый». Акустические свойства /l/, как и в случае сочетаний CmV, связывают этот идеофон с семой воды: /lá/ «для обозначения звучащего течения жидкости»; /lùk/ «для обозначения звука жадного питья»; /lùkst/ «для обозначения наливания воды»; /lú·kst/ «для обозначения прыжка в воду». Следует обратить внимание на низкий тон сочетаний. Сема воды присуща глаголам liùlti «течь»; liùrškoti «полоскать» (ср. mùrti). С артикуляцией языка связаны повторяющиеся междометия, обозначающие речь, — /là/: /uǯša tuòkė pamilìje/ /là là là gėrklės palė·di/ DūnŽ; /l'ėpt/ «для обозначения того, как обмолвились». Повторяющееся междометие /l'ùr/ «для обозначения плохого скрипа» позволяет предположить, что коннотация говорения у идеофона /l/ имеет оттенок презрения 195 оттенок. Существует много глаголов с начальным сонантом /l/, означающих «нести чепуху, болтать»: lilėnti, lepsėti, lėmžgyti, lėpoti, larleti, lalatūoti, laskatyti, lazgėti, làgžti, lařkšti. Эти слова подтверждают компонент презрения в коннотации говорения у идеофона /l/. Уже Платон приписывал звуку /r/ в греческом языке коннотации напористости, энергии и движения. В литовском языке эту коннотацию подтверждает обилие междометий с семой движения: /r'ėpt / r àkt/ r àkst/ r àkšt/ r' àpt/ r' àkt/ r'ùpt/ r'ùnt/ rùp/. Семантическое окружение этих междометий не выявляет более тонких компонентов коннотации, ср.: Только ракс — и сунул за пазуху LKŽ(Žmt); Все риунт вон LKŽ(Gs); Я ему только ракт — в печь LKŽ(Mr); Та сиротка ра́кшт все кишки отдала собаке (пс.) LKŽ(Tvr). Однако есть несколько повторяющихся междометий, семантика которых позволяет дополнить фоносемантику идеофона /r/ коннотацией быстрого, напористого движения вперёд-назад (мерцания): Ну, руй, руй, почеши там, где чешется LKŽ(Grš); Риб, риб в глазах — что бы это могло быть?! LKŽ(Krš). (Ср. /kõːr tos pã gal'os ròbol'į je/ a rămė nègali pastuovóti/ DunŽ.) Например, коннотативное значение мерцания, рябления может лежать в основе аллитерации С. Нерис: Рассыпает камешки/ Ширвинта в зарослях/ Ромашка задумалась/ В осенних пашнях. Создаётся впечатление мерцающей прозрачности осеннего воздуха. Коннотация стремительного, энергичного движения вперёд-назад объясняет частотность рефренов со структурой типа CrV. Она объясняет и повторяющееся междометие /râ.i/ «для обозначения пения». Переменная высота тона, возникающая при артикуляции звука /r/, вибрирующий кончик языка, модулирующий амплитуду звука (то она уменьшается, то увеличивается), по-видимому, влияют на коннотацию идеофона /r/, связанную с сердитой речью и бранью, в междометиях /râ/: /rărără tecina/ gražùju nepašnek/ DunŽ; /rù/: /rù rù i r'ijės kãːp šunis/ DunŽ. Глаголов со значением спора, ссоры и брани, начинающихся со звука /r/, немало: ragóruoti, razgáuti, rážikauti, râpoti, rèšintis, reižgėti, remėžytis. Это дополняет идеофон /r/ коннотацией сердитой речи, которая, возможно, возникла из звукоподражания рычанию. Самую большую семантическую группу CvV составляют повторяющиеся междометия с губно-зубной артикуляцией согласного /v/. Вытягивание губ при произнесении этого звука соотносится с междометиями /v'ėkšt/ «для обозначения того, как ребёнок расплакался», /voř/ «для обозначения невнятной речи», /vàpt/ «для обозначения бормотания», /v'ìpt/ «для обозначения лёгкой гримасы», /v'íːpt/ «для обозначения сильной гримасы». Эти междометия — примеры мимем, поскольку звук или действие имитируются с передачей особенностей мимики. Мимика гримасничанья лежит в основе междометий, выражающих отвращение. Эти междометия позволяют приписать идеофону /v/ артикуляционную коннотацию отвращения и брезгливости, подтверждаемую множеством слов, снабжённых в словарях стилистическими пометами «уничижительно» или «пренебрежительно»: vėpšlos, vėbros «губы»; vambŕa, vámpla «морда»; varėzgà «болтун»; vėpežoti, vepėti, vãpalioti, vógrauti «болтать, трепаться, говорить вздор»; vėbrenti, vamplinti «неуклюже ходить, глазеть по сторонам»; vampsóti «глазеть»; vãdal(u)oti «есть», valūzuoti «таскать повсюду»; vėmpti «много пить». Для типа CjV найдены два междометия — /jèk/ «для обозначения звука собачьего скуления»; /jùst/ «шевельнуться». Фоносемантическая информативность звука /j/ невелика. Пере- 196 Материала для исследования недостаточно. Мы не будем обращать внимания на оппозиции тех звукоподражаний, семантика (а часто и происхождение) которых различна: /'tʲist: rʲist/, /mʲikt: rʲikt/, /lʲap: rʲap/, /mũr: lũr/, /lũk: rũk/, /nʲũr: lʲũr/. Больше всего фоноѕемантически значимых оппозиций (6) наблюдается при противопоставлении зубных-альвеолярных /l/: /r/, ср.: /lʲek: rʲek/, /lʲup: rʲup/, /lũkt: rũkt/, /lʲapt: rʲapt/, /lʲakst: rʲakst/, /lã: rã/. Текст подтверждает, что фоноѕемантические оппозиции идеофонов /l/ связаны с коннотацией более медленного действия, выразительного неспешного движения вперёд-назад, покачивания. Г. Корнилов считает идеофон /l/ звуком скольжения (Kornilov 1984: 162). Идеофон /r/ в имеющихся оппозициях можно дополнительно связать с коннотацией энергии; кроме того, очевидно создание впечатления звукоподражания хрусту, скрипу (Кстати, Г. Корнилов называет звук /r/ универсальным звуком ломания (Kornilov 1984: 121)). На фоноѕемантические оппозиции, обозначающие речь, возможно, влияет и тон согласных — ругаются обычно более высоким тоном, чем говорят. Также есть пары, противопоставленные по признаку носовой — губной и негубной: /mʲikt: nʲikt/, /mʲikst: nʲikst: (vʲikst)//mʲíkt: nʲíkt/. Оппозиции чаще всего образуют звукоподражания, составляющие минимальные пары. Можно сделать вывод, что всем сонорным свойственна коннотация движения вперёд-назад (вверх-вниз), которое для удобства, чтобы не путать его с фоноѕемантикой движения смычных согласных, будем называть процессом. Его характер коннотируется особенностями артикуляции сонорного, отчасти — тоном. Все сонорные используются для имитации речи или, как в случае жестовых языков, для воспроизведения типичной мимики. Их артикуляция также добавляет собственный компонент коннотации: /m/ — сомнение, заикание, /n/ — отрицание, недовольство, /l/ — презрение, покачивание при пении, /r/ — сердитая речь, жадное поглощение пищи, /v/ — отвращение, гримаса. Звуки /l/ и /m/ низкого тона могут употребляться для создания впечатления воды, сырости, мокроты. Наибольшей фоноѕемантической информативностью обладает звук /l/. Одноконсонантные сочетания типа C/S/V. Больше всего звукоподражаний относится к типу CšV. Двухфокусный альвеолярный фрикативный /š/ противопоставляется сонорному /v/, ср.: /šʲeptis: vʲeptis/, /šʲũpt: vʲũpt/. /v/ обладает рассмотренной нами коннотацией отвращения, которая, по-видимому, лежит в основе фоноѕемантической оппозиции. Большинство звукоподражаний, начинающихся со звука /š/, связано со специфическим шуршанием, шелестом, для имитации которых /š/ подходит лучше всего. Г. Корнилов отметил это в таджикском и чувашском языках; ср. таджикское šart «имитация шелеста при ломании прутьев; хруста льда», чувашское šartlama «трещащий мороз», чувашское šartala «детская трещотка». Литовские повторяющиеся звукоподражания имеют разную семантику; объединить их в одну группу позволяет одна и та же звукоизобразительная основа: /šdʲ/ — «обозначение стука капель дождя по крыше»; /šar/ — «обозначение звука льющейся струи»; /šũpt / šũp/ — «при повторении обозначает рассыпание»; /šʲũpt/ šʲũp/ — «при повторении обозначает более интенсивное рассыпание»; /šʲũkšt/ — «при повторении обозначает шелест»; /šʲurkt/ — «при кошении косой, ж- 197 для обозначения издаваемого звука”; /š’ūr-/ «1. для обозначения звука сыплющегося, 2. для обозначения шуршания». Функция согласного /š/ — выражать шёпот, тихую речь — универсальна. Наряду с литовскими /š’à/ šàp/ š’è/ š’ėp/ š’ù/ š’ip/ (/p/ — указание на губную артикуляцию речи) существуют русское šušù!, таджикское — šim-š! Имеется звукоподражание, обозначающее призыв к тишине, /šà/, где /š/ — указание на шепчущее произнесение. Г. Корнилов полагает, что слова, начинающиеся с идеофона /š/ и выражающие страх, ужас (ср. чувашское черем ѕ̌арах! «от ужаса сердце моё раскололось» (Kornilov 1987: 130)), характерные для многих языков, связаны с ономатопеями треска, начинающимися с идеофона /š/. Литовские имитативы /šùst/ «обозначать озноб»; /šù·st/ «обозначать взъерошивание волос»; /šùš/ «повторением обозначать озноб»; /š’ūŕst/ «обозначать лёгкий озноб от испуга»; /š’ù·rst/ «обозначать сильный озноб от испуга»; /š’ūrpt/ «обозначать озноб от холода или испуга»; /š’ù·rkš/ «обозначать испуг» несомненно связаны с отчётливой коннотацией неровной поверхности, присущей идеофону /š/. Отчасти её отражают звукоподражания /š’ùpš/ «повторением обозначать колебание волн»; /š’ip/ «обозначать мерцание огня»; /š’ìrkšt/ «обозначать потрескивание искр над огнём», а также весьма обширная лексика со значением неровной поверхности: šaiža «озноб»; šarma «иней»; šaršas «бурление воды, когда она течёт по камням или когда дует ветер»; šapis «тот, у кого волосы растут назад»; šiaurė «грязь на поверхности»; šebežis «шишка»; šėpšė «мох, растущий на стволах деревьев, крышах, заборах, камнях»; šepdžiūlis «кудрявый (об овне)»; šabadūkas «репейник»; šekštė «грубая, плохая трава»; šėgžmas «мусор»; šiošis «потрескавшаяся кора дерева»; šakšti «застывать от холода» (о грязи)»; šerpūti «покрываться чешуйками»; šepsóti «торчать, выступать (о траве, волосах)». Кстати, название Я. Яблонскиса «колючие» словно предназначалось для указания на коннотацию неровной поверхности. О семантике типа CsV сказать особо нечего, поскольку звукоподражаний мало: /š’ūrpt/ «обозначать всхлипывание», /šàkt/ «обозначать прикрепление», /š’é·st/ «обозначать внезапное присаживание», /š’ì·kt/ «обозначать внезапное действие», /š’ù·st/ «повторением обозначать шитьё» — никаких более заметных коннотативных указаний не имеют. Тот факт, что /s/ — самый частый согласный литовского литературного языка (Pakerys 1986: 130), означает, что он наименее маркирован и потому обладает очень низкой фонсемантической информативностью. С оговоркой ему можно приписать коннотацию плавного — резкого движения: Siūst pralekė arklys pro kiemą LKŽ(S1). Звукоподражаний типа Čv также немного. Для уверенных суждений об их фонсемантике примеров недостаточно. У глаголов žėngti, žėrgti есть звукоподражания с другим гласным корня: /ž’ìrkt/, /ž’ìŋkt/. Звукоподражание /ž’ó·pt/, глагол žiotis и звукоподражание /ž’ė·ukt/ — по-видимому, обладают чертами мимемы, а также связаны с фрикативной артикуляцией. Есть ономатопея /žàr/ «обозначать шлёпанье капель», которая явно дополняет информацию текста впечатлением от жестяной крыши: /išė·juom /i vakarėli/ pūšplìke· / lį·tù/s/ žàr žàr/ i puo linksmibis/ DūnŽ. Звукоподражания внезапности: /ž’ì·kt/ «обозначать внезапный укол», /ž’ì·pt/ «обозначать внезапное действие» интуитивно хочется связать с коннотацией света, сияния- 198 цией (/ž'ipt/ — имеет явную связь с žiebti). Эту мысль подтверждает и обширная лексика со значением света: žarà «зарево, свет», žiùžė «огонёк (в детской речи)», žìrti «светиться, рябить, искриться», žérplėti «медленно гореть, тлеть», žaižaruoti «сиять», žaìbti «рябить», žiotúoti «гореть» и т. д. Звукоподражаний типа CzV всего три: /ž'ìˑkt/ «обозначать внезапный удар»; /zì/ «выражать жужжание»; /ziñˑ/ «обозначать звон стекла» — их недостаточно для выводов о фонсемантике /z/. Фонсемантика фрикативных звуков носит характер эпитетов, дополняя характеристику действия вторичным признаком «плавности» (/s/) или «неплавности» (/š/). Наиболее коннотирован звук /š/. Фонсемантические значения /š/ так или иначе связаны с неровностью: озноб — холод — треск — страх — тишина. Įdomumo dėlei keletas asociacijų iš Š. Steponavičienės žodyno (Steponavičienė: 1986): tyla jungiama asociacijų ryšiais su — šnibždėti, nelaimė, nelaimingas, ošimas, siaubas, snaigės, šnarėjimas, šiokštimas; šaltis jungiamas su: ledas, speigas, nejaukus, šiurpu, drebėti, krečia, sukrečiantis, žvarbus. Tarp asociacijų, sukeltų baimės — drebėti, šiurpas, lūžo, šalta, tylu, uraganas. Звукоподражания, начинающиеся с чуждых согласных. Отдельную группу составляют звукоподражания, начинающиеся с чуждых согласных, или — как их называют фонологи Пражской школы — с синхронных чужеродных элементов, а дескриптивисты — с периферийных элементов системы (Girdenis 1981: 122). Такие звукоподражания не зафиксированы в «Словаре современного литовского языка». Имеющиеся у нас звукоподражания, начинающиеся с чуждого звука /f/, свидетельствуют о смысловой выразительности высказывания и желании оратора выделиться высоким стилем речи. Такое употребление звукоподражаний в большей степени относится к сфере мифопоэтической речи: Fìrp ir išskrìdo LKŽ(Grž): Fìrt ir apsivertė ant kito šono LKŽ(Rod); Fùkt ir atlėkiau, fùkt ir gatava LKŽ(Slv). Это подтверждается и частым употреблением звукоподражания в самом начале предложения — своеобразной его синтаксической актуализацией. Есть очевидные случаи, когда /f/ — факультативный вариант /p/, выполняющий экспрессивную функцию и указывающий на необычность высказывания, то есть актуализирующий его или самого оратора: Fùr ir ištrūko tas žvirblis jam (ps.) LKŽ(Pin); Bèg fùk fùk traukinys LKŽ(Klk); Lapė fùrt per langelį ir išsinešė kiškutį LKŽ(Vlk). Близкое явление приводит А. Гирденис, обсуждая диалектные слова: северожемайтские afalceina «апельсины», folka «польки», fudra «пудра» (Girdenis 1981: 122). Звуку /f/ можно приписать коннотацию претенциозности. Буквой h (по-видимому, из-за её акустических свойств: низкого тембра, непериодических колебаний, воспринимаемых как гул, шелест, заднеязычной артикуляции) обозначается более грубый переход к звуку; в этих звукоподражаниях h не является фонемой, и её появление также относится к сфере мифопоэтической речи. Этот звук похож на паралингвистический звук подзывания и имеет отчётливую коннотацию жути, ср.: Velnias ėmė vytis šaukdamas ”Huš huš į maišą?” LKŽ(TDr VI 15); Hamt ir suėdė vilkas vieną avį LKŽ(Skr); Pelėda — heu — sako LKŽ(Ps). Фонологически это: hamt — /amt/, huš — /uš/, heu — /eu/. Со звуком /h/ связаны международные ономатопеи смеха /hà/, /hù/ huūˑ/, /hì/. Похожим образом смеются якуты — huk!, турки — hig-h!, японцы — ha-ha и т. д. (Kornilov 1984: 89). 199 С фонемой /ch/ связана также международная ономатопея смеха /chà/ и её варианты. Глухой коррелят употребляют русские xo-xo, xuxu, таджики — xu-xu, xa-xa, осетины — xuel-x, чуваши — xax-xax-x (Kornilov 1984: 88). Эти согласные из-за своего чужого происхождения, то есть экзотичности, а также потому, что они редки в языке, обладают значительной фоноѕемантической нагрузкой. Несомненно, что их частое повторение в тексте или иная актуализация (скажем, в качестве первого компонента предложения) очень быстро замечается. Их фоноѕемантика поверхностна и в большей степени относится к сфере мифопоэтического языка. Сочетания с аффрикатами. Анализ сочетаний с согласными аффрикатами показывает, что с точки зрения фоноѕемантики это промежуточное звено между одночленными и двучленными сочетаниями, поскольку в случае чистых ономатопей эти сочетания выглядят так, будто представляют собой один звук, тогда как в группе имитативов они являются очевидными фоноѕемантическими сочетаниями. Ономатопеи, имитирующие звонкое, металлическое звучание, звон, содержат в своём семантическом поле слова с семой металла или стекла, ср.: Džengti kavolis ir nukirto geležį LKŽ(Ds); Džin džin stiklus pakeldami LKŽ(rš); Džinkt pro langą pinigai LKŽ(Jdr); Velnias atnešęs džek pinigus ant stalo per langą LKŽ(Dglš); Tik džur džur jam pinigus ant galvos papylė LKŽ(Rd); Kai dalgiai aštrūs, o arkliai smagiai eina, tai džì džì džì LKŽ(Gr); Džan džan dalgius daužo į tekin ius LKŽ(Vaižg); Džer džekt dusliai džerksejo dalgės LKŽ(J.Balt); Marti džingt raktus gnešusi metė ant žemės LKŽ(J). В текстах аффриката /ǯ/ благодаря фоноѕемантике расширяет семантическое пространство предложения, указывая на связанный со звуком металлический предмет, ср.: Džė džė džė, kad lyja, nuo stogų LKŽ(Slm). Lytì pradėjo po dvylikos, klausaus, dža dža dža LKŽ(KlvrŽ). Eisiu pamelšiu džy džy džy karvytę LKŽ(Vrn). Сема металла (в семантическом поле — коса, ножницы, топор) присутствует у звукоподражаний, обозначающих «резание, рубку»: /ǯ’ìrkšt/ǯ’ìrkš/ǯ’ìrkt/. В этих случаях аффриката /ǯ/ противопоставлена /ž/ как прерывистая (резче переходящая от паузы к звуку) непрерывной, а /d/ — как яркая тусклой (с менее интенсивным шуршанием). Дифференциальные признаки звука металлического звона — прерывистость и яркость. Аффрикате /ǯ/, фоноѕемантически интерпретируемой как обозначение неслышимого звука, приписывается коннотация металлического звучания, не вполне ономатопейная. Об этом свидетельствуют рассмотренные нами синтаксико-семантические случаи с ведром и крышей. Сочетания с аффрикатой CǯV, отличающейся признаком диффузности, также имеют коннотацию металлического, резкого звучания и семантическое поле слов с семой металла или стекла, ср.: Džingt stiklas ir subyrėjo LKŽ(Skrd); Džir rėžia stikliorius stiklą LKŽ (Slm); Pagriebęs lazdą, kaip duos jai in galvą — pinigai tik džer džer LKŽ(BsP I 279); Džinkšt kirviu paukštei galvą nukirto LKŽ (rš). Ką jis, varge, prikapos su tokiu kirvuku — džekt džekt LKŽ (Rs). Есть звукоподражания звону колокола: /ǯ’ìn/ ǯań.k/ ǯań.kt/ ǯen/. Топот копыт имитируют звукоподражания: /ǯ’ìk/ ǯàk/ ǯùk/. У звукоподражания ≠ /ǯ’ìː/ есть отсылка к металлическому ведру: /a dziː dziː nuori/ DūnŽ. Рассматривая фоноѕемантические оппозиции /k/: /t/, мы обсуждали фоноѕемантическую информативность признака компактный: диффузный. Для компактного звука 200 мы выделили более интенсивное, обладающее большей энергией, волевое, более направленное действие. Этот вывод подтверждается оппозициями /ž'ek: ž'ekt/, /ž'in: ž'in'/; /ž'įˑnkt: ž'įˑnkt/, /ž'įˑ: ž'įˑ/. Противопоставление компактного /ž/ и диффузного /z/ дифференцирует воспроизводимый звук. То, что сочетаниями C₃V реализуются семантически наименее маркированные звукоподражания звуку верховой езды и звону колокола, а также рассмотренные нами тексты позволяют сделать вывод, что оба идеофона /ž/ и /z/ имеют коннотацию металлического звона, но /ž/ обладает большей фонсемантической информативностью. Многочисленные фонетические варианты, обозначающие звукоподражание «клеванию», связаны с заимствованием dziobas (возможно, и сами звукоподражания являются заимствованиями) и не влияют на анализ, ср. /ž'óˑpt/ ž'áˑp/ ž'úˑpt/ ž'ùpt/ ž'úˑopt/. Фонсемантическая нагрузка аффрикаты /ž/ невелика: ей присуща коннотация металлического звона, а ее фонсемантическая информативность ниже по сравнению с фонсемантической информативностью /ž/. С аффрикатой /č/ реализуется большая группа звукоподражаний, имитирующих звуки рубки, стрижки, разрывания. Звуковая основа — специфические акустические свойства глухой аффрикаты (шорохи, переход от паузы к звуку). В отличие от звонких аффрикат, где акцентируется металлический тембр звука, здесь подчеркивается мягкость соприкосновения с объектом (часто объект, от которого исходит звук, — дерево, мясо, ткань), ср.: Čàk čàk ėmė kirsti medį LKŽ(Jnšk); Čàkšt, čàkšt — medis ir nuvirto LKŽ(Krkl); Čàkt kirvis įsikirto į medį LKŽ(J); Tik čàkšt į pirštą ir įsikirto LKŽ(Vvr); /č'éˑkšt/ nukirtaũ: odega šuniˑ/ DūnŽ; Čáˑrkšt, čárkšt kerpa siuvėjas pilką milą LKŽ(rš); /č'irkšt/ páˑrpliˑša/ lúopiˑg dabāˑr/ DūnŽ; /č'irkšt nuošiniˑs/ labāˑ suplįˑšiz bįva/ DūnŽ. Ясно прослеживается универсальный фонсемантический дифференциальный признак звонких и глухих — направленность. Звонкие звукоподражания имитируют самопроизвольный звук, издаваемый движущимся объектом (деньги, стекло, коса, шпоры, колокол, копыта и т. д.); глухая /č/ имитирует звук, возникающий при контакте двух объектов, то есть не самопроизвольный. Даже звукоподражания, имитирующие звук дождя, по-видимому, отличаются от звонких вариантов тем, что сигнализируют о соприкосновении с мягким объектом: Čà čà čà ir apliejo mane LKŽ(Šts); Čè čè čè lietus tokiais dideliais lašais, kad ėmė duot LKŽ(Jnšk); /gīrdu par m'iˑgùs/ čà čà čà/ DūnŽ. Группу звукоподражаний-имитативов, обозначающих скольжение по неровной поверхности, можно интерпретировать двояко. Возможна звукоподражательная интерпретация: /č'ùˑšt/ č'ùˑšt vàˑrnas kāˑp vėštas/ DūnŽ. Возможна и интерпретация как сочетания идеофонов /t/ и /š/: Čiūkšt ir nušliaužė per ledą LKŽ(Ds); Čiūkšt vyželė, čiūta, an žemelę, lylia LTR(Ds); /č'ùˑkšt pavirta į nekeláˑs/ LKŽ. Имитативы удара /č'íˑŋkt/ и /č'ēŋkt/ выражают характерную для глухих направленность: он, ему, мне: /mùni pamāˑti/ marti// dùreš č'íˑŋkt/ DūnŽ; /čáŋkt par nagùs/ kùr graibāˑs/ DūnŽ. Идеофон /t/ обозначает движение, /š/ усиливает информативность. Использование аффрикаты для призыва к тишине носит более волевой, более требовательный характер по сравнению со звукоподражаниями, начинающимися с /š/. Волевой оттенок придает идеофон /t/, ср.: /uˑžrįka/ č'ùkt/ višį nutūla/ DūnŽ; /šùbar'áˑu gāˑva iškšūsi/ 201 детям. ч’укст/ ДунЖ. Аффриката /č/ обладает большей фонсемантической информативностью по сравнению с /t/ и /š/, однако ее коннотативные значения могут совпадать с коннотативными значениями звука /t/ (в случае удара) и коннотативностью звука /š/ (звукоподражания, призывающие к тишине). Единственная коннотация, свойственная только /č/, — звук мягкого контакта двух объектов. Звукоподражания, начинающиеся со звука /c/, имитируют более мягкий, не такой резкий, более слабый, довольно высокий звук: Dziegorius ant sienos taip iš reto eina čak čak čak LKŽ(Jnšk); Klausau tik can can su žvanguliais ir nuskambėjo tolyn LKŽ(Ds); /ciñ/ ciñ. / į sprūgą lempiki/ DūnŽ; /či˙nkt/ č˙nkt/ mėt kapė˙ikas/ DūnŽ. Коннотация аффрикаты /c/ — мягкий звук, издаваемый мелкими объектами. Вероятно, это влияние диффузного /s/, коннотация мягкости которого не проявлялась в одночленных сочетаниях типа CsV. В идеофонах эта коннотация проявляется. Коннотация мягкости, замкнутости, объятия отличает звукоподражания /càpt/ cùp/ có˙p/ cū˙pt/ со значением «схватить» от их аналогов без аффрикаты, ср.: /kàpt/ и т. д. Это влияние идеофона /s/, поскольку /t/ обладает обычными коннотациями движения — контакта — внезапности. Мягкость, реализуемая звуком /s/, в сочетании, обозначающем призыв к тишине, обусловливает то, что звукоподражания /c’īt/ c’ic/ обычно употребляются, когда призывают детей к тишине. Коннотация аффрикаты /c/ — мягкий звук, издаваемый небольшими объектами. В случае не звукоподражаний это сочетание идеофонов /t/ и /s/, где /s/ имеет ранее не проявлявшееся фонсемантическое значение мягкости, нежности, малости. Завершая раздел об аффрикатах, следует добавить, что априори представляется, будто частотность и тенденции их употребления в диалектах могут значительно отличаться от таковых в литературном языке или обобщенной модели литовской лексики, представленной в LKŽ. Имеется в виду не только дзуканье, которое, несомненно, меняет фонсемантическое содержание аффрикат. Похоже, что жемайты склонны употреблять больше звукоподражаний с аффрикатами, чем носители других диалектов, поэтому их информативность в диалектах иная. Разумеется, этот вопрос можно обсуждать и исследовать. Основные фонсемантические различия классов согласных. Все смычные согласные литовского языка имеют коннотацию бихевиористской схемы «действие — движение — контакт». Это может быть и ощущение паралингвистической ситуации — чувство — результат — выражение. Эта коннотация отличается от коннотации процесса, свойственной классу сонорных (периодического/непериодического движения в разных направлениях). Согласные типа T обозначают однонаправленное действие с отчетливым началом, характер и направление которого дифференцируются звуками, составляющими класс. Признаки процесса у сонорных также зависят от индивидуальных свойств звука. Согласные класса фрикативных выступают эпитетами действия или ощущения, указывающими на его плавность, непрерывность либо неровность, прерывистый характер. Акустические признаки согласных, значимые для фонсемантики. Внутри классов фонсемантически значимы следующие акустические признаки: a) компактность — придает действию или ощущению волевой характер, энергию, отчетливую направленность. 202 б) тон — чем выше тон согласного, тем более мелкое действие, ощущение, переживание стремятся имитировать. Признак тона служит основой коннотаций воды, воздуха, темноты, тусклости. в) фонологический признак диезности — побочный, повышенный тон звука уменьшает, смягчает имитируемое действие, но не оказывает решающего влияния на фоносемантику. Шумные согласные, противопоставленные по признаку глухости: звонкости, выполняют те же фоносемантические функции в ситуации действия — движения — контакта, однако глухие обычно обозначают более сильное действие. Звонкие могут также иметь дополнительную коннотацию направленного на себя действия или отличаться от глухих направлением действия. Глухие согласные S-типа — носители коннотации неровности (действия, ощущения, прерываемого паузами), звонкие согласные S-типа — выразители коннотации плавности (действия без пауз). Артикуляционные признаки согласных, значимые для фоносемантики. Их разграничение с акустическими признаками условно. При дифференциации коннотации действия — движения — контакта имеет значение произнесение шумных согласных, при котором воздушная струя проходит через смычку и с силой преодолевает преграду. Характер её преодоления — основа коннотации: например, при произнесении /k/ задняя часть языка резко отходит от нёба — актуализируется начало действия; при произнесении /t/ язык прижимается к передним зубам, преграда находится дальше от глотки, выдыхаемый воздух проходит более длинный путь, звук обычно имеет коннотацию движения. Для произнесения /p/ характерна губная преграда, которая придаёт этому согласному коннотацию контакта, завершения действия. Губная артикуляция обладает большим потенциалом с фоносемантической точки зрения: все губные звуки связаны с имитацией речевой деятельности человека. Носовое произношение может выражать недовольство. Артикуляция смычности — открытости, характерная для сонантов, фоносемантически значима и является главной причиной коннотации процесса. Постоянное прохождение воздушной струи щелевых согласных через отверстие — причина непрерывности: прерывистости. Исследование фоносемантики междометий-имитаций — первый шаг в очень интересную область коннотированной лексики. Вопросов остаётся больше, чем ответов. Однако перспективность этой области для лексикологии, поэтики, психолингвистики, социолингвистики и даже истории языка несомненна. Исследователей ждут рефрены, слова-заклинания, история гласных с точки зрения фоносемантики, литовский мифопоэтический язык и множество других очень интересных вопросов. ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ DunŽ — Vitkauskas V. Šiaurės rytų dünininkų žodynas, Vilnius, 1976. Girdenis A. 1981: Fonologija, Vilnius. Jakobson R., Waugh L. 1979: The Sound Shape of Language, New York. Kornilov G.I. 1984: Imitatīvų v čuvašskom jazyke, Čeboksary. LKŽ — Словарь литовского языка 3–16, Вильнюс, 1956—1995; 2-е изд. 1—2, 1968—1969. Pakerys A. 1986: Lietuvių kalbos fonetika, Vilnius. 203 Steponavičienė S. 1986: Lietuvių kalbos žodinių asociacijų žodynas, Vilnius. ФОНОСЕМАНТИКА ОДНОКОМПОНЕНТНЫХ ВЗРЫВНЫХ СОГЛАСНЫХ В ЗВУКОПОДРАЖАТЕЛЬНЫХ МЕЖДОМЕТИЯХ Резюме В данной работе предпринимается попытка найти ответы на вопросы, возникающие в фонсемантических исследованиях, посредством анализа одной группы специфической экспрессивной лексики литовского языка — звукоподражательных междометий. Поэтому объектом исследования были выбраны звукоподражательные междометия как наименее проблемная область экспрессивной лексики. Работа носит комплексный характер, поскольку проблема связана с фонетикой, фонологией, семантикой и лексикологией. В звукоподражательных междометиях анализируются одночленные взрывные согласные. В основу исследования положено общее теоретическое положение: коннотативная синестетическая функция языковых звуков реализуется посредством акустических признаков, связанных с универсально понятными сигналами. Основная фонсемантическая функция глухих взрывных согласных класса T — имитировать паралингвистическую ситуацию действия — движения — контакта. Выбор согласного зависит от его акустических признаков (тона, компактности), однако на него могут влиять артикуляционные особенности звука (что особенно характерно для согласного /p/). Согласный /p/ обладает наибольшим фонсемантическим весом, наиболее нейтрален /k/. Основная фонсемантическая функция звонких согласных класса T — выражать коннотации действия — движения — контакта; они также имеют фонсемантическое значение противоположного направления или внутреннего действия. Согласный /g/ имеет наименьшую фонсемантическую маркированность, /b/ — наибольшую. Сонорные характеризуются коннотацией движения вперёд — назад (вверх — вниз). Звук /l/ обладает наибольшей фонсемантической информативностью. Фрикативные имеют эпитетный характер и добавляют вторичные характеристики движения: «ровность» (/s/), «неровность» (/š/), «лёгкость» (/ž/). Наиболее коннотирован звук /š/. Существует отдельная группа звукоподражательных междометий, начинающихся с согласных, обладающих чужеродным характером. Звукоподражательные междометия с начальным чужеродным звуком демонстрируют «утончённость» выражения и стремление рассказчика выделиться посредством «благородного» стиля. Сочетания с аффрикатами представляют собой промежуточное звено между одночленными и двучленными сочетаниями. Исследование фонсемантики звукоподражательных междометий — первый шаг в самую интересную область коннотированной лексики. 204