Lietuvių kalbos papildinio vardininko su bendratimi kilmė

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVIII (1997) Витаутас АМБРАЗАС ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИМЕНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ДОПОЛНЕНИЯ С ИНФИНИТИВОМ В ЛИТОВСКОМ ЯЗЫКЕ 0.1. Из исследований в области археологии и сравнительного языкознания известно, что восточнобалтийские племена примерно в VI в. н. э. двинулись от правого берега Даугавы на север и начали расселяться на территории нынешней Северной и Центральной Латвии. Диалекты западных финнов, с древности населявших эту территорию, со временем были ассимилированы, а их субстрат сыграл решающую роль в распаде восточнобалтийского праязыка и формировании латышского языка. Почти в то же время началась и великая славянская экспансия на север и запад. К VIII–IX вв. восточнославянские племена распространились по территории нынешней северной России вплоть до Новгорода и далее, ассимилируя живших там западных финнов. В результате этих процессов должны были образоваться обширные зоны интенсивных языковых контактов, интерференции, а также субстрата и суперстрата в северной части восточнобалтийского и восточнославянского диалектных ареалов. Эти диалекты и по сей день объединяет целый ряд общих фонетических, лексических и грамматических особенностей. Одна из общих для этого ареала синтаксических изоглосс — так называемый именительный падеж дополнения в конструкциях с инфинитивом, деепричастиями, а в некоторых случаях — с другими формами глагола. Термин «именительный падеж дополнения» (resp. номинатив1) применяется к безличным конструкциям, в которых инфинитив или другая форма переходного глагола соотносится с именительным падежом, выполняющим ту же функцию, что и винительный падеж дополнения в соответствующих личных предложениях: лит. reikia šienas pjaut (ср. turiu šieną pjaut); лат. zirgs Vajadzēs mazgāt «лошадь нужно будет мыть»; сев.-рус. nado trava kosit «нужно траву косить»; фин. täytyy kirjoittaa kirje «нужно писать письмо». Tokio tipo konstrukcijos būdingos įvairioms finų kalboms (Collinder 1957: 217, 300, 323, 427; Timberlake 1974: 210–215). Tačiau indoeuropiečių kalbose nominatyvas eina bendraties papildiniu tik jau minėtame šiaurės vakarų areale: šiaurinėse rusų kalbos tarmėse bei jų ypatybes atspindinčiuose XII–XVIII a. raštuose, įvairiose latvių kalbos tarmėse, o lietuvių kalboje – rytų bei pietų aukštai- 1 Литовскими названиями «именительный», «винительный» и т. п. далее обозначаются падежи литовского и латышского языков, тогда как международные термины «номинатив», «аккузатив» и т. д. употребляются при упоминании других языков, имеющих более или менее отличающуюся систему падежей. 93 в диалектах и части западноаукштайтских говоров (согласно данным картотеки Атласа литовского языка — к югу от приблизительной линии Йонава — Чекишке — Шакяй — Синтаутай). Происхождение конструкции в восточнобалтийских и славянских языках по-разному объясняется во многих работах. В этих объяснениях можно выделить два важнейших направления. 0.2. Представители первого направления считают конструкцию именительного падежа с инфинитивом унаследованной от праиндоевропейского языка. Предполагается, что первоначально именительный падеж в ней выполнял функцию подлежащего, а инфинитив представляет собой застывший дательный падеж отглагольного существительного со значением цели. Соответствия таким конструкциям подлежащего с целевым дательным падежом обнаруживаются в древних памятниках других родственных языков. В балтистике наиболее ярко это направление представляют Яблонскис (1935: 29–33; 1957: 458–459) и Эндзелин (1951: § 392), в славистике — Потебня (1958: 405–407), Борковский (1949: 347–350), Степанов (1984) и др. Сохранение конструкции именно на северной периферии ареала индоевропейских языков Кипарский (1960, 1969) объяснял консервирующим влиянием финских языков, способствовавшим сохранению именительного падежа в унаследованной конструкции; эту точку зрения разделял Якобссон (1964). Antrosios krypties svarbiausias atstovas yra Timberlake’as (1974), paskyręs šiam klausimui specialią monografiją. Jis priėjo išvadą, kad rytų baltų ir šiaurės rusų kalbų nominatyvas konstrukcijose su bendratimi bei padalyviais visais atvejais turi papildinio funkciją, savo vartosena skiriasi nuo kitų indoeuropiečių kalbų ir sutampa su vakarų finų kalbų atitikmenimis, tad laikytinas „sintaksiniu skoliniu iš kurios nors vakarų finų kalbos“ (1974: 220). Finų kalbų įtaką papildinio nominatyvo vartojimui rusų kalboje yra konstatavę ir kiti tyrinėtojai (plg. Veenker 1967: 158). Упомянутые взгляды обычно рассматриваются как противоположные друг другу, конкурирующие (ср. Timberlake 1974: 153–154, 220–224; Dunn 1982: 505, 526). В обоих случаях именительный падеж с инфинитивом рассматривается как конструкция с устойчивой структурой, в которой именительный падеж, обозначающий семантический объект инфинитива, выполняет функцию либо подлежащего (в первом случае), либо дополнения (во втором случае)1. Однако данные литовских и латышских диалектов показывают, что одинаково трактовать функцию именительного падежа во всех его сочетаниях с инфинитивом нельзя. Bendraties vartosenos tyrimo rezultatai, autoriaus jau paskelbti anksčiau (1987, 1995), patvirtina požiūrį į bendraties kilmę iš paskirties reikšmę turėjusio veiksmažodinių abstraktų datyvo ir leidžia konstatuoti pirminę veiksnio funkciją kai kuriose vardininko konstrukcijose su bendratimi. Antra vertus, su bendratimi siejamas vardininkas dabar daugeliu atvejų neabejotinai eina papildiniu. Taigi matome vardininko funkcijos kitimą. Čia ir norėtume atkreipti dėmesį į vardininko su dalyviu vidinės struktūros pertvarkymo padarinius. 1 Ср. хотя бы следующие утверждения: “В таких предложениях (то есть с именительным падежом и инфинитивом — В. А.) именительный падеж всегда остаётся субъектом” (Jablonskis 1935: 32); с другой стороны: “The comparable use of the nominative in Lith. and Latv. dialects is an instance of the nominative object; it undeniably does not represent the grammatical subject” (Timberlake 1974: 220). 94 Исследовав конструкции латышского именительного падежа с дебитивом, Холвоет установил в них «переход от исходного именительного подлежащего к именительному дополнения, как в финских языках» (1993: 160). Подобный процесс наблюдается и в литовских конструкциях именительного падежа с инфинитивом. В них можно усмотреть диахронические слои разного возраста. 1.1. Древний слой представлен конструкциями, в которых именительный падеж сохранил функцию подлежащего, а инфинитив — значение цели, свойственное дательному падежу отглагольных абстрактных существительных1. Такие конструкции засвидетельствованы в следующих типах сочетания именительного падежа с инфинитивом: (1) с глаголами, обозначающими состояние: оставаться, остаться, приходиться, выпадать, случаться, заботить, подходить и т. п., например: Картошку (нам) осталось/пришлось есть; (2) с глаголом быть (форма настоящего времени чаще всего нулевая), например: а) А та палочка будет служить опорой; б) Уже всё озеро (было) видно (с инфинитивом глаголов восприятия); в) Мне одной (было) выполнять всю работу (значение необходимости); (3) с формами прилагательных, выступающими в роли именной части сказуемого: а) согласуемыми: Мне водка противна пить; б) среднего рода (несогласуемыми): Мешки с картошкой тяжело носить. 1.2. В конструкциях типов (1) и (2), сохранивших исходную структуру, функцию подлежащего, выполняемую именительным падежом, ясно показывает согласование со сказуемым, имеющим составную (перифрастическую) или косвенно-модальную форму, ср.: Jam likęs/rūpėjęs laukas arti; Šunų lojimas dar buvęs girdėti (ср. Troba besanti matytis, см. Sirtautas 1971: 74); Man vienai buvęs tas paršas šerti. Следует отметить, что конструкции типов (1) и (2) употребляются не только в восточно- и южноаукштайтских говорах, но и в тех жемайтских и западноаукштайтских говорах, где в безличных предложениях инфинитив управляет только дополнением в винительном падеже. В предложениях типа (3b) с прилагательными среднего рода согласование невозможно, поскольку в литовском языке больше нет существительных среднего рода. О первоначальной функции подлежащего в некоторых таких конструкциях позволяют судить их синтаксические связи с другими конструкциями. Во-первых, формы среднего рода в восточноаукштайтском диалекте местами употребляются наряду с согласуемыми формами мужского и женского рода, например: Medus valgyt gardu/gardus; Nespartūs/nespartu miežiai pjaut (Молетай). Во-вторых, формы среднего рода связываются с подлежащим в именительном падеже так же, как согласуемые формы прилагательных в соответствующих предложениях, не содержащих инфинитива, выражающего назначение или цель, ср.: Medus gardu/gardus; Gyvatė bjauru/bjauri; Svečias miela/mielas. Такие конструкции с прилагательными среднего рода, употребляемые в тех же восточноаукштайтских говорах, что и конструкции с инфинитивом, примкнувшим к ним, 1 Дательный падеж отглагольных абстрактных существительных в целом считается одним из важнейших средств выражения цели и назначения, употреблявшихся в древности в индоевропейских языках, см. Jeffers, Pepicello 1980. 95 унаследованы из глубокой древности, имеют соответствия в древних памятниках различных родственных языков, а сами прилагательные среднего рода сохранили формы чистой основы (см. aut. 1979: 200–202; 1990: 201–202 с лит.). Подобным образом и в некоторых предложениях типа (2c), выражающих необходимость, инфинитив цели (соответственно дательный падеж отглагольного абстрактного существительного), вероятно, слился с древней посессивной конструкцией (man yra namai + statyti), которую в литовском языке со временем вытеснили высказывания с глаголом turėti, также позднее приобретшим значение необходимости. 2.1. Наряду с остатками древней функции именительного падежа в литовском и латышском языках ясно видны последствия перестройки синтаксических связей (реанализа). Во многих конструкциях, которые по своей внешней форме соответствуют упомянутым типам, инфинитив уже тесно связан с личной формой глагола и утратил исходное значение назначения, а именительный падеж непосредственно зависит от инфинитива. Такие предложения уже понимаются как безличные, и во многих литовских и латышских говорах вместо именительного падежа в них употребляется винительный — типичный падеж прямого дополнения. В литовском языке именительный падеж лучше всего сохраняет функцию подлежащего в конструкциях типов (2a), (2b) и (3a). В них винительное дополнение вообще не употребляется. Довольно регулярно функция подлежащего сохраняется и в конструкциях типа (2c), характерных для жемайтов и некоторых западноаукштайтских говоров. Возможно, поэтому Яблонскис (1935: 32; 1957: 560–564) был склонен обобщать функцию подлежащего для всех случаев употребления именительного падежа с инфинитивом. С другой стороны, большинство конструкций типа 1 в литовском и латышском языках уже подверглось реанализу, и именительный падеж в них понимается как дополнение при инфинитиве; если его опустить, смысл предложения существенно изменится, например: Man teko matyt tie žalčiai Skp (ср. Man teko žalčiai); Tėvui beliko pirkt tas sodas Dr (ср. Tėvui beliko sodas) и т. п. Реанализу конструкций типа (3b) особенно благоприятствовало обобщённое значение состояния, свойственное формам прилагательных среднего рода. В предложениях восточно- и южноаукштайтских говоров с формами среднего рода именительный падеж очень часто выступает как управляемое инфинитивом дополнение и необходим для структуры предложения, ср.: Smagu rašyt pupos (Марцинконис), но *Smagu, pupos. В конструкциях такого типа наряду с прилагательными среднего рода закрепились наречия со значением состояния (или близкие к ним формы), ср.: Gana/Anksti/Metas pupos rašyt. Некоторые прилагательные среднего рода и наречия со значением состояния, в свою очередь, дали начало новым парадигмам безличных глаголов: gailėti (от gaila), ganėti (от ganà), reikėti (от reikia ar reikė), см. Fraenkel 1925: 37–38; aut. 1995: 87–88). Сочетания глагола reikėti с инфинитивом стали особенно продуктивными1. В восточно- и южноаукштайтских говорах употребляемый с ними именительный падеж имеет такую 1 Глагол reikėti, чаще всего употребляемый с инфинитивом, в литературном языке стал одним из наиболее широко используемых глаголов (четвёртое место среди всех глаголов в публицистике, см. Žilinskienė 1990: 10). 96 ту же функцию дополнения, что и винительный падеж в западноаукштайтских или жемайтских говорах, ср. нужно дрова/дрова колоть. 2.2. Таким образом, именительный падеж, обозначающий семантический объект действия инфинитива, встречается не только в конструкциях реликтового типа, в которых еще можно усмотреть его первоначальную функцию подлежащего, но и широко употребляется во многих безличных предложениях, где он никогда не был подлежащим. В восточных, южных и части западных аукштайтских говоров, где укрепилась тенденция выражать дополнение инфинитива в безличном предложении именительным падежом, форма именительного падежа распространилась и на соответствующие безличные высказывания с причастиями прошедшего однократного времени. Переходные причастия прошедшего однократного времени с дополнением в именительном падеже чаще всего встречаются в следующих случаях: (1) в конструкциях с вопросительными (относительными) наречиями kur, kaip и местоимением kas, например: Где это теперь лошадь поставив? (Утена); А откуда это колеса нарисовав? (Купишкис); Спрашиваем, как тут колесики появились (Зарасай); Что же мне сделать? (Мажейкяй); (2) в высказываниях, выражающих пожелание, с частицей ka(d), например: Вот бы хорошая старушка где нашлась (Утена); Вот бы такой свитер связав (Межишкяй); (3) в предложениях сходного значения с наречием состояния gerai, например: Хорошо бы крепкого работника наняв (Купишкис). Эти конструкции засвидетельствованы в говорах, где регулярно употребляется именительный падеж дополнения при инфинитиве, однако они встречаются реже соответствующих инфинитивных конструкций. Еще реже именительный падеж дополнения зависит от причастий настоящего времени, выступающих в безличных высказываниях в роли обстоятельства. В картотеке «Атласа литовского языка» он зафиксирован лишь в отдельных пунктах ареала именительного падежа при инфинитиве, например: Каждое дело требует труда при изучении (Утена); При рубке старого дерева не хватало щепок (Рокишкис); Одного поросенка лучше оставить с осени на содержание (Межишкяй). 3.1. Рассмотренные данные согласуются с выводом Timberlake (1974: 152): «литовские и латышские диалекты имеют правило объектного номинатива: актант, который в иных случаях выражался бы аккузативом, систематически выражается номинативом в безличной среде, когда номинатив субъекта невозможен». Это правило могло закрепиться в инфинитивных конструкциях после того, как дательный падеж (t)i-основы отделился от парадигмы глагольных абстрактов, стал неподвижным и превратился в неизменяемую глагольную форму, которая начала управлять падежом прямого дополнения. Только тогда появились предпосылки для перестройки синтаксических связей во многих конструкциях именительного падежа с инфинитивом старого типа. Тем не менее внутренние условия еще не позволяют ответить на вопрос, почему в конструкциях, переосмысленных как безличные, именительный падеж не был заменен винительным, а сам получил функцию дополнения и затем распространился на большую часть восточнобалтийских диалектов. Именительный падеж дополнения не имеет очевидных соответствий в других индоевропейских языках, 97 за исключением северных восточнославянских диалектов1. Между тем в западнофинских языках он издавна употребляется широко и интенсивно. В этих условиях предполагаемое Тимберлейком влияние западнофинских языков лучше всего объясняет утверждение именительного падежа дополнения в восточнобалтийских диалектах. Влияние западнофинского субстрата на именительный падеж при инфинитиве, вероятно, не сводилось лишь к консервации, помогавшей сохранить форму именительного падежа, как полагали Кипарский (1960, 1969) и ранее, соглашаясь с ним, автор этих строк (1987: 215). Оно помогло на основе старого типа конструкции с именительным падежом при инфинитиве сформировать конструкции с новой внутренней структурой. Поскольку в западнофинских языках номинатив дополнения употребляется только в безличной конструкции, он мог повлиять на восточнобалтийские языки лишь тогда, когда инфинитив уже превратился в отдельную неспрягаемую форму глагола, а конструкции с именительным падежом при нём были реанализированы или частично реанализированы как безличные. В балтийских языках инфинитив обособился от парадигмы глагольных абстрактов, по-видимому, уже после распада балтийского праязыка. На его сравнительно позднее происхождение указывают различия между формами инфинитива в литовском, латышском и прусском языках (авт. 1995: 75), а также сохраняющиеся до сих пор в литовском и латышском языках семантические и функциональные связи инфинитива с дативом цели, отчётливо ощущаемые и в конструкциях старого типа с именительным падежом при инфинитиве. Поэтому маловероятно, что безличные конструкции с номинативом дополнения возникли во времена доисторических контактов балтийских и финских языков, о которых свидетельствуют гидронимия и древние лексические заимствования. Тем более трудно считать номинатив дополнения при инфинитиве пережитком ещё более древних времён, унаследованным от эргативного или «активного» строя предложения (ср. Larin 1963; Pal-maitis 1977: 116–119). В силу упомянутых обстоятельств наиболее вероятно, что номинатив дополнения утвердился в восточнобалтийских диалектах во второй период интенсивных контактов балтийских и финских языков, начавшийся в VI в. н. э. В то время восточнобалтийские диалекты ещё составляли достаточно цельный ареал, восприимчивый к инновациям. Поэтому номинатив дополнения, первоначально утвердившийся в северных балтийских диалектах под влиянием финского субстрата, мог затем распространяться на юг через территорию современной Латвии и достичь восточных и южных диалектов Литвы. Здесь он закрепился на основе реанализированных конструкций старого типа с именительным падежом при инфинитиве. Однако этот процесс почти не затронул жемайтские говоры и значительную часть западноаукштайтских говоров, где именительный падеж в конструкциях с инфинитивом до сих пор хорошо сохраняет первоначальную функцию подлежащего, а инфинитив переходных глаголов в безличных высказываниях довольно регулярно управляет винительным падежом. 3.2. Славянская экспансия в области, населённые западными финнами, между Псковом и Новгородом создала сходные условия для распространения номинатива дополнения и в северных восточносла- 1 Следы номинатива дополнения при инфинитиве обнаружены также в южных диалектах русского языка и в текстах, написанных на их основе, местами — также в ареале белорусского и украинского языков, однако там конструкция обладает специфическими особенностями, и до сих пор обсуждается, не возникла ли она под влиянием севернорусских диалектов; см. Kuz’mina, Nemčenko 1964; Staniševa 1966; Dunn 1982 с лит. 98 вянских диалектах. В памятниках древнерусской письменности XIII–XVIII вв., отражающих признаки этих диалектов, номинатив дополнения при инфинитиве употребляется в безличной конструкции и считается возникшим (Timberlake 1974: 198) или сохранившимся (Kiparsky 1960; 1969) под влиянием западнофинского субстрата. Хотя конструкция древнерусского языка широко исследовалась многими авторами1, примеры, в которых номинатив при инфинитиве выполнял бы бесспорную функцию подлежащего, в имеющихся работах встречаются лишь при согласуемых формах прилагательных (например, voda Jordana sladka pit «вода Иордана сладкая пить», см. Sprinčak 1960: 179) и при инфинитиве глагола восприятия + глагол byti «быть», например: bě v to vremja viděti... pečalb горькая Mosk. Letop. 290 «было в то время видно... печаль горькая» (Sabenina 1978: 404, см. также авт. 1995: 90–91); они соответствуют примерам старых типов (2b) и (3a) в литовских диалектах (ср. 1.1–2). Конструкции с номинативом дополнения, употребляемые в современных севернорусских говорах, сильно изменились вследствие синкретизма падежей, морфологизации противопоставления одушевлённости и неодушевлённости и других специфических процессов развития русского языка (см. Timberlake 1974: 104–116; Žuravlev 1984). Поэтому исследователи славянских языков реконструируют первоначальную функцию подлежащего у номинатива при инфинитиве главным образом на основе сравнительного анализа. Особенно важны для этого сохранившиеся в литовских диалектах конструкции старого типа с именительным падежом при инфинитиве: их можно считать аргументом в пользу того, что и в славянских языках номинатив дополнения имел такую же синтаксическую основу. 3.3. Таким образом, традиционным термином «именительный падеж при инфинитиве» фактически обозначаются конструкции с различной внутренней структурой: (1) именительный падеж подлежащего при инфинитиве индоевропейского происхождения, развившемся из датива отглагольного существительного и в большей или меньшей степени сохранившем древнее значение цели, и (2) сочетание инфинитива с управляемым номинативом дополнения, который, вероятно, получил эту функцию под влиянием западнофинских диалектов после реанализа конструкции первого типа. Конструкции первого типа можно считать общими синтаксическими архаизмами литовского и латышского языков. Безличные конструкции с номинативом дополнения, управляемым инфинитивом, возникли позднее, но и они в настоящее время вытесняются из употребления сочетаниями с винительным падежом того же значения. Их реликтовый характер особенно заметен в латышских диалектах. В отличие от литовского языка, где номинатив дополнения довольно последовательно продолжает употребляться в определённом ареале восточных и южных говоров, в латышских диалектах его очаги островками разбросаны по разным говорам и отделены друг от друга говорами, в которых инфинитив управляет только винительным падежом (см. авт. 1995: 96–98). Номинатив дополнения лучше сохранился лишь в сочетаниях с дативом (ср. Rudzīte 1964: 138, 240, 372). Это показывает, что влияние западных финнов на конструкцию с именительным падежом при инфинитиве прекратилось уже давно, а затем эта конструкция прошла в восточнобалтийских диалектах собственный и различный путь развития- 1Обзор литературы см. Larin 1963; Kiparsky 1960, 1969; Timberlake 1974; Dunn 1982. 99 …ли. Особенно примечательно, что именительный падеж дополнения сильнее всего исчез в латышских диалектах, где, по-видимому, находился очаг его распространения, но лучше сохранился в периферийной области — в восточной и южной частях литовского языкового ареала. Это можно объяснить различным местом конструкции в синтаксической системе литовских и латышских диалектов. 3.4. В восточных и южных аукштайтских диалектах литовского языка выражение семантического объекта именительным падежом не ограничивается только высказываниями с инфинитивом. В них до сих пор сохранились древние конструкции страдательных причастий среднего рода с именительным падежом, обозначающим пациенс действия (семантический объект), например: лес рубят/срублен; сено везут/свезено; коров пасут/пасли и т. п. (подробнее о них см. авт. 1979: 213–218; 1990: 197–214 с лит.). Поскольку эти конструкции входят в парадигму страдательного залога, именительный падеж в них считается подлежащим, однако его семантическая функция такая же, как в сочетаниях с инфинитивом, ср.: Здесь лес срублен и Нужно лес рубить; Сено уже свезено и Завтра нам сено везти. Ареал употребления таких сочетаний именительного падежа со страдательными причастиями среднего рода и с инфинитивом в восточноаукштайтском диалекте почти полностью совпадает. Кроме того, конструкции именительного падежа со страдательными причастиями среднего рода, подобно конструкциям с инфинитивом, также склонны переанализироваться как безличные, и на место именительного падежа иногда проникает управляемый причастием винительный падеж дополнения: мёд/мёд собирают; письмо/письмо пишут. В тех же диалектах литовского языка именительный падеж подлежащего широко употребляется с предикативными прилагательными среднего рода: гость мил; творог вкусен и т. п. При добавлении инфинитива образуется именительный падеж с инфинитивом старого типа (3b): гость мил принимать; творог вкусен есть (ср. 1.2.). Упомянутые модели со страдательными причастиями и прилагательными среднего рода создают естественную основу для именительного падежа дополнения в восточных и южных диалектах литовского языка. В латышских диалектах именительный падеж с инфинитивом такой опоры уже не имеет, поскольку прилагательные и причастия среднего рода в них давно исчезли. Вместо прилагательных среднего рода здесь с инфинитивом сочетаются наречия (grūti «трудно», viegli «легко» и т. п.), образующие уже явно безличные конструкции, ср.: aka nav viegli rakt «колодец нелегко (букв. нелегко) копать». Таким образом, латышский именительный падеж с инфинитивом дальше отстоит от личных конструкций. После прекращения интенсивных контактов с западными финнами его скорее заменил обычный падеж прямого дополнения — винительный. В целом конструкции с инфинитивом и формами страдательных причастий среднего рода, в которых объект (соответственно пациенс, контентив) выражен именительным падежом, могут иметь общее происхождение. Их взаимные отношения и связь с подобным употреблением причастий в западнофинских языках еще следовало бы исследовать отдельно. Выводы 1. В диалектах литовского языка различаются два диахронических слоя конструкций именительного падежа с инфинитивом- 100 ных. Древнейший слой представлен предложениями с именительным падежом подлежащего и инфинитивом, сохранившим исходное значение назначения, свойственное дативу отглагольных абстрактов. Второй, более поздний слой составляют конструкции с именительным падежом дополнения, управляемым инфинитивом. 2. Конструкции с именительным падежом дополнения могли сформироваться после того, как инфинитив отделился от парадигмы отглагольных абстрактов, превратился в отдельную форму глагола, а часть конструкций старого типа была переанализирована как безличная. В безличных конструкциях именительный падеж закрепился в функции дополнения, вероятно, под влиянием диалектов западнофинских языков. 3. Диахроническая стратификация именительного падежа с инфинитивом позволяет согласовать две основные гипотезы о происхождении конструкции, до сих пор считавшиеся противоположными. Первая (Яблонского — Эндзелина — Кипарского) применима к древнейшему слою этих конструкций и описывает их исходную индоевропейскую структуру. Вторая (Тимберлейка) применима к последующему периоду ее развития и объясняет закрепление нехарактерной для именительного падежа функции дополнения в переанализированных безличных конструкциях с инфинитивом. 4. Именительный падеж дополнения с инфинитивом (как и косвенное наклонение) можно считать одной из тех восточнобалтийских грамматических структур, которые имеют индоевропейскую основу, но приобрели нынешнее внутреннее устройство под влиянием интенсивных контактов с западнофинскими языками во второй половине прошлого тысячелетия. LITERATŪRA Ambrazas V. 1977: Netiesioginės nuosakos paplitimas ir kilmės problema. – Lietuvių kalbotyros klausimai 17, 7–54. Ambrazas V. 1979. Lietuvių kalbos dalyvių istorinė sintaksė, Vilnius. Ambrazas V. 1987. Die indogermanische Grundlage des Dativus und Nominativus cum Infinitivo im Baltischen. – Indogermanische Forschungen 92, 203–219. Ambrazas V. 1990. Sravnitelnyj sintaksis pričastij baltijskix jazykov / Vergleichende Syntax der baltischen Partizipien, Vilnius. Ambrazas V. 1995. Lietuvių kalbos bendraties konstrukcijų raida. – Lietuvių kalbotyros klausimai 33, 74–109. Borkovskij V. 1949: Sintaksis drevnerusskij gramot. Prostoe predloženije, Lvov. Collinder B. 1957: Survey of the Uralic Languages, Uppsala. Dunn J. A. 1982: The Nominative and Infinitive Construction in the Slavonic Languages. – Slavonic and East European Review 60(4), 500–527. Endzelīns J. 1951: Latviešu valodas gramatika, Rīga. Frankel E. 1925: Zur baltoslavischen Grammatik. – Zeitschrift für die vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen 53(1), 36–65. Holvoet A. 1993: On the Nominative Object in Latvian, with particular reference to the debitive. – Linguistica Baltica 2, 151–156. Jablonskis J. 1935: Jablonskio raštai 4, red. J. Balčikonis, Kaunas. Jablonskis J. 1957: Rinktiniai raštai 1, sud. J. Palionis, Vilnius. Jacobsson G. 1964: Zur Frage vom Nominativ als Kasus des direkten Objekts im Slavischen. – Lingua viget, commentationes slavicae in honorem V. Kiparsky, Helsinki. Jeffers R., Pepicello W. J. 1980: The Expression of Purpose in Indo-European. – 101 Indogermanische Forschungen 84, 1–16. K i p a r s k y V. 1960: Über das Nominativobjekt des Infinitivs. – Zeitschrift für slaviche Philologie 28, 333–342. K i p a r s k y V. 1969: Das Nominativobjekt des Infinitivs im Slavischen, Baltischen und Ostsee-finnischen. – Baltistica 5(2), 141–148. K u z'm i n a I. B., N e m č e n k o E. V. 1964: K voprosu o konstrukcijax s formoj imenitel’nogo padeža imen pri perexodnyx glagolax i pri predikativnyx narečijax v russkix govorax. – Voprosy dialektologii vostočno-slavjanskix jazykov, Moskva, 151–175. L a r i n B. A. 1963: Ob odnoj slavjano-balto-finskoj izoglosse. – Lietuvių kalbotyros klausimai 6, 83–107. P a l m a i t i s L. 1977: Dėl baltų kalbų nenominatyvinės praeities. – Baltistica 2 priedas, 114–123. P o t e b n j a A. A. 1958: Iz zapisok po russkoj grammatike 1–2, Moskva. R u d z ī t e M. 1964: Latviešu dialektoloģija, Rīga. S a b e n i n a A. M. 1978: Konstrukcija s imenitel’nym padežom prjamogo ob’ekta. – Istoričeskaja grammatika russkogo jazyka. Sintaksis. Prostoe predloženie, red. V. I. Borkovskij, Moskva, 403–416. S i r t a u t a s V. 1971: Konstrukcijų buvo matyti, girdėti struktūra. – Kalbotyra 22(1), 71–79. S p r i n č a k J. A. 1960: Očerk russkogo istoričeskogo sintaksisa. Prostoe predloženie, Kiev. S t a n i š e v a D. S. 1966: Konstrukcija tipa zemlja paxat’ v sisteme sintaksičeskix sredstv vostočnoslavjanskix jazykov. – Slavia 35, 1–16. S t e p a n o v J. S. 1984: Oborot zemlja paxat’ i ego indoevropejskie paralleli. – Izvestija AN SSSR, ser. lit. i jaz. 62(2), 128–143. T i m b e r l a k e A. 1974: The Nominative Object in Slavic, Baltic and West Finnic. Slavistische Beiträge 82, München. V e e n k e r W. 1967: Die Frage des finnugrischen Substrats in der russischen Sprache, Bloomington. Ž i l i n s k i e n ė V. 1990: Lietuvių kalbos dažninis žodynas, Vilnius. Ž u r a v l e v V. K. 1984: Nominativus cum infinitivo s točki zrenija morfologičeskoj nejtralizacii. – Baltistica 20(2), 119–125. ON THE ORIGIN OF THE NOMINATIVE OBJECT IN LITHUANIAN Summary Two diachronical layers in the structure of the nominative with the infinitive constructions are being discerned. The relics of the oldest layers are found in sentences with the nominative subject and the infinitive preserving the meaning of purpose characteristic of action nominals in the dative case form. The subject function of the nominative in the constructions with the verbs likti ‘remain’, būti ‘be’ (especially with the infinitive of the perception verb) is proved by agreement with the predicate in the compound and modus relativus forms. The second, more recent layer is represented by impersonal constructions with the nominative object governed by the infinitive. Such constructions were formed in consequence of the reanalysis of the constructions of the first type as impersonal ones. The nominative turned into the grammatical object of the infinitive and spread in its new function under the influence of the West Finnic nominative object rule. The impact of West Finnic most likely was conditioned by the expansion of East Baltic dialects over the West Finnic substratum area in 6–7th centuries AD. Taking into consideration the diachronical strata of the nominative with the infinitive the traditional hypothesis about its Indo-European origin (suggested by Potebnja, Jablonskis, En- 102 dzelīns, Kiparsky et. al.) and Timberlake’s hypothesis about the borrowing the nominative object rule from West Finnic may be regarded as complementary ones. The nominative object can be put in line with the relative mood (modus relativus) and some other syntactic phenomena based on the native structure of the East Baltic languages and affected by the external influence in the course of their development. 103