Lietuvių kalbos subjektiniai ir objektiniai veiksmažodžiai

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLIV (2001), 145–166 Субъектные и объектные глаголы литовского языка STASĖ KRINICKAITĖ Lietuvių kalbos institutas, Vilnius Два семантических типа глаголов, выделяемых в данной статье, — субъектно-ориентированные и объектно-ориентированные глаголы — отражают два основных типа перспективы предложения в литовском языке. Оба типа определяют ряд семантических ролей, которые объединяются гиперролями субъекта и объекта. Гиперроль субъекта включает семантические роли агенса, пациенса, перципиента, результата, бенефицианта, содержания, модуса, источника, директива и инструмента. Гиперроль объекта включает семантические роли пациенса, каузатора, контрагентного агенса, финитива, мотива, комитатива и ретрибутива. ПОНЯТИЕ СУБЪЕКТНЫХ И ОБЪЕКТНЫХ ГЛАГОЛОВ Некоторые исследователи делят глаголы по значению на две крупные группы: субъектные и объектные глаголы (Ufimceva 1980: 41, Jakaitienė 1988: 114, Krinickaitė 1997: 40–41). Субъектными считаются глаголы, обозначающие действия, связанные с субъектом и не выходящие за пределы его сферы. Объектные глаголы обозначают действия, направленные на объект, но вместе с тем сохраняющие связь с субъектом. Следовательно, субъектные глаголы предполагают в предложениях субъектные отношения и не предполагают объектных. Объектные же глаголы предполагают прежде всего объектные, но также и субъектные отношения. По сравнению с объектными субъектные отношения являются прототипическими (Holvoet 1991: 50–51). О безличных глаголах следует сказать, что некоторые из них, употребляясь в безличных предложениях, примыкают к субъектным глаголам (Ему не везёт), другие — к объектным (У меня болит голова. Сено промокло от дождя. Нас застала ночь в пути). Когда в предложениях нет субъекта (Вечереет. Темнеет), субъект может подразумеваться исходя из всего опыта говорящего. Это может быть обстановка речевой ситуации, поле зрения говорящего. Из всего сказанного видно, что деление глаголов на субъектные и объектные соответствует давней лингвистической традиции делить глаголы на переходные и непереходные, а особенно — на переходные и непереходные в широком смысле. Такая классификация глаголов основана на понятиях субъекта действия и его объекта. Если выделить наиболее общие значения глаголов — действия и состояния (в широком смысле), — субъект и объект можно определить в терминах семантических функций (ролей). Здесь исходят из точки зрения, согласно которой субъектом считается агенс предикатов действия, реже инструмент, а у предикатов состояния — пациенс, перципиент, бенефициант, результат, контентив. Объектом считается пациенс, результат, бенефициант у предикатов действия, 146 | STASĖ KRINICKAITĖ инструмент, контентив, финитив и контрагент предикатов состояния, перципиент, посессор, контентив, результат, аспект. Семантические функции субъекта и объекта четко разграничиваются с синтаксическими функциями подлежащего и дополнения, которые зависят от синтаксической структуры предложения. Например, в предложении с пассивной структурой Письмо было написано отцом семантическую функцию субъекта выполняет дополнение (отцом), а функцию объекта — подлежащее предложения (письмо). При отнесении глагола к субъектным или объектным необходимо учитывать и его употребление в конкретном предложении в прямом или переносном значении. Глаголы часто бывают многозначными, и одни их значения могут быть субъектными, а другие — объектными. Следует также подчеркнуть, что глаголы разных лексических и семантических групп предполагают разные семантические функции. Однако даже с учетом лексических и семантических групп глаголов еще нельзя объяснить все варианты их употребления или синонимичность. Следует помнить, что предикат каждого предложения соотносится как с определенными особенностями ситуации, так и с теми ее особенностями, которые обусловлены не только значением глаголов (Rosen 1996: 191–223). В этой статье рассматривается ближайшее окружение глаголов в предложениях, зафиксированных в Словаре современного литовского языка3 (1993), Словаре литовского языка (I–XIX, 1956–1999) и Словаре валентности глаголов литовского языка Н. Слижене (I, 1994; II(1) 1998). Также анализируются примеры субъектных и объектных глаголов, собранные автором статьи из публицистики, научных и научно-популярных работ, разговорной речи, фольклора и художественной литературы. Источники обычных примеров разговорной речи не указываются. Сопоставление всех найденных случаев употребления субъектных и объектных глаголов показывает, что для разных лексических групп субъектных и объектных глаголов характерны разные семантические функции. Различные лексические группы субъектных и объектных глаголов обладают также определенными особенностями ближайшего окружения, а для некоторых групп характерны не только определенные актанты, но и свободные члены. Можно утверждать, что семантические функции глаголов зависят от их лексического значения (соответственно, лексико-семантической группы) и от их ближайшего окружения, в котором важную роль играют не только актанты, но и свободные члены. Когда о глаголе говорят как о многозначной лексеме, имея в виду совокупность значений слова, выделяют также группы СУБЪЕКТНО-ОБЪЕКТНЫХ и ОБЪЕКТНО-СУБЪЕКТНЫХ глаголов. К субъектно-объектным относят глаголы, прямые значения которых являются субъектными, а переносные — объектными, а также глаголы, более частотные и обычные значения которых субъектные, а более редкие — объектные (например: kimti, šalti, snypšti, šviesti). У объектно-субъектных глаголов прямые значения объектные, а переносные — субъектные; кроме того, более частотные и обычные значения объектные, а более редкие — субъектные (например: kalbėti, laikyti, laimėti). Поскольку один и тот же глагол, употребленный в разных значениях, в каждом случае является либо субъектным, либо объектным, основные группы глаголов — это субъектные и объектные глаголы. Различать группы субъектно-объектных и объектно-субъектных глаголов целесообразно только тогда, когда глаголы классифицируются как лексемы и исследуются с более общих точек зрения теории переходности, многозначности, типологии и т. п. Следует сказать, что и субъектные, и объектные глаголы как более широкие группы до сих пор мало исследовались в лингвистических работах. Термины субъектные, объектные также встречаются реже, чем непереходные, переходные. Термины, имеющие давнюю традицию употребления, SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 147 переходные, непереходные до сих пор употребляются как в узком, так и в широком смысле. В широком смысле переходные обозначают объектные глаголы, а непереходные — субъектные. Поскольку в современном языкознании осознается комплексный характер значения глагола, в описаниях различных языков мира обычны переходные и непереходные фразы (transitive, intransitive phrases), переходные и непереходные конструкции (transitive, intransitive construction), переходные и непереходные предложения (transitive, intransitive clauses), переходные и непереходные структуры (transitive, intransitive structures). Переходность и непереходность глагола — важный семантический, отчасти также грамматический признак, полезный и для типологии. Те значения, которые хотя бы в одном из языков мира маркируются морфологическими средствами, считаются значимыми для каждого языка (Majsak 2000: 10). Субъектные и объектные термины, связанные с семантическим аспектом, чаще употребляются в русской и литовской лингвистике (Ufimtseva 1980: 44; Jakaitienė 1988: 114; Krinickaitė 1997: 39–41). Говоря о глагольных предложениях, в которых субъектные и объектные глаголы часто выступают в роли предикатов, видимо, уместно употреблять также термины субъектные и объектные предикаты (subject-oriented predicates, object-oriented predicates) (ср. Venstra 2000: 882). По-видимому, последние группы предикатов — две крупнейшие группы предикатов в литовском языке: предикаты ДЕЙСТВИЯ и СОСТОЯНИЯ (в широком смысле). Такого наиболее общего деления предикатов достаточно, чтобы соотнести понятия субъекта и объекта с семантическими функциями. Семантические функции отдельно взятых предикатов действия и состояния входят в более общие группы субъектных и объектных отношений (Ambrazas 1986: 27). С предикатами действия чаще всего связывается семантическая функция агента, а с предикатами состояния — семантические функции пациенса, перципиента и бенефициента. Субъект определяется как агент предикатов действия и пациенс, перципиент, бенефициент предикатов состояния (Ambrazas 1986: 27): ТАБЛИЦА 1. ТИПЫ СУБЪЕКТНЫХ И ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ Семантические отношения | Семантические функции, связанные с предикатами действия | Семантические функции, связанные с предикатами состояния Субъектные | A (Приехали гости. Дождь размолотил рожь) | P (Стакан разбился); PCP (Все услышали шум); B (У родителей была земля) Объектные | P (Девочка разбила стакан); R (Сосед выкопал канаву); B (Я отправил письмо родителям); I (Подыграй на скрипке) | CON (Я не знаю дороги. Не хватает денег); R (Деньги превратились в уголь) Следовательно, объект можно определить как пациенс, результат, бенефициент и инструмент предикатов действия, а также контентив и результат предикатов состояния. По сравнению с объектными субъектные отношения являются прототипическими (ср. Holvoet 1991: 50–51). 148 STASĖ KRINICKAITĖ СУБЪЕКТНЫЕ ГЛАГОЛЫ Субъектные глаголы со значением действия чаще всего предполагают семантическую функцию АГЕНТА, например: Вы трудитесь днём и ночью. (KONDR AŽL 50). Все работают, спешат. Мать усердно и безостановочно трудится. Дети резвятся во дворе. Комиссия заседает. Субъектные глаголы, когда они обозначают не конкретные физические действия (instance of action), а деятельность обобщённого характера, характер деятельности (activity), по своему значению приближаются к объектным глаголам, употребляемым без объекта (в случаях так называемого абсолютного употребления), например: ребёнок говорит, мама варит, отец курит. Степень агентности у них неодинакова, значительную роль играет и контекст употребления. Носители языка неодинаково воспринимают, обозначает ли глагол волевое действие или состояние. Это объясняется тем, что в определённых контекстах противопоставление субъекта и объекта несущественно и нейтрализуется, поскольку иногда субъект и объект на референтном уровне соотносятся с одним, а не с двумя предметами (Krinickaitė 1997: 41; Ono 1999: 16). Можно сказать, что это обусловлено также и устройством языка, поскольку дискретность языковых единиц и недискретность семантического континуума влекут за собой постепенные переходы от одного значения к другому (Lykova 1999: 54–55). Функция агента свойственна существительным, обозначающим как живые существа, так и неодушевлённые предметы и силы природы. Различают две основные разновидности агента — агент₁ [A₁], характерный для живых существ, и агент₂ [A₂], характерный для неодушевлённых предметов, стихийных сил и других явлений природы и общества, различных устройств, машин, приборов, которые обладают определённой энергией и потому могут выполнять или вызывать действие, но не имеют собственной инициативы (Sližienė 1994: 19). Именительный падеж подлежащего, выполняющего функцию агента, может быть отдельно не выражен в предложении, подразумеваясь самой формой глагола, например: Почему грустишь? Я бродил в темноте. Мы ехали всю ночь. Едва переступил порог. Врёт прямо в глаза. Осторожно осмотрелись. Глядит от удивления. 1Функцию агента предполагают также глаголы, обозначающие психическую деятельность или поведение, ср.: Ребёнок улыбается. Гости весело смеялись. Почему он так беспокоится? Девушки откровенничают. Чего ты плачешь — не плачь! Ученик фантазирует. Парень своевольничает, не соблюдает законов. Мать пока ещё терпит, ничего не говорит. Сестра обиделась. Дядя шутит. Девочка хорошо поступила. Это глаголы, обозначающие действия, свойственные человеку как живому существу и человеку как личности. В предложениях, в которых глаголы улыбаться, смеяться, беспокоиться, грустить, рыдать, обижаться и др. выступают в роли предикатов, другие члены предложения часто указывают на способ совершения действия, его качественную и количественную характеристику, место или время, однако чаще всего они являются не актантами (то есть валентностными спутниками), а свободными членами. В предложениях с глаголами, обозначающими характер деятельности (трудиться, надрываться, усердствовать и др.), в некоторых случаях возможны актанты, имеющие семантические функции объекта и инструмента. Свободные члены, указывающие на пространственные и временные параметры действия, не отличают одно действие от другого и возможны во всех глагольных предложениях. SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 149 Действия, считающиеся характерными для человека как представителя цивилизации и определённой культуры, можно классифицировать по цели: (1) упорядочивающие действия; (2) обрабатывающие (перерабатывающие) действия; (3) добывающие действия (созидательные): (a) материальные, (b) материально-духовные действия, (c) духовные (ментальные) (Stepanov 1997: 210). Такая классификация больше подходит для объектных глаголов, хотя она не чужда и субъектным. Глаголы движения (перемещения), предполагающие семантическую функцию агенса, обозначают действия, характерные не только для человека и всех живых существ, но и для неодушевлённых предметов, различных устройств и стихийных сил. Помимо агенса, возможны и другие актанты — локатив, директив (исходная точка, конечная точка, путь). Локатив и директив в предложениях с глаголами движения помогают также различать значения глаголов. Например: Все вернулись обратно. Кто там бежит? Дальше он брёл по воде. Куда он семенит, опустив нос? Дети катаются на льду. Стыдливо он потрусил прочь. Ученики шли по дороге. Ребёнок карабкается на гору. Где теперь все слоняются? В предложениях с глаголами движения (как и в других глагольных предложениях) важную роль играет семантическое согласование различных компонентов предложения (Stepanov 1989: 16–17; Krinickaitė 1989: 167–168). В предложениях с глаголами движения часто встречаются актанты, выполняющие семантические функции локатива и директива, а также свободные члены с различными значениями перемещения и ориентации (см. Valiulytė 1998: 23–25). Пчёлы роятся вокруг улья. Они плыли из далёких краёв Немана (Cv). А я, сев в лифт, поднялся ещё на три этажа. Куда несутся эти люди? Мыши так и кишат в соломе. Птицы летят на юг. Кошка крадётся к воробьям. Заяц мчится через поля. Единственное окно выходило в мрачный, заросший двор (BUBN K 106). Если нет — убирайся из дома! (BUBN K 105). Когда агенсом является человек, при глаголах движения чаще встречаются актанты с семантической функцией инструмента (плавает на виндсёрфе); также чаще встречаются свободные члены, обозначающие второго агенса (полетим с братом), мотив (съезди вместо меня), цель (поедем за дровами), вознаграждение (я вернулся за два лита). Члены предложения, выражающие функции модуса, квантитатива, локатива, особенно директива (Ab, Ad, VIA), обычны в предложениях со всеми глаголами движения. Например: Он долго не возвращается — я начал беспокоиться. Возвращаюсь домой. Куда ты пробираешься, разве не видишь, что места нет? Я выскочил за дверь. Потом вскочил на велосипед и поехал обратно (Avyž STM 353). Мы ехали к заливу по холмистой дороге из краснозёма. Бродит по широкому свету. Зачем ты месишь грязь, можешь идти искать ночлег. Трое мужчин и одна женщина, сопровождаемые Балиусом Адамонисом, медленно шагали, беседуя, к закрытым дверям зала (BUBN K 91). Бежит по переулку, влетает во двор [...], задыхаясь, мчится вверх по склону (BUBN NRŽ 280). Из употребления глаголов движения, обозначающих перемещение человека, других живых существ и предметов, видно, что говорящему часто важно указать лишь определённый отрезок перемещения или другие параметры движения, например: 150 | STASĖ KRINICKAITĖ Ласточки садятся в лужи. Укроемся под навесом, чтобы не промокнуть. Шаранге-варанге под скамейкой свернулась клубком (FLK). Поскольку значение глагола комплексно, во многих случаях между лексическими группами глаголов нет строгих границ. К глаголам движения близки глаголы изменения положения, ср.: сесть, лечь, подняться (на второй этаж), а также глаголы положения в пространстве (лежать, сидеть, висеть, колыхаться, качаться), которые предполагают агента и локатив, а также директив. Например: Он сам каждый день по часу стоял на голове, убеждая последовать его примеру (SIR GIR K 20). На моей шее сидеть не будешь (BUBN K 105). В этой группе немало возвратных глаголов, которым свойственно значение изменения положения в пространстве (свисать, карабкаться, сгибаться и др.). Например: Ребёнок сворачивался клубком на скамье и спал так ночами. Свернёмся клубком у ели на каком-нибудь корне, прислонишь к ели голову — и уже спишь. Наклонись, чтобы не ушибиться. Глаголы субъектного действия лишь изредка предусматривают семантическую функцию ИНСТРУМЕНТА. Например: Громко играет дудка. Где-то вдали звучала гармошка. Ataiđi trimtai. Предусматриваемая субъектными глаголами семантическая функция агента характерна для неодушевлённых предметов, стихийных сил, явлений природы и общества, различных устройств, машин, приборов, обладающих энергетическими свойствами и способных совершать или вызывать действие, но не имеющих собственной инициативы, например: К Юпитеру корабль прилетел в августе 1988 года. Космический зонд отделится от орбитального блока (SP). Флюгер вращается. Ракета взлетела. Автобус едет. Корабль приближается к берегу. Слова, обозначающие эту функцию, можно разделить на подклассы в зависимости от того, кто является агентом₂ — неодушевлённый предмет, сила природы, причина или средство действия, ср.: Вода бурлит в ручьях. Молния сверкает. Ветер дует. Веет весенним ветром. Мороз щиплет. Лишь тишина звенит. Обычны случаи, когда агентом является живое существо, действующее непроизвольно, без инициативы. Поэтому можно говорить об определённых СТЕПЕНЯХ АКТИВНОСТИ АГЕНТА с учётом того, насколько ситуация воспринимается как контролируемая или неконтролируемая агентом (Holvoet 1991: 164). Ситуацию, не контролируемую агентом, обозначают возвратные глаголы со значением самопроизвольности. Например: SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI 151 Хотел обмануть другого, а сам [A1] обманулся. Весь забрызгался на улице. Досадно просчитался. Ребёнок облился водой. Для глаголов состояния с субъектной семантикой наиболее характерна предсказуемая семантическая функция ПАЦИЕНТА — функция получателя воздействия действия или носителя состояния, свойственная как живым, так и неживым предметам, а также абстрактным сущностям (Sližienė 1994: 20). Особенно это относится к так называемым непроизвольным глаголам. Например: Больной задыхается, не в силах отдышаться. Сын лихорадит. Девочка болеет. Когда функция пациента свойственна человеку, в зависимости от контекста её иногда трудно отделить от функции агента1, ср.: Ребёнок уже дремлет. Он весь дрожит от холода. Она стонет от боли. Младенец кричит. Ребёнок успокоился. Я рано проснулся. Мальчику скучно. Функция пациента значительно определённее проявляется у неодушевлённых предметов. Однако иногда, например при разговоре о растениях, ощущается и некоторый оттенок агентивности. Например: Трава начала расти. Рожь уже всходит. Ясень покрывается листвой. Побеги древеснеют. Рожь колосится на опушке. В тени деревья не растут. Рожь уже выбрасывает колос. Здесь хорошо растёт капуста. Травы тянутся вверх. Трава зеленеет. Яблони цветут. Оттенок агентивности заметен и в тех случаях, когда функцию пациента предписывают глаголы переменного состояния, называемые также глаголами динамического непроизвольного состояния, например: Башня наклоняется в сторону. От яблок даже ветви гнутся. Репейники цепляются за одежду. Внутри дерево прогнивает. Дым валит из трубы. Телега увязла в грязи. Камень тонет. Земля разверзлась. Глаголы зрительного состояния также предполагают семантическую функцию ПАЦИЕНТА. Например: За садом простирались поля. Камень лежит посреди дороги. Лодка покачивается на озере. Голые ветви торчат. Горы возвышаются вдали. Ветви дерева свисают вниз. Между этими холмами раскинулись озёра. Совсем рядом с нами зияла глубокая пропасть. Грибы пестрят среди деревьев. Лён синеет. Лес синеет вдали. Эти глаголы близки к непроизвольным, ср.: Твои волосы уже седеют. В тех случаях, когда глаголы обозначают состояния животных, функция пациента сближается с функцией агента1. Например: 152 | STASĖ KRINICKAITĖ В хижине кто-то притаился. В темноте мелькнуло нечто. В пещере таится лиса. В предложениях с непереходными глаголами, обозначающими изменение состояния, функция пациенса свойственна существительным, обозначающим неодушевлённые предметы или вещества, например: Река разливается. Река мелеет. Наши реки обмелели. От тепла мёд становится жидким. Машина без смазки сильно изнашивается. Уже его кости под землёй истлевают. Зубы портятся (разрушаются). Фундамент имеется. Помидоры краснеют. Фитиль лампы обугливается. Сахар тает. Жир застывает. Мякина сыплется. Молоко уже прокисает. Старая сыроежка размякает. Влажная мука быстро прогоркает. Лёд покрывается солнечными глазками. Ртуть в столбике термометра перестала подниматься вверх (AVYŽ STM 478). Подобным образом семантическая функция пациенса приписывается и частям человеческого тела, например: Руки дрожат. Руки морщатся. Лицо бледнеет. На ветру слезятся глаза. От картошки руки становятся синими. На жарком солнце губы обветриваются. Голова лысеет. Кожа размягчается. Семантическая функция пациенса предполагается также у непереходных глаголов, обозначающих метеорологические и другие природные явления, например: Мороз слабеет. Ветер стихает. Туман поднимается. Роса падает. Погода теплеет, портится. Снежный покров становится тоньше. Небо начало светлеть. Ночь становилась всё темнее. Постепенно начало гаснуть сияние ясного неба (BUBN K 94). В предложениях со звуковыми глаголами функция пациенса довольно близка к функции агенса. Например: Голос звучит в лесу. Листья шелестят. Колокольчики звенят. Оружие гремит. От стрельбы даже окна дребезжат. Лес шумит. Лёд трещал. В шкафу стучит посуда. Падая, яблоки глухо ударяются о землю. Когда дует ветер, лес шумит. Когда в процессе речи важно разграничить агенса и пациенса, эти две семантические функции достаточно чётко определены. Бывают случаи, когда ситуации в этом отношении интерпретируются как синкретичные, а семантические функции агенса и пациенса разграничиваются на основании более широкого контекста. При необходимости говорящий может прибегнуть к дополнительным средствам выражения, помогающим отграничить агенса от пациенса. Семантическая функция пациенса свойственна также существительным, обозначающим абстрактные понятия, например: Состояние ухудшается. Суть проясняется. Настроения постоянно меняются. Его здоровье ухудшается. Зрение слабеет. А аппетит Марюса рос пропорционально числу дней голодания (AVYŽ STM 483). В предложениях с глаголами существования семантическая функция пациенса очевидна (к глаголам существования относятся и глаголы, обозначающие возникновение, ср. Valeika 1998: 63). Например: SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 153 Жили три брата. Была кузница, и она обрушилась, пока была ещё в работе. Абсолютно чистой воды в природе нет. Вечером появилось много комаров. В кладовой развелось много мышей. Семантическую функцию ПЕРЦИПИЕНТА — носителя психического состояния — предполагают глаголы восприятия. Например: Мать опечалилась. Рассказчик волнуется. Собака ощетинилась. Девочка растерялась. Отец насторожился. Ребёнок опечалился. Она действительно расстроилась. Лошадь пуглива. Котята уже видят. В предложениях функция перципиента может выражаться не только именительным, но и дательным падежом, например: Мне не видно. Ему нравятся детективы. Нам сало невкусно. Как тебе кажется? Глаголы состояния предполагают также семантическую функцию БЕНЕФИЦИАНТА — адресата, получателя действия, — которая в предложениях чаще всего выражается дательным падежом. Например: Ему везёт. Детям хорошо живётся. Как у тебя дела? У него не ладится с работой. Семантическую функцию РЕЗУЛЬТАТА субъектные глаголы предусматривают сравнительно редко. Её можно обнаружить только в предложениях с глаголами со значением изменения состояния, например: Поднялся шум. Началась война. Завязался разговор. Расслоилась земная кора. При сгорании газа образуется угарный газ. Началась суматоха. Растут грибы. Впрочем, семантическую функцию результата чаще предполагают объектные глаголы. Кроме того, только глаголы со значением изменения состояния предполагают семантическую функцию КОНТЕНТИВА, которая тоже встречается довольно редко, например: Звучит песня. Получилось недоразумение. Случилось несчастье. Подводя итог, следует сказать, что при употреблении субъектных глаголов в качестве предикатов гиперфункция субъекта охватывает семантические функции агента₁, агента₂, пациенса, перципиента, результата, бенефицианта, контентива и инструмента. Каждая из этих функций предполагается глаголами более или менее определённых лексико-семантических групп. ОБЪЕКТНЫЕ ГЛАГОЛЫ Группы субъектных и объектных глаголов неравнозначны и несимметричны по отношению друг к другу. Субъектные отношения чаще бывают предикативными. Однако выражение объектных отношений также важно и специфично для каждого языка. Наиболее известные лингвистические универсалии — синтаксические субъекты и транзитивные предложения или, точнее говоря, их концептуальные и функциональные соответствия или архетипы (Beck 2000: 277). Однако систематизировать всё это 154 | STASĖ KRINICKAITĖ многообразие средств выражения в одном языке и в разных языках можно прежде всего лишь на семантической основе. Семантика некоторых объектных глаголов уже в какой-то мере исследована. Кроме того, как уже отмечалось, установлено, что предикаты действия обычно имеют связанные с ними функции пациенса (Девочка разбила стакан), результата (Сосед выкопал канаву), бенефицианта (Я отправил письмо родителям), инструмента (Подыграй на скрипке) (Ambrazas 1986: 27). С предикатами состояния связаны семантические функции — контентив (Я не знаю дороги. Денег не хватает), результат (Деньги превратились в уголь) (там же). Примеры употребления объектных глаголов показывают, что варьируют также предполагаемые семантические функции, формирующие гиперфункцию субъекта. Семантические функции, лежащие в основе как гиперфункции субъекта, так и гиперфункции объекта, имплицируются объектными глаголами различных лексико-семантических групп. Наибольшую часть объектных глаголов составляют глаголы со значением действия. Эти глаголы предполагают семантическую функцию агенса и также имплицируют семантическую функцию ПАЦИЕНСА. Например: Раньше, когда молотили, обмолачивали рожь лошадьми (ŠTS). Мужчины косят луга. Размягчи тесто — будут невкусные клёцки (SKR). Кто снопы носит, тот богатеет. Тебя зелёным сушили [о хмеле] (LKŽu 1024). Дети измазали стены комнаты. Семантическая функция пациенса характерна для существительных, обозначающих предметы, которые либо (1) существуют до действия, либо (2) создаются в процессе действия. В последнем случае семантическую функцию пациенса бывает трудно отграничить от семантической функции результата. В работах по языкознанию, посвящённых проблемам транзитивности, первое значение (объект действия изменяется под воздействием действия) называется эффективным, а второе (объект действия является результатом действия) — неэффективным (Stepanov 1975: 169). Ср.: Мальчик колет дрова. Рабочие готовят корм. Я выкопал осенью ямы для посадки саженцев. Он сделал себе лодку. Признак эффективности и неэффективности помогает отличить семантическую функцию результата от семантической функции пациенса, которая выявляется, например, в следующих предложениях: Аурелия мяла платок, шмыгала носом (BUBN K 110). Я бы надел плащ. Аделаида Диджюлене надела чёрное платье и вышла из своей тесной комнаты (RIMK). Антанина обулась в туфельки (SLUCK R IV 473). В предложениях реализуемая семантическая функция пациенса приобретает различные оттенки. Однако прежде всего следует выделить основные признаки семантической функции. Кроме того, для анализа предложения важны компонентная структура значения самого предиката и референциальные особенности актантов (Ambrazas 1986: 28). Систематизировать многообразие отношений действия с субъектом и объектом можно также с учётом различной степени выраженности этих отношений, ср.: SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 155 Сталь автомата холодила твои руки (BUBN NRŽ 188). Вон там начинает сверкать молния, и спустя =(po) некоторое время грохот сотрясает землю — взрываются тяжелые бомбы, бойцы громят железнодорожную станцию на немецкой стороне (SP). Рем движется по рельсам вдоль стены и укладывает керамические (=keramines) плитки [о роботе] (SP). Когда-нибудь молния ударит в платан, он рухнет прямо на дом и разрушит его. Наиболее отчетливо отношение проявляется в тех случаях, когда указывается источник энергии, энергия которого контролируется, управляется и воздействует на объект, находящийся за пределами сферы субъекта. Однако отношение может быть и трудноразличимым, если неясно, имеется ли вообще источник силы или энергии. Отношение средней степени означает, что энергия не контролируется либо не воздействует на внешний объект (Voorst 1996: 227–245). Поэтому можно сказать, что наиболее яркие объектные глаголы — это те, которые предполагают также семантическую функцию КАУЗАТОРА. Например: Вот ты попусту тратишь свое и чужое драгоценное время, тормозишь научный прогресс тех, кто хочет учиться и просвещать других (ANDR T 11). Кладбище Глендейла упомянуто вовсе не для того, чтобы растрогать тебя (SIR GIR K 162). Отношение действия к объекту отчетливо проявляется в предложениях с глаголами, предполагающими семантическую функцию РЕЗУЛЬТАТА. Это прежде всего глаголы со значением действия, одновременно имплицирующие и семантическую функцию агента или каузатора. Агент здесь чаще всего является инициатором действия, сознательно его совершающим. Это относится прежде всего к так называемым материальным действиям, например: Зеленое вино черпала и лилию поливала (FLK). Это дядя и отчитал: мол, дождя напустишь, Мику (DOVYD NK 37). Когда агентом является человек, в таких предложениях нередко встречаются и актанты с обозначенной функцией инструмента. Семантическая функция результата обычно свойственна существительным, обозначающим вещества, инструменты, различные атрибуты, цели, конечные продукты, состояния. Например: Из мякины хлеба не испечешь. Нужда и трусов храбрецами делает. Здоровье богатства наживает. Уступи слову место, как гостю постель. Что люди говорят — то и разглашают. Летом густые древесные заросли давали птице приют. В зависимости от глагола и его значения семантическая функция результата также не вполне одинакова: результат бывает прямым или косвенным. Часто косвенное воздействие обозначают глаголы со значением действия, имплицирующие также семантическую функцию каузатора, ср.: Ветер поднял пыль вихрем и сбросил газеты. 156 | STASĖ KRINICKAITĖ Семантическая функция результата имплицируется и каузативными, и причинными, и побудительными глаголами. Однако побудительные глаголы предполагают семантические функции каузатора и косвенного результата. Например: Отец сшил себе костюм. Когда-то, сшив себе из чёрного домотканого сукна, ещё сотканного тётушкой, мундир и став настоящим гимназистом, Алгирдас Шакнис всерьёз взялся за работу (MIKEL LL 546). Я привёл пятерых молодых братцев, приехал на шести гнедых конях (FLK). Окончив школу томистской философии, он внедрил в Литве экзистенциализм (JUŠK). Семантическая функция результата часто предполагается и глаголами со значением действия, обозначающими интеллектуальные (ментальные) действия. Например: Актриса создала роль большой внутренней силы. Подвела итоги тридцати трёх лет. Гротус первым в мире создал теорию электролиза (SP). Семантическая функция результата довольно часто лишь предполагается глаголами со значением действия и не выражается, а только включается в значение самого глагола, например: Поле пахал, красиво пел (FLK). Отец прокладывает борозды. Он строит избы и покрывает их крышей. С другой стороны, так можно говорить лишь об отдельных предложениях. Имплицируемая функция может быть реализована в последующем тексте. Однако группы глаголов, предполагающие определённые семантические функции, — это не только словообразовательные группы, но и лексико-семантические группы. Причинные (каузативные) глаголы также рассматриваются как лексико-семантическая группа, состоящая как из первичных, так и из производных глаголов. В семантической структуре предложений, в которых причинные глаголы выступают предикатами, выделяются следующие семантические компоненты: (1) каузирующий агент, (2) процесс, (3) затронутое лицо или предмет, (4) результирующее состояние (или атрибут) либо конечный процесс (Valeika 1998: 22). Помимо семантической функции агента, свойственной всем объектным глаголам, причинные глаголы имплицируют семантические функции пациента и результата. По сравнению со всеми объектными глаголами, имплицируемая причинными глаголами функция агента свойственна существительным, обозначающим инициатора действия, реже — существительным, обозначающим исполнителей действия, инструменты и части тела. Семантическая функция пациента чаще свойственна существительным, обозначающим материалы, цель, состояние, конечный продукт и части тела. Небольшая часть объектных глаголов предполагает семантическую функцию КАУЗАТИВА. Например: Не вытерпеть от боли. Её глаза сияли радостью / излучали радость. Прежде всего вини себя. Надпись под фотографией свидетельствовала о привязанности к Луизе (SIR GIR K 173). В предложениях каузатив выражается не только винительным падежом, но и творительным, а также родительным падежом с предлогом dėl, например: Обвинили в бесхозяйственности / из-за бесхозяйственности. SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 157 Издавна считалось, что винительный или родительный падеж, управляемый глаголами, обозначающими реакцию, выражает причину. Однако при включении этих глаголов в более широкую группу глаголов состояния это значение неочевидно. Ср.: Подумать только — волка испугался (MIKUL). Если Спина болеет, а я собираюсь за ним ухаживать, то, может, я боюсь за него, а не за свою судьбу! (MART MD 77). Она излучала какое-то очарование. В этих предложениях современные исследователи склонны усматривать уже семантическую функцию контентивности. Семантическую функцию КОНТЕНТИВА отчетливо предполагают глаголы речи, например: Ни словом не обмолвился об этом происшествии (KONDR AŽL 105). О таких любил разглагольствовать Фердинанд, завидовавший счастливчикам, удостоенным почестей и гонораров (SLUCK R IV 466). Скажи хоть короткое словечко. Контентив реализуется не только винительным падежом, но и винительным падежом с предлогами, именительным падежом, родительным падежом, а также разнообразными средствами выражения в тексте. Например: «Служанка или королева?» — так, говоря о математике, некогда открыто спрашивали создатели литовской документальной киноленты (SP). О театре универсальных разнообразных звуков говорил французский поэт Поль Валери (SP). Всем самым искренним образом поделился (AVYŽ STM 497). Однако тем, кому довелось пережить драму побед и поражений в высокогорье, эта книга открывает своё содержание, наполненное извилистыми ходами значений и смыслов (SP). Только твёрдо стоя на земле, можно проникнуть в глубочайшие пласты действительности, сквозь видимую действительность разглядеть невидимую (IR 36). И когда придёшь к ней в гости, не оглядывайся по сторонам, а прежде скажи «доброе утро» (BALČ). Семантическая функция контентивности яснее определена у глаголов речи, чем у других глаголов со значением действия. Это обусловлено наблюдаемой во многих языках мира тенденцией отождествлять объект действия с его содержанием, ср.: Выпил две рюмки. Глаголы речи уже своим лексическим значением сигнализируют о деятельности, связанной с содержанием, и интерпретируют её, поэтому их можно считать наиболее показательными для семантической функции контентивности. Например: Люди в автобусе весело беседуют о зимних морозах и подлёдной рыбалке (BUBN NRŽ 283). Я говорю о прошлом, говорю о будущем, говорю о том, чего никто не скажет, не повторит, — говорил старый дуб (DOV NK 35). Какую чепуху она говорила (BUBN NRŽ 185). О мелких несчастьях, случавшихся во времена книгоношества, не пишу (JOV). А когда рухнут эти дорические колонны [...], то даже своей пылью засвидетельствуют бессмертие человеческого существования (SIR GIR K 261). Семантическая функция контентивности подразумевается и другими глаголами со значением действия, хотя следует признать, что значение контентивности обычно трудно отграничить от значений пациентивности, результата, финитивности и аспекта. Например: Ты переминался с ноги на ногу, выпуская клубы тёплого пара (BUBN NRŽ 188). Этот ветер «дует» не сама Солнце, а её корона — серебристая плазменная сфера (SP). Я уезжаю из Скаудуваса, — тихо произнёс, 158 | STASĖ KRINICKAITĖ просто выдохнула эти слова со вздохом (BUBN K 262). Пожалуй, именно тишина, а не слова лучше всего может выразить угрозу (SIR GIR K 206). Смеются или ахают, выражая лицемерное сочувствие и сожаление (RADZ PV II 433). Не решаясь окончательно вынести решение по вопросу о божестве, упоминаемом Тацитом, хочется высказать такие соображения (SP). Ах, как прекрасно всё это умел мой первый учитель! (SP). Студенты шутили, проказничали (SIR GIR K 126). Спускаясь (=опускаясь) к Юпитеру, аппарат будет передавать (=передаст) данные о химическом составе его атмосферы (SP). Семантическую функцию контентыва предполагают также глаголы восприятия, хотя в предложениях её труднее отделить от функций финитива и каузатива, например: Рассматривал развешанные на стене фотографии (SIR GIR K 173). Я слушал историю, которая произошла не так давно (SIR GIR K 180). Не хочется верить своим глазам, когда видишь аналогичный итальянский вариант (SP). Я наблюдал проносящиеся мимо пейзажи северной Германии (SIR GIR K 116). Разве знаешь, человек, когда какое настроение охватит знаменитого знакомого, поэтому его надо испытывать в самых разных ситуациях (ANDR T 88). Здесь существует различие между парами глаголов смотреть — видеть, слушать — слышать, поскольку первые обозначают волевые, а вторые — непроизвольные действия, ср.: Недаром рабочие косятся на тебя, как на чужака (JOS UD 21). Смотрит, но не видит. Слышу впервые. Послушай, что говорит старик. Глаголы, обозначающие волевые действия, предполагают семантическую функцию контентыва, которую труднее разграничить с финитивом. Между тем глаголы, обозначающие непроизвольные действия, предполагают семантическую функцию контентыва с некоторым оттенком каузатива. Например: Сломал / сломал себе руку. Свернул / свернул себе шею. Громко и нетерпеливо простучал каблучками. Вообще же предложение Ребёнок подвернул ногу считается типичным примером реализации семантической функции контентыва (Sližienė 1994: 22). Оттенок каузатива более ощутим в предложениях с глаголами восприятия, например: Рута чувствовала нежный запах листьев, слышала, как при прикосновении, шелестя, склоняются хрупкие стебли (BALT R Š 297). Он успел чмокнуть меня в руку, и на ней я всё ещё чувствовал прикосновение сухих губ (MART MD 79). Я видел снег, много снега. Старик отправился в лес за дровами и увидел на дереве гнездо (ŠŽ 26). Видишь его вокруг себя распростёртым, словно какой-то тёмный деревенский платок. А вечером поднялся ураган, мы с товарищем услышали звон колоколов (SIR GIR K 25). В семантических исследованиях давно уже было замечено, что контентыв, предполагаемый глаголами восприятия, на самом деле является причиной действия, то есть причиной, вызывающей реакцию воспринимающего. Современные исследователи склонны усматривать в таких предложениях семантическую функцию контентыва… SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI 159 субъектную функцию, по-видимому, по аналогии с особенно многочисленной группой глаголов, обозначающих разнообразную интеллектуальную деятельность. В предложениях с глаголами, обозначающими разнообразную интеллектуальную деятельность, глаголы предполагают семантическую функцию контенсива, ср.: Aš, eidamas čionai, daug ką pergalvojau (Jos UD 307). Ir pagaliau nebegali prisiminti ne tik jų išvaizdos, bet ir pavardės (SIR GIR K 206). Okeaniniame laivyne nespręsi mokslinių problemų (SIR GIR K 46). Fizikai sėkmingai sprendžia lazerių fizikos ir technologijos problemas. Biologų interesai platūs, gal tyrinėja gyvybę amžino pašalo sluoksniuose (SIR GIR K 328). Atsakyk į klausimą: kuo tu siūlai abejoti? (BUBN K 179). Jau nesistebėjom žydinčiais medžiais (SIR GIR K 227). Aš tada nesvaigau tais dalykais. O kaip tomis valandomis joms pavydėjo namų, kuriuose kažkas laukia... (SP). В предложениях контенсив выражается винительным падежом, творительным падежом, родительным падежом с предлогом dėl. Типичны случаи с тавтологическим винительным и творительным падежами, которые в описываемой ситуации не соотносятся ни с каким референтом, а значение самого глагола передаёт целостную картину действия (Sližienė 1994: 34). Например: Люди, птицы, солнце и жуки делают своё дело (ANDRIUS T 25). Он сделал несколько быстрых шагов, затем пошатнулся (BUBN K 186). Эти причитания мы причитали (LKŽXVIII 756). Такие словосочетания используются также для описания некоторых особенностей действий и процессов, например: Театр снова жил своей обычной жизнью (SP). Когда человек живёт самой обычной, отнюдь не героической жизнью (IR 505). Та борьба и та правда, которыми мы живём (IR 126). Этого человека не мучает голос совести из-за того, какой жизнью живут его дети (SP). Тавтологические словосочетания с винительным и творительным падежами часто имеют экспрессивные и стилистические коннотации. Например: Почти все молчали, и почти каждый думал о своём (MIKEL PK 247). Как я жил и какую нужду терпел (MAC). Я вздремнул сладким сном (FLK). Я перепел все песенки (FLK). Многие глаголы со значением действия предполагают семантическую функцию ИНСТРУМЕНТА, например: Буду копать грядку лопатой. Снова звонят в колокола. Это случаи так называемого слабого управления, однако они относятся к сфере объектных отношений. Семантическую функцию инструмента предполагают также глаголы, обозначающие действия, выполняемые частями человеческого тела и близкие к жестам, сигнализирующим о некоторых состояниях (кивать, кивнуть головой / головой; размахивать руками / руками; болтать ногами / ноги и т. п.). Ср.: 160 | STASĖ KRINICKAITĖ И снова он замолчал; только слушал и временами даже невольно кивал головой. Вероятно, кто-то другой кивал его головой (MIKEL LL 385). Затем он внезапно встряхнул головой, подвинул тяжёлую мраморную чернильницу (MIKEL PK 193). Корова-кормилица довольно фыркает, глубоко вздыхает и шевелит хвостом, как ленивый пёс, а потом мотает головой (MIKEL LL 394). Почему ты так головой вертишь, словно кобылица, бабушка? — однажды не выдержав, спросил он [ребёнок] (MIKEL PK 191). Вариативность винительного и творительного падежей позволяет передавать оттенки целенаправленности действия (винительный падеж) и непроизвольности действия (творительный падеж). Когда семантическая функция инструмента свойственна существительным, обозначающим части человеческого тела, эта функция может трактоваться и как пациент (когда выражается винительным падежом), и как инструмент (когда выражается творительным падежом) (ср. Sližienė 1994: 396–397): Сорвал, словно ветер, лист с дерева, — покачала головой Визгирдене (RADZ PV, 76). Каждая старалась погладить его волосы, а, засмущавшись, они что-то шептали, кивая головами (BUBN NRŽ 266). Глаголы действия и состояния, обозначающие желание, стремление, поиск и т. п., часто предполагают семантическую функцию ФИНИТИВА, например: В этом лабиринте голов я искал один дом (SIR GIR K 93). Потянулась за стаканом компота (BUBN K 115). Позже я тосковал по той музыке (SIR GIR K 211). Ты чувствуешь: мыслящее молодое поколение тоскует в литературе по сложной, неприукрашенной правде, которая пробуждает и воспитывает его (IR 491). Семантическая функция финитива предполагается также у глаголов движения и интеллектуальной деятельности, например: Даже лиса и енот сторонятся норки (SP). А может, совесть не совсем чиста, раз избегаешь кума? (MIKEL LL 378). Поначалу я от этих обязанностей отнекивался (IR 54). Когда же наконец я избавлюсь от этих случайно встреченных людей (SIR GIR K 329). Больший резонанс вызывает такое творчество (IR 257). В предложениях семантическая функция финитива выражается чаще всего родительным падежом, реже — винительным или творительным. В таких предложениях обычен также родительный падеж цели с инфинитивом, например: Покачнулся ещё и перебрался на другой берег собирать кремни (KUNČ MMP 95). Девочка обо всём забывает, торопит дедушку поскорее посмотреть на поезд (BUBN NRŽ 283). Глаголы со значением действия могут предполагать также семантическую функцию КОНТРАГЕНТА, например: I группа соревнуется со II группой. Парни схватились с ворами. SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 161 В предложениях контрагента чаще всего выражает творительный падеж с предлогом su, винительный падеж с предлогом prieš, дательный падеж. Можно выделить и семантическую функцию КОМПОЗИТИВА, которую предусматривают глаголы созидания, обозначающие действия по извлечению, например: (su)daryti, (su)laužti, (su)megzti, (su)nerti, (su)pinti, (su)sintetinti (iš ko?). Например: Я соткала коврик из хлопчатобумажных и шёлковых нитей. Плетёт корзину из прутьев (DLKŽ 557). Связала перчатки из отходов. Из рапсового масла и спирта синтезировали этанол. Однако эту семантическую функцию можно включить и в значительно более широкую функцию источника, ср.: они получили ссуду из банка; выпросил у дяди лошадь; передай ему от нас привет; из зарплаты удерживают подоходный налог (Sl žienė 1994: 22). Глаголы интеллектуальной деятельности предусматривают семантическую функцию КОМПАРАТИВА. Другие исследователи называют эту функцию также семантической функцией аспекта (Jakaitienė 1988: 63). Это функция стандарта сравнения, основания сопоставления. Например: Их речь отличается от нашей. Ведь отличает мякину от зерна. Дочь стала похожа на мать. Гора подарков возвысилась пирамидой (SP). Трубач М. Андаре уподобляется национальному герою (SP). Ростом превзошла мать. Дальнейшая неопределённость превысила бы её силы (MIKEL LL 176). В предложениях компаратив выражается дательным, винительным, родительным падежом с предлогом nuo, творительным падежом с предлогом su. Некоторые глаголы со значением действия предусматривают семантическую функцию БЕНЕФИЦИЕНТА. Бенефициент чаще всего выражается дательным падежом, например: Мне подарили шариковую ручку. Он будет мне аккомпанировать. Когда семантическую функцию бенефициента подразумевают глаголы со значением состояния, бенефициент чаще всего выражается винительным падежом, партитивным родительным падежом, иногда — дательным падежом. В этих случаях семантическую функцию, предусматриваемую глаголами, труднее определить; другие исследователи называют её отдельной семантической функцией посессора (Jakaitienė 1988: 63). Например: Там у нас были места (SIR GIR K 44). У нас есть дом. У меня нет времени. Нам недостаёт более выразительных обобщений (IR 289). Я отвечу на все вопросы, если только мне хватит знаний. Рукопись пригодится для дальнейшего исследования. Глаголы со значением действия и состояния предусматривают также семантическую функцию ПЕРЦИПИЕНТА. Ср.: Не пугай лошадь, потом не поймаешь. Дальнее путешествие их не пугало. Тоска сжала ему горло (SP). Перципиент обычно выражается винительным падежом. Глаголы, подразумевающие семантическую функцию перципиента, как правило, бывают каузативными, например: раздражать, пугать, досаждать, устрашать, 162 | STAŠĖ KRINICKAITĖ огорчать, смущать, раздражать, проклинать, бранить, дразнить, вводить в заблуждение, воспитывать, печалить, учить, высмеивать, сердить, успокаивать, причинять боль, опьянять, развращать, гонять, гнать, обмахивать, доводить до слёз, унижать, приводить в замешательство и др. Например: Эти слова растрогали её. Такое недоверие приводит его в ярость. Неподготовленного читателя поначалу смущают резкие переходы, скачки от одной темы к другой (SP). Глаголы движения, реже — глаголы со значением действия, предполагают семантическую функцию ДИРЕКТИВА. Например: Они пересекли бурный Северный Атлантический океан (SIR Gir K 153). Он следовал за ней из комнаты в комнату, пока не обошёл все помещения (AVYŽ STM 500). Собиратель народного творчества исходил все уголки. Он всегда вставал первым и, прочищая горло, [...] обходил всю усадьбу (MIKEL LL 185). Я прожил значительную часть интересного нашего века (IR 141). В предложениях директив чаще всего выражается (исходная точка) родительным падежом с предлогами iš, nuo; (конечная точка) наречиями и родительным падежом с предлогами ant, iki, ligi, prie, už, винительным падежом с предлогами į, pas, творительным падежом с предлогом po; (путь) творительным и винительным падежами с предлогами per, pro, apie, aplink, po. Глаголы со значением действия, реже — состояния, предполагают также семантическую функцию КВАНТИТАТИВА. Например: Мы заплатили десять литов. Я похудел на сто литов. Уценили на двадцать процентов. В предложениях квантитатив чаще всего выражается винительным падежом, а также винительным падежом с предлогом. Некоторые глаголы действия предполагают семантическую функцию МОДУСА, иногда также называемую квалификативом (Jakaitienė 1988: 63). Например: Дом покрасили в жёлтый цвет. Студентка подробно описала ход эксперимента. Результаты работы оценили положительно. Стильно оформил подступающий. В предложениях модус чаще всего выражается наречиями. Следует также упомянуть функцию КОМИТАТИВА, подразумеваемую глаголами со значением взаимного действия, например: Он поссорил отца с матерью. Настравили их друг против друга. Разделили землю между братом и сестрой. Перераспределили имущество между всеми детьми и внуками. В предложениях эта функция чаще всего выражается конструкцией с предлогом su и творительным падежом либо конструкцией с предлогом prieš и винительным падежом. Глаголы со значением вознаграждения, покупки и торга предполагают семантическую функцию РЕТРИБУТИВА, ср.: За покупку мы заплатили наличными. Я купил кирпичей на две тысячи. Отработал за долг. SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI | 163 В предложениях эта функция реализуется творительным падежом, предлогом за с винительным падежом, а также предлогом из с родительным падежом. Следует также выделить семантическую функцию ОНОМАТИВА, хотя в литовском языкознании до сих пор о ней не говорилось. Ср.: Если бы [Паланги Йузе] оказался среди нас, как бы он назвал эту одежду? Пальто, полупальто, пиджаками? (SP). Эту семантическую функцию предусматривают глаголы интеллектуальной деятельности именовать, называть, а также глаголы изменения состояния становиться, менять [называется предмет], заменять. В предложениях ономативу чаще всего соответствует творительный падеж, реже — именительный и винительный падежи, наречия. До сих пор семантическая функция ономатива понималась как часть более широкой семантической функции контентива, например: Это дерево называют дубом (ср. Šlizienė 1994: 22). Семантические функции более широкого объёма отражают возможные пределы обобщения языковых фактов, однако более узкие и конкретные семантические функции, предусмотренные глаголами меньших и более сплочённых групп, ближе к языковой повседневности, легче понимаются и отграничиваются друг от друга. Например: В деревне женщины с детства называли его бедняжкой (BUBN NRŽ 266). Люди называют его мудрецом. Довыда в Америке называли Дэвидом. Жители пограничья прозвали прибывавших с той стороны жемайтов «приятелями» (I. SIMON). Назвали эти реликтовые растения. Пока не назовёшь приказным тоном, не слушается (DLKŽ 264). Подводя итог, следует сказать, что при выступлении объектных глаголов в роли предикатов гиперфункция объекта охватывает семантические функции пациента, результата, контентива, бенефициента, перципиента, контрагента, инструмента, каузатива, финитива, компаратива, директива, модуса, источника (композитива), предусмотренные глаголами определённых лексико-семантических групп. ВЫВОДЫ 1. Гиперфункция субъекта включает семантические функции агента₁, агента₂ и инструмента, когда в роли предикатов выступают субъектные глаголы со значением действия. Когда предикатами выступают глаголы статического состояния, гиперфункция субъекта включает семантические функции пациента и перципиента, а когда предикатами выступают глаголы изменяющегося состояния — функции пациента, результата и контентива. В сферу гиперфункции субъекта также входит семантическая функция бенефициента, предусмотренная субъектными глаголами состояния. 2. Гиперфункция объекта, когда объектные глаголы выступают в роли предикатов, включает семантические функции пациента, результата, контентива, контрагента, бенефициента, инструмента, финитива, компаратива, директива, источника (композитива), модуса, мотива, комитатива. Когда предикатами выступают объектные глаголы состояния, в сферу гиперфункции объекта входят семантические функции перципиента и каузатива, а когда предикатами выступают глаголы изменяющегося состояния — функции контентива и результата. 164 STAŠĖ KRINICKAITĖ 3. В группе субъектных глаголов больше семантических функций имеют предикаты состояния, а в группе объектных глаголов — предикаты действия. И субъектные, и объектные глаголы предполагают семантические функции агента, пациенса, перципиента, результата, контентива, бенефицианта, источника (композитива), инструмента, модуса, мотива, комитатива, контрагента. Кроме того, только объектные глаголы могут предполагать семантические функции каузатора и финитива. Нет таких семантических функций, которые могли бы имплицировать только субъектные глаголы, но не объектные. По-видимому, поэтому объектные глаголы значительно чаще употребляются в субъектных значениях, чем субъектные — в объектных. 4. Различные семантические функции предполагаются глаголами из разных лексико-семантических групп — как субъектными, так и объектными. Чем более тесную лексико-семантическую группу образуют глаголы, тем выше вероятность того, что они имплицируют одни и те же семантические функции. Наиболее тесные лексико-семантические группы — синонимы; именно они чаще всего предполагают одни и те же семантические функции. 5. Инвентарь как лексико-семантических групп, так и семантических функций не является строго определённым и окончательным. И лексико-семантические группы, и семантические функции могут выделяться более узко или широко — в зависимости от того, какой аспект исследователь считает более важным. Важно также изучать отдельные глаголы и выяснять, какие семантические функции они предполагают, — особенно потому, что в значении каждого глагола имеются компоненты, связанные только с обозначаемым им процессом. СХЕМА 1. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ СУБЪЕКТНЫХ И ОБЪЕКТНЫХ ГЛАГОЛОВ SUBJEKTINIAI IR OBJEKTINIAI VEIKSMAŽODŽIAI 165 6. Изучая, какие семантические функции предполагают определённые лексико-семантические группы и отдельные глаголы, можно точнее определить, что в языке остаётся эксплицитно невыраженным и что составляет пресуппозицию предложения. Такой подход не только углубил бы понимание языка, но и создал бы предпосылки для наиболее формализованного — компьютерного — описания языка. СОКРАЩЕНИЯ ANDR T – Pulgis Andriušis, Tipelis, Vilnius: Vyturys, 1991. AVYŽ STM – Jonas Avyžius, Sodybų tuštėjimo metas, Vilnius: Vaga, 1973. BALČ — Юозас Балчиконис. BALTR ŠG – Aleksas Baltrūnas, Šviesos gimimas, Vilnius: Vaga, 1985. BUBN K – Vytautas Bubnys, Kvietimas, Vilnius: Vaga, 1983. BUBN NRŽ – Vytautas Bubnys, Nesėtų rugių žydėjimas, Vilnius: Vaga, 1984. DLKŽ — Словарь современного литовского языка, ред. С. Кейнис, Вильнюс: Издательство науки и энциклопедий, 1993. DOVYD NK – Liudas Dovydėnas, Naktys Karališkiuose, Vilnius: Vyturys, 1992. FLK — фольклор. GRAN — Ромуалдас Гранаускас. IR – Interviu su rašytojais, Vilnius: Vaga, 1980. JOS UD – Jokūbas Josadė, Užupio drama, Vilnius: Vaga, 1981. JOV — Йоварас. JUŠK — Йонас Юшкайтис. KAT ŽŽ – Viktoras Katilius, Židiniai ir žmonės, Vilnius: Vaga, 1997. KONDR AŽL — Саулюс Томас Кондротас, «И хмурый, смотрящий в окно», 1, 2, Вильнюс: Vaga, 1985. KUNČ MMP — Юргис Кунчинас, «Менестрели в макси-пальто», Вильнюс: Издательство Союза писателей Литвы, 1996. LKŽ — Словарь литовского языка. MAC — Винцас Мацюнас. MART MD – Vytautas Martinkus, Medžioklė draustinyje, Vilnius: Vaga, 1983. MIKEL LL – Jonas Mikelinskas, Kur lygiūs laukai, Vilnius: Vaga, 1987. MIKEL PK – Йонас Микелинскас, Последняя карта, Вильнюс: издательство Союза писателей Литвы, 1993. MIKUL – Эма Микуленайте. MYK PUT – Винцас Миколайтис-Путинас. PP – Пословицы и поговорки, Вильнюс: Государственное издательство художественной литературы, 1958. RADZ PV₁, ₂ – Бронюс Радзявичюс, Предрассветные просёлки, 1, 2, Вильнюс: Vaga, 1985. RAŠČ – Пранас Ращюс. RIMK – Витаутас Римкявичюс. SIMON – Иева Симонайтите. SIR GIR K – Vytautas Sirijos Gira, Kanarėlės, Vilnius: Vaga, 1983. SLUCK R – Миколас Слуцкис, Сочинения, 4, Вильнюс: Vaga, 1989. SP – печать. STAN – Симонас Станявичюс. ŠŽ – Stebuklingas žodis. Lietuvių liaudies pasakos, Kaunas: Šviesa, 1985. ŠNEK – разговорная речь. ŽIL – Витауте Жилинскайте. 166 | STASE KRINICKAITĖ Другие сокращения, как в Словаре литовского языка. LITERATŪRA AMBRAZAS, V. 1986: Lietuvių kalbos sakinio sintaksinės ir semantinės struktūros vienetai. Lietuvių kalbotyros klausimai 25, 4–44. AMBRAZAS, V., red. 1997: Lithuanian Grammar, Vilnius: Baltos lankos. BECK, D. 2000: Semantic agents, syntactic subjects and discourse topics: how to locate Lushootseed sentences in space and time. Studies in Language 24(2), 277–317. HOLVOET, A. 1991: Transitivity and clause structure in Polish. A study in case marking, Warszawa: Slawistyczny Ośrodek Wydawniczy. JAKAITIENĖ, E. 1988: Leksinė semantika, Vilnius: Mokslas. KRINICKAITĖ, S. 1989: Lietuvių kalbos pirminiai veiksmažodžiai tranzityvumo atžvilgiu (bendraties homoformos). Lietuvių kalbotyros klausimai 28, 167–178. KRINICKAITĖ, S. 1997: Lietuvių kalbos veiksmažodžių tranzityvumas leksiniu ir semantiniu požiūriu. Lituanistica 4(32), 39–45. KRINICKAITĖ, S. [Криницкайте С. А.] 1978: Проблемы переходности в исследованиях по индоевропейским языкам. Степанов, Ю. С., ред., Проблемы внутренней и внешней лингвистики, Москва: Наука, 11–33. LYKOVA, N. A. 1999: Континуальное и дискретное в языке. Филологические науки 6, 54–62. LURAGHI, S. 1998: On the directionality of grammaticalization. Sprachtypologie und Universalienforschung 51(4), 355–365. MAJSAK, T. A. 2000: Грамматикализация глаголов движения: Опыт типологии. Вопросы языкознания 2000(1), 10–32. ONO, K. 1999: Intransitive–transitive phrase pairs in Japanese. Theoretical Linguistics 25(1), 15–19. ROSEN, S. Th. 1996: Events and verb classification. Linguistics 34(2), 191–233. SLIŽIENĖ, N. 1994–1998: Lietuvių kalbos veiksmažodžių junglumo žodynas 1, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla; 2(1), Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. SMITH, C. S. 1999: Activities: states or events? Linguistics and Philosophy 22(5), 479–508. STEPANOV, JU. S. 1975: Методы и принципы современной лингвистики, Москва: Наука. STEPANOV, JU. S. 1989: Индоевропейское предложение, Москва: Наука. STEPANOV, JU. S. 1997: Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования, Москва: Школа “Языки русской культуры”. UFIMCEVA, A. A. 1980: Семантика слова. Аспекты семантических исследований. Москва: Наука, 5–80. VALEIKA, L. 1998: An introductory course in semantic syntax, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. VALIULYTĖ, E. 1998: Dabartinės lietuvių kalbos sintaksiniai sinonimai. Vietos, laiko ir priežasties raiška, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. VEENSTRA, T. 2000: Verb serialization and object position. Linguistics 38(5), 867–888. VOORST, J. van 1996: Some systematic differences between the Dutch, French and English transitive construction. Language sciences 18(1–2), 227–245. Stasė Krinickaitė Lietuvių kalbos institutas Antakalnio g. 6, 2055 Vilnius, Lietuva [email protected]. lt Gauta 2001 05 25