Šnekos akto dalyvių strategija, socialiniai vaidmenys ir tipai lietuvių kalboje

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLVI (2002), 145–172 Стратегия участников речевого акта, социальные роли и типы в литовском языке EGIDIJUS ZAIKAUSKAS Vilniaus universitetas В статье рассматривается теория участников речевого акта. Она основана главным образом на теории перформативов Остина и максимах коммуникации Грайса. Теоретические положения иллюстрируются преимущественно литовскими примерами типов перформативных речевых актов. Выделяются три аспекта изучения участников речевого акта: (а) коммуникативные стратегии, (б) социальные роли и (в) типы ролей говорящего и слушающего, определяемые с точки зрения иллокутивных актов. Оба участника могут выбрать конструктивную или деструктивную коммуникативную стратегию. Перформативы сводят к минимуму возможность выбора деструктивной стратегии, но не исключают её полностью. Правильная оценка социальных ролей говорящего и слушающего определяет, каким образом говорящий эксплицирует своё иллокутивное намерение и каким образом слушающий его интерпретирует. Типы говорящих и слушающих (адресатов) определяются не только с точки зрения иллокутивной силы, но и с учётом обстоятельств речевого акта и способа его совершения (в официальной обстановке или в повседневной жизни, устно или письменно и т. д.). Теория речевых актов (а вместе с ней и теория перформативов) — одна из важнейших частей лингвистической прагматики. Как отмечает сам создатель термина «прагматика» Ч. Моррис, разделивший семиотику на три части — синтактику, семантику и прагматику, «прагматика — это наука об отношении знаков к ТЕМ, КТО ИХ ИНТЕРПРЕТИРУЕТ (выделено мной — Э. З.),» (Morris 1938: 30). Интерпретаторов любого знака или множества знаков (в нашем случае — речевого акта) в конкретной ситуации двое: отправитель речевого акта, говорящий, далее именуемый адресантом, и получатель речевого акта, слушающий, далее именуемый адресатом1. Адресант и адресат — одни из важнейших факторов речевого акта. Адресант является инициатором и создателем речевого акта. Посредством речевого акта он реализует свои коммуникативные намерения. Однако, чтобы достичь желаемой цели, адресант должен учитывать и адресата: его социальную роль, прагматическую пресуппозицию — то, что адресату известно о ситуации совершения речевого акта, — и, наконец, способность адресата адекватно воспринимать этот речевой акт — его иллокуцию и пропозицию. В этой статье рассматриваются следующие аспекты участников речевого акта: – языковая стратегия собеседников, – социальные роли адресанта и адресата, 1Разные авторы называют адресанта также локутором, экспедиентом, субъектом, автором, а адресата — перципиентом, реципиентом, декодировщиком и т. д. (см. Vilkienė 1998: 154). 146 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS – соотношение иллокуций речевых актов с различными типами адресантов и адресатов. 1. ЯЗЫКОВАЯ СТРАТЕГИЯ УЧАСТНИКОВ ОБЩЕНИЯ И адресант речевого акта, и адресат имеют свои коммуникативные цели. От этих целей зависят не только выбираемые адресантом лексические и грамматические средства выражения речевого акта, его стиль и манера совершения, но и интерпретация иллокуции и пропозиции конкретного акта. Дж. Хинтикка утверждает, что участники разговора выбирают определённую стратегию совершения речевого акта (адресант) и принятия речевого акта (адресат), которая может определять интерпретацию речевого акта, включая понимание иллокутивной силы (Hintikka 1979: 36). 1.1. Языковая стратегия адресанта Стратегия адресанта может быть двоякой: – конструктивная — точно сообщить о своих намерениях; – деструктивная — замаскировать высказыванием свои истинные намерения или, точнее, оставить в нём пробелы для интерпретации, чтобы позднее, при необходимости, можно было предложить иную — более выгодную для себя в данной ситуации — интерпретацию. Иллокутивная сила передаётся в речевом акте различными средствами, и если цель адресата — интерпретировать речевой акт адресанта так, как того хочет сам адресант (конструктивная стратегия), то обычно она воспринимается адекватно. Однако, чтобы иллокуция речевого акта не была истолкована неверно (намеренно или вследствие каких-либо неблагоприятных обстоятельств), адресант может прибегнуть к эксплицитным средствам указания иллокутивной силы — перформативам. Для адресанта особенно важно точно обозначать иллокутивную силу в институциональных (юридических, административных) речевых актах, поэтому перформативы чаще всего употребляются в официальной речи. По словам Ч. Пирса (1976: 249–250), «утверждая определённую пропозицию, говорящий принимает на себя ответственность за её истинность и в некотором смысле подлежит наказанию, если эта пропозиция окажется ложной». Поэтому говорящему важно, чтобы высказанная им пропозиция интерпретировалась так, чтобы не стать ложной. А слушателю важно выяснить, не высказал ли говорящий ложную пропозицию, и он ищет такую интерпретацию, которая позволила бы это обнаружить (Hilpinen 1986: 304). Иное дело, когда сам адресант стремится к тому, чтобы адресат не понял его истинной цели. Тогда он выбирает деструктивную стратегию. Посредством деструктивной стратегии адресант так или иначе стремится обмануть адресата. Это вовсе не означает, что речевой акт адресанта должен быть ложным (максима качества Грайса — не говори неправду — не нарушается (Grice 1975: 46)), однако речевой акт всегда является неискренним: он нарушает одно из шести условий успешности речевого акта, указанных Дж. Л. Остином, — условие искренности (Austin 1962: 39–40). Адресанту, выбравшему деструктивную стратегию, больше подходят косвенные речевые акты, оставляющие свободу интерпретации, например: Ёжик подбегает к рыбакам и спрашивает: – Ребята, чёрной икры будете? – Будем! — обрадовавшись, рыбаки причмокнули губами. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 147 – Хорошо. Когда будете садиться за стол, пригласите и меня. (LLA 34) Адресант задаёт вопрос, который адресат интерпретирует как косвенное предложение. Выбранные средства выражения не эксплицируют иллокутивную силу, однако ситуация, что подтверждается и ответным речевым актом адресата, имплицирует иллокутивную силу предложения. Однако такая импликатура не связывает адресанта обязательствами, вытекающими из его предложения. Поэтому в следующем речевом акте он, интерпретируя свой первый речевой акт как специальный вопрос (ср. Labutis 1998: 113), просто насмехается над адресатом. Таким образом, адресант выбирает деструктивную коммуникативную стратегию, создаёт предпосылки для двоякой интерпретации речевого акта и выбирает выгодный для себя вариант (удачная насмешка — моральная победа), наносящий ущерб адресату. Хотя, казалось бы, перформативы оставляют наименьше возможностей для пробелов в интерпретации, существуют и такие, употребление которых позволяет адресанту впоследствии изменить интерпретацию совершённого речевого акта. Особенно это относится к ассертивам2, с помощью которых можно нейтрализовать ложность пропозиционального содержания, что даже может стать юридическим казусом. В юридической литературе описан случай из дела американского сенатора, который в суде солгал, сказав: Я отрицаю, что совершил это преступление, хотя впоследствии было доказано, что он его совершил. Здесь отрицание создаёт факт, и только этот факт с юридической точки зрения может быть оценён как истинный или ложный (хотя, если смотреть прагматически — с позиции обычных людей, — сенатор явно солгал). Тем не менее и перформативы других типов оставляют «пробелы» для интерпретации. Правда, в отличие от ассертивов, в таких случаях деструктивная стратегия в большей степени опирается не на иллокуцию, а на пропозицию. Например, в сказке о моряке Синдбаде главный герой, оказавшись на острове правителя, куда его корабль пригнала буря, уклончиво обещает жениться на полюбившей его дочери правителя: – Обещаю, что сделаю всё, что смогу, чтобы жениться на вашей дочери. Прижатый правителем к стене, Синдбад утверждает, что сделал всё, что мог, но жениться на дочери правителя всё же не может. Ведь он не обещал ЖЕНИТЬСЯ НА ЕГО ДОЧЕРИ. Совершая речевой акт, адресант оставил себе запасной вариант и впоследствии им воспользовался. Действительно, если оценивать формально, речевой акт не был обещанием жениться. Тем не менее в повседневной речи такие речевые акты оцениваются с учётом прагматической ситуации — без возможности изменить интерпретацию. Существуют перформативы, непригодные для деструктивной стратегии адресанта. Это большинство директивов3, прежде всего учтивые, адресованные собеседнику с более высоким социальным статусом, например перформативные глаголы умоляю, заклинаю, прошу. Цель большинства директивов — добиться, чтобы адресат сделал что-либо полезное для адресанта. Следовательно, прибегая к деструктивной стратегии, адресант прежде всего навредил бы собственным интересам. 2 Ассертивы (утверждения позиции адресанта) выражают отношение говорящего к пропозициональному содержанию совершаемого им речевого акта, например: утверждать, сомневаться, отрицать, сообщать и т. д. 3 Директив — речевой акт с иллокутивной целью побуждения. Посредством директива адресант стремится воздействовать на слушателя, чтобы тот что-либо сделал. Директивы могут быть учтивыми, например: умолять, просить, нейтральными, например: советовать, предлагать, и агрессивными, например: приказывать, требовать. 148 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS Экспрессивы4 также не вполне подходят для этой стратегии — этикетные речевые действия, поскольку коммуникативное ожидание адресата (экспектация — чего адресат может ожидать от исполнителя определённой социальной роли, ср. Karaliūnas 1997: 87) удовлетворяется уже самим их совершением. Правда, ирония адресанта — подходящее средство превращения экспрессивов в выражение деструктивной стратегии. Например, тренер «поздравляет» лучшего игрока команды, подравшегося с соперником и удалённого с поля во время решающего матча сезона: Поздравляю. Ты только что загубил весь наш сезон. (RESP. SP.) Ирония превращает акт поздравления в упрёк. Кстати, при письменном описании такого акта иллокутивная сила указывается в кавычках, например «поздравляет». Кавычки сигнализируют, что стратегия адресанта была деструктивной или что акт был неудачным. 1.2. Речевая стратегия адресата Стратегия адресата также может быть двоякой: — конструктивная — адресат пытается точно установить намерение адресанта, то есть ищет значение говорящего; — деструктивная — адресат пытается обнаружить в высказывании смысловую «лакуну», чтобы интерпретировать его по-своему (тогда он должен понимать и значение говорящего). Конструктивная стратегия соответствует общим требованиям коммуникации, например основному постулату общения, указанному Грайсом, — принципу кооперации, то есть сотрудничеству адресанта и адресата (Grice 1975: 45). Если адресат придерживается принципа кооперации, речевой акт может оказаться неудачным из-за стратегии адресанта (стремления замаскировать иллокутивную силу), неподходящих обстоятельств, использования разных языковых кодов (интерпретации высказывания на одном языке по правилам другого языка), внешних помех, например постороннего шума, нарушения слуха у адресата и т. п., например: Из-за глухоты: — Куда идёшь, рыбачить? — Нет, рыбачить. — А, а я думал, рыбачить. (народный анекдот) Из-за различия кодов: Встретились жямайтис и двое его друзей-русских. Жямайтис не знал русского, а русские плохо понимали жямайтский. Был вечер пятницы. Скинулись по несколько рублей. Появились водка и закуска. Сначала все выпили по сто граммов. Жямайтис стал жаловаться: — Столько много. Какая крепкая водка! Могу и подохнуть. — Да можно и по двести, — соглашаются приятели. Налили по двести граммов. Все снова выпили до дна. — Ой-ой, — причитает жямайтис. — Теперь могу и обделаться. — Можно и по триста, — смеются друзья. (LLA 253) 4 Экспрессив — этикетное речевое действие, направленное на поддержание, например: прощание, поздравление, пожелание, или восстановление, например, извинение, «атмосферы вежливости» — добрых социальных отношений с адресатом. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 149 В последнем примере адресат, опираясь на одно слово padvesti = по двести и pratrysti = по триста, исходя из прагматической ситуации (выпили по сто, потом — по двести), неверно воспринимает иллокутивную силу речевых актов адресанта — понимает жалобу как предложение. Когда стратегия адресата деструктивна, он, несомненно, понимает значение, которое вкладывает говорящий, однако интерпретировать речевой акт в соответствии с ним ему невыгодно. Если адресант оставляет адресату хоть малейшую возможность неверно истолковать совершённый им речевой акт, тот может так и поступить. «Суть не в том, что слушатель не понимает подлинной иллокутивной силы высказывания, а в том, что он не обязан её понимать» (Austin 1962: 33–34). Адресат выбирает деструктивную стратегию, стремясь защитить свои интересы и ставя их выше интересов адресанта. Интерпретировать иллокутивную силу высказывания или пропозициональное содержание по-своему возможно, если речевой акт косвенный или двусмысленный, например: Однажды Пётр, встретив Казимера, спрашивает: — Не одолжишь ли ты хотя бы десять литов? Казимера отвечает: — Очень жаль, что у меня с собой нет. — А дома? — Слава Богу, все здоровы. До свидания. (LLA 188) Вопрос А дома?, смысловая связь которого с предыдущим дискурсом означает А дома у тебя нет денег, чтобы одолжить?, адресат притворяется, будто понимает его как вежливый вопрос о своих домашних, тем самым уклоняясь от одалживания. Чаще всего адресат выбирает деструктивную стратегию, интерпретируя директивы, особенно смягчённые (в отличие от адресанта), и декларативы5. Адресату выгодно интерпретировать директивы по-своему, когда он не хочет или не может сделать то, чего добивается адресант с помощью директива. Интерпретируя агрессивные директивы — приказ, распоряжение, требование, — адресат обычно не имеет возможности выбрать деструктивную стратегию из-за строгой регламентации употребления этих директивов. Адресат интерпретирует декларативы по-своему, когда они устанавливают невыгодное для него положение дел. Когда адресант совершает ассертив, экспрессив или комиссив6, у адресата мало возможностей выбрать деструктивную стратегию. А если совершается перформативный речевой акт, своеобразная интерпретация адресата фактически невозможна. Тем не менее чаще всего ни адресанту, ни адресату не приходится искать «запасной» вариант, поскольку соблюдается общий принцип сотрудничества. Речевой акт часто вплетён в последовательность других языковых и неязыковых действий и является частью определённой языковой игры. Правила языковой игры предполагают, что игроки знают эти правила и соблюдают их. Соотношение языковых стратегий адресанта и адресата и коммуникативного успеха показано в таблице: 5 Декларативы (распоряжения) — средство создания определённого положения дел, то есть с их помощью создаются новые (обычно юридические) факты, например: назначить (заместителем), уволить (с должности), объявить войну и т. д. 6 С помощью комиссивов (обязательств адресанта) адресант обязуется в будущем совершить то, что выражено пропозициональным содержанием речевого акта, например: пообещать, обязаться, поклясться и т. д. 150 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS ТАБЛИЦА 1. РЕЧЕВЫЕ СТРАТЕГИИ АДРЕСАНТА И АДРЕСАТА Адресант | Речевая стратегия адресанта | конструктивная | деструктивная; Адресат | конструктивная | сотрудничество: речевой акт успешен | сотрудничество: речевой акт успешен, но неприемлем для адресата, поэтому неэффективен; Речевая стратегия адресата | конструктивная | деструктивная | несотрудничество: речевой акт успешен, но не дает результата | несотрудничество: речевой акт неуспешен; деструктивная Итак, выбранная адресантом речевая стратегия определяет локуцию речевого акта, то есть конкретное выражение, и иллокуцию, а речевая стратегия адресата определяет перлокутивный эффект речевого акта. Тем не менее отдельный речевой акт часто не раскрывает стратегии собеседников — для этого необходим более широкий дискурс. Выбирать конструктивную стратегию собеседников обязывают общие принципы коммуникации, прежде всего принцип сотрудничества. Деструктивную стратегию адресант обычно выбирает, стремясь избежать ответственности за свой неискренний речевой акт или желая насмешить адресата либо даже унизить его. Речевая стратегия адресата деструктивна, когда он сознательно неверно интерпретирует речевой акт, прежде всего его иллокуцию. Так адресат обычно стремится уклониться от невыгодных для него действий. Возможность адресата выбирать деструктивную стратегию значительно ограничена перформативными речевыми актами, а возможность адресанта выбирать деструктивную стратегию чаще всего ограничена его статусной социальной ролью, особенно если адресант является представителем института. 2. СОЦИАЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ И СОЦИАЛЬНЫЕ РОЛИ Выбирая коммуникативные стратегии, адресант и адресат не могут ограничиваться лишь собственными коммуникативными целями. Чтобы цель была достигнута, необходимо учитывать действие собеседника: адресанту — действие адресата, адресату — действие адресанта. Подчеркивая особую связь содержания языкового выражения с говорящим, Грайс указывает, что существует не только значение высказывания, но и значение говорящего (Grice 1969: 147). С этим согласен и один из создателей теории речевых актов Дж. Серль: «Не всегда по значению предложения можно судить о том, что говорящий имеет в виду, произнося его» (Searle 1975: 68). Слушатель может понять значение говорящего, интерпретируя значение высказывания в контексте коммуникативной ситуации. Иными словами, подлинное значение речевого акта (значение говорящего) понимается как ход в языковой игре (термин Л. Витгенштейна) (Витгенштейн 1995: 22 §). Не зная, в какую языковую игру играют, невозможно правильно интерпретировать речевой акт. Следовательно, необходимо знать контекст, ситуацию. Речевой акт — это интенциональное и межличностное действие; пространством его осуществления является ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 151 социум. Поэтому одним из важнейших факторов распознавания значения говорящего является социальная ситуация. Социальная ситуация — это совокупность внешних обстоятельств, формирующих поведение индивида в обществе. Широко понимаемые ситуации соответствуют понятию форм жизни Витгенштейна, например: переговоры, заключение брака, война и т. д. Формы жизни состоят из языковых игр, то есть из еще более узких ситуаций: предложение, брачная клятва, объявление войны и т. д. Такие языковые игры реализуются в конкретных речевых актах. Исполнитель речевого акта, адресант (а в свою очередь и адресат), рассматривается не как конкретное лицо с набором определенных индивидуальных черт (этот аспект интересует психологию), а как исполнитель определенной социальной роли, представленной совершаемым им речевым актом (Arutiunova 1981: 357). В языковом сообществе существуют определенные модели поведения (в том числе речевого) исполнителей каждой социальной роли: «это установленные способы того, как следует вести себя и действовать в той или иной ситуации» (Karaliūnas 1997: 87). В неформальной обстановке, при бытовом общении, эти модели могут быть очень свободными, а в формальной — юридической, административной, религиозной и т. п. — очень строгими. Бытовое общение опирается на неписаные правила этикета, тогда как в формальной обстановке действия исполнителя конкретной социальной роли регламентируются законами и положениями. «Чем конкретнее и строже требования общества к определенной роли — ср. роли судьи, председателя собрания, комментатора спортивных соревнований, — тем строже стилистические требования к речи» (Krysin 1976: 52). Создаются даже шаблоны речевых актов, предназначенных для исполнения определенной социальной роли. Например, приведенный ниже текст присяги Президента Литовской Республики является шаблоном речевых актов, которые в действительности произнесли два президента Литовской Республики — г-н А. Бразаускас и г-н В. Адамкус. Я, (имя, фамилия), клянусь быть верным Народу Литовской Республики и Конституции, уважать и исполнять законы, охранять территориальную целостность земель Литвы; клянусь честно исполнять свои обязанности и быть одинаково справедливым ко всем; клянусь всеми силами укреплять независимость Литвы, служить Отечеству, демократическим путем — благополучию народа Литвы. Да поможет мне Бог! (док.: http://www.lrp.lt/institutiontoday.phtml#HD_NM_20.) В этом акте присяги адресант важен для адресата не как конкретное лицо, а как социальный институт — Президент Литовской Республики. При интерпретации данного речевого акта индивидуальные качества адресанта как человека совершенно не имеют значения, как не имеют значения и другие коммуникативные роли, которые то же физическое лицо исполняет в других речевых актах. Интерпретация речевого акта зависит от того, насколько ясно адресат осознает социальные роли адресанта и свою собственную роль адресата, а также их соотношение. Социальные отношения между участниками коммуникации могут быть: – симметричными — между равноценными социальными ролями; – асимметричными — между неравноценными социальными ролями, которые, в свою очередь, могут определяться: 152 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS – антропологических различий, – социокультурных различий, – различной степени участия в разговоре (Henne, Rehbock 1995). Социальные отношения в действительности представляют собой не что иное, как сопоставление социальных ролей двух участников коммуникации — адресанта и адресата. Социальные роли, занимаемые участниками речевого акта, независимо от того, какие отношения — симметричные или асимметричные — они отражают, всегда воспринимаются как пара, например: начальник — подчинённый, отец — сын, покупатель — продавец, коллега — коллега. Поэтому адресант речевого акта, определяя свою социальную роль, определяет и социальную роль адресата. И наоборот: идентифицировав свою социальную роль, адресат без труда определяет и социальную роль адресанта, что помогает идентифицировать и иллокутивную силу речевого акта, совершённого адресантом. Если адресант неверно понимает свою социальную роль или социальную роль адресата, вероятно, что он выбрал речевой акт с неподходящей иллокутивной силой, например: – Не уходи, я тебе приказываю! – повысил голос Юлюс. – Командуй своей бабушкой, – [Рима] хлопнула дверью и ушла. (PB 464) В этой ситуации игнорируется социальная роль адресата, а адресант необоснованно занимает по отношению к адресату более высокую социальную позицию. В действительности социальные роли адресанта и адресата равноправны — Юлюс и Рима друзья. Выбранный адресантом агрессивный директив уместно употреблять адресанту, занимающему более высокое положение, и чаще всего лишь в том случае, когда речевой акт адресован непосредственному подчинённому. Из-за неправильно выбранного перформатива — приказываю вместо нейтрального прошу или смиренного умоляю — речевой акт оказывается неудачным: Рима хлопнула дверью и ушла. Таким образом, из-за неверно выбранной адресантом социальной роли возникает коммуникативная неудача. Иногда говорящий эксплицитно указывает в речевом акте на свою социальную роль, например: ШИМКУНАС. […] по моему мнению, господину Кляйму следует продолжить лечение в стационаре. ВРАЧ. Как врач, я согласен, что его здоровье не улучшается. (NDB 2, 74) В этом примере второй собеседник подчёркивает свою позиционную социальную роль (как врач), реагируя на речевой акт-стимул: побуждение высказать своё профессиональное мнение. Также принято указывать на свою социальную роль, «переключаясь» с более высокой социальной роли на равную, например: АНДРЕАС. Не как ваш магистр, но как рыцарь к рыцарямспрашиваю: неужели вы действительно не знали, что Миндаугас […] служит Христу Господу? (KR 2, 597) Подчёркивая равную социальную роль, адресант надеется, что стратегия речевого поведения адресата будет конструктивной — что рыцари, не увиливая, скажут правду. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 153 В перформативных речевых актах, выражающих некоторые иллокутивные силы, принято эксплицитно указывать свою социальную роль. Например, вспомним: Р. ОЗОЛАС на пресс-конференции после проигранных выборов: – Всю ответственность за то, что партия не получила на выборах необходимого количества голосов, беру на себя я, как председатель партии. (ТВ-новости). Й. КАЗЛАУСКАС после провала на «Eurobasket 2001»: – Я, как тренер команды, конечно, беру на себя всю ответственность за неудачу и подтверждаю: да, я ухожу с должности тренера. (ТВ-новости) Однако гораздо чаще в речевом акте указывается не социальная роль адресанта, а его уникальный идентификатор, обычно имя и фамилия (нередко также указываются должность, иногда учёная степень, место жительства, родственная связь и т. д.). Это особенность большинства юридических речевых актов. Большая их часть совершается перформативными высказываниями. Например, доверенности: Я, Йонас Петрайтис, <...> уполномочиваю Антанаса Петрайтиса <...> обслуживать и использовать принадлежащий мне легковой автомобиль, <...> заботиться о техническом состоянии автомобиля, представлять меня в дорожной полиции, страховых учреждениях, таможнях, выезжать за границу, передоверять полномочия другому лицу, писать от моего имени заявления, подписываться за меня и совершать все прочие действия, связанные с этим поручением. (ДОК.) При совершении некоторых институциональных речевых актов принято, а иногда и обязательно, указывать и свою социальную роль, и уникальный идентификатор, например: Распоряжение <...> Руководствуясь статьёй 32 Закона о Конституционном суде, уполномочиваю консультанта Юридического департамента канцелярии Сейма Аудроне Ожювене представлять Сейм при рассмотрении в Конституционном суде ходатайства группы членов Сейма об исследовании [не противоречат ли законы друг другу]. <...> Председатель Сейма Литовской Республики Витаутас Ландсбергис (ДОК.) В целом всем юридическим речевым актам свойственно эксплицировать адресанта и адресата речевого акта как членов определённого сообщества, а также иллокутивную силу. В повседневной речи адресанту обычно не так важно идентифицировать себя, поскольку связь речевого акта с вызываемыми им последствиями сравнительно слаба и неопределённа. Гораздо важнее может быть экспликация своей социальной роли. Кстати, как отмечает Арутюнова, чаще всего адресант эксплицирует свою роль, когда фактически берёт на себя роль, ему не принадлежащую (Арутюнова 1981: 357). Эксплицировать социальную роль склонны и тогда, когда в общении с одним и тем же адресатом переключается регистр социальной роли — с равного на более высокий, то есть подчёркивается власть, обычно с целью взять верх в разговоре, или наоборот, например: 154 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS Кто говорит, что несправедливость? – кричал пристав. И войт добавил: – Я, войт, утверждаю, что справедливо. За сопротивление — пятьдесят розог! (ПС 84–85) До этого пристав и войт разговаривали с хозяевами как равные, однако, стремясь взять верх, войт подчеркнул своё более высокое социальное положение. 2.1. Типы социальных ролей Социальные роли подразделяются на: – статусные, – позиционные, – ситуационные (Karaliūnas 1997: 88). 2.1.1. СТАТУСНЫЕ РОЛИ. Некоторые ситуационные роли наследуются: пол, раса, национальность. Обычно они не меняются на протяжении всей жизни человека. Наследуемые статусные роли в современном мире расового, национального и гендерного равенства сравнительно мало влияют на выражение речевого акта. Другие статусные роли приобретаются со временем, например, возрастные (старший, младший и ровесники), роли члена семьи (отец, сын, братья), сословные (в нашем обществе обычно приблизительно определяемые имущественным положением) и т. п. Социальные роли, как и вся социальная структура, образуют определённую иерархию, отражающую неравномерное распределение богатства, власти или престижа в обществе (Dumbliauskas 1999: 26). Они могут быть очень важны как для иллокуции речевого акта, так и для конкретного способа её выражения. Тем не менее статусные роли в большей степени определяют сам характер речи и стиль, а не выражение конкретных иллокуций. Поэтому нельзя утверждать, что какой-либо статусной социальной роли присущи определённые перформативы. 2.1.2. ПОЗИЦИОННЫЕ РОЛИ. Позиционные роли определяются положением, которое индивид занимает в обществе. Обычно позиционная роль связана либо с профессией, например учитель, судья, офицер и т. п., либо с длительной деятельностью и образом жизни, например ученик, солдат, заключённый. Позиционные роли приобретаются со временем и являются долговременными. Они не только определяют иллокуцию речевого акта и конкретный способ её выражения, но некоторые из них даже имеют определённый «арсенал» речевых актов с конкретной иллокутивной силой и конкретной моделью выражения, регламентированными законами и правилами, например: вердикты судьи, команды офицера, ритуальные фразы священника. Именно исполнителям позиционных социальных ролей наиболее свойственно употреблять перформативы. 2.1.3. СИТУАЦИОННЫЕ РОЛИ. Это более или менее фиксированные модели поведения и деятельности. Они подразделяются на ситуационные в узком смысле и персональные. Первые связаны с определёнными стереотипами поведения и чаще всего обусловлены внешними обстоятельствами. Индивид как бы оказывается втянутым в такую ситуацию, и ему отводится соответствующая ситуационная роль. Такие роли исполняют покупатель, пассажир, гость, зритель и т. п. Персональные роли зависят от ценностной ориентации индивида; такую роль индивиду отводит его собеседник: друг, враг, возлюбленный и т. п., одновременно идентифицируя себя. Иллокуции и способы выражения речевых актов, связанных с большинством ситуационных ролей, не регламентированы, за исключением речевых актов, связанных с этикетом: благодарности, извинения, соболезнования и т. п., которые часто выражаются перформативами. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 155 Каждому индивиду свойственна определённая совокупность, комплекс конкретных социальных ролей (Smelser 1984: 36). Правда, этот комплекс охватывает только статусные и позиционные роли. Ситуативные роли — это своего рода возможности, которые могут быть реализованы, но могут и не реализоваться. Например, каждый пассажир троллейбуса без билета может стать пойманным «зайцем», но для этого должны сложиться подходящие обстоятельства. Наиболее важны для коммуникации позиционные роли, определяющие не только языковую стратегию, конструируемую адресантом, но нередко также иллокуцию и локуцию конкретных речевых актов, совершаемых адресантом. Особенно строго регламентированы речевые акты тех исполнителей позиционных ролей, которые воспринимаются как адресанты институции. 3. АДРЕСАНТ Адресант — это человек, группа людей или институция, создающая и совершающая речевой акт7. Категория адресанта речевого акта считается центральной категорией современной прагматики (ср. Stepanov 1981: 326). Она занимает чрезвычайно важное место и в теории перформативов. Основная функция перформатива — точно передавать отношение адресанта к действию, совершаемому высказыванием, то есть иллокуцию: что адресант делает этим высказыванием, а не то, какова (была, будет, была бы) действительность (передача фактов действительности — основная функция констативов). При этом посредством перформатива адресант не только сообщает, какое действие он совершает этим высказыванием, но, что важнее всего, и совершает это действие. Таким образом, по отношению к адресанту функция перформатива является созидательной. Создателем конкретного речевого акта всегда является определённое лицо или лица. Однако в процессе коммуникации это лицо нередко неактуально, тогда как актуализируется институция как юридическое лицо, либо адресант речевого акта вообще неактуален. От такой актуализации нередко зависит и иллокуция самого речевого акта. 3.1. Типы адресантов Адресантом перформативного речевого акта может быть: 1) отдельное лицо: – совершает акт по собственной инициативе, – совершает акт по поручению другого адресанта (уполномоченный адресант); 2) группа лиц: – акт совершает группа (говорит хором), – акт совершает одно лицо от имени группы (один говорит за всех); 3) институция; 7В теории коммуникации адресант как создатель отличают от адресанта как исполнителя (отправителя), а адресата как воспринимающего — от адресата как получателя (конечной цели). Обычно адресант является и создателем речевого акта, и его исполнителем (отправителем), а адресат — и воспринимающим, и получателем (Cook 1997: 25). Возможны случаи, когда создатель не совпадает с исполнителем, например речь президента (создателя) читает его пресс-секретарь (исполнитель); бывают также случаи, когда адресат не совпадает с получателем, например при чтении чужих писем. В теории речевых актов, особенно при установлении признаков перформативов и определении иллокуций, случаи, когда создатель речевого акта не совпадает с исполнителем, несущественны: важны лишь адресант и адресат как элементы коммуникативной ситуации (см. Kobezova 1986: 13). Речевой акт, не достигший адресата, например если его перехватывает другое лицо, которому этот речевой акт не предназначался, считается неудачным: посредством него адресант не реализует своё коммуникативное намерение. 156 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS 4) адресант неопределён (неактуален). 3.1.1. ОТДЕЛЬНОЕ ЛИЦО И ГРУППА ЛИЦ. Отдельное лицо и группа лиц — близкие типы адресантов. Выполняемые ими речевые акты в наибольшей степени определяются личной волей и ситуацией. Основное различие между отдельным лицом и группой лиц состоит в числе создателей речевого акта, что обычно выражается на языковом уровне грамматической категорией числа: единственное число — для отдельных лиц, множественное — для группы лиц. Правда, есть сферы, в которых отдельному адресанту свойственно употреблять эксклюзивное множественное число8. Прежде всего это «величественное» мы (лат. pluralis majestaticus), то есть выражение воли правителя, например: Во имя Божьей милости мы, Александр Второй, цесарь и владыка всея России, король Польский, великий князь Финляндский и т. д., и т. д., возвещаем всем нашим верным слугам. (PS 17) Также множественное число, используемое автором научного труда, например: Отметим, что вторая строка мелодий этих песен представляет собой лишь точное повторение первой. (автор статьи Аусте Накиене — TD5 90) Такое употребление эксклюзивной формы множественного числа перформативов тесно связано и с обозначением адресанта местоимением мы. Как утверждает А. Росинас, «величественное» мы в современном литовском <…> языке употребляется только в художественных произведениях на историческую тематику и в исторических документах, <…> а «авторское» мы — новое явление в литовском языке: его употребляют интеллектуалы. <…> Оно представляет собой явную синтаксическую кальку» (Rosinas 1988: 33–34). Таким образом, эксклюзивное множественное число перформативов — лишь исключение из общего правила. Отдельный адресант может выполнить задуманный им речевой акт, то есть быть и создателем, и исполнителем, а может выполнить речевой акт другого создателя по его поручению. В последнем случае он может выбрать конкретные средства выражения речевого акта, но не может выбрать иллокуцию и пропозициональное содержание. Поэтому его следует рассматривать не как адресанта, а как посредника-адресата (подробнее см. разд. 4.1.4 «Посредник-адресат»). Если адресант выполняет речевой акт за другое лицо, не будучи уполномочен им на это, впоследствии могут возникнуть коммуникативные затруднения. Например: Однажды в классе проходило собрание. Классная руководительница отчитала одного хорошего ученика за то, что он стал плохо учиться. Отец ученика встал перед собранием и сказал: — В следующей четверти он будет учиться хорошо. После второй четверти классная руководительница снова отчитывает ученика: — Ведь ты обещал исправиться. Ученик спокойно ответил: — Не я обещал, а отец. Пусть он сам и учится хорошо. (LLA 67–68) 8 Обычно термином эксклюзив обозначают свойство множественного числа личного местоимения (лит. mes) указывать только на адресанта, без других лиц. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 157 Отец дает обещание за сына, а позднее сын отрицает, что он обещал. Речевой акт обещания неуспешен, поскольку обещание неправомерно: адресант дает обещание за другое лицо, не будучи уполномоченным им. Тем не менее такая ситуация действительно скорее анекдотична. В действительности такое обещание было бы правомерным, поскольку отец, занимающий более высокую социальную роль по отношению к сыну, вправе брать на себя обязательства за сына. В таком случае обязанность адресанта — воспользоваться своей властью, чтобы заставить другое лицо поступить в соответствии с данным обещанием. Речевой акт, хором исполняемый группой лиц, встречается сравнительно редко. Обычно это реакция на речевой акт — стимул, например: СИЕРАКАУСКАС. Кто может поклясться, того я буду считать бойцом Литовской народной армии. МУЖЧИНЫ. Клянемся! Клянемся, вождь! (GR1, 153) Чаще один человек говорит от имени группы, например отец — от имени семьи, один студент — от имени всего курса, командир — от имени отряда бойцов. Они не уполномочены группой напрямую, а сами проявляют инициативу и представляют коллективное мнение, например: СИЕРАКАУСКАС. Не претендую на роль хозяина. И я благодарю вас от имени всех смутьянов. (GR1, 145) Дж. Томас называет такие перформативы групповыми (англ. group performatives) (Thomas 1995: 41–42). Социальные роли адресантов обеих групп обычно бывают статусными и ситуативными: тогда интенция речевого акта зависит от самого адресанта, а его успешность не связана со всей процедурой совершения акта. С точки зрения иллокутивной силы адресантам этих двух типов наиболее свойственны экспрессивы и ассертивы, а наименее свойственны — декларативы. Из директивов такие адресанты обычно могут выбирать только смягченные или нейтральные, а комиссивы могут совершать любые, кроме инициальных клятв. 3.1.2. УЧРЕЖДЕНИЕ. На практике любой перформативный речевой акт совершается конкретным человеком или людьми. Тем не менее иногда человек, совершая речевой акт, выражает волю не свою, а определённого учреждения, которое он представляет. Можно утверждать, что конкретный человек (или люди) лишь вербализует акт учреждения, поэтому адресантом следует считать учреждение. Адресант-учреждение обычно выполняет позиционную социальную роль. Некоторые речевые акты совершаются не человеком — представителем учреждения, а как бы самим учреждением. Разумеется, их реальным создателем является конкретный человек, однако реального создателя не устного, а письменного речевого акта чаще всего невозможно идентифицировать, а в качестве адресанта эксплицитно указывается само учреждение, например: Кондитерская фабрика «Rūta» предлагает работу в Вильнюсском регионе. (RESP. SP.) Наиболее характерные перформативы учреждений — декларативы и агрессивные директивы. Среди комиссивов учреждение выступает адресантом торжественных клятв. Адресант этого типа редко совершает речевые акты с экспрессивной иллокутивной силой. И это понятно: важнейшая сфера проявления экспрессивов — отношения между людьми. Даже публичные экспрессивы 158 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS формулируются как перформативы отдельного человека или, чаще, группы, коллектива (употребляется множественное число), например: Коллектив Вильнюсского окружного суда в час скорбной утраты и печали искренне выражает соболезнования судье А. К. в связи со смертью отца. (RESP. SP.) или Искренне выражаем соболезнования депутату Сейма А. П. и его близким в связи со смертью дорогой Мамы. — Фракция социал-демократической коалиции Сейма Литовской Республики. (RESP. SP.) Учреждение обычно является адресантом юридических перформативов. В юридических перформативах (как и вообще в большинстве институциональных речевых актов), особенно совершаемых в письменной форме, принято указывать адресанта, прежде всего его более высокую позиционную социальную роль (должность), например (социальная роль адресанта выделена разрядкой, другие указания на адресанта — полужирным шрифтом): Приказ ДЕКАНА ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА ВИЛЬНЮССКОГО УНИВЕРСИТЕТА О разрешении защищать бакалаврские работы Разрешаю защиту выпускных бакалаврских работ бывшим студентам IV курса специальности «литовская филология» ДЕКАН ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА подпись Имя Фамилия (DOK.) Поскольку адресант с более высокой социальной ролью своими речевыми актами обычно связывает адресата определёнными обязательствами, задаёт модель его будущего поведения и даже весь образ жизни, адресанту необходимо обосновать, почему он «проявляет власть», то есть указать свою социальную роль. 3.1.3. АДРЕСАНТ НЕ ОПРЕДЕЛЁН. Поскольку перформатив — это не информационное, а созидательное действие, его исполнитель (адресант) непосредственно воспринимается адресатом. Однако если акт совершается не устно, а письменно, адресат может не знать, кто является адресантом перформатива. Существуют письменные перформативы, адресант которых не имеет значения для адресата. Поэтому выбирается не субъектная форма перформатива. Чаще всего это декларативы, письменное опубликование которых является формальным оформлением юридического акта. Обычная форма выражения таких перформативов — безличное предложение с инфинитивом или причастием страдательного залога, например: Утерянную круглую печать, принадлежащую ПИ S. S., считать недействительной. (RESP. SP.) Утерянный диплом И. В. об окончании специальной средней школы № 999999: выдан Каунской школой прикладного искусства, объявляется недействительным. (RESP. SP.) В этих примерах адресант не выражен и неактуален. Поскольку акт вступает в силу только после его публикации в газете, можно утверждать, что объективно воспринимаемым адресатом адресантом могла бы быть сама газета. Перформативы этого типа похожи на акты, совершаемые учреждениями, только учреждение формально не указано в самом высказывании. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 159 Нередко адресант в письменных директивах, особенно запретах, не определён, например: Выбрасывать мусор запрещено. Штраф 200 Lt. (надпись у оврага в Виршулишкес) Адресант этого запрета выводится из пропозиции речевого акта (кто заботится о чистоте) и обстоятельств, в частности из места (Виршулишкес). Можно предположить, что адресантом является, например, староство Виршулишкес. Таким образом, хотя в этом акте адресант не эксплицирован, его можно определить по обстоятельствам речевого акта. Иногда в письменных экспрессивах, чаще всего в поздравлениях, адресант также не определён, например: Поздравляем участников праздника и гостей, любящих и оберегающих уникальную природу Неринги. (плакат над дорогой в Ниду) Правда, это поздравление подразумевает призыв любить и оберегать уникальную природу Неринги. Вероятно, поэтому и выбрана форма с неопределённым адресантом. Перформативы других иллокутивных типов — ассертивы и комиссивы — не имеют неопределённого адресанта. Таким образом, наиболее тесная связь речевого акта — с адресантом-институцией: речевые акты, которые институции могут или обязаны совершать в определённых социальных ситуациях, обычно определяются письменными правилами — указывается не только определённая иллокуция, но нередко и конкретная локуция, а также предусматриваются определённые языковые клише. Большинство институциональных речевых актов составляют декларативы и агрессивные директивы. Разграничение адресанта как институции и отдельного адресанта или группы адресантов одновременно делит речевые акты на два типа: институциональные, употребление которых регулируется письменными правилами, и бытовые, употребление которых определяется намерением адресанта, общими принципами коммуникации и речевым этикетом. 4. АДРЕСАТ Адресат — это человек, группа людей или учреждение, которому адресован речевой акт. Поскольку речевой акт ориентирован на конкретного адресата, чаще всего он и адаптируется к адресату. Грайс, помимо основного принципа кооперации, предназначенного для обоих собеседников, как можно яснее указывает адресанту на необходимость учитывать интересы адресата: 1) максима количества требует от адресанта говорить столько, чтобы уровень пропозициональных знаний адресата позволял ему правильно понять речевой акт; 2) максима качества требует не лгать адресату и не вводить его в заблуждение; 3) максима отношения к обсуждаемому предмету требует не отклоняться от темы и тем самым не запутывать адресата; 4) максима способа требует выбирать такое выражение, которое было бы для адресата и наиболее понятным, и наиболее приемлемым, например, по этическим соображениям (Grice 1975: 47). Почти всем этим требованиям лучше всего отвечают перформативы. Во-первых, перформатив — пожалуй, кратчайшее выражение для передачи многих иллокутивных сил. Во-вторых, один 160 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS из признаков перформатива — его самоочевидная истинность: перформатив не может быть ошибочным, а может быть лишь неудачным. В-третьих, выражение многих перформативов чрезвычайно просто и ясно, поэтому адресату легко их понять. Наконец, многие перформативы необходимы в определённых юридических, ритуальных и социальных ситуациях; их неупотребление может привести к социальному или даже правовому конфликту. Особенно это относится к этикетным перформативам — экспрессивам. С другой стороны, обычно сам адресант заинтересован в том, чтобы адресат правильно интерпретировал его высказывание. Для этого адресант должен выбрать подходящее для адресата и адекватное сложившейся ситуации выражение. Иллокутивную силу высказывания наиболее точно и, как правило, однозначно передаёт перформатив. По отношению к адресату перформативы, как и другие речевые акты, могут выполнять две функции: – действие, совершаемое адресантом, вовлекает адресата (изменяет его социальное положение, обязывает что-либо сделать и т. д.); у таких речевых актов ярче выражена перформативная функция (декларативы, директивы); – действие, совершаемое адресантом, не вовлекает адресата; перформатив важен для адресата лишь как информация — информативная функция (все). С учётом этих функций и других факторов можно выделить несколько типов адресатов в отношении речевого акта. 4.1. Типы адресатов Адресатом перформативного речевого акта может быть: 1) действительный адресат (непосредственный адресат); 2) квазиадресат (косвенный адресат); 3) адресат-свидетель; 4) адресат-посредник; 5) адресат-исполнитель. Могут быть также перформативные речевые акты, не предназначенные никакому адресату, а являющиеся скорее проявлениями внутренней речи. Это безадресатные перформативы. Кроме того, существуют перформативы с одной иллокутивной силой, условием которых является совместное участие обоих собеседников в совершении данного речевого акта. Это двунаправленные перформативы. 4.1.1. ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ АДРЕСАТ (НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ АДРЕСАТ). Действительный адресат — это лицо (лица или учреждение), которое, по мнению говорящего, способно понять данный речевой акт так, как того хочет адресант. В редких случаях, чаще в духовной сфере и художественном творчестве, действительным адресатом может быть и неодушевлённый объект, например: ЖИНУТИС. Властью богов Литвы повелеваю воде разделиться и открыть преисподние морские пучины. (FG 611) Действительный адресат чаще всего так или иначе связан и с фактом действительности, выражаемым пропозициональным содержанием речевого акта: адресант стремится к тому, чтобы адресат что-либо сделал (директивы), адресант обязуется сделать что-либо, чего добивается адресат (комиссивы), адресант совершает этикетное действие, связанное с положением адресата (экспрессивы) и т. д. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 161 Чтобы речевой акт был воспринят и интерпретирован нужным адресатом, его можно, а иногда и необходимо, указать в самом речевом акте. В повседневной речи в перформативном речевом акте адресат эксплицитно указывается довольно редко, поскольку такой акт обычно совершается в ситуации непосредственного общения, и адресат ясен из ситуации. Часто это второй участник диалога, автор реплики-стимула, на которую отвечают перформативным речевым актом. Если одновременно общаются более чем с одним собеседником, действительного адресата можно указать либо лингвистическими средствами, чаще всего обращением, либо экстралингвистическими средствами — например, повернуться к действительному адресату, прикоснуться к его руке и т. п.9 В перформативном высказывании адресат чаще всего выражается обращением, но может быть выражен и дополнением, например: ОФИЦИАНТ. Очень прошу прощения, господа... Знаете — война... (NDB₂ 74) Обращение или дополнение адресата может эксплицировать и идентификационное обозначение адресата, и его социальную роль, и социальную дистанцию. Идентификационное обозначение употребляется чаще, когда общаются с несколькими собеседниками и нужно выделить одного из них. УЧИТЕЛЬНИЦА В КЛАССЕ. Йонайтис, прошу к доске. (GYV.) Правда, по имени можно обращаться и без необходимости идентифицировать действительного адресата, например: ВЫТУРИС. Я запрещаю вам, Аушра, говорить о Бируте Видугирите. (RV 538) Желаю тебе счастья, Мирта. (Sk 221) Социальная роль адресата обычно указывается в случае асимметричных отношений, когда общение происходит в официальной обстановке, например: Рядовой Йонайтис! Вы стоите на посту и замечаете, что в вашу сторону ползёт человек. Что вы будете делать? (ТЕКСТ.: СПЕЦ. ПЕРИОДИКА) Пятрас смиренно просит: — Директор, я больше не буду пить. Больше такого не повторится. Простите... (ТЕКСТ.: МЕСТ. ГАЗЕТА) В официальной устной речи в тех случаях, когда указывается социальная роль адресата, перформативы употребляются очень редко. В корпусе литовского языка не было найдено ни 9С помощью теста на обращение можно определить адресата речевого акта: того, к кому в действительности можно обратиться при совершении речевого акта. Например: Ср. / Господа свидетели и все присутствующие здесь,] объявляю Антанаса и Ону мужем и женой. Антанас и Она, объявляю вас мужем и женой. [Начальник отдела кадров и заведующий кафедрой,] Йонас Пятрайтис принимается на работу. Йонай Пятрайти, вы приняты на работу. Дорогие гости, нарекаю этот корабль «Винцасом Кудиркой». (Обращение к кораблю невозможно.) 162 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS одного перформатива, в котором одновременно обращались бы к таким явно институциональным адресатам: рядовой, капрал, сержант, лейтенант, капитан, начальник, заместитель, секретарь. Это объясняется тем, что в официальной среде регламентируются отношения между носителями разных социальных ролей, в том числе языковое поведение. Например, офицер может обратиться к рядовому солдату с приказом, но не может обратиться с просьбой, обещанием, рекомендацией и т. п. Иначе не будут удовлетворены коммуникативные ожидания адресата. В следующем примере как раз и проявляется коммуникативное ожидание носителя более низкой социальной роли: Прикажете приготовить кофе, капитан? (TEKST.: GROŽ. LITER.) Поскольку обычной иллокуцией речевых актов капитана, адресованных солдату, является приказ, солдат ожидает именно такого акта. Даже если иллокутивная сила приказа не выражена языковыми средствами, солдат, исходя из своей социальной роли и социальной роли адресанта, воспринимает все адресованные ему капитаном директивы как приказы. Adresatas yra būtinas bet kokio dokumento dėmuo (žr. Laurinavičienė ir Rancova 2002: 4, 6). Rašytinėje oficialiojoje kalboje performatyvais reiškiami ir tokie aktai, kuriuose nurodomas adresato socialinis vaidmuo, tiesa, ne kreipiniu, pavyzdžiui: Вильнюсского университета РЕКТОРУ ПРОШЕНИЕ лектора кафедры литовского языка Вильнюс А. С. 2001 05 15 Прошу разрешить мне участвовать в конкурсе на замещение должности лектора литовского языка. Подпись А. С. (DOK.) Обращения выявляют большую или меньшую социальную дистанцию в отношениях с адресатом. Для этого используются лексические и словообразовательные средства: – лексические: котик, любовь моя, дорогой, уважаемый, господа… – словообразовательные: уменьшительно-ласкательная форма обращения обычно указывает на меньшую дистанцию. Например: Анидай, я тебя очень прошу, будь добр, дорогой, спаси её. (TEKST.: GROŽ. LITER.) ПЕТКЯВИЧЮС. Господа! Предлагаю выпить за успешное завершение нашей многолетней совместной работы. (KS1 640) СКУРВИДАС (Евгении). Прошу тебя, уважаемая, не оскорблять меня. (KS1 542) КЕСТУТИС. Мамочка! Очень прошу, не хмурься. (KS1 568) Социальная дистанция между собеседниками определяется и грамматическими средствами: к адресату, занимающему более близкую социальную роль, обращаются на «ты», а к адресату, занимающему более отдалённую социальную роль, — на «вы». На более высокое социальное положение адресата также указывает употребление «вежливого» инфинитива вместо повелительного наклонения в некоторых диалектах, особенно при обращении к пожилым людям, например: ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 163 Бабушка, хочу есть. (ЖИВАЯ РЕЧЬ) Высказывания такой формы обычно соответствуют нейтральным директивам, таким как прошу, предлагаю, приглашаю. 4.1.2. КВАЗИАДРЕСАТ (КОСВЕННЫЙ АДРЕСАТ). Иногда адресант стремится передать свои намерения истинному адресату в более мягкой форме, поэтому выбирается не только имплицитный речевой акт, но и обращение не к истинному адресату, а к квазиадресату, причем таким образом, чтобы и истинный адресат воспринял речевой акт и правильно его интерпретировал. Например, пожилая женщина, стоящая в автобусе, обращается к другой пожилой женщине, стоящей рядом: — Ну и молодежь нынче, никогда не уступает места старикам! (ЖИВАЯ РЕЧЬ) Кто является истинным адресатом речевого акта, показывают иллокуция речевого акта и ситуация: возмущение (ассертив) нынешней невежливой молодежью, высказанное квазиадресату, подразумевает просьбу или требование (директив) к истинному адресату — сидящему здесь же молодому человеку — уступить место. Г. Г. Кларк и Т. Б. Карлсон утверждают, что речевые акты такого типа двойственны: у них два адресата, и каждому соответствует своя иллокутивная сила, то есть одним речевым актом совершаются два иллокутивных акта (Clark, Carlson 1986: 274). Квазиадресату адресован акт информирования (например, о своем недовольстве) (ассертив), а истинному адресату — директив. Квазиадресатом может быть и животное, неспособное понять истинный смысл речевого акта, и даже неодушевленный предмет, например: тетя ругает дверь за то, что та впускает холод внутрь, а истинный адресат — невестка, не закрывшая дверь; родители ругают ребенка за то, что он «обидел» вещь, хотя на самом деле косвенно утешают ребенка. Г. Г. Почепцов называет такое обращение к неодушевленному предмету крайним случаем обращения к квазиадресату и считает, что оно почти равнозначно обращению к прямому адресату, поскольку прагматическая ситуация однозначно указывает на истинного адресата (Počepcov 1985: 12). Есть квазиадресаты, присутствие которых является основным условием совершения данного речевого акта, например: плач с обращением к покойному, клятва отомстить у могилы убитого друга и т. д. К квазиадресатам можно отнести и духовных существ, упоминаемых в клятвах в качестве адресатов, например: Перед Буддами, Бодхисаттвами и Учителями я клянусь трудиться во имя Просветления. (ТЕКСТ: ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА) 164 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS На самом деле такие клятвы либо адресуются другим лицам — свидетелям акта, либо представляют собой моральные обязательства перед самим собой. 4.1.3. АДРЕСАТ-СВИДЕТЕЛЬ. Большинство речевых актов имеют конкретного адресата, который указывается лингвистическими или экстралингвистическими средствами либо становится понятен из обстоятельств речевого акта. Тем не менее конкретный адресат часто является не единственным воспринимающим акт и, следовательно, способным его интерпретировать. Прежде всего следует отметить постороннего слушателя, которому адресант не адресует речевой акт, но которого иногда учитывает, выбирая конкретное выражение речевого акта, например, не употребляет вульгаризмов и ругательств. Посторонний слушатель может быть очень важен даже при выборе прямого или косвенного речевого акта, особенно когда адресант стремится замаскировать пропозиционное содержание речевого акта и нередко его иллокуцию, сделать их понятными только конкретному адресату. Некоторые юридические перформативные речевые акты считались бы недействительными, если бы совершались без свидетелей, например, бракосочетание, завещание, выдача доверенности (преимущественно декларативы и некоторые директивы). По отношению к свидетелю-адресату функция этих речевых актов — информативная. Такой адресат называется институциональным свидетелем (Clark, Carlson 1986: 280). Он необходим, чтобы речевой акт считался успешным. Институциональный свидетель является своего рода гарантом того, что речевой акт (а вместе с ним и весь юридический акт) будет совершен надлежащим образом и будет законным. Такой гарант особенно важен, если впоследствии возникнут какие-либо сомнения в законности акта. Институциональный свидетель чаще требуется для речевых актов, совершаемых устно. Гарантом законности юридических актов, совершаемых в письменной форме, служит документ, в котором зафиксирован данный речевой акт. Поэтому он должен быть заверен в определённой форме — печатями, подписями и т. п. С другой стороны, фактически все юридические речевые акты фиксируются также письменно, а свидетель обязан подтвердить своё участие подписью. Такой свидетель предусмотрен правилами совершения определённых речевых актов. Существует даже юридический институт свидетеля — нотариус, который имеет право и обязанность удостоверять, что действие (речевой акт) совершено законно. Есть и такие речевые акты, у которых, скорее, нет настоящего адресата и которые совершаются в присутствии свидетелей, например, торжественные клятвы (президента, военнослужащего, клятва Гиппократа), присвоение имени кораблю, объявление войны (последние, то есть декларативы, имеют также адресата-исполнителя). Например, присяга сотрудников полиции Литовской Республики: Я,..., в присутствии вас, свидетелей: клянусь, не жалея сил и жизни, защищать Литовское государство и его независимость; клянусь честно исполнять законы Литовской Республики и приказы своих начальников; клянусь свято исполнять свои обязанности, служить народу Литвы и Государству; клянусь воздерживаться от действий, которые могли бы нанести ущерб доброму имени полиции. Да поможет мне Бог. (P 19) Адресант этого речевого акта не называет прямого адресата (например, «клянусь вам, товарищи по службе»), а адресует клятву свидетелям. Все присутствующие при этой клятве являются своего рода гарантами того, что сотрудник будет её соблюдать. Тем не менее свидетель не имеет права в случае нарушения клятвы применять какие-либо санкции к нарушителю. Из этого факта становится яснее преимущественно ритуальный, а не правовой характер свидетеля-адресата— ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 165 характер. Возможно, поэтому П. Чёчис, исследовавший литовские клятвы и выделивший восемь признаков промисорной клятвы, не указал среди них фактор свидетеля (Čiočys 1996: 35). В некоторых перформативных речевых актах свидетель одновременно является и настоящим адресатом; он должен быть связан с совершаемым речевым актом, вовлечён в него, например: Уважаемые дамы, уважаемые господа, объявляю собрание открытым. (GYV.) Этот речевой акт адресуется всем, кто его слышит. С одной стороны, все слушатели являются свидетелями акта открытия собрания, совершаемого перформативом. С другой стороны, этим же актом слушателей информируют о начале собрания, поэтому они должны вести себя согласно установленному порядку: например, перестать разговаривать, похлопать и начать слушать выступающих. Таким образом, выявляется информационная функция такого акта. 4.1.4. АДРЕСАТ-ПОСРЕДНИК. Адресат-посредник (ретранслятор) — это лицо, через которое информация передаётся другому лицу — настоящему адресату. Например, при передаче сообщения по телефону через другое лицо. Часто высказывание состоит из двух частей: одна предназначена адресату, другая — адресату-посреднику, которому даётся инструкция, что (как) сделать, например: Мама говорит ребёнку по телефону: – Скажи папе, что я его жду. Предупреди его, чтобы не опаздывал. И напомни, чтобы взял инструменты. (GYV.) В этом речевом акте, обладающем иллокутивной силой побуждения, структурно разделены части, адресованные настоящему адресату — папе — и адресату-посреднику — ребёнку: Части, предназначенные адресату-посреднику, представлены как указание на то, с какой иллокутивной силой следует передать сообщение настоящему адресату, а информация, предназначенная последнему, представлена как пропозиция каждого высказывания. Как правило, речевые акты, передаваемые через посредника, не бывают перформативными или, точнее, не совершаются как классические перформативы. Тем не менее перформативная отсылка к речевому акту, адресованному действительному адресату, в таком речевом акте встречается нередко. Если адресант считает, что иллокуцию совершаемого им речевого акта необходимо эксплицитно передать действительному адресату, он указывает показатель иллокутивной силы в пропозиционном содержании этого речевого акта, выражаемом чаще всего придаточным предложением¹⁰. Напри- 10 Сам перформатив не может находиться в придаточном предложении. 166 EGIDIJUS ZAIKAUSKAS мер (часть высказывания, выделенная полужирным шрифтом, предназначена посреднику как указание, что ему следует сделать со второй частью высказывания; информация, предназначенная действительному адресату, набрана капителью): а) без указания иллокуции: Скажи Антанасу, что Я ВЕРНУ ДЕНЬГИ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ. б) с указанием иллокуции: Скажи Антанасу, что Я ОБЕЩАЮ ВЕРНУТЬ ДЕНЬГИ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ. Часть сообщения, предназначенная действительному адресату, формулируется как перформативное обещание. Передавая действительному адресату содержание речевого акта, доверенного ему для передачи, посредник нередко сообщает не только саму пропозицию (здесь: вернуть деньги через неделю), но и иллокуцию этого речевого акта, например (указание на иллокуцию первого адресанта выделено полужирным шрифтом): Антанас, Йонас обещал вернуть тебе деньги через неделю. или Антанас, Йонас сказал: «Обещаю вернуть деньги через неделю». или Антанас, Йонас просил передать, что обещает вернуть деньги через неделю. Даже если адресант в своём речевом акте не указывает иллокуцию сообщения, которое необходимо передать, посредник иногда называет её сам. По отношению к действительному адресату посредника можно считать также адресантом, особенно если свою часть речевого акта он оформляет как перформатив, например (перформатив посредника как адресанта выделен полужирным шрифтом): Я, войт имения Багиняй, объявляю вам господский приказ: завтра, с восходом солнца, всем, кто владеет волокой или половиной волоки, явиться в имение <...>. Также объявляю господский приказ: в понедельник, с восходом солнца, тем же мужчинам явиться на окраинные поля Узбаляй. (PS 84) Фактически посредниками-адресатами можно считать всех представителей СМИ, которые передают широкой общественности речевые акты, совершённые политиками и известными людьми. Представители СМИ выполняют позиционную социальную роль посредника-адресата. Адресат-посредник может быть предусмотрен и институционально, например, это может быть пресс-секретарь, ведущий новостей (диктор), секретарь начальника. Также это может быть не отдельное лицо, а даже организация, например ELTA в Литве. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 167 Существуют и бытовые речевые акты, в которых участие адресата-посредника необходимо. Например, для передачи пожеланий нужен посредник. Такими высказываниями, как Передай привет Лине или Привет Лине (последнее можно считать и перформативом), фактически совершается иллокутивный акт ПЕРЕДАЧИ ПОЖЕЛАНИЙ, который как раз и предназначен для передачи через посредника. Поскольку, как и в случае любого другого этикетного речевого акта, адресанту важно не конкретное содержание такого речевого акта, а сам факт его совершения, обычно такому обязательному адресату-посреднику, которому поручено передать пожелания, доверяют создать и конкретное языковое выражение — пропозицию речевого акта пожелания, — и форму всего речевого акта. Указания относительно пропозиции обычно ограничиваются интенсивностью передаваемых пожеланий: передай искренние / самые искренние / самые горячие пожелания. Указания относительно конкретного языкового выражения могут быть добавлены в виде другого речевого акта, который просят передать: обычно просьбу передать пожелания дополняют фразой «и скажи, что [p]». Указания относительно конкретного выражения передаваемых пожеланий могут указывать и на особую иллокуцию пожелания. Например: И ты им [своим друзьям] передай от меня такие пожелания, ну, знаешь, там такие, с ругательствами, со всем прочим. (диджей радио M1, говоря в эфире по телефону с собеседницей) В данном речевом акте дополнительные указания о конкретном выражении передаваемых пожеланий свидетельствуют о том, что это речевой акт не пожелания, а проклятия. Адресат-посредник характерен только для речевых актов с иллокутивной силой директивов. 4.1.5. АДРЕСАТ-ИСПОЛНИТЕЛЬ. В юридических речевых актах можно выделить два типа адресата: 1) адресат — лицо, испытывающее воздействие действия; 2) адресат — исполнитель действия. Адресат — лицо, испытывающее воздействие действия, — это лицо, в отношении которого (но не обязательно которому) совершается данный речевой акт или чьё правовое положение этот речевой акт изменяет. Например: Объявляю Антанаса Пятрайтиса и Ону Казлаускайте мужем и женой. Этот речевой акт, совершаемый служащим отдела регистрации браков, совершается в отношении Антанаса Пятрайтиса и Оны Казлаускайте. Он также изменяет правовое положение обоих: из холостых они становятся семьёй. Лицо, испытывающее воздействие действия, указывается в пропозиции такого речевого акта. Тем не менее, чтобы акт объявления брака вступил в силу, должны быть выполнены и другие определённые действия: составлено свидетельство о браке, сделаны необходимые записи в книге регистрации браков и т. д. Обычно это делает лицо (лица) или учреждение (учреждения), которые ОБЕСПЕЧИВАЮТ ДЕЙСТВИЕ данного речевого акта, его вступление в силу, а следовательно, и успешность (на перлокутивном уровне). Такие лица или учреждения можно назвать адресатами-исполнителями. В речевом акте они не эксплицируются, поскольку их статус регулируется другими речевыми актами (законами, положениями). Такую двойственность в отношении адресата обнаруживают декларативы и директивы. По отношению к разным адресатам можно даже выделить две функции декларативов. 1. Для лица, испытывающего воздействие действия, актуальна декларативная функция — совершение самого действия, создание юридического факта. Даже если лицо, испытывающее воздействие акта, представляет собой неодушевлённый объект, например, 168 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS В речевом акте Нарекаю этот корабль именем Винцаса Кудирки адресатом, испытывающим действие, является корабль, то есть живое существо, неспособное, однако, осознать акт; например, в речевом акте Крещу этого младенца именем Петра адресатом, испытывающим действие, является ещё не сознающий себя младенец, однако именно ради него совершается этот речевой акт, и поэтому он приравнивается к настоящему адресату. 2. Для исполнителей действия декларатив фактически выполняет функцию директива — это УКАЗАНИЕ о том, что необходимо совершить предусмотренные регламентом действия, чтобы декларатив вступил в силу. Например: ПРИКАЗ А. С. принимается на работу ассистентом кафедры литовского языка с 01.09.2000 по 31.08.2001. (DOK.) Этот декларатив ректора университета одновременно является и указанием дирекции по персоналу оформить необходимые документы и назначить определённую заработную плату, а также заведующему кафедрой или делопроизводителю — позаботиться о том, чтобы А. С. предоставили необходимую рабочую нагрузку и, возможно, рабочее место, кабинет. Эту функцию подтверждает и название декларатива как документа: ПРИКАЗ — формальный показатель иллокутивной силы директива. 4.2. Безадресатные перформативы Хотя одна из важнейших функций языка — коммуникативная, далеко не все высказывания адресованы конкретному адресату. Одна из форм речи — монолог, то есть не ориентированная на адресата речь, например в дневнике. Нередко и монологические речевые акты обращены к воображаемому или действительно существующему адресату, который, однако, не может испытывать этот речевой акт: предмету, покойному, лицу, не участвующему в коммуникативной ситуации. Такие речевые акты в действительности не адресуются упоминаемому в высказывании адресату. Иногда адресатом становится и сам адресант: когда происходит диалог с самим собой. Арутюнова относит к такой безадресатной речи также речевые акты, обращённые к высшим силам, к Богу (Арутюнова 1981: 363). Все случаи монологической речи можно считать проявлениями внутренней речи (термин Витгенштейна). Из перформативов во внутренней речи употребляются только акты моральных обязательств, например клятва у гроба друга отомстить убийце, частые обещания курильщиков бросить курить и т. п. Внутренняя речь не является предметом теории речевых актов прежде всего потому, что она не направлена на адресата, поэтому в данной работе она подробно не рассматривается. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 169 4.3. Двунаправленные перформативы Чаще всего коммуникация является двунаправленной11: собеседники обмениваются речевыми актами. Это диалог. С каждым речевым актом адресант и адресат меняются местами — из адресанта превращаются в адресата, — реагируя на речевой акт собеседника как на стимул: — Куда едешь, Йонас? (1) — На рынок, господин. (2) — Что купишь, Йонас? (3) — Свирель, господин. (4) — Поиграй, Йонас. (5) — Не умею, господин. (6) В теории речевых актов рассматриваемой единицей является отдельный речевой акт в конкретных обстоятельствах. Итак, адресант речевых актов 1, 3 и 5 — господин, а адресат — Йонас; адресант речевых актов 2, 4 и 6 — Йонас, а адресат — господин. Таким образом, обычная модель речевого акта такова: адресант ⟶ адресату Такая модель характерна и для многих перформативных речевых актов. Однако существуют перформативы с иной моделью. Это двунаправленные перформативы. Их модель такова: адреса(нт)ант ⟷ адреса(нт)ант Это акты заключения договора, например: Я, Йонас Петраускас, и я, Антанас Казлаускас, договариваемся:... Участники такого акта одновременно являются и адресантами, и адресатами. Его подлинное назначение — засвидетельствовать (служить доказательством), что договор был заключён. Поэтому такие акты обычно совершаются в присутствии официальных свидетелей либо оформляются письменно и являются юридическими документами. 11 Чаще всего, однако не всегда: она может быть как однонаправленной, например радиовещание и телевизионное вещание, так и многонаправленной, например дискуссия группы людей. 170 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS 4.4. Соотношение типов адресатов с иллокутивными силами Адресат — один из важнейших факторов речевого акта. Большинство речевых актов не могло бы совершаться без адресата. Наиболее зависимы от адресата директивы, поскольку ожидаемый адресантом перлокутивный эффект директива должен представлять собой действие адресата, указанное в пропозиции директива. По мнению Арутюновой, у высказываний в форме директивов, лишившихся конкретного адресата, меняется и коммуникативный статус: специальный вопрос становится риторическим вопросом, восклицанием, а императив — наставлением, этической рекомендацией или сентенцией с неопределённым значением (Arutiunova 1981: 360–361). Таким образом, перформативные директивы, лишившись адресата, превращаются в констативы. Чаще всего адресат директива является непосредственным. Для передачи указаний также может выбираться адресат-посредник, а для косвенного воздействия — квазиадресат. Все экспрессивы также строго ориентированы на адресата. Поскольку экспрессивы являются этикетными действиями, то есть актами человеческого общения, адресант обращает их к другим людям. Для адресата важнее не их содержание, а само совершение акта. При определённых обстоятельствах несовершение экспрессива привело бы к конфликту собеседников. Комиссив (за исключением моральных обязательств внутренней речи), как правило, представляет собой определённую реакцию на предшествующий речевой акт адресата и важен для него, поэтому он также тесно связан с адресатом. Чаще всего адресат комиссива является непосредственным. Адресат институциональных комиссивов часто воспринимается как свидетель. Декларативы могут быть связаны с адресатом в самых разных аспектах: адресат может непосредственно воспринимать декларатив, быть его институциональным свидетелем или исполнителем; декларативы также могут быть взаимными. Наименее зависимы от фактора адресата ассертивы. Поскольку ассертивом адресант выражает своё отношение к факту, представленному в пропозиции, важнее адресант, а не адресат. Именно поэтому в перформативах-ассертивах, за исключением тех, которые обладают иллокутивной силой информирования (информирую, утверждаю, объявляю), обычно нет прямого указания на адресата. LITERATŪRA APRESJAN, J. D. 1986: Перформативы в грамматике и словаре. Известия АН СССР. Серия литературы и языка 45 (3), 208–223. ARUTJUNOVA, N. D. 1981: Фактор адресата. Известия АН СССР, Серия литературы и языка 40 (4), 356–367. AUSTIN, J. L. 1962/1986: How To Do Things With Words. 2nd ed. by J. O. Urmson and M. Sbisa, Oxford: Oxford University Press. ČIOČYS, P. 1996: Priesaika: juridinio akto, sukeliančio darbo (tarnybos) teisių santykį, sudedamoji dalis. Teisė 30, 29–41. CLARK, H. H., CARLSON, T. B. [Кларк, Г. Г., Карлсон, Т. Б.] 1986: Слушающие и речевой акт. Новое в зарубежной лингвистике 17, 270–321. Cook, G. 1997: Discourse, Oxford: Oxford University Press. DUMBLIAUSKAS, V. 1999: Sociologija, Vilnius: Vilniaus pedagoginis universitetas. GRICE, H. P. 1969: Utterer's meaning and intentions. Philosophical Review 78, 147–177. GRICE, H. P. 1975: Logic and Conversation. Syntax and Semantics 3. Ed. by P. Cole and J. L. Morgan, 41–58. ŠNEKOS AKTO DALYVIŲ STRATEGIJA IR VAIDMENYS | 171 Henne, H., Rehbock, W. 1995: Einführung in die Gesprächsanalyse, Berlin etc.: De Gruyter. Hilpinen, R. [Хилпинен] 1986: Семантика императивов и деонтическая логика. Новое в зарубежной лингвистике 18, 300–317. Hintikka, J. 1979: Quantifiers in logic and quantifiers in natural languages. Saarinen, E., ed., Game-theoretical semantics. Dordrecht–Boston–London: D. Reidel Publishing Company, 27–48. Karaliūnas, S. 1997: Kalba ir visuomenė (Psichosociologiniai ir komunikaciniai kalbos vartojimo bruožai), Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Kobozeva, I. M. 1986: „Теория речевых актов“ как один из вариантов теории речевой деятельности. Новое в зарубежной лингвистике 17, 7–21. Krysin, L. P. 1976: Речевое общение и социальные роли говорящих. Крысин, Л. П., Шмелев, Д.Н., ред., Социально-лингвистические исследования. Москва: Наука, 42–52. Labutis, V. 1998: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Laurinavičienė, A., Rancova, G. 2002: Dokumentų rengimas ir įforminimas (bendrosios nuostatos ir dokumentų pavyzdžiai), Vilnius: Kvalifikacijos kėlimo kursai „Vanata“. Morris, Ch. W. 1938: Foundations of the Theory of Signs, Chicago: Chicago University Press. Peirce, Ch. S. 1976: The New Elements of Mathematics. Ed. C. Eisele. Vol. 4: Mathematical Philosophy, The Hague–Paris: Mouton. Рocepcoв, G. G. 1985: О коммуникативной типологии адресата. Лазарев, В. В., ред., Речевые акты в лингвистике и методике, Пятигорск: Пятигорский государственный педагогический университет иностранных языков, 10–17. Rosinas, A. 1988: Baltų kalbų įvardžiai, Vilnius: Mokslas. Searle, J. R. 1975: Indirect speech acts. Cole, P. and Morgan, J. L., eds., Syntax and semantics 3. Speech Acts, 59–82. Smelser, N. J. 1984: Sociology. Englewood Cliffs: Prentice Hall. Stepanov, Ju. S. 1981: В поисках прагматики. Известия АН СССР. Серия литературы и языка 40 (4), 333–342. Thomas, J. 1995: Meaning in interaction. An introduction to pragmatics, London: Longman. Vilkienė, L. 1998: Dialogo adresantas ir adresatas. Kalbotyra 47 (1), 153–164. Vitgenšteinas, L. 1995: Filosofiniai tyrinėjimai. Rinktiniai raštai, Vilnius: Mintis. ŠALTINIAI DOK. – įvairūs dokumentai: tarnybiniai, administraciniai raštai. FG – Fromas-Gužutis, A. Baisioji gadynė, Vilnius: Vaga, 1955. GYV. – gyvoji kalba: pavyzdžiai iš įvairių kasdienio bendravimo situacijų. GR, – Grušas, J. Raštai 1, Dramos. Vilnius: Vaga, 1980. KR, – Krėvė, V. Raštai 2, Vilnius: Vaga, 1982. KS – Saja, K. Rinktiniai raštai 1, Dramos. Vilnius: Vaga, 1990. LLA – Lietuvių liaudies anekdotai. Parengė B. Kerbelytė, P. Krikščiūnas, Vilnius: LLTI, 1994. NDB, – Naujosios dramaturgijos biuletenis 2, Vilnius: Teatro ir kino informacijos ir edukacijos centras, 1998. P – Policijos departamento nuostatai, Vidaus reikalų ministerijos nuostatai, Policijos įstatymas, Tarnybos LR vidaus reikalų sistemoje statutas (http://litlex.lpa.lt). PB – Pūkelevičiūtė, B. Devintas lapas, Vilnius: Dienovidis, 1997. PS – Mykolaitis-Putinas, V. Raštai 6, Sukilėliai. Vilnius: Vaga, 1959. RESP. SP. – respublikinė spauda: Lietuvos rytas, Respublika, Alio reklama ir kt. RV – Rimkevičius, V. Studentai, Pjesės, Vilnius: Vaga, 1987. SK – Skablauskaite, J. Žolių kartumas, Vilnius: Vaga, 1990. 172 | EGIDIJUS ZAIKAUSKAS TD5 – Tautosakos darbai 5 (12), Vilnius: LLTI, 1996. TEKST. – Lietuvių kalbos tekstynas (http://donelaitis.vdu.lt). GROŽ. LITER. – grožinė literatūra. SPEC. PERIOD. – specialioji periodika. VIET. LAIKR. – vietiniai laikraščiai. TV – įvairios televizijos laidos. Egidijus Zaikauskas Vilniaus universitetas Universiteto g. 5, 2734 Vilnius, Lietuva Gauta 2002 03 13