Ramaškonių šnektos priebalsinio kamieno daiktavardžių kaityba

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLVII (2002), 89–102 Склонение существительных с согласной основой в рамашконском говоре Нийоле Туомене Институт литовского языка, Вильнюс В статье рассматриваются основные факторы, способствующие процессам изменения и исчезновения периферийного литовского говора Рамашконяй (Вороновский район, Беларусь). Это южнолитовский говор, находящийся под сильным влиянием соседних славянских языков. В настоящее время социально преобладающим является белорусский диалект, сформировавшийся на литовском субстрате. Основные фонетические, морфологические и лексические особенности литовского говора сохраняются в речи старшего поколения, тогда как речь младшего поколения отличается значительной нестабильностью. В статье развитие существительных с согласной основой представлено как иллюстрация продолжающихся процессов. Сопоставляются парадигмы склонения двух поколений. К числу факторов, способствующих изменениям, относятся сдвиги в артикуляционной базе и тенденции к упрощению. Наблюдается множество вариантных форм, а некоторые падежные формы заменены предложными сочетаниями. В речи старшего поколения заметно влияние литературного языка. 1. ВЗГЛЯД НА СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КРАЯ Современные труды лингвистов свидетельствуют об активном интересе к периферийным литовским говорам. Внимание привлекают непрерывно происходящие там сложные процессы взаимодействия диалектов, результаты контактов между диалектами и языками. Ищутся методы для выявления особенностей и причин изменения говоров, колебаний различного характера, нюансов произношения и механизма постепенных изменений. Однако современное положение изолированных говоров, оторванных от основного массива литовского языка и находящихся на территории Беларуси, этапы их изменения и исчезновения, влияние внешних факторов и явления, связанные с вытеснением одного языка, не получили подробного исследования и описания. Условия исследования проблем языковых отношений балтов и славян почти ежегодно становятся всё сложнее: препятствия, связанные с государственными границами, особые методы работы с информантами, их поиска и отбора. Последним и лучшим носителям живого литовского говора больше 60 лет. Возможностей зафиксировать ценные для истории языка факты с каждым годом становится меньше. Современная языковая ситуация на литовско-белорусском пограничье изменилась до неузнаваемости. Если полвека назад между выступом Диевенишкес1, у самой границы Литвы, находившимися 1 в окрестностях Диевенишкес литовский язык возвращает себе престиж: сферы его употребления довольно быстро расширяются. Этим положение отличается от ситуации с литовским языком по другую сторону государственной границы, где осталось несколько заброшенных очагов, едва теплящихся, хотя 60 лет назад языковая ситуация на этих территориях была очень похожей. 90 | NIJOLĖ TUOMIENĖ О том, что в окрестностях Бенекайниса и Варанава (Гродненская область, Варанавский район), Геранайниса2 (Вийосский район) когда-то существовали живые островки литовских говоров, современным исследователям свидетельствуют труды известных литовских и зарубежных лингвистов, фольклористов и историков. В настоящее время следы существования литовских говоров в некоторых приходах Армонишкес, Варанава и Родуньи уже приходится искать в местных славянских языках: в белорусских говорах много слов литовского происхождения (см. Grinaveckienė, Mackevič 1988: 123–131; Grinaveckienė, Mackevič 1990: 165–173; 1993: 113–133; 1997: 185–195 и др.), сохранилось неславянское употребление падежей и родов имен существительных (см. Sudnik 1972: 19–22; Jonaitytė, Sudnik 1973: 75–77 и др.). Большая часть деревень исследуемого региона, полностью утратив в послевоенные годы живую связь с другими литовскими говорами и культурной жизнью Литвы, довольно быстро ассимилировалась. Литовский язык и литовская идентичность утратили свою ценность. Старшее поколение жителей пережило также болезненный процесс насильственной славянизации. Сознательному переходу на славянские языки3 и польскую национальность в значительной мере способствовал инстинкт самосохранения (к тому же люди польской национальности получали некоторые привилегии: не нужно было идти в армию, можно было уехать в Польшу, то есть бежать от сталинского террора и колхозов). Молодое поколение, утратив чувство национального самосознания и ослабив или даже полностью потеряв социальный контроль (мнение соседей и т. п.; подробнее см. Gaučas 1993: 42–101), ассимилировалось постепенно и естественно: сначала перешло к литовско-славянскому двуязычию, а позднее — исключительно к славянским языкам. У самого молодого поколения жителей восточной части Варанавского района потребность в литовской идентичности и литовском языке в настоящее время полностью исчезла. Следует отметить, что сам литовский язык, хотя литовцы и быстро утрачивают свою национальную идентичность (непрерывный процесс ассимиляции завершается за три-четыре поколения), изменялся сравнительно медленно, 2 В издании «Литовские традиционные топонимы» (Вильнюс: Институт издательства науки и энциклопедий, 2002) название этого исторического городка снабжено акутовым ударением, однако в рассказах местных литовцев из окрестностей Рамашкониса этот топоним записан также с циркумфлексной интонацией — Геранайнис. 3 Здесь следует несколько подробнее пояснить отношение местных жителей к литературному варианту белорусского языка, а также некоторые вопросы, связанные с национальностью. По словам А. Видугириса, поскольку белорусское национальное самосознание сформировалось поздно, местные жители не связывали и сейчас не связывают белорусский язык с языком белорусов как отдельной национальности. Его и по сей день нейтрально называют — простым, местным языком (этим термином называют также белорусский говор Вильнюсского, Шальчининкского и Эйшишкского районов, который, по сравнению с исследуемым регионом, больше похож на местный польский говор). На этом белорусском говоре активнее всего продолжают говорить сельские жители. В период ополячивания и русификации населения он играл роль посредника: литературный вариант белорусского языка, которым люди старшего поколения не владеют, и сейчас не пользуется в деревнях большим уважением. Более престижными считаются русский и польский языки. Подавляющее большинство местных жителей теперь считают себя поляками по национальности. С середины XIX века задача польской церкви состояла в распространении не столько веры, сколько польскости. В противопоставлении восточнославянскому православию католическую веру стали называть польской верой («polska wiara»), а католиков считать поляками (подробнее см. Vidugiris 1988: 21–36) (до наших дней оставшиеся в деревнях по одному-два старожила-литовца не решаются вернуть себе свою исконную национальность). Однако польский язык и в наши дни не получил прочного распространения на этнических литовских землях (особенно активно его пропагандируют и поддерживают через церковь). Таким образом, местные жители сознательно различают официальные названия белорусы, белорусский язык и неофициальные гуды, гудский язык. По их пониманию, белорусским языком следует называть более официальный литературный белорусский язык, не характерный для окрестностей (с многочисленными примесями русского языка на нем говорит местная администрация). Говоря «белорусы», они часто имеют в виду человека другой веры (православного), не местного жителя. Поэтому старинное литовское название — гудас — означало «местный житель, католик», а гудский язык — «местный белорусский говор». Здесь используется официальное, принятое в литовском языкознании традиционное название языка — белорусский. В значении этнонима используется сохранившееся у местных жителей старое название гудас, гуды. RAMAŠKONIŲ ŠNEKTOS DAIKTAVARDŽIŲ KAIT YBA | 91 последовательно. Тяжелые, неблагоприятные для литовского языка условия в крае Балатнос4 существовали несколько столетий. На этой небольшой территории, можно сказать, сосуществуют различные стадии изменения некогда единой языковой ситуации: от полного угасания языка, когда по-литовски помнят лишь названия нескольких предметов быта, до двуязычия, которое сохранили только старые жители. Несмотря на это, в деревнях восточной части Варанавского района живут литовцы5, которые до сих пор прекрасно говорят на родном дзукском говоре (подробнее о местных литовцах см. Vaišnytė 2002: 545–556). Почти все они — самые старые местные жители, которые, наряду с литовским языком, хорошо знают и свободно и активно используют другие языки, характерные для этого края: местный белорусский говор (который они называют гудским языком, а представители других национальностей — prósty jazýk, prósta móva), польский и, несколько реже, русский. Следует отметить, что окрестности района были обследованы в 1953 году белорусскими лингвистами, собиравшими материал для Белорусского диалектологического атласа (DABM 59–147). Тогда не заметили, что в крае есть люди, прекрасно говорящие и по-литовски. Это свидетельствует о том, что местные жители очень давно владеют обоими языками и одновременно пользуются ими (о функционировании языков в исследуемом ареале подробнее см. Čekmonas 1988: 37–54). Сейчас во многих деревнях этого островка литовского населения — Билюсах, Билюунай, Станишюсе, Тусамонисе, Дайнаве, Рамашконисе, Навасейдузе, Даржининкай, Армонишкесе, Парубишкесе — осталось по одному-два человека, владеющих литовским языком и все реже общающихся на нем. Более активная традиция литовского говора в настоящее время сохранилась в Рамашконисе, поэтому именно у литовцев этой деревни собрано больше всего языкового материала: записано несколько десятков часов связных текстов на говоре, составленных в ходе специальных опросов6 парадигм склонения имен и акцентных парадигм. Местные жители окрестностей Варанава, как уже упоминалось, издавна говорили на нескольких языках (часто в одном рассказе, дискурсе7), поскольку на этой территории литовцы и славяне живут вперемешку примерно с IX века (см. Zinkevičius 1989: 4–11; Garšva 1989: 28–32). Поэтому здесь довольно рано сложились условия для возникновения новых языковых явлений, число которых постоянно растет. Сам литовский язык утратил престиж и положение равноправного средства общения в крае Балатнос уже более 80 лет назад. На этой небольшой территории постепенно произошел переход от неустойчивого двуязычия (местами — многоязычия) к одноязычию (подробнее см. Grumadienė 1994: 84): почти во всех сферах жизни края преимущественно общаются на местном белорусском говоре (см. сноску 2); сферы употребления польского и русского языков сравнительно намного уже. Постепенное изменение изолированных литовских говоров привело не только к количественным, но и к качественным переменам, которые неодинаково распределены по различным уровням языка — 4 Вместо более нового названия районного центра Варанава местные жители используют старое название Балатна. 5 В паспортах почти все они записаны поляками; национальность их родителей и дедов с бабушками в документах не зафиксирована — там обычно стоит прочерк, хотя представители старшего поколения считают себя литовцами. 6 Опрос проведен по морфологической анкете «Программы исследования литовских диалектов и их взаимодействия» (составители D. Mikulėnienė, K. Morkūnas). 7 Смену языков в двуязычной или многоязычной среде лингвисты называют переключением кодов — часто речь идет не только о переключении между кодами разных языков, но и между разновидностями одного и того же языка. Автор прочитала доклад на эту тему в 1996 году на научной конференции Института литовского языка «Литовский язык: исследователи и исследования» (о переключении кодов подробнее см. Grumadienė 1996, Urnėžiūtė 1998). 92 Nijolė Tuomienė …нях. Пожалуй, наиболее заметно влияние в области фонетики и лексики. Изменения заметны и в более устойчивой морфологии говора. Таким образом, периферийный Рамашконский говор, относящийся к южноаукштайтскому диалекту и ушедший из публичной сферы, уже не смог избежать сильного влияния доминирующего языка. В настоящее время, когда нарушена функция языка как средства самоидентификации, сохранился лишь один стиль его употребления — бытовой. Более прочная традиция сохраняется в семейном кругу, среди близких людей. Контакты языков и культур и неизбежно возникающее вследствие этого многообразное взаимодействие (Grumadienė 2001: 41) разными способами побуждали литовский говор микроареала Рамашконяй к изменениям. Из-за географического положения, неблагоприятных для литовцев исторических условий и инстинкта самосохранения значительная часть жителей деревень Варанавского края стала говорить в семьях друг с другом и с детьми на простом языке, то есть по-белорусски. Однако литовский язык еще долго сохранялся и местами продолжает употребляться соседями и родственниками. Национальное самосознание, особенно в настоящее время, у жителей одних и тех же деревень, умеющих говорить и по-литовски, и по-белорусски, относительно и не имеет большого значения. Тем не менее изменившаяся община принесла большие или меньшие перемены во все языки, употребляемые в крае. 2. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ГОВОРА. ОСОБЕННОСТИ ИССЛЕДОВАНИЯ Для лингвистов говор этой значительно сократившейся общины может быть интересен по нескольким причинам: а) архаичностью и уникальностью — это периферийный говор (подробнее см. Morkūnas 1993: 4–7); б) своеобразным механизмом его изменения, природой варьирования, взаимодействием с другими языками; в) он может служить еще одним примером исчезновения, вырождения и смерти говора (как это произошло с диалектами литовских языковых островов Лазунай и Зиетела, см. Vidugiris 1959: 195–213; 1985; 1998). В последние годы говор этого литовского языкового островка9 вызывает все меньший интерес по разным причинам. До сих пор мне доводилось читать исследования периферийных говоров, констатирующие языковое варьирование и неоднородность, однако в них недостает подробного анализа внутренних причин: что меняется в первую очередь и почему. Обычно отбрасывается то, что не образует системы и уже не относится к системе литовского языка; формы, ныне не фиксируемые в говорах, часто реконструируются и восстанавливаются на основании характерных для диалекта признаков. Однако исследования диалектного материала, записанного в последние годы, показали: если некоторые особенности больше не фиксируются в живой речи, то обычно они уже и не употребляются. С другой стороны, они варьируются или изменились: например, существительные, относящиеся к одному типу склонения, могут склоняться или акцентироваться по-разному. 8 Šį terminą pirmasis pavartojo V. Čekmonas (1988: 37–54). Beje, jo straipsnyje aprašytasis Ramaškonių arealas yra daug platesnis. Šnektos duomenys rinkti 1983–1986 metais kompleksinės ekspedicijos metu. Buvo detaliai ištirti Pereigonių (br. Пераганцы), Benekainių (br. Бенякони) bei Varanavo (br. Воранава) apylinkių kaimai. Šiame darbe panaudota medžiaga rinkta praėjus beveik dešimčiai metų – 1991–1999 metais. Per tą laikotarpį žmonių, kalbančių lietuviškai, kaimuose sumažėjo dvigubai, tad ir aprašomasis arealas smarkiai susiaurėjo. 9 Доказано, что среди местных жителей исследуемых окрестностей лишь немногие имеют иноэтническое происхождение. RAMAŠKONIŲ ŠNEKTOS DAIKTAVARDŽIŲ KAITYBA | 93 Поэтому при сборе материала и исследовании периферийных говоров внимание следует уделять не только абстрактным моделям изменения языковой системы, но и самим говорящим, а также связям языка с его социокультурной средой. В рассматриваемом случае языковые изменения являются также показателем образа жизни и поведения жителей этнических земель Литвы, поскольку речь представителей одного и того же говора может различаться даже в соседних деревнях. Можно сказать, что само состояние Рамашконского говора многопланово, многослойно и напрямую зависит от памяти его носителей и потребности общаться на нем. Здесь употребляется только разговорная речь — язык, изобилующий словами и выражениями, интонациями повседневно-бытового стиля. В нем много ненормативных форм и других индивидуальных явлений, которые на первый взгляд употребляются спорадически, хаотично. Наиболее подробно Рамашконский говор впервые описал в 1960 году J. Šukys. Рассматривая в статье основные характерные для говора особенности, автор упоминает также, что уже тогда существовали различия в речи старшего и младшего поколений. По-видимому, речь различалась незначительно, поэтому подробнее в работе этот вопрос не рассматривается. Можно предположить, что почти пять десятилетий назад в окрестностях деревни Рамашконяй при исследовании применялся принцип отбора лучших информантов, используемый при изучении крупных и устойчивых диалектов. Теперь применить его невозможно — опрашиваются все информанты, которых удается найти и разговорить. Потребность в употреблении литовского языка у представителей старшего (старше 80 лет) и младшего (около 60 лет) поколений различна, поэтому разные языковые уровни изменились неодинаково. Сопоставление двух поколений носителей позволяет выявить конкретные изменения и определить, насколько и в каком направлении изменилось состояние говора. Речь старейших информантов естественна, довольно устойчива и жива, поскольку представители этого поколения, говоря по-литовски, стараются и мыслить на том же языке. Кроме того, чтобы приспособиться к собеседнику, они часто переходят к формам слов и ударению, свойственным литературному литовскому языку. Если в разговоре участвует человек, говорящий на другом языке, то с литовского легко переходят на белорусский. Однако белорусские предложения часто построены по-литовски, некоторые слова имеют неславянские формы и т. п. Представители младшего поколения ведут себя почти противоположным образом: хотя они довольно хорошо говорят по-литовски, мыслят они по-белорусски, а при разговоре часто переводят свои мысли на литовский дословно. Для людей этого поколения первым языком уже является белорусский. Чтобы приспособиться к собеседнику, они употребляют подзабытые слова и их формы по аналогии с более частотными словами литовского или белорусского языка. Для молодежи и детей Варанавского края, которые, как уже отмечалось, посещают местные белорусско-русские школы, литовский язык уже не имеет ценности. 3. ПАРАДИГМА СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С СОГЛАСНЫМ ОСНОВОМ В ГОВОРЕ В КОНЦЕ XX ВЕКА Изменения языка обычно раньше и легче заметить в области фонетики и лексики. Однако если они фиксируются в области морфологии и синтаксиса, это свидетельствует о нестабильном состоянии языка в целом. В настоящей работе рассматриваются несколько морфологических особенностей исчезающего говора, а именно — согласный тип склонения существительных. Сопоставляются многослойные парадигмы этой основы, немногочисленной и значительно изменившейся, составленные по записям речи двух поколений информантов: старшего (старше 80 лет) 94 Nijolė Tuomienė и младшего (около 60 лет)10. Чтобы как можно точнее показать последствия языкового взаимодействия и зафиксировать современное положение дел, был выбран подходящий метод. Поскольку здесь представлены пусть и несистематические, но аутентичные, живые словоформы, исторический сравнительно-реконструктивный метод в данном случае не подходил. Сформулированные У. Лабовым закономерности языковой вариативности и изменения позволяют оценить результат языковых изменений, происходивших на протяжении длительного периода, сформулировать их причины и, в нашем случае, спрогнозировать возможное влияние этих изменений на систему склонения диалекта. Язык исследуется, по словам У. Лабова, в реальном, наблюдаемом времени, то есть в современном языке нескольких поколений двуязычных людей, живущих в окрестностях Варанаво. Унаследованные из древности основы существительных по различным фонетическим и морфологическим причинам очень рано изменились как в литовских диалектах, так и в литературном литовском языке. Наибольшее взаимодействие наблюдается между основами, которые в языковой системе расположены рядом или близко друг к другу (Girdenis, Rosinas 2000: 51; Rinkauskienė 1997: 71). Устойчивость парадигмы зависит от числа существительных с отдельными диалектными основами и частоты их употребления. Согласная основа начала разрушаться в различных индоевропейских языках ещё раньше (Kazlauskas 2000: 242), поэтому сохранилось мало существительных, удержавших парадигму согласного склонения. В Рамашконском говоре, как, впрочем, и в диалектах большей части литовского языкового ареала, этот тип склонения очень малочислен и значительно разрушен — утрачено много его исконных форм, заменённых формами продуктивных основ. В говоре от них остались лишь следы. Причины не только внутренние: и без того малочисленные слова с этой основой в Рамашконском говоре вытесняются также белорусскими заимствованиями. По частоте употребления не так уж редки слова, относящиеся к исследуемому типу склонения, например: juosmuo, liemuo, raumuo, rėmuo, stomuo, однако в живой речи жителей Рамашкониса они уже не встречаются, будучи заменены другими словами, нередко славянскими. У каждого существительного этого типа склонения, как мужского, так и женского рода, в говоре уже сложился свой путь изменения, который до сих пор подробно не изучался. Приводится разрушенная парадигма согласной основы, составленная из форм мужского и женского рода, употребляемых представителями обоих поколений информантов: akmuo, piemuo, šuo, sesuo (встречающиеся варианты форм подробнее рассматриваются в комментариях): 10 Это условное деление, введённое для противопоставления старшему поколению информантов. В окрестностях Рамашкониса людей моложе 60 лет, говорящих на дзукском диалекте, уже нет. RAMAŠKONIŲ ŠNEKTOS DAIKTAVARDŽIŲ KAITYBA | 95 ТАБЛИЦА 1. ПАРАДИГМА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С СОГЛАСНЫМ ОСНОВАНИЕМ старшее поколение | младшее поколение; И. akmũ., pi.mũ., šuvė, sesuvė | ãkmenis, pi.menis, šuvė, sesuvė. / sesærьs¹²; Р. ã:kmeńo, pi.meńo, šù:n'o, sæsærės | ã:kmeńo, pi.meńo, šù:n'o, sæsærė.s / sė:seras; Д. ã:kmeńų, pi.meńų, šun'ų, sæ:serai | dėl_pi.meńo, dėl_šu.n'o, dėl_sæsærė.s; В. ã:kmeni, pi.meni, šù.ni, sæ:serьˑ | ã:kmeni, pi.meni, šù.ni, sæ:serьˑ; Тв. ã:kmeń'u, pi.meń'u, šun'ù, sæ:sera | ã:kmeń'u, pi.meń'u, šun'ù, sæ:sera; М. akmenì(i), van'denì(i) / van'deni:jė | akmenì(i), van'denì(i); Ил. van'denìñ., mė:nasin | van'denìñ. / in_vá.n'deni, mė:nasin / in_mė:nasi; Зв. pi.mũ., šuvė, sesuvė | pi.menis, šuvė, sesuvė. / sesærь.s ТАБЛИЦА 2. ПАРАДИГМА МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С СОГЛАСНЫМ ОСНОВАНИЕМ старшее поколение | младшее поколение; И. akmenãi, pi.menãi, šù.nes, sæ:seru.s / sæ:seras | akmenãi, pi.menãi, šù.nes, sæ:seras; Р. akmenũ, pi.menũ, šunũ, sæserũ | akmenũ, pi.menũ, šunũ, sæserũ; Д. akmená.m, pi.mená.m, šunim, sæserèm | dėl_pi.menũ, dėl_šunũ; В. ã:k menis, pi.menis, šunis / šùnes, sæ:serus / sæ:seras | ã:k menis, pi.menis, šunis / šùnes, sæ:serus / sæ:seras; Тв. akmenãi.s, pi.menãi.s, šunimũ, sæsermũ | akmenãi.s, pi.menãi.s, šunimũ, sæsermũ 11Как известно, в южноаукштайтских говорах у слов с основой на n окончание именительного падежа единственного числа — -uo; на южной окраине диалектной области это окончание произносится с начальным j. Для рамащконского говора характерна очень частая монофтонгизация дифтонгов uo, ie (почти во всех позициях), например: в ударной позиции чаще всего -ie > ʼi, ʼi, ʼi: uo > ū, ù, ù, ù., безударные ie > i, uo > u. Случаи с несиллабическим j в говоре уже не фиксируются. На всей территории южноаукштайтского диалекта отмечаются лишь единичные, нерегулярные случаи монофтонгизации ie, uo. 12В речи представителей младшего поколения первая форма встречается чаще. 96 | NIJOLĖ TUOMIENĖ старшее поколение младшее поколение Мест. akmenì:sà / akmenì:sa, van'denì:sà / van'denì:sa akmenì:sa, van'denì:sa II. akmenì:sna, van'denì:sna akmenì:sna, van'denì:sna Зв. pi.menai., šūnes, sē-seras / sē-serəs pi.menai., šūnes, sē-seras / sē-serəs 4. ОСОБЕННОСТИ ОКОНЧАНИЙ ПАДЕЖЕЙ 4.1. Немало работ лингвистов посвящено также изучению причин раннего перехода существительных с согласной основой в окраинных говорах к другим типам основ и их распада. Описаны архаические остатки основ в индоевропейских языках и литовских диалектах (Sen kus 1959: 167–175; Kardelytė 1959: 175–176; Grinaveckienė 1960: 173–175; Vidugiris 1969: 178–182; Zinkevičius 1966: 256–267; Morkūnas 1969: 114–115, 1989: 96–97; Girdenis, Rosinas 2000: 50–62; Kazlauskas 2000: 242–286 и др.). В балтийских языках, как и в славянских, формы винительного падежа единственного и множественного числа существительных с согласной и i-основой издавна ничем не различались, например, в нашем случае: ед. ч. вин. п. ā·ki, pi.meni-, мн. ч. вин. п. akìs, pi.menis и в белорусском говоре: ед. ч. вин. п. z'vér, kámen', мн. ч. вин. п. z'verá, kámen'a. Поскольку существительных с согласной основой было значительно меньше, чем существительных с i-основой, они по аналогии во всех литовских диалектах начали переходить к типу i-склонения (см. Zinkevičius 1980: 224, 244; Kazlauskas 2000: 245, 246). По мере распада самой парадигмы i-основы формы согласной основы в зависимости от рода существительного соответственно заменялись формами продуктивных основ (i)ō, (i)ā, ē (Zinkevičius 1966: 260–267). Из представленной парадигмы согласной основы, значительно разрушенной в исчезающем говоре13, видно, что формы именительного падежа единственного числа существительных как мужского, так и женского рода (в живой речи, в текстах, зашифрованных автором) варьируются: 1) в речи представителей старшего поколения зафиксировано много форм согласной основы: akmū., pi.mū., vandū., taešmū.; 2) младшее поколение почти полностью перешло к окончаниям основы (i)ō: ā-kmenis / akmenì-s, vá.n'denis, mē.nasis, r̄ū.denis, pi.menis / pi.meni-s, tē-šmenis. Первый случай с -ū. (-uō) — общая особенность южноаукштайтского диалекта (распространённого в центральной части территории Литвы), сохранённая в Рамашконском говоре представителями старшего поколения. На это мог повлиять и литературный литовский язык. Предположение подтверждают примеры, записанные из их речи 13 Парадигма призвана показать, какие формы чаще всего употребляются в речи представителей того и другого поколения. В текстах говора приведённые примеры чередуются: особенно в рассказах младшего поколения встречаются параллельные варианты одного и того же слова. RAMAŠKONIŲ ŠNEKTOS DAIKTAVARDŽIŲ KAITYBA | 97 речи с отчётливо произносимым ударным конечным -uo: akmuõ, ruduõ, piemuõ, sesuõ, tašmuõ, vanduõ14. Другие окончания основ io-типа -is, -ys, зафиксированные также в отдельных местностях южноаукштайтского ареала (LKA 1991: 34), в близком диалекте Диевенишкес (Lipskienė, Vidugiris 1967: 195; Mikulėnienė, Morkūnas 1997: 18), в западноаукштайтских диалектах (Senkus 1959: 169; Zinkevičius 1966: 260–262; LKA 1991: 34–36), младшее поколение Рамашконского говора употребляет довольно последовательно, почти без других параллельных форм. В говоре наблюдается тенденция обобщать окончания существительных мужского рода (всех типов склонения): -(i)as, -is, -ys, реже -(i)us15. Кроме того, в белорусском языке нет аналогов литовских окончаний существительных с согласной основой. Поэтому и в литовском говоре выбирается продуктивное, более лёгкое для произношения окончание, более сходное в этом отношении с повседневным белорусским говором, поскольку при склонении оно мало варьируется (или варьируется так же, как в белорусском языке, поскольку в сознании говорящего морфологическая аналогия связывает окончания определённых падежей литовского и белорусского языков); ср.: бел. kámen' ~ лит. ãkmenis, бел. mėsęc ~ лит. mė̃nesis, бел. vadá ~ лит. vá.ndenis. По-видимому, действует и тенденция к упрощению языка. В качестве параллельного варианта в речи старейших носителей встречается фонетически изменённое окончание типа согласного склонения -uvà. Сейчас с ним употребляются два существительных: šuvė / šuvà, sesuvė / sesuvà. Представители младшего поколения чаще говорят, используя формы основ на i: seserìs / seserìs. Особенно широко в аукштайтских и жемайтских диалектах распространена двусложная форма šuvà ‘собака’ (Zinkevičius 1966: 256–257; Morkūnas 1969: 114; 1989: 96; LKA 1991: 34–35, карты 27, 28, 30, 31; Grumadienė 1994: 101 и др.), что связано с тенденцией избегать односложной формы именительного падежа единственного числа (Kazlauskas 2000: 270). В южноаукштайтском диалекте лингвисты зафиксировали формы vanduvà, akmuvà (ср. Markevičienė 1999: 32), которые в говоре микроареала Рамашконис уже не употребляются16. Слово mėnuo в говоре имеет два значения: промежуток времени и небесное тело. В первом значении представители изучаемого говора склоняют его так же, как существительные основы io-типа: mė̃nasis, mė̃nas'ɔ, mė̃nas'u(i), mė̃nasi, mė̃nas'u, mė̃nasi·i, mė̃nasin, mė̃nasis. Представители старшего поколения во втором значении употребляют форму именительного падежа единственного числа mė̃nas — остаток основы -s-, употребительный в южноаукштайтских говорах и зафиксированный в Зиетеле (см. Kazlauskas 2000: 284–286). Только два слова сохранили древние формы именительного падежа множественного числа с гласным e перед -s: šùnes, sẽ:seras. Остальные существительные в исчезающем говоре употребляются уже только с окончаниями гласной основы: pi.menãi, tēšmenãi, van'denãi. 4.2. Склонение существительных женского рода duktė, sesuo РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА в исследуемом говоре сохранил древние окончания согласного типа основы — dùkteras, sẽ:seras / seserìs, варьируются лишь произношение и ударение. Хотя в соседних говорах и мужского- 14 В текстах говора встречается всего один-два примера такого произношения. Вероятнее всего, его носители старались «говорить правильно». Хотя произношение дифтонгов ie, uo в говоре всё ещё факультативно и зависит от возраста носителей (например, в соседних говорах Рудуни и Пелесы они обычно произносятся полнее), в районе Рамашконяй, однако, заметна тенденция к монофтонгизации. Ещё в 1960 году это явление заметил и описал Ю. Шукуѕ. Одна из причин этого явления — отсутствие аналогов ie, uo в белорусском говоре. 15 Dėl u, ių kamienų daiktavardžių linksniavimo žr. Tuomienė (2001: 156–170). 16 Самые старые жители помнят, что в окрестностях (см. названия деревень на с. 89) употреблялись следующие формы. 98 | N I J O L Ė T U O M I E N Ė существительные этого рода сохранили окончания согласного типа основы akmenės, piemenės, šunės (см. Senkus 1959: 169; Zinkevičius 1966: 258 и др.); в говоре Рамашконяй записан только один пример: šūnes. Молодое поколение здесь полностью перешло к формам более сильной основы ǫ, например: ká.r'ves vá.ikšč'au̯na ‘ходит, пасётся’ a_pi.me-n'o neragė·c ‘не видать’; negė.rk vá.n'den'o bǫ_ō:žu pavi'si. Можно предположить, что закреплению окончаний вокалических основ способствовал также местный белорусский говор (близкое произношение), сравним: бел. kámenia ~ лит. á.kmen'o, бел. óšeni ~ лит. ruden'o. Сокращённая форма согласного типа основы без конечного e чаще встречается в речи пожилых людей: akmen.s, pi.men.s, ruden.s, van'den.s (это может быть также влиянием литературного языка). РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА в описываемом говоре, как и на всей территории южноаукштайтского диалекта, сохранил форму согласного типа основы: dukterų, seserų, šunų, teš'menų, van'denų. 4.3. ДАТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО И МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА — наиболее изменившийся в говоре Рамашконяй падеж (у всех типов склонения имён). Появившиеся аналитические, то есть предложные формы показывают, что на этот падеж в говоре сильнее всего повлияли внешние факторы: аналогичная конструкция имеется и в белорусском говоре, например: лит. pasak'au. dęl_pi.men'o / dęl_pi.menų, бел. skazála d'l'a_pastuchá / d'l'a_pastuchóu; лит. at'nešę dęl_šun'o, бел. prineslá d'l'a_sabáki. Предложные конструкции по частотности превосходят вообще все остальные формы дательного падежа. В речи обоих поколений всё реже фиксируются другие окончания, например, окончания i-основы (ср. Senkus 1959: 173; Zinkevičius 1966: 258): ДАТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА МУЖСКОГО РОДА: á.kmeni, rù.deni, pi.meni, vá.n'deni; ЖЕНСКОГО РОДА: dùkteri, sæ·seri. Примеры записаны преимущественно в текстах, полученных от самых старых жителей. Молодые иногда ещё употребляют pi.men'u, šun'ù. В ДАТЕЛЬНОМ ПАДЕЖЕ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА представители обоих поколений для существительных мужского рода наряду с другими формами употребляют известное и в других литовских диалектах двоякое ударное окончание основы ǫ -am (без -s): akmená.m, pi.mená.m, teš'mená.m. Очень редко в говоре встречается древнее окончание i-основы -im: akmenìm, pi.menìm, šunìm. В речи старшего поколения сохраняется окончание -mu: akmenimù, šunimù, seserimù, dukterimù. Слова женского рода представители обоих поколений употребляют с окончанием i-основы: dukterėm, sæserėm / seserìm. 4.4. ВИНИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА не отличается от литературного языка; он образован в результате фонетического совпадения окончаний винительного падежа i-основы и согласного типа основы. В говоре изменения не зафиксированы. ВИНИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА представители обоих поколений употребляют одинаково: á.kmenis, pi.menis, šunis, tæ·š'menis (как в литературном языке). Только одно слово мужского рода šūnes сохранило древнее окончание согласного типа основы, женского рода — sæ·seras. 4.5. Окончание ТВОРИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ЕДИНСТВЕННОГО И МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА в говоре Рамашконяй чаще всего относится к основе ǫ. Мужской род: á.kmen'u, akmená.i.s; pi.men'u, pi.mená.i.s; šun'ù; vá.n'den'u, van'dená.i.s. Женский род — с окончанием основы (i)ā: dùkteræ, sæ·sera. Упомянутые окончания употребляются в настоящее время и в литовском литературном языке. Только пожилые люди наряду с более новыми формами ТВОРИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА akmená.i.s, teš'mená.i.s, van'dená.i.s употребляют вследствие системного сокращения окончание -im, которое, как полагают, образовано от i-основы (LKA 1991: 47, карта № 43): akmenìm., pi.menìm., šunìm., van'denìm., seserìm. От ДАТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА отличается только интонацией. Несколько существительных в говоре сохранили древнее ударное окончание -imu (как и в дательном падеже множественного числа): pi.menimù, šunimù, duk'teræmù. Это окончание редко и встречается в речи пожи- Ramaškonių šnektos daiktavardžių kaityba | 99 в речи людей старшего поколения. Ещё реже в говоре встречается окончание -i у основ на e: dūkterì, sȧ·serì. 4.6. МЕСТНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА. Из числа представителей обоих поколений записаны лишь несколько существительных мужского рода с повсеместно закрепившимся в диалектах окончанием -y(i), таким же, как у основ на i: van'denì, mé·nasì. Произносится преимущественно без j, который склонен выпадать (см. Zinkevičius 1966: 185–186, 231, 259; LKA 1991: 51; Kazlauskas 2000: 246). Кроме того, такое же окончание имеет местный падеж ед. ч. существительных основ на (i)ió: glė·bi ‘в охапке’, gro·vi ‘в канаве’, mė·ži·(i) ‘на дереве’. Окончание местного падежа множественного числа -i·sa: akmeni·sà, van'deni·sà, teš'meni·sà характерно также для местного падежа множественного числа существительных других типов основ. В описываемом говоре сочетание se обычно не смягчается. Формы местного падежа с a встречаются уже в старых письменных источниках. Их появление, по мнению Z. Zinkevičius (1966: 239), связано с влиянием иллатива. В результате взаимодействия двух падежей рефлекс постпозиции *-en был заменён гласным a окончания иллатива. У иллатива могло быть заимствовано и ударение. В говоре Рамашконей существуют параллельные формы: akmeni·sà, van'deni·sà, чаще записывавшиеся в речи представителей младшего поколения. 4.7. ИЛЛАТИВ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА (внутренний направительный падеж): akmeniñ., van'deniñ., образованный от винительного падежа, имеет усечённую постпозицию -n. Окситоны сохраняют ударение на окончании, баритоны — на корне, например, mé·nasin. ИЛЛАТИВ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА в говоре употребляется с наиболее распространённой в диалектах постпозицией -na (ср. LKA 1991: 76), которая имеется и у существительных других типов основ, например: van'deni·sną, akmeni·sną, ср. основы на o làukù·sną, mė·ž'u·sną ‘в леса’ и основы на ã pí·vosną ‘на луга’, основы на ė vùpesną ‘в реки’ и т. п. Представители младшего поколения в целом употребляют формы иллатива множественного числа очень редко. Вместо него они используют предложную конструкцию in (i) и винительный падеж множественного числа, например: in_vá·n'denis, in_ā·kmenis. Употребление предложной конструкции с иннативом яснее демонстрируют более многочисленные и продуктивные типы основ существительных. 4.8. ЗВАТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО и МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА очень редко оформляется окончанием основ на ió: pi.meni·. В живой речи чаще всего употребляются те же формы, что и в именительном падеже: pi.mù., šùvč, sæsuvė — у старшего поколения; pi.menis — у младшего. 5. ВЫВОДЫ 5.1. Говор микроареала Рамашконей, относящийся к южноаукштайтскому диалекту и сохраняющийся преимущественно в пассивном употреблении, постоянно вытесняется славянскими языками. Однако имеющиеся данные подтверждают литовскую субстратную основу современных литовских говоров описываемых территорий, сохранению которой способствовали внутренние особенности литовского языка. Говор Рамашконей по-прежнему сохраняет основные фонетические, морфологические, лексические и другие черты. О живой основе говора свидетельствуют записи литовской речи представителей старейшего поколения. В речи относительно более молодого поколения обнаруживается всё больше новшеств. Наблюдаются постоянные колебания при выборе той или иной формы. 5.2. Взаимное влияние оказывают лишь слова определённых типов основ, которые в языковой системе находятся рядом или, по крайней мере, близко друг к другу. Как доказали лингвисты, наиболее надёжный критерий, позволяющий установить взаимную иерархию основ, — частотность совпадающих окончаний (см. Girdenis, Rosinas 2000: 51). При фонетическом совпадении i и согласных- 100 | NIJOLĖ TUOMIENĖ … окончаний винительного падежа множественного числа основ, постепенно исчезала менее многочисленная группа существительных с согласной основой. Обзор согласной основы периферийного говора Рамашконяй (как женского, так и мужского рода) ясно показывает постепенный переход согласной основы как непродуктивного типа в продуктивные типы, чаще всего через промежуточную основу на į, например: согласная основа → основа на į → основа на iō. Как и сильные соседние диалекты (южноаукштайтский, западноаукштайтский каунасский, восточноаукштайтский вильнюсский), говор Рамашконяй сохранил окончания согласной основы лишь в нескольких падежах, например: ЕДИНСТВЕННОЕ ЧИСЛО, ИМЕНИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ: akmū., pi.mū.; duktė, sesuo / sesuva; ЕДИНСТВЕННОЕ И МНОЖЕСТВЕННОЕ ЧИСЛО, РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ: akmen.s, pi.men.s; dūkteras, sē·sēras и akmenū, pi.menū, van'denū; duktēru, seserū. Эти формы чаще всего употребляет старшее поколение носителей. Активное двуязычие края сблизило артикуляционную базу двух основных употребляемых языков (монофтонгизация ie, uo: akmū., pi.mū, vandū.). Здесь заметны тенденции к упрощению языка (в то время как в активно употребляемом в исследуемом Варанавском крае белорусском языке аналогий этому нет). 5.3. На основании составленной парадигмы склонения существительных с согласной основой в современном говоре Рамашконяй и её анализа можно выделить следующие основные положения: a) древний тип склонения с согласной основой изменился и разрушился так же, как и во всех литовских диалектах: несколько употребляемых в говоре существительных этого типа склонения значительно варьируют, встречается множество параллельных форм; b) с окончанием согласной основы последовательно употребляется только РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА: akmenū, pi.menū, van'denū. На остальные падежи в большей или меньшей степени повлияли сильные гласные основы: i, (i)iō; c) влияние литературного языка заметно в речи старейших жителей края — носителей традиционного дзукского диалекта; d) об изменении и исчезновении говора свидетельствует также всё более частое употребление предложных форм (не только с существительными исследуемой основы). Особенно это заметно в речи представителей молодого поколения: ЕДИНСТВЕННОЕ И МНОЖЕСТВЕННОЕ ЧИСЛО, ДАТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ выражается с предлогом: dav'au. dėl' pi.men'o; pasak'k. dėl' pi.menū; МНОЖЕСТВЕННОЕ ЧИСЛО, ИЛЛЯТИВ всё чаще употребляется с предлогом in + винительный падеж существительного. СОКРАЩЕНИЯ bk – литературный язык br. – белорусский DABM – Дыялекталагічны атлас беларускай мовы. Мінск: Выдавецтва акадэміі навук БССР, 1963. G. – винительный падеж Il. – иллатив In. – инессив Įn. – творительный падеж K. – родительный падеж lie. – литовский LKA 1991 – Атлас литовского языка. Морфология. Под ред. K. Morkūnas, Vilnius: Mokslas. mot. g. – женский род N. – дательный падеж RAMAŠKONIŲ ŠNEKTOS DAIKTAVARDŽIŲ KAIT YBA | 101 Ш. — звательный падеж И. — именительный падеж м. р. — мужской род ед. ч., мн. ч. — единственное число (-ы), множественное число (-ы) LITERATŪRA ČEKMONAS, V. 1988: Функционирование языков и билингвизм (на материале рамашканских говоров). Lietuvių kalbotyros klausimai 27, 37–54. GARŠVA, K. 1989: Kalbinės situacijos raida pakraščių šnektose. Lietuvių kalbotyros klausimai 28, 12–39. GAUČAS, P. 1993: Lietuvių–gudų kalbų paribio etnolingvistinė situacija 1795–1914 m. Lietuvos Rytai, Vilnius: Valstybinis leidybos centras, 42–101. GIRDENIS, A., ROSINAS, A. 2000: Lietuvių kalbos daiktavardžio linksniavimo tipų hierarchija ir pagrindinės jos kitimo tendencijos (bendrinės kalbos ir žemaičių tarmės duomenimis). Girdenis, A., Kalbotyros darbai 2, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 50–62. GRINAVECKIENĖ, E. 1960: Kai kurios Apso tarmės būdingesnės ypatybės. Lietuvos TSR MA darbai. A serija 2 (9), 173–191. GRINAVECKIENĖ, E., MACKEVIČ, J. 1988: Kai kurios baltarusių lituanizmų fonetikos ypatybės. Lietuvių kalbotyros klausimai 27, 123–131. GRINAVECKIENĖ, E., MACKEVIČ, J. 1990: Lietuviškos kilmės leksiniai vertiniai baltarusių paribio šnekto­se. Baltistica 26 (2), 165–173. GRINAVECKIENĖ, E. 1993: Kamuojų apylinkių (Baltarusijos Pastovių raj.) baltarusių šnektos lituanizmai. Lietuvių kalbotyros klausimai 30, 113–133. GRINAVECKIENĖ, E. 1997: Izoliuotų lietuvių šnektų vertiniai etninėse Lietuvos žemėse Baltarusijoje. Lietuvių kalbotyros klausimai 37, 185–195. GRUMADIENĖ, L. 1994: Keletas naujesnių Punsko šnektos linksniavimo ir kirčiavimo ypatybių. Lietuvių kalbotyros klausimai 34, 97–105. GRUMADIENĖ, L. 1996: Sociolingvistinės dabartinės šnekamosios lietuvių kalbos tyrimo aspektas. Lietuvių kalbotyros klausimai 36, 190–198. GRUMADIENĖ, L. 2001: Ar kalbos likimą lemia kalbų sąveika. Paribio tarmių ir kalbų problemos (tarptautinės konferencijos, skirtos Europos kalbų metams, pranešimai), Šiauliai: J. Vasiliausko įmonė, 38–44. JONAITYTĖ, A., SUDNIK, T. 1973: Apie vieną lietuvių lenkų kalbų interferencijos atvejį. Baltistica 9 (1), 75–77. KARDELYTĖ, J. 1959: Daiktavardžių kaitymas Linkmenų tarmėje. Lietuvių kalbotyros klausimai 2, 165–176. KAZLAUSKAS, J. 2000: Rinktiniai raštai 1, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. LABOV, W. [ЛАБОВ, У.] 1975: О механизме языковых изменений (перевод Е. В. Ладучевой). Новое в лингвистике 7. Социолингвистика, Москва: Прогресс, 199–228. LIPSKIENĖ, J., VIDUGIRIS, A. 1967: Dieveniškių tarmė. Lietuvių kalbotyros klausimai 9, 182–222. MARKEVIČIENĖ, Ž. 1999: Aukštaičių tarmių tekstai 1, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. MIKULĖNIENĖ, D., MORKŪNAS, K. 1995: Lietuvių kalbos tarmių ir jų sąveikos tyrimo programa. Morfologija, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. MIKULĖNIENĖ, D., MORKŪNAS, K. 1997: Dieveniškių šnektos tekstai, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. MORKŪNAS, K. 1969: Rytų aukštaičių pietinės tarmės morfologija. Lietuvių kalbotyros klausimai 11, 107–146. MORKŪNAS, K. 1989: Apso lietuvių šnektos daiktavardžių kaityba. Lietuvių kalbotyros klausimai 28, 91–98. MORKŪNAS, K. 1993: Dėl sąvokos periferinės tarmės. Lietuvių kalbotyros klausimai 30, 4–7. RINKAUSKIENĖ, R. 1997: Rytų aukštaičių uteniškių į kamieno daiktavardžiai. Kalbotyra 46 (1), 71–79. SENKUS, J. 1959: Daiktavardžių priebalsinio kamieno linksniavimas kapsų ir zanavykų tarmėse. Lietuvių kalbotyros klausimai 2, 215–230. 102 | NIJOLĖ TUOMIENĖ SUDNIK, T. 1972: Из морфологических наблюдений над говорами литовско-славянского пограничья. Baltistica 8 (1), 19–22. ŠUKYS, J. 1960: Būdingesnės Ramaškonių šnektos ypatybės. Lietuvių kalbotyros klausimai 3, 177–187. TUOMIENĖ, N. 2001: Ramaškonių šnektos u, iu kamienų daiktavardžių linksniavimas. Paribio tarmių ir kalbų problemos (tarptautinės konferencijos, skirtos Europos kalbų metams, pranešimai), Šiauliai: J. Vasiliausko įmonė, 156–169. TUOMIENĖ, N. 2001: Ramaškonių šnektos ō ir (i)ō kamienų kirčiavimo ypatybės. Baltistica 36 (1), 103–114. URNĖŽIŪTĖ, R. 1998: Kodų kaita joniškiečių šnekamojoje kalboje. Kalbotyra 47 (1), 131–140. VAIŠNYTĖ, N. 2002: Balatnos (Varanavo) apylinkės: istorija, kultūra ir kalba iš Ramaškonių gyventojų lūpų. Lydos krašto lietuviai 2, Kaunas: Poligrafija ir informatika, 545–556. VIDUGIRIS, A. 1959: Kai kurios Zietelos tarmės ypatybės. Lietuvių kalbotyros klausimai 2, 195–209. VIDUGIRIS, A. 1969: Zietelos tarmės daiktavardis. Lietuvių kalbotyros klausimai 11, 147–182. VIDUGIRIS, A. 1985: Lazūnų tarmės žodynas, Vilnius: Mokslas. VIDUGIRIS, A. 1988: Iš etnolingvistinių santykių raidos Pelesos ir gretimose apylinkėse. Lietuvių kalbotyros klausimai 27, 21–36. VIDUGIRIS, A. 1998: Zietelos šnektos žodynas, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. ZINKEVIČIUS, Z. 1966: Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis. ZINKEVIČIUS, Z. 1980: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 1, Vilnius: Mokslas. ZINKEVIČIUS, Z. 1989: Seniausi lietuvių kalbiniai kontaktai su slavais. Lietuvių kalbotyros klausimai 28, 4–11. Nijolė Tuomienė Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 2055 Vilnius, Lietuva [email protected] Gauta 2002 07 29